12. Рождество с кузенами
10 мая 2026 г., 13:05
По коже Гермионы пробежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом — словно тело уловило опасность, о которой разум ещё не догадывался. Окружение смутно казалось знакомым, но она не могла понять, откуда. Она стояла в узком коридоре, заставленном по бокам предметами самых разных размеров, что лишь усиливало её клаустрофобию. По стенам ползли тени, колыхаясь в мерцающем свете свечей. Её рука случайно задела высокую статую бородатого циклопа, и в тот же миг она почувствовала, как чёрная верёвка обвивает предплечье, затягиваясь всё туже и туже.
Вдали раздался рык. Гермиона не могла понять: человек это издал или зверь? Но ждать, чтобы выяснить это, ей совершенно не хотелось. Она сорвалась с места и побежала, не зная куда и от чего, понимая лишь одно: остановиться нельзя, пока не найдётся убежище.
Гермиона мчалась сквозь лабиринт волшебных вещей так быстро, как только позволяли ноги, пока не врезалась во что-то очень твёрдое и неподвижное. Она ещё не успела набрать в грудь воздуха для крика, как глаза привыкли к темноте, и она разглядела его лицо. От облегчения у неё едва не подкосились колени.
— Малфой, — прошипела она. — Где мы?
Малфой помог ей удержать равновесие и крепко сжал её руку; тут она заметила, что на его запястье завязана такая же чёрная верёвка.
— Б-б-Боргин и Бэркес, — выдавил он. — Иди со мной, нам нужно уходить.
Не споря, она последовала за ним. Его лицо было мертвенно бледным, что заметно даже в тусклом свете. Они оказались заперты здесь с чем-то, чего боялся даже он.
Они замерли, прислушиваясь к шагам.
Внезапно зал озарила ослепительная зелёная вспышка с чёрными вкраплениями, заставив их обоих зажмуриться. Вслед за светом раздался леденящий кровь крик; он эхом прокатился по всему зданию, отскакивая от каждой стены.
— Драко, — раздался безошибочно узнаваемый голос Беллатрисы. — Ты следующий. Иди же, Драко, исполни свой долг перед семьёй. Не заставляй Тёмного Лорда ждать.
Малфой ещё крепче сжал её руку.
— Ты не сможешь избежать своей судьбы, Драко, — вслед за голосом его тёти прозвучал голос Люциуса Малфоя. — Пора принять Метку.
Гермиона резко открыла глаза и задрожала, вся мокрая от пота после ночного кошмара. Она задыхалась, словно действительно бежала на пределе сил, хотя разум твердил: это был всего лишь сон. Яркий, пугающе реалистичный сон.
— Грейнджер, пожалуйста, выпей сегодня «Сон без сновидений», — пробился сквозь её туман в сознании дрожащий голос Малфоя. — Мне нужно отдохнуть.
Смущение на мгновение затмило панику.
— Подожди. Почему ты так говоришь? Ты был в моём сне? Ты видел это место?
— «Боргин и Бэркес», — произнёс он, и вдруг всё встало на свои места. — Ты слышала…
— … Беллатрису, — закончила Гермиона, и от этого воспоминания по её костям пробежал холодок. — И твоего отца.
Ей с трудом верилось, что они видели один и тот же сон. Сколько ещё снов они, сами того не ведая, разделили? Она лихорадочно перебирала в памяти всё, что снилось ей с тех пор, как он проник в её сознание: каждый образ, каждый их разговор. Его признание в том, кто он такой… Малфой.
— Все мои сны строились на воспоминаниях… — она с трудом сглотнула ком в горле. — А для тебя это… это тоже было воспоминанием?
Он замер, став неестественно тихим.
— Я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, просто выпей «Сон без сновидений», Грейнджер. Я не могу снова его увидеть.
Его.
Волдеморта?
Или его отца?
В любом случае, она согласилась. Гермиона открыла ящик тумбочки и достала флакон с зельем.
— Спасибо, — прошептал Малфой, голос его прерывался.
Когда рассвело, Гермиона открыла глаза, и на неё тут же накатила волна вчерашних воспоминаний.
— Малфой, — тихо позвала она, словно боясь его разбудить. — Ты в порядке?
Вопрос звучал глупо, но она не знала, как ещё подступиться к этой теме. Ведь нельзя же просто выложить: «Так вот, Малфой, я тут случайно заметила, что наше общее сознание породило кошмар на почве травмы, где фигурировали твоя семья и Тёмный Лорд. Не хочешь обсудить?».
Конечно, они стали друзьями, но даже несмотря на это, поднимать эту тему казалось невыносимо болезненным.
Малфой тяжело вздохнул, уловив истинный смысл её вопроса.
— В ту ночь мой отец объявил, что это станет моим величайшим достижением. Меня всю жизнь готовили к этому моменту… Я с нетерпением ждал получения Метки, считая её знаком чести. Но когда эта ночь наконец настала, я был настолько разочарован, что попытался притвориться больным. Однако на кону стояло слишком многое, и отец не позволил мне опозорить имя Малфоев. Я остался, хотя не должен был. Мне следовало сопротивляться сильнее.
У Гермионы скрутило живот от мысли о ребёнке, которого заставляют навсегда запечатлеть на теле символ ненависти. Её сознание пронзили его слова из их общего сна несколько месяцев назад:
«Малфой. Это имя отняло у меня больше, чем когда-либо дало».
— Это не твоя вина, — твёрдо сказала Гермиона. — Ты был ребёнком и доверял родителям. Они ввели тебя в заблуждение.
— Грейнджер…
— Малфой.
— Я не был жертвой в полном смысле этого слова. Меня баловали до безобразия. Я вырос в окружении богатства.
Она не понимала, почему он спорит с ней, будто одно исключает другое.
— Позолоченная клетка — всё равно клетка.
— Мне ни в чём не отказывали, — упрямо произнёс он.
— За исключением одобрения твоего отца.
Он резко вдохнул, словно от удара.
— Чёрт.
Она обняла себя за плечи, гадая, принёс ли этот жест ему хоть какое-то утешение.
— Как это было? В ту ночь, когда он отправился в Азкабан?
— Словно глоток свежего летнего воздуха после жизни, проведённой в постоянной борьбе за выживание, где приходилось бороться за каждый вдох.
Чем больше времени они проводили вместе, тем яснее она видела: у них много общего, но есть и фундаментальные различия. Она вспомнила непоколебимую поддержку и любовь, которые получала от своих родителей, и поняла: без этого фундамента она бы просто не пережила последнее десятилетие.
Несмотря на всю боль, которую он ей причинил, Гермиона почувствовала острую жалость к тому неприятному, высокомерному одиннадцатилетнему мальчишке с зачёсом назад, который отчаянно жаждал любви своего отца.
•••
Телефон Гермионы завибрировал. На экране появилось сообщение от Джейка:«С Рождеством, Гермиона».
Аппарат завибрировал ещё дважды:«Жду под омелой!».
К вопросу прилагалась фотография: Джейк стоял под традиционным рождественским растением с красными ягодами и зелёными листьями. — Если, конечно, тебе не противно встречаться с идиотом, который путает падуб с омелой, — пробурчал Малфой. — Омела — паразит, а падуб — нет. Разве падуб не более романтичен? — парировала она с ухмылкой. Ей было куда интереснее подразнить Малфоя, чем защищать Джейка. — Ты рада, что он написал? — спросил он резко, будто ему вдруг претила их обычная шутливая перепалка. Гермиона на мгновение задумалась. Честно говоря, она не чувствовала той радости, что испытывала ещё несколько месяцев назад. — Конечно, рада, — ответила она, не зная, кого пытается убедить. Остаток утра они провели почти в молчании, пока она упаковывала последние рождественские подарки. Ещё в начале недели она разослала посылки друзьям, а Гарольду и Делле подарила арахисовую карамель, завернутую в его фирменную бумагу с черепашками. После минутного колебания она отправила также посылку Нарциссе: кашпо с моли — редким белым цветком на чёрном стебле, который защищает от тёмных чар. Он был не только красив, но и практичен. Хотелось надеяться, что Нарцисса оценит этот жест. — Для кого эти игрушки? — спросил Малфой, кивнув на свёртки. — Я думал, ты единственный ребёнок в семье. — Да, но у моих родителей есть братья и сёстры, у которых есть дети. Мы встречаемся с двоюродными. — О, прекрасно. В моей семье лучшее, что есть, — это «наследник и запасной». Гермиона уточнила: — Те, кто придёт сегодня, — со стороны мамы. Она и её две сестры всегда проводят время вместе, пока мы устраиваем рождественскую вечеринку у них дома. — Понятно. Поэтому мы и вздремнули раньше? — Да. Ты очень скоро поймёшь, почему. Тебе стоит радоваться, что мы не проводим день с родственниками со стороны отца. У него пять братьев и сестёр, так что у меня больше дюжины двоюродных Грейнджеров. И я старшая среди всех. — У тебя характер самого старшего из кузенов, — заметил Малфой. — Спасибо. — Ой. Давай сделаем вид, что это был комплимент. Она показала ему язык. — Со стороны мамы всё гораздо проще. Жасмин и Райан — брат и сестра. Элизабет, Си Джей и Анна — тоже родные. Элизабет всего девять, но она, безусловно, самая взрослая из всех — и, возможно, настоящая прорицательница. Анна ещё малышка и до сих пор на грудном вскармливании, так что сегодня она будет с мамой, а все остальные будут здесь. — Прорицательница? — Даже не начинай, я знаю, как это звучит, — отмахнулась Гермиона. — Это смешно, но после всего, что случилось с Гарри… К тому же она иногда говорит вещи, совершенно не соответствующие её возрасту, и они пугающе точны. Он усмехнулся. — Как скажешь. Вскоре Малфою довелось воочию увидеть, каково это — оказаться в комнате, полной шумных кузенов. Когда подарки были распакованы, а еда съедена, взрослые удалились выпить, а Гермиона де-факто превратилась в няню. — Может, почитаю вам «Рождественскую песнь»? — Гермиона хлопнула в ладоши, привлекая внимание детей. — Нет! — решительно заявил Си Джей. — Я хочу «Ночь перед Рождеством»! Гермиона сняла книгу с полки. — А может, ты мне её тогда почитаешь? Си Джей надул губы. — Читать — это такая тяжёлая работа. — Работа? — улыбнулась Гермиона. — А что ты вообще знаешь о работе? — Я хожу в школу, — фыркнул он. — Хотел бы я учиться, не читая книг. Я очень занят. — Учиться, не читая? Ты имеешь в виду что-то вроде осмоса? И как ты можешь быть так занят? Тебе же одиннадцать. Си Джей тяжело вздохнул, словно на его плечах лежал груз всего мира. — Жизнь уже не такая простая, как когда мне было восемь. Гермиона вспомнила себя в восемь, а потом в одиннадцать. Возможно, он был прав. — Иди сюда! В прошлый раз ты обещала, что я заплету тебе косы, — крикнула Элизабет, зовя к себе Гермиону и Жасмин. — Да, обещала, — сказала Гермиона, с видом мученика принимая свою судьбу. Она уселась между кузинами, которые, перебивая друг друга, принялись заплетать ей две неровные косички. Вскоре, увлекшись процессом, они перешли к своим новым наборам игрушечной косметики. — Готово! — торжественно объявила Жасмин, драматичным жестом нанося последний штрих — ярко-синие тени. — Ну как? Гермиона взглянула на Райана, который уже покатывался со смеху. — Отличное начало, — пробормотала она, скорчив ему глупую гримасу: перекосила глаза и надула щеки. Затем она обратилась к Драко: — Как тебе мой макияж? В зеркале на неё смотрело существо с ярко-оранжево-красными щеками, одним синим и одним зелёным веком, светло-розовыми губами, пахнущими клубникой, и двумя кривыми косами. — Похоже, тебя поцеловал клоун-дальтоник, и ты обмазалась его гримом, — прохрипел Малфой, давясь смехом. — И только у тебя это может выглядеть… очаровательно. Щёки Гермионы вспыхнули ещё ярче, едва не перекрыв румяна, и она поспешно спрятала зеркало. Малфой что, только что сказал?.. Си Джей внезапно вскрикнул и вскочил на диван. Остальные дети один за другим последовали его примеру, взбираясь на мебель, и Гермиона, не раздумывая, прыгнула следом. — Что происходит? — прокричал Малфой, пытаясь перекричать их хихиканье. — Пол — это лава! — провозгласил Райан, ловко перепрыгивая с кресла на диван. Гермиона покачивалась взад-вперёд, балансируя на кресле-качалке. — Лиз, быстрее! Элизабет отчаянно потянулась к журнальному столику, пытаясь успеть до конца пятисекундного обратного отсчёта, но одна её нога всё же коснулась ковра. — А-а! — театрально взвизгнула она, хватаясь за совершенно здоровую ногу. Она падала в замедленной съёмке, протягивая руку к потолку. — Не… забывайте… меня… Все рассмеялись, когда Элизабет издала последний драматичный выдох и рухнула на пол. Гермиона послушно спрыгнула вниз, чтобы «привести её в чувство». — Вау, по-моему, ты самая высокая в этой комнате, — заметил Малфой, смеясь. — Можно уже лопнуть рождественские хлопушки? — Жасмин подпрыгивала на месте, не в силах дождаться ответа. Гермиона кивнула, и дети тут же принялись рвать бумажные цилиндры. — Что ты хочешь на Рождество? — спросила Гермиона кузину. — Единорога! Гермиона заложила руки за спину. — И что ты будешь с ним делать? Жасмин задумалась. — Кататься. — И кормить радугами! — выкрикнул Райан. — А ещё брать с людей деньги за то, чтобы они его гладили, — добавила Жасмин. — Так я смогу оплачивать его содержание. — Какая юная предпринимательница! — одобрил Малфой. Пиклз совершил роковую ошибку, нюхнув бумажную корону, валявшуюся на полу. Вскоре после этого мальчики попытались водрузить такую же и ему на голову. Но сколько они ни старались, он категорически отказывался носить её. — Гермиона, тебе так повезло, что ты единственный ребёнок, — вздохнула Элизабет. Гермиона нахмурилась. — Что? Ты же любишь своего брата. Лиз лишь бросила на неё косой взгляд. — Тебя никогда не закидывали навозными бомбами, и это сразу видно, — сказала она с явной иронией. Гермиона поморщилась, вспомнив свои годы в Хогвартсе и лето в Норе. Ничто человеческое не могло сравниться с навозной бомбой. — Моими лучшими друзьями в школе были мальчики. Поверь, я… я тоже страдала. Смех Малфоя заставил её улыбнуться. Ей стало любопытно: а что творилось в спальне слизеринских мальчиков? Так и хотелось спросить. Пиклз прижал лапой бумажную корону и разорвал её на клочки своими маленькими зубками. — Пиклз, нет! — упрекнула Гермиона, пытаясь вытащить мокрые бумажные ошмётки у него изо рта. Как и следовало ожидать, пёс продолжал попытки съесть корону. — Фу. Ты совершенно не слушаешься, — сказала Гермиона. На лице Лиз появилось странное выражение. — Он не понимает по-английски, знаешь ли. — Что? — Siéntate! — Элизабет указала на Пиклза. Пёс тут же сел и склонил голову набок, глядя на неё. — Видишь? В прошлой жизни он был испанцем. — Ла-адно, — протянул Малфой. В его голосе звучало то же недоумение, которое испытывала Гермиона. Лиз встала и подошла к столу выпить воды, а Гермиона продолжила смотреть на Пиклза. — Pepinillos? — тихо спросила она. Пёс лизнул её в щеку. Гермиону передёрнуло. Она смотрела в его немигающие глаза, и ей вдруг стало не по себе. — Нет. Нет-нет-нет, сегодня мы не будем об этом говорить. Наконец дети уснули прямо в гостиной, а телевизор продолжал тихо бормотать на фоне. Гостиная напоминала сувенирную лавку после урагана. Гермиона сгребала в мусорный пакет коробки, пластик и обёртки, оставшиеся после распаковки подарков. — Грейнджер? — Да, Малфой? — Расскажи мне о своей бабушке. Она старательно подбирала слова, опасаясь, что кто-нибудь из её двоюродных братьев или сестёр проснётся и услышит их разговор. — Она была самым дорогим для меня человеком. Когда я была маленькой, она водила меня в книжный магазин и позволяла часами выбирать книги. Мы читали их вместе, а потом обсуждали за тарелкой свежеиспечённого шоколадного печенья. Каждое лето мы проводили вместе бессчётное количество часов. Горе всё ещё сжимало сердце, но если раньше оно было невыносимо тяжёлым, то теперь она могла даже улыбнуться, вспоминая те времена. — Больше всего я сожалею, что пропустила часть её последних лет, пока училась в школе. — Похоже, она бы тобой гордилась, — тихо сказал он. — Спасибо. Мне хочется в это верить, — Гермиона наклонилась и скомкала клочок обёрточной бумаги в руке. — А у вашей семьи есть какие-нибудь рождественские традиции? Он задумчиво хмыкнул. — Неплохо было бы иметь большую семью в такой день, как сегодня. Даже если бы было шумно и беспорядочно. Моя мама играла бы рождественские мелодии на фортепиано, пока я распаковывал бы подарки, пока они не заполнили бы половину комнаты. Потом мы бы устроили пир, и я попросил бы маму наложить заклинание расширения на мою игровую, чтобы всё поместилось. Она фыркнула. — Звучит вполне правдоподобно. — Когда я вернусь домой, думаю, попробую устроить такой вечер с мамой. Гермиона улыбнулась. — Можешь представить себе Нарциссу с рождественской хлопушкой? Он рассмеялся. — И с бумажной короной на голове! Она посмотрела на своих спящих кузенов. — Интересно, станет ли кто-нибудь из них волшебником, как я. — По крайней мере, один должен. Не может же быть, что ты одна в роду. Эта мысль её опечалила. — Мне бы не хотелось быть единственной, но, по крайней мере, мы проводим Рождество вместе. Каждый год одно и то же: читаем сказки, играем, открываем подарки и печём печенье. — Кстати, о тех сказках, что ты читала раньше. Магглы действительно в это верят? Я заметил, что бородатый Святой Николай изображён на всей рождественской упаковке. Гермиона посмотрела на искажённое лицо Санты на обёртке, которую держала в руке. — Дети верят. Да. — То есть этот пожилой мужчина дарит людям подарки за хорошее поведение, а они взамен оставляют ему печенье? — Да. — Откуда он знает, чего они хотят? — он казался искренне озадаченным. Она поморщилась. — Они садятся к нему на колени и рассказывают. — На колени? Люди садятся на колени к незнакомому мужчине? Ты уверена, что его нет в каком-нибудь списке разыскиваемых преступников? — О, у него есть список, — рассмеялась она. Если вдуматься, это было довольно забавно. — Список? Зачем? — Чтобы отмечать, кто вёл себя хорошо, а кто плохо. Он сверяется с ним, чтобы распределять подарки соответственно. Малфой недовольно фыркнул. — В этом нет никакого смысла. Он что, волшебник? — Нет, но у него есть эльфы, которые делают игрушки в мастерской. Он пробормотал: — Но… как он может не быть волшебником, если летает, у него есть домашние эльфы и зачарованный список? Она потерла виски. — Не совсем домашние эльфы. Они похожи на наших, но… они не волшебные. Короче, не знаю. Ты слишком много об этом думаешь. — Полагаю, это не такая уж редкость, — задумчиво произнёс он. — У нас есть одна знакомая семьи, которая состояла в браке с мужчиной гораздо старше неё. Для них это были взаимовыгодные отношения. — Фу! Санта — не «сахарный папочка»! — Что? Жасмин вскочила с места, ещё толком не проснувшись. — Ты сказала «сахарное печенье»? — Уже пора печь печенье? — спросил Си Джей, зевая. — Ты правда хочешь напичкать их сахаром? — настороженно уточнил Малфой. Гермиона, не задумываясь, ответила: — Да. Мама оставила им дюжину пакетиков с глазурью разных рождественских оттенков для украшения сахарного печенья. Райан, не упустив случая, выдавил содержимое одного пакета с белой глазурью прямо себе в рот, полностью проигнорировав само печенье. Для него оно было лишь инструментом, чтобы добыть больше сладкой массы. — Мне нравится твой дракон, — сказала Элизабет, разглядывая оленя Гермионы, покрытого грязно-коричневой глазурью. Она протянула Гермионе карамельку. — О, Лиз, я не люблю карамель, — Гермиона попыталась вернуть конфету, но девочка решительно оттолкнула её руку. — Может, ты и не любишь карамель, но он любит, — Элизабет улыбнулась и снова сосредоточилась на том, чтобы аккуратно размазать глазурь по краям своего печенья. — Он любит? — Гермиона уставилась на конфету в своей ладони, не понимая намёка. В голове у неё вздрогнул Малфой. — Ладно, теперь я понимаю, что ты имела в виду насчёт Элизабет. Карамель — мои любимые конфеты. Ох, вот как… Через полтора года Элизабет наверняка получит своё собственное письмо из Хогвартса.•••
В ту ночь Гермиона лежала в постели, выжатая как лимон после целого дня и ночи, проведённых с семьёй. — Тебе было странно проводить свой первый маггловский праздник со мной? — поддразнила она. — Ты ведь официально стал тем, кого когда-то ненавидел? — Для ясности: у меня не было врождённой неприязни к магглам. Более того, в детстве у меня был друг-маггл. Она приподнялась на локте, насторожившись. — Что? Кто? Где? Рассказывай всё. — Он был властным, грубым ребёнком, но мы каждый день играли у ручья возле поместья. Так продолжалось несколько недель. Тем не менее, он был забавным, умным и добрым. Он стал моим первым другом, которого я выбрал сам, а не мои родители, — в голосе Малфоя звучала ностальгия. — Почему вы перестали дружить? — Мои родители, — ответил он, словно это объясняло всё само собой. — Я очень долго по нему скучал. Интересно, помнит ли он меня вообще. Гермиона не стала настаивать, понимая, что тема болезненная. Обычно Малфой не был столь разговорчив перед сном. Она гадала, не боится ли он заснуть сегодня, вспоминая вчерашний кошмар. — Не волнуйся, у меня есть специальное средство, которое гарантирует спокойную ночь без кошмаров, — заверила она, кивнув на дымящуюся чашку чая на тумбочке. — Что-то вроде «Сна без сновидений»? — Да, но оно для хороших сновидений, — она сделала большой глоток и вздохнула. Мама готовила ей этот чай, когда та в детстве не могла уснуть. — Грейнджер? — Да? — Мне очень понравилось проводить этот день с тобой. С Рождеством. Она улыбнулась, и в груди разлилось тепло. — Мне тоже. С Рождеством, Малфой.•••
Над ними мерцали гирлянды, а от ледового катка внизу веяло холодом. Гермиона посмотрела налево и увидела Малфоя. — Привет, — прошептала она. — Привет, — отозвался он, не отрывая от неё взгляда. Было странно видеть его в этом сказочном мире, осознавая, что здесь с ней находится его настоящее подсознание, а не просто плод её воображения. Она быстро зашнуровала коньки и заметила, что он с любопытством наблюдает за ней, хотя его собственные шнурки всё ещё были развязаны. — Я впервые катаюсь на коньках, — объяснил он, смущённо копируя её движения. Гермиона замерла. — Как ты мог никогда не быть на катке? У тебя что, не было детства? Ты появился на свет уже взрослым? Уголок губ Малфоя дрогнул в улыбке. — Можешь представить, что бы это значило для моей бедной мамы? От этой мысли глаза Гермионы расширились. «По крайней мере, во сне нет толп», — подумала она. — В последний раз, когда я была здесь с родителями, кататься было сложно: постоянно кто-то мешал. Как только они зашнуровались, то вышли на лёд. Он покачнулся вперёд и схватился за низкий бортик, пытаясь восстановить равновесие. Его неуклюжесть выглядела забавно, особенно учитывая его виртуозное владение метлой. Он нахмурился, и Гермионе стало смешно видеть его таким сварливым в такой безобидной ситуации. Малфой переносил вес с ноги на ногу, стараясь устоять, но переборщил с усилием. Не говоря ни слова, она протянула ему руку. Несмотря на годы знакомства, ей казалось, что раньше она совсем не знала его настоящего. Невозможно было не сблизиться и не начать доверять друг другу, проводя вместе каждую секунду на протяжении многих месяцев. Он взял её за руки. Она поехала назад, лицом к нему, а он неуверенно следовал за ней. — По крайней мере, если мы упадём, будет не больно, — пошутила она. — Больно будет только моему самолюбию, — заявил он, драматично оглянувшись через плечо, и довольно улыбнулся, увидев её смех. Их коньки оставляли ровные следы на гладком льду, пока они кружили по катку снова и снова. Хотя это был всего лишь сон, у неё почему-то затрепетало в животе. Они продолжали скользить, и никто из них не спешил разжать ладони. — Когда ты начала кататься? — спросил он, не отрывая от неё взгляда. — Примерно тогда, когда научилась ходить. Родители водили меня на этот каток каждые выходные: они держали меня за руки, помогая сохранять равновесие. Годы я каталась между ними, пока не освоилась окончательно. Малфой постепенно обрёл устойчивость. В конце концов он поехал, вытянув руки вперёд для баланса, а Гермиона скользила рядом, готовая подстраховать его в любую секунду. Он сиял от восторга, гордясь тем, что смог самостоятельно объехать весь каток, ни разу не упав. Но эта новообретённая уверенность сыграла с ним злую шутку: на повороте он набрал слишком большую скорость и полетел вперёд. Гермиона попыталась его поймать, но не справилась с его весом и инерцией. Они рухнули на лёд одновременно, запутавшись в конечностях и окатив друг друга ледяной крошкой. Оба расхохотались, лежа на спине и глядя на мерцающие гирлянды в ночном небе. — О боже, — фыркнула она. — С себя ответственности не снимаю, — заявил он, повернув голову так, чтобы они оказались лицом к лицу. — Но это была исключительно твоя вина. Он придвинулся ближе и озорно блеснул глазами. — Кто, по-твоему, вселил в меня смелость попробовать этот трюк? Мне и у бортика было вполне комфортно. Она сморщила нос и широко улыбнулась. — Точно. Скажем так, мы оба виноваты. Может, немного отдохнём? — Да, пожалуйста. Они лежали рядом, любуясь сказочным небом над головой. — Было весело. Надо было попробовать раньше, — пробормотал Малфой. — Не могу поверить, что ты впервые на коньках. Чем ты вообще занимался в детстве? Он, казалось, подбирал слова. — Мои родители сильно опекали меня. До Хогвартса я почти не выходил за пределы родового поместья. С того момента, как мать подтвердила беременность, вся моя жизнь была расписана по минутам. Друзья, школа, будущее — всё выбирали они. Гермиона никогда раньше не слышала об этом, о том, что Малфой жил взаперти. — Как Рапунцель, — вырвалось у неё. — Кто такая Рапунцель? — «Рапунцель» — это маггловская сказка о девочке, которую злая ведьма заперла в башне, — Гермиона заметила, как он поморщился, но всё же продолжила: — У неё отросли такие длинные волосы, что принц смог взобраться по ним к ней. Вместе они победили ведьму, и она зажила долго и счастливо. — Почему в маггловских сказках ведьмы всегда злодейки? — задумчиво спросил он. Она вздохнула. — Наверное, из-за патриархата. Но история подходящая, правда? У тебя даже волосы светлые, — она протянула руку и легко коснулась его макушки. Он инстинктивно поднял руку и накрыл её ладонь своей. На мгновение они замерли, глядя друг другу в глаза. Гермиона опомнилась первой: быстро отдёрнула руку и прижала её к боку. Она забылась. — Прости… — Грейнджер… Гермиона резко открыла глаза. Ей так и не удалось узнать, что он хотел сказать. Воспоминание о том, как она коснулась его волос, заставило её съёжиться от неловкости. Она повернулась на бок, стараясь не думать об этом, и почти сразу снова провалилась в сон.
