Пойманные под солнечным дождём

      Казалось, её мозг работал на пределе, когда в сознание вторгся новый сон, сбивающий с толку даже её саму.       Беллатриса возвышалась над ней, прижимая острое лезвие к её шее.       — Мерзкая грязнокровка! Ты украла мой меч. Ты не заслуживаешь лучшей участи.       Гермионе не грозила реальная опасность, и где-то в глубине разума она это понимала, но это не останавливало панику, бушевавшую в жилах. Извиваясь под тяжестью взрослой ведьмы, она пыталась вырваться, но силы покидали её — руки не слушались.       Наклонившись ближе, Беллатриса зашептала ей на ухо слова, которые преследовали Гермиону долгие годы.       — Малфой, — задыхаясь, выдохнула она, отчаянно раскидывая руки в стороны, чтобы избежать воскрешения этого кошмара.       Если он присутствовал во всех её снах раньше, то, несомненно, был здесь и сейчас.       Вспышка света ослепила Беллатрису, и та исчезла, растворившись в тёмных глубинах сна. На её месте возник Малфой, заслонив Гермионе обзор на люстру, висевшую над ними.       — Чёрт, — пробормотала она, принимая его протянутую руку, когда он помог ей подняться. — Хочу обратно на каток.       Малфой пнул рукоять упавшего кинжала, отправив его скользящим ударом в дальний угол комнаты.       — Удивительно, но в этом сне лезвий меньше, чем в том, где я катался на коньках, — пошутил он.       Она невольно улыбнулась.       — Это правда, — хотя ни одно лезвие конька никогда не прижималось к её шее.       Малфой поморщился, с презрением глядя на брошенное оружие.       — Надеюсь, больше никогда не увижу этот дешёвый нож.       — Дешёвый? — это слово застало Гермиону врасплох. Кинжал выглядел безупречно изготовленным. — В каком смысле «дешёвый»?       Он прищурился, его губа криво дёрнулась.       — Возможно, он сделан из редких металлов, но эта штука в центре — просто стекло, имитирующее чёрный алмаз. Для Беллатрисы он имел большое значение, но мне на это наплевать. Отец подарил его мне на память, и я хранил его в своём сейфе, чтобы не видеть.       — Что? Почему я не помню этого, когда мы ходили в твоё хранилище?       — Он лежит в запертом ящике, который ты забрала с собой в квартиру.       Её глаза расширились.       — Я хотел уничтожить его, — тихо объяснил он. — Поэтому и хранил в сейфе. Это тот клинок, который… ну, скажем так, его использовали против меня в самую ужасную ночь моей жизни.       В самую ужасную ночь его жизни? Её взгляд скользнул к его предплечью, к его метке.       — Как они это сделали? — тихо спросила она.       — Кровавый ритуал.       Даже во сне её предплечье заныло там, где острый стальной клинок когда-то прорезал кожу. Нож пролил кровь обоих, это не могло быть совпадением!       — Как мне проснуться? — она попыталась ущипнуть себя, но безрезультатно.       Гермиона лихорадочно пыталась вспомнить что-нибудь полезное. В одной из прочитанных ею книг была сноска о том, что люди, видящие осознанные сны, могут вырваться из них с помощью резкого физического воздействия.       Не успев подумать, Гермиона оттолкнула Малфоя и выбежала через открытую дверь на балкон.       — Грейнджер? — в его голосе звучал невысказанный вопрос.       Используя стоящий рядом стул как опору, она взобралась на перила и, не оглядываясь, прыгнула.       Гермиона проснулась с вскриком, раскинув руки по кровати, чтобы удержать равновесие.       — Что за хрень! — проорал Малфой ей прямо в ухо. — Почему ты прыгнула с балкона?       — Это меня разбудило, — ответила она, спуская ноги с кровати и бросаясь к коробке из хранилища Малфоя. — Хотела вернуться в реальность.       Он театрально застонал.       — Ты когда-нибудь доведёшь меня до сердечного приступа.       Вытащив из коробки тонкий прямоугольный футляр, Гермиона направила кончик палочки на замысловатый золотой замок:       — Алохомора!       — Какая уважающая себя ведьма или волшебник хранит ценности под замком, который открывается заклинанием для первокурсников вроде Алохоморы? — он выглядел оскорблённым её попыткой.       — Философский камень охраняла дверь, которую я открыла Алохоморой, — парировала она, уже перебирая более сложные заклинания.       Малфой ахнул от удивления.       — Слухи и легенды о том, как вам удалось добраться до камня, были просто невероятными. Ты знаешь, что Уизли всем рассказывал, будто вы шли сквозь огонь? Ты хочешь сказать, что Дамблдор спрятал камень за заклинанием Алохомора? Неудивительно, что кучка одиннадцатилетних детей смогла туда пробраться.       — Мне было двенадцать, — поправила она его с надменностью. — И именно Гарри прошёл сквозь чёрное пламя. Только один из нас смог пройти испытание с зельем, которое устроил Снейп.       — По крайней мере, один из профессоров попытался создать настоящее испытание. Все остальные, в лучшем случае, проявили халатность.       — Как и большая часть нашего образования. А теперь: как мне открыть эту проклятую коробку?       — Замок — лишь отвлекающий манёвр, — наконец сообщил он ей после нескольких её неудачных попыток. — Просто проследи по узору на нижней стороне коробки, и она откроется.       Она последовала инструкции — слегка раздражённая тем, что он несколько минут молча наблюдал за её мучениями, прежде чем подсказать, — и крышка открылась со щелчком.       Внутри шкатулки, обитой красным бархатом, лежал нож, мучивший Гермиону на протяжении многих лет. Он выглядел точно так, как она его запомнила: с золотыми украшениями и рядом рун, выгравированных вдоль рукояти. Посередине красовался крупный рубин, уравновешивающий вес лезвия.       — Ну и? — Малфой заметно нервничал. — Думаешь, этот нож — подсказка?       Гермиона прикусила нижнюю губу и уставилась на шкатулку.       — Думаю, это ключ к твоему освобождению.       — Что? — он выдохнул это слово в шоке. — Грейнджер, что ты имеешь в виду?       — Я забыла об этом до самого воспоминания, хотя никогда не забуду слов, которые она произнесла прямо перед тем, как я подумала, что умру.       Она по памяти процитировала латынь, отчётливо вспомнив её благодаря яркому сну.       — Это семейное проклятие, — заявил он. — Вернее… половина семейного проклятия.       — Добби!       — Драко, — дерзко поправил его Малфой.       Несмотря на всю серьёзность ситуации, Гермиона не смогла сдержать смеха.       — Нет. Добби. Он вмешался, уронив люстру на Беллатрису, прежде чем та успела закончить. Если это и было заклятие, то оно оказалось…       — Незавершённым, — закончил он за неё. — Она начала накладывать заклятие на клинок, пропитавшийся нашей кровью, но так и не довела ритуал до конца.       Каким бы ни было это проклятие, оно было предназначено Гермионе. Она задрожала при этой мысли. Учитывая их кровную связь через нож, её тело стало естественным «якорем» для Малфоя, но если бы Беллатриса успешно завершила проклятие, кто знает, что могло бы произойти? Гермиона могла оказаться запертой в вечном заточении: её разум навсегда остался бы активным в своеобразном адском чистилище, без шанса на спасение. Половина архивов в её отделе состояла из конфискованного имущества чистокровных семей после войны. Возможно, этот нож связывал их, сначала найдя её в Отделе тайн, прежде чем вернуться в хранилище Малфоев. Но для этого он должен был быть…       — Кровавая магия, — весь воздух вырвался из её лёгких одним махом. — Наверняка это кровавая магия. Ничто другое не обладает такой силой. Это строго запрещено, за это грозит пожизненное заключение в Азкабане, если поймают. Ущерб, который это может нанести… это…       — В нём заключена твоя сущность.       Она скривилась от отвращения.       — Фу. Не говори слово «сущность».       Малфой резко втянул воздух.       — Что такое? — она снова посмотрела на клинок, гадая, не заметил ли он чего-то.       — Я только что вспомнил… Ну, полагаю, книга была сожжена вместе с сотней других прямо перед тем, как прибыли представители Министерства. Любые книги, содержание которых могло бы связать имя моей семьи с чем-либо подозрительным, просто… — он замолчал.       — Просто… — тихо повторила она, чувствуя, как страх сжимает сердце.       Он устало вздохнул.       — Я не смог остановить отца. Готов поставить своё наследство на то, что в имении Малфоев не осталось никаких следов этой книги.       Углы деревянной шкатулки впились ей в кончики пальцев, когда она сжала её сильнее.       — А что, если я никогда не выйду из твоей головы? — спросил он, озвучивая то, чего она боялась больше всего.       — Не говори так.       Никто не знал, как нейтрализовать кровавое проклятие. Они были уникальны, как отпечатки пальцев: двух одинаковых не существовало. Для снятия могло потребоваться что угодно — от семейной кровавой жертвы до произнесения противодействующего заклинания. Никто, кроме самого заклинателя, не смог бы обратить его действие вспять.       Она посмотрела на часы, следя за тиканьем секунд.       — Тебе нужно идти на работу, — тихо сказал он. — Думаешь, мы там что-нибудь найдём?       — Я ещё раз перерою архивы в Отделе тайн. Возможно, одна из книг, изъятых из поместья Малфоев после ареста твоего отца, натолкнёт меня на какую-нибудь мысль. Ты знаешь другие места, где можно было бы найти зацепку? Какие-нибудь копии, спрятанные в банке или тайнике?       Она знала, что звучит отчаянно. И она действительно была в отчаянии.       Он замялся.       — Я знаю, что мой отец несколько раз бывал в поместье Паркинсонов перед арестом. Возможно…       Она не смогла сдержать стона.

•••

      Гермиона делала глотки уже остывшего чая, проведя последние полчаса в доме Паркинсонов и обмениваясь любезностями с Пэнси и её матерью.       Хотя семья была связана с Пожирателями Смерти, после Битвы за Хогвартс Пэнси и её родные остались относительно невредимыми. К ним не применили тех строгих мер, что к Малфоям: учитывая более низкий статус её отца и его меньшую вовлечённость в тёмные искусства, они отделались небольшой компенсацией и смогли сохранить подобие прежней жизни.       Тем не менее, визит магглорождённой, да ещё и знаменитой героини войны, определённо работал на их имидж. Это подавалось как знак их реабилитации и права на возвращение к прежнему социальному статусу. Гермиона догадывалась, что именно поэтому её приняли так тепло, несмотря на холодность, с которой Пэнси обращалась с ней в прошлом.       — Пойду проверю сэндвичи. Не поверите, как трудно найти хорошую прислугу после того, как ушли домовые эльфы, — вежливо извинилась миссис Паркинсон и поспешно вышла из комнаты.       Пэнси посмотрела на Гермиону с противоположного конца гостиной, и во взгляде её читалось неприкрытое недоверие.       — Что ты здесь делаешь, Грейнджер?       В отличие от матери, Пэнси, казалось, с удовольствием обходилась без светских любезностей.       Гермиона расслабила плечи, сбрасывая маску. Ей стало легче от того, что больше не нужно притворяться, будто это обычный дружеский визит.       — Я ищу кое-что, что, возможно, оказалось у тебя из имущества Малфоев…       Пэнси нахмурилась и громко фыркнула, прервав Гермиону на полуслове.       — Тебе не стыдно приходить ко мне домой и клянчить вещи моего Дрейки?       У Гермионы дёрнулся левый глаз, она вцепилась руками в колени. Как же отвратительно было наблюдать, как Паркинсон продолжает этот фарс с помолвкой с Малфоем.       — Итак, Грейнджер, почему я должна тебе помогать? Он тебя ненавидел, ты же знаешь, — заявила она с самодовольством, от которого хотелось плюнуть.       Боль пронзила челюсть: Гермиона вдруг осознала, что стиснула зубы.       — О, поверь, я прекрасно знаю, что он ко мне чувствует.       Именно в этот момент Малфой решил вмешаться:       — Пожалуйста, скажи ей, чтобы она пошла к чёрту.       Гермиона не смогла сдержать смешка. Взгляд Пэнси стал ещё более пронзительным.       — Э-э… ой. Была одна книга… он рассказал мне о ней, и…       — Когда ты вообще разговаривала с моим женихом? — резко спросила Пэнси обвиняющим тоном.       Невозможно было игнорировать ревность, с которой Пэнси произнесла «моим женихом». Это раздражало Гермиону до крайности.       Чёрный чай показался ей безвкусным. Тем не менее, она сделала ещё глоток, чтобы скрыть своё презрение.       — Он не твоя собственность, Пэнси. К тому же мы были старостами в одно и то же время, у нас было несколько общих уроков, мы учились в одном классе. Были сотни моментов, когда наши пути пересекались. Ужасно самонадеянно предполагать, что ты была с ним во всех этих случаях, — Гермиона выровняла голос, который предательски поднялся на октаву выше. Она не должна была так нервничать из-за такой пустой особы, как Пэнси. — Так когда вы начали встречаться?       — Официально — с шестого курса, но напряжение между нами было ещё задолго до этого, — ответила Пэнси, затрепетав идеально накрашенными ресницами. — Думаешь, у вас было сто таких моментов? У нас их была тысяча. Наши семьи были очень близки.       — О, — Гермиона подняла брови вместе с чашкой. — Я и понятия не имела. Вы двое так хорошо это скрывали. В Хогвартсе было трудно хранить секреты, вы, наверное, почти не появлялись вместе на публике.       Наглость Пэнси, которая лгала о романе с Малфоем ради авторитета, сводила Гермиону с ума.       — Он так заботился обо мне, даже когда мы были детьми, — Пэнси надула губы, словно вновь переживая моменты своей выдуманной истории. — После событий четвёртого курса Дрейки хотел обезопасить меня, поэтому мы не встречались открыто. Но даже это не мешало ему оставаться таким же романтичным, каким он был всегда.       Малфой издал звук, будто его сейчас вырвет, но это не остановило Гермиону: ей хотелось посмотреть, как далеко Пэнси готова зайти в своей лжи.       Раздражение ползло по коже Гермионы.       — Романтичный?       — Он был романтичным только со мной, — сказала Пэнси, удваивая ставку.       — Как мило. А как он пригласил тебя на свидание? — прошипела Гермиона.       Пэнси улыбнулась и мечтательно уставилась в пространство.       — Он присылал мне дюжину красных роз каждый день в течение нескольких месяцев, пока я не сдалась и не согласилась пойти с ним на свидание. Ещё он подарил мне уникальный розовый бриллиант.       — Ха! — Гермиона невольно усмехнулась, но тут же прикрыла рот ладонью и прочистила горло. — Как мило с его стороны.       Как будто Малфой мог бы посылать розы. Как будто Малфой стал бы выбирать бриллианты. Какая банальность.       — Грейнджер, — предупреждающе произнёс Малфой. — Не забывай, зачем мы здесь.       — А он когда-нибудь писал тебе стихи? — с ухмылкой спросила Гермиона.       — ГРЕЙНДЖЕР!       Она вздрогнула от громкости возгласа Малфоя. Он был прав: этот окрик вернул её к реальности. У неё была работа, которую нужно было выполнить.       Пэнси с звоном поставила чашку на стол.       — Да ладно тебе. Я знаю, что ты пришла сюда на следующий день после Рождества не только для того, чтобы узнать подробности моей личной жизни с Драко.       Гермиона глубоко вздохнула, а затем беззастенчиво солгала.       — Прошу прощения, я не хотела затрагивать прошлое. Я здесь по делу. Я работаю невыразимцем, и моя команда зашла в тупик с одним проектом. Тогда я вспомнила, как на пятом курсе подслушала разговор, в котором Малфой упомянул, что у него есть уникальный экземпляр книги, которая мне нужна. Обычно я бы не обратилась к тебе, но, возможно, она есть в твоей семейной библиотеке. Это могло бы помочь Нарциссе Малфой. Уверена, ты с удовольствием заслужишь её благосклонность.       Это заинтересовало Пэнси.       — Фу, — передёрнуло Малфоя.       — Ладно, — сказала Пэнси после нескольких долгих секунд раздумий. — Как называется эта книга?       Гермиона прикусила губу, пересказывая слова Малфоя.       — Это потрёпанная книга очень тёмного цвета: серого, чёрного… может быть, даже тёмно-синего. Названия на корешке не было, но на кожаном переплёте был выбит герб Малфоев.       — Как неопределённо, — вздохнула Пэнси и встала. — Подожди здесь.       «Как это неопределённо?» — удивлялась Гермиона про себя, нервно теребя скатерть в ожидании возвращения Пэнси.

•••

      К разочарованию обеих сторон, Гермиона покинула дом Паркинсонов, унеся с собой лишь холодок в костях от ледяных взглядов Пэнси. У Паркинсонов нашлось две книги с гербом Малфоев, но ни в одной из них не было информации о проклятии, которое она искала.       Телефон Гермионы снова и снова вибрировал в кармане. Ей удавалось игнорировать его во время визита, но теперь это стало невозможным. Джейк становился всё настойчивее с тех пор, как она начала отдаляться.       Экран снова загорелся: на этот раз высветилась их совместная фотография с огромным мороженым и сообщение:

«Помнишь, как мы разделили эту порцию после матча «Манчестер Юнайтед» и наелись так, что у нас обоих разболелись животы? Давай сегодня вечером куда-нибудь сходим, я заберу тебя через час. Нашёл место с отличной кухней».

      Это действительно был чудесный вечер. Они смотрели на звёзды в невыносимой жаре, ели мороженое, пока не заболели животы, а потом бегали под ближайшими разбрызгивателями, чтобы остыть.       Ей следует принять его приглашение. Верно?       Она уставилась на экран, гадая, почему же колеблется.       Где-то в глубине души её охватывал страх перед перспективой нового свидания. Вместо того чтобы чувствовать себя особенной оттого, что он теперь так старается её завоевать, она испытывала лишь разочарование. Если он мог быть таким с самого начала, почему же он дождался момента, когда она потеряла к нему интерес, прежде чем проявить искреннюю заинтересованность?       Но Малфой потратил столько времени и сил, помогая ей с Джейком. Разве она не обязана ему хотя бы раз пойти на свидание, вооружившись своими новообретёнными навыками?       Она быстро набрала ответ:

«Увидимся скоро».

      — Мы выходим в последнюю минуту? — спросил Малфой, и по его тону было невозможно понять настроение.       Гермиона сжала губы в тонкую линию, перебирая вещи в шкафу и выбирая наряд.       — Знаю, что это не идеально.       Переодевшись, она кружилась перед зеркалом, пытаясь зарядиться энергией в предвкушении вечера.       — Ты выглядишь… — он запнулся, и его тон резко изменился. — Юбка слишком короткая. Почему она такая короткая?       — Это же ты её выбрал, — напомнила она ему с лукавой улыбкой, покачивая бёдрами и демонстрируя шуршащую ткань. Она сделала широкий выпад ногой. — Ты же говорил, что у меня красивые ноги.       — Ну, я беру свои слова обратно, — высокомерно заявил он. — Надень что-нибудь другое. Где тот старый мешок из мешковины, который ты раньше носила?       Вызывающе скрестив руки, она уставилась в зеркало.       — Я никогда не носила ничего из мешковины. Разве ты не говорил, что это идеальный наряд для свидания?       Явно раздражённый, он спросил:       — С каких это пор ты меня слушаешь?       Гермиона решила пойти ва-банк. Она дополнила наряд браслетом из коробки Джейка, защёлкнув замок на запястье.       — Он выиграл его на ярмарке?       Она прижала пальцы к переносице. Почему у Малфоя такое отвратительное настроение?       — Что?       — Забудь. Он даже не обращал на тебя внимания, пока я не обновил твой гардероб и не научил, как с ним разговаривать.       Эти слова пронзили её сердце, словно кинжал.       — Почему ты так жесток? Я думала, ты хочешь мне помочь!       — Я… Я просто хочу вернуть своё тело. Я больше не могу этим заниматься.       В его голосе слышалось глубокое уныние.       — Я стараюсь, — тихо сказала она, чувствуя вину.       По какой-то странной причине Гермиона не испытывала ни малейшего волнения перед встречей с Джейком. Обычно к этому времени она бы уже меряла шагами квартиру, грызла ногти, пялилась на часы или заглядывала в глазок. Когда всё изменилось?       Стук в дверь не заставил её вздрогнуть. Поцелуй в щёку не заставил покраснеть. Рука на её пояснице не заставила сердце затрепетать.       Джейк даже открыл для неё дверцу машины, а она лишь быстро пробормотала: «Спасибо».       — Я даже не помню, когда ты в последний раз подвозил меня на свидание. Раньше ты делал это каждую неделю, — сказала она, пристёгивая ремень безопасности.       Он отмахнулся от её замечания.       — Ну, нам приходилось переносить свидания столько раз, что я уже начал думать, будто ты меня избегаешь. Решил, что лучше сам отвезу тебя, чтобы ты снова не сорвала встречу.       Она подняла руки и быстро покачала головой.       — Конечно, я тебя не избегаю, — браслет сдвинулся при этом движении, и она улыбнулась, помахав запястьем перед его лицом. — Посмотри, что я сегодня надела.       — О, как мило, детка. Когда ты его купила?       Уголки её губ опустились.       — Ты мне его подарил, — сухо сказала она.       Не сумев скрыть паники и удивления, он прищурился.       — Конечно, я помню! Я просто дразнил тебя. Не могу поверить, что ты на это купилась!       Опустив глаза на колени, она слабо улыбнулась.       — Конечно, дразнил.       Она обхватила себя руками, чувствуя холодный воздух, циркулирующий в салоне. Ей стало жаль, что она не надела ничего потеплее. Хотелось надеяться, что в ресторане будет теплее, чем в машине Джейка — у него в салоне всегда было прохладно.       Но ещё больше, чем холод, её отвлекало молчание Малфоя. Наверняка он считал музыку слишком громкой, с излишним басом, а салон дорогой машины Джейка — безвкусным.       Через несколько долгих минут машина остановилась. Джейк выскочил из неё, обошёл вокруг, чтобы открыть ей дверь, и проводил в ресторан. Усевшись, она пробежала глазами по меню и наконец начала оттаивать после ледяной поездки. Она узнала ресторан по статье одного критика — заведение было совершенно не по карману.       — Вау, здесь пахнет потрясающе, — сказала она, и у неё уже потекли слюнки от этого богатства ароматов. Она не могла не поглядывать на тарелки соседних посетителей, гадая, что бы заказать сегодня вечером. — Ты бывал здесь раньше?       Он расплылся в гордой улыбке, развернул салфетку и бросил её себе на колени.       — Я бываю здесь часто по работе. У меня есть список проверенных мест на случай, если нужно пригласить клиента на ужин. На прошлой неделе я был здесь и вспомнил о тебе.       — Правда? — она с любопытством наклонила голову.       Джейк придвинулся к Гермионе так, что они оказались бок о бок. Он положил руку ей на колено и слегка сжал. С напыщенной театральностью он приступил к дегустации вина: долго вращал бокал, вдыхал аромат, отмечая нотки вишни и табака.       Гермиона пристально смотрела на своё искажённое отражение в бутылке, которую он выбрал для них. Она не особо любила красное вино, хотя он даже не спросил её мнения.       — Я закажу филе-миньон, хорошо прожаренный, а для неё — пасту с грибами, чили и мисо, — он наклонился к ней, шепнул это прямо в ухо и снова погладил по бедру, отчего она заерзала. — Тебе понравится.       Вечер пролетел как в тумане.       Официантка натёрла свежий перец на её пасту, отчего Гермиона чихнула.       — Будь здорова, — сказал Джейк, и тут она чихнула ещё два раза подряд.       Вилкой она отодвинула один гриб на край тарелки и вздохнула. Этот вечер должен был быть весёлым, но, оставшись наедине со своими мыслями и молчанием Малфоя, Гермиона поняла: время, проведённое с Джейком, казалось ей не чем иным, как тяжким трудом.       По крайней мере, еда была восхитительной.       Свидание казалось таким неловким и неестественным, совсем не похожим на то «репетиционное» свидание с Малфоем. Она сделала большой глоток вина, вспомнила их поход в театр и невольно улыбнулась.       Джейк лучезарно улыбнулся ей в ответ.       — Ты такая красивая, когда улыбаешься.       Она просто отправила в рот ещё одну ложку пасты, поморщившись от остроты.       Когда мимо их столика прошла официантка, Гермиона заметила, как взгляд Джейка задержался на её небритых ногах. Он понизил голос:       — Не могу поверить, что она позволила себе выйти в люди в таком виде! Могла бы хотя бы брюки надеть.       Гермиона скрестила ноги в щиколотках, пряча их под сиденьем и подальше от его пристального взгляда. Она задумалась: когда это она в последний раз брилась? Хотя Джейк никогда раньше не высказывал критических замечаний напрямую, ей вдруг пришло в голову, насколько его слова заставляют её чувствовать себя неловко.       — Не думаю, что это твоё дело. Ты ведь сам ноги не бреешь.       — Не принимай всё так серьёзно, — упрекнул он, разрезая стейк.       Она была так разгневана, что почти не расслышала его слов.       — Прости, что?       — Я сказал: «Не принимай всё так серьёзно».       — Мне нужно в туалет, — она схватила сумочку и поднялась.       Гермиона так сильно распахнула дверь кабинки, что та с грохотом ударилась о стену. В ярости она бросилась к зеркалу.       — Почему ты молчишь? Я же сижу здесь одна со своими мыслями! — фыркнула она, уперев руки в бока и уставившись на своё отражение. — Малфой! — она нетерпеливо постучала по стеклу.       Наконец Малфой протяжно произнёс:       — Разве ты не хотела провести время наедине с Джерреном без моих комментариев?       Она нахмурилась.       — Я… ну… наверное. Но я не хочу… — ей было трудно объяснить, почему она так расстроена. — Это хороший ресторан, а я не могу сосредоточиться, потому что…       — Потому что я тебя не отвлекаю? — спросил он, прежде чем презрительно фыркнуть. — И чем же этот ресторан хорош?       — У него есть звезда «Мишлен», а это очень престижно для магглов.       — Звезда? А был какой-то конкурс на лучшего повара в мире магглов, который и присуждал эти звёзды?       Выпрямив плечи, она пробормотала:       — Нет. «Мишлен» — это компания, производящая шины.       — А шины — это священный предмет для магглов?       — Перестань! Мы же не о божествах шин говорим. Я просто хотела приятного свидания, но сейчас могу думать только о том, что… Я просто не хочу заставлять тебя молчать. Мне кажется, это неправильно. Я… Я хочу знать, о чём ты думаешь.       Словно прорвало плотину:       — То, как Джеррен облизывался, глядя на свою грязную машину, было отвратительно. Он что, не слышал о клининговых службах? Ты же ненавидишь грибы. Он знал, что ты их ненавидишь, а всё равно заказал тебе пасту с грибами! И кто подаёт красное вино к острой еде? Почему он говорил об этой официантке так, будто она здесь для его удовольствия, а не для работы? К тому же он сказал: «Будь здорова». Он сказал это после одного чиха! Ты встречалась с этим придурком целый год, и он так и не заметил, что ты всегда чихаешь три раза подряд?       Она открыла рот, закрыла его и снова открыла.       — Вернись и потребуй извинений прямо сейчас, — твёрдо приказал Малфой. — Я настаиваю.       Она удивлённо моргнула.       — За что?       — От имени бедных деревьев, отчаянно пытающихся восполнить кислород, который он тратит впустую.       Гермиона почувствовала, как на её лице расцветает широкая улыбка, за которой последовал смех, эхом отражающийся от стен кабинки.       — Малфой, я рада, что ты здесь со мной.       Она услышала улыбку в его голосе, когда он ответил:       — Ты так сильно соскучилась по мне всего за час?       — Я тут подумала: почему ты не сказал мне, что он хочет ухаживать за своей машиной, а не за мной? Что он переборщил с одеколоном, от которого нам обоим жжёт нос? Что у него ужасный вкус в вине и что я зря трачу время, потому что он мне уже даже не нравится…       В её голове что-то щёлкнуло. Она просто вышла из туалета и направилась прямиком к столику, где сидел Джейк.       Она снова села на стул, чувствуя странное оцепенение. Пока её не было, официантка убрала посуду и оставила только меню десертов.       Гермиона уставилась на список сладостей, пока Джейк без умолку болтал, казалось, не замечая, что она молчит.       — Ты меня совсем не знаешь, да? — спросила она риторически.       — Что? — Джейк выглядел озадаченным. — Конечно, знаю.       Она барабанила пальцами по столу.       — Ты за весь вечер не задал мне ни одного вопроса обо мне.       Он уставился на неё с открытым ртом.       — Когда у меня день рождения?       — В октябре…       Она остановила его, подняв руку.       — Неверно. Какой мой любимый десерт?       Он нахмурился.       — Шоколад…       — Неверно. Как зовут мою собаку?       — Твоя собака? Гермиона, что происходит? — он смущённо понизил голос, оглядываясь на соседние столики. — Не ожидал, что это свидание закончится экзаменом, — слабо пошутил он.       Не находя в этом ничего забавного, она перечислила:       — Ты родился 18 ноября. Ты обожаешь крем-брюле. Твою кошку зовут Эрл.       Теперь молчал он.       — Ты меня не знаешь, — повторила она, на этот раз чуть громче. — Я никогда не была для тебя настолько важна, чтобы ты запомнил меня по-настоящему.       — Это неправда! Я просто устал. У меня была тяжёлая неделя.       — Почему я тебе нравлюсь?       — Ты красивая и добрая, и мне нравится с тобой разговаривать, — он потянулся к её руке, но она отдёрнула свою.       — Я бы хотела вернуться домой.       Джейк покачал головой, словно ожидая, что она заберёт свои слова назад. Но через несколько напряжённых мгновений он бросил на стол несколько крупных купюр, и они вышли из ресторана.       Как только его машина остановилась у её дома, Гермиона с облегчением выдохнула и отстегнула ремень безопасности. Она наклонилась, чтобы поднять сумочку с пола, и заметила, как его взгляд скользнул вниз, к вырезу её платья.       Он тоже отстегнул ремень и наклонился, чтобы поцеловать её. Гермиона почувствовала знакомое беспокойство, но на этот раз она отстранилась и отвернула голову.       — Опять? — резко спросил он. — Играть в недоступность в твоём возрасте совсем не мило.       Вместо стыда в ней закипела ярость. Малфой был прав. Она оправдывала того человека, каким, как ей казалось, был Джейк. Но даже если бы он изменился, она больше не хотела видеть его в своей жизни.       — Я не играю, Джейк, — её голос прозвучал ровно и уверенно. — С меня хватит.       — Почему ты так себя ведёшь? Я дал тебе всё, о чём ты просила, а ты требуешь от меня ещё больше. Другие женщины были бы благодарны за такого мужчину, как я! Ты хочешь состариться в одиночестве?       Ситуация была далеко не смешной, но, несмотря на это, она рассмеялась безучастным смехом.       — Ты дал мне всё, о чём я просила? Ты даже не представляешь, чего я хочу.       Она вышла из машины, и он быстро последовал за ней, крикнув:       — Что? Что я упустил?       — А чего ты не упустил? Годовщину смерти моей бабушки. То, что ты переходишь черту. То, что я говорила тебе десятки раз, а ты всё равно каким-то образом умудряешься забывать, что у меня аллергия на креветки! — с каждым словом её голос становился всё громче. — Я устала оправдывать тебя в надежде, что ты наконец раскроешь тот потенциал, который, как я думала, в тебе есть.       Она расстегнула браслет и бросила его на землю рядом с собой.       Он встал перед ней, загораживая вход в квартиру. Его глаза налились гневом, а нижняя губа задрожала.       — Ты действительно заканчиваешь наши отношения?       Её терпение полностью иссякло.       — Заканчиваю что? — просто спросила она. — Мы даже не начинали.       — Гермиона…       — Почему ты противишься этому? Ты действительно никогда не замечал, каким для меня был этот последний год? Всё вращается вокруг твоего графика и твоих желаний. Похоже, тебя не волнует никто, кроме тебя самого.       Он отшатнулся, словно её слова стали для него физическим ударом. Она открыла входную дверь и остановилась в проёме.       — Джейк, — её голос смягчился. — Тебе действительно стоит воспользоваться этим временем, чтобы поразмыслить о себе и понять, почему женщины твоего возраста не хотят быть с тобой. Мне лучше быть одной, чем с тобой.       Она хлопнула дверью прямо перед его носом.       Пиклз зевнул, потянулся и подошёл, требуя ласки, а затем вернулся к своему дневному сну на диване. По крайней мере, у неё были Пиклз и Малфой. Было бы гораздо хуже вернуться домой в пустую квартиру после такой ночи.       — Давай, — пробормотала она, ожидая, что Малфой начнёт злорадствовать, пока она снимала туфли и шла в спальню, закрывая за собой дверь. — Я знаю, что ты хочешь это сказать. Я знаю, что ты его ненавидел. Можешь поиздеваться.       Он говорил тихо:       — Я не хочу издеваться. Я ненавидел его не без причины. Мне не нравилось, как он на тебя смотрел или прикасался к тебе. Меня бесило, что он даже не замечал, когда ты голодна или устала. И больше всего я терпеть не мог, что, несмотря на всё это, он тебе по-прежнему нравился.       Эти слова задели за живое. Малфой снова был прав. Она оправдывала и игнорировала месяцы его плохого поведения, надеясь, что Джейк вернётся к тому доброму образу, в который она влюбилась в начале. Но этого никогда не существовало в реальности.       Малфой продолжил:       — Даже если он любит тебя, он не любит тебя целиком.       — Никто не любит, — прошептала Гермиона в пустой спальне.       — Это неправда, — настаивал он. — Если бы это был я, я бы…       — Ты бы… — она замолчала, затаив дыхание в ожидании.       Он тихо сглотнул.       — Я бы отвёл тебя в ресторан, где подают суши. Заказал бы столик на крыше, украшенный орхидеями, чтобы их пыльца не раздражала твои глаза, как это бывает с другими цветами. Десерт принесли бы первым, потому что ты ненавидишь ждать самого вкусного. А вино я подбирал бы сам, ведь ты в этом совсем не разбираешься. И, разумеется, я был бы ослепительно красив и неотразимо очарователен.       Она прикрыла рот рукой, смеясь, и на время забыла о своей грусти. Странно: раньше ей казалось, что она совсем его не понимает, а теперь она улавливала тончайшие нюансы в его интонации.       — Звучит прекрасно. Ты был бы полной противоположностью тому, что случилось сегодня вечером.       — Если бы я прикоснулся к тебе, это было бы не из скрытых мотивов, а потому, что я хочу быть рядом с тобой, — прошептал он.       — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила она.       — Я предложил бы тебе руку, когда мы шли бы вместе. Положил бы ладонь тебе на поясницу, провожая к нашему столику, и просто так взял бы за руку, — его слова рисовали перед ней яркую картину, которой ей хотелось всё больше и больше. — А потом, в конце вечера, я, как настоящий джентльмен, проводил бы тебя до самой двери. Поблагодарил бы за честь разделить со мной этот вечер и…       — И я пригласила бы тебя войти, — прошептала она. Сердце забилось чаще от одной этой мысли. Что бы он сказал? Как бы он выглядел, поняв её намерения?       Его голос стал тише, мягче.       — Я бы никогда не отказал. Я бы последовал за тобой внутрь.       — Я бы заперла за нами дверь, — её дыхание стало прерывистым. — Я бы предложила тебе выпить.       — Даже если бы я не хотел пить, я бы согласился, лишь чтобы выиграть ещё несколько минут с тобой.       Она облизнула губы, и в груди нарастало предвкушение, словно он действительно был здесь, рядом, глядя ей в глаза через бокал вина.       — Я старалась бы пить медленно, чтобы насладиться моментом.       — Моментом?       — Временем с тобой. Я бы хотела, чтобы ты остался.       — Как бы я хотел быть рядом с тобой, — прохрипел он. — Я отдал бы все деньги из своего хранилища, лишь бы сейчас прикоснуться к тебе.       При мысли о том, что он рядом, у неё в животе затрепетали бабочки.       — Как? — её вопрос прозвучал так тихо, что она сама не была уверена, произнесла ли его вслух или только подумала. — Где?       — Я бы смахнул волосы с твоего плеча, — сказал он, и его голос стал ниже на октаву. — Если бы ты мне позволила, я бы поцеловал веснушку чуть выше ключицы.       Дрожащими руками она повернулась к зеркалу и повторила это движение, убрав локоны с плеча. Жар разлился по животу, а на руках выступила гусиная кожа.       — Я бы позволила тебе.       В голосе Малфоя послышалась печаль.       — Я бы обхватил тебя за талию и прижал к себе. Я бы запомнил каждый изгиб твоего тела и наслаждался тобой так же, как ты наслаждалась вином.       Гермиона закрыла глаза, склонив голову набок. Её руки скользнули вниз, к талии, и она представила себе его большие ладони вместо своих собственных. От этой мысли внутри всё закипело. Что только он мог бы сделать этими руками…       — Что бы ты хотела, чтобы я сделал дальше? — спросил он, задавая опасный вопрос.       — Я бы хотела, чтобы ты прикоснулся ко мне, — просто ответила она, и в голове стало пусто.       — В каких местах?       — Везде.       — И что ещё?       — И я бы хотела почувствовать твоё твёрдое тело, прижатое к моему. Я бы хотела коснуться твоей груди, плеч, спины и… — кровь прилила к ушам, заглушив всё, кроме стука собственного сердца. — Я хочу почувствовать, как твои руки исследуют меня…       Она открыла глаза и увидела своё отражение в зеркале во всю стену. Её щёки пылали, а глаза сияли от желания. Разум затуманился, наполненный страстью к мужчине, которого она даже не могла видеть.       — Я хочу, чтобы ты прикоснулась к себе для меня, — приказал он. В его голосе звучала дикая нотка, от которой по её спине пробежала дрожь. — Прикоснись к себе так, как ты хочешь, чтобы я прикасался к тебе.       Гермиона собрала всю свою смелость и опустилась на пол перед зеркалом, пока её спина не прижалась к изголовью кровати.       С тех пор как Малфой появился в её жизни, она отказывалась от любых физических удовольствий, потому что ей было слишком стыдно, что он может увидеть эту сторону её личности. А теперь… сама мысль о том, что он наблюдает за ней, разжигала в ней огонь. Она так долго сдерживала свои желания, и теперь плотина прорвалась.       Наверное, она сошла с ума, но в этот момент ей было всё равно.       Она перенесла вес тела и ладонью прижалась к набухшему клитору, испытав прилив удовольствия. Он тихо застонал — пожалуй, это был самый эротичный звук, который она когда-либо слышала. Снова и снова она покачивала бедрами, совершая непрерывные круговые движения.       — Я хочу увидеть, насколько я тебя возбудил, — взмолился он. — Покажешь мне?       Пока она не потеряла самообладание, Гермиона слегка раздвинула колени, обнажив красные трусики под юбкой. Тёмное мокрое пятно выдавало её возбуждение.       — Так чертовски красиво, — восхищённо прошептал Малфой.       Один только его голос манил её сильнее, чем любой мужчина до этого. Пальцы скользили по влажной ткани, дразня её.       — Умница, — похвалил он. — Продолжай, у тебя так хорошо получается. Посмотри на себя, ты доставляешь себе удовольствие ради меня.       Внезапно нежных прикосновений стало недостаточно, и пальцы проникли под трусики, задрав юбку на бёдрах. Искусно и точно её пальцы скользили по набухшему бугорку, описывая круги, а при каждом движении она приподнимала бедра.       Он видел только её пальцы, лихорадочно скользящие под красной тканью, но голос его звучал завороженно.       — Пожалуйста, дай мне услышать тебя, — взмолился он. — Не сдерживайся.       Из её губ вырвался стон, затем второй, за ним последовал более длинный стон.       Воодушевлённая его поддержкой, она ввела один палец в своё тёплое лоно.       — Ты это чувствуешь? — выдохнула она.       — Ты такая влажная для меня, — с одобрением пробормотал он. — Боже, я бы отдал всё на свете, только бы это были мои пальцы, наполняющие тебя.       Несмотря на расстояние, она чувствовала глубокую связь с ним. Она сотни раз ласкала себя раньше, но никогда не испытывала ничего подобного.       Дыхание стало прерывистым, когда она добавила второй палец и тихо застонала от нахлынувшего наслаждения. По привычке она закрыла глаза и запрокинула голову.       — Позволь мне увидеть, как ты теряешь контроль, — велел он, и она распахнула глаза, встретив свой собственный взгляд в зеркале.       Красный румянец расцвёл на груди, и её губы приоткрылись, выпуская тяжёлый вздох. Пальцы были пропитаны собственным желанием.       — Любимая, ты выглядишь великолепно, такая растрёпанная, — его хриплый голос был пропитан страстью.       — Малфой, — прохрипела она, прижимаясь к своей руке, пока жгучая страсть не пронзила ее жилы. Она взлетала всё выше и выше.       — Ты так сладко произносишь моё имя, — похвалил он. — Скажи ещё раз.       Его бархатный голос затуманил разум, и она потерялась в тумане желания, подчиняясь ему.       — Малфой, — задыхаясь, прошептала она, с каждым разом повышая голос. — Малфой!       — Я чувствую, как твои стенки сжимаются, — произнёс Малфой, и тут же раздался тихий вздох. — Ещё раз, ты справишься.       Гермиона добавила третий палец, и у неё задрожали ноги, она растянулась до предела; она приподняла бёдра и опустилась на пальцы, представляя, что это член Малфоя.       Внутри неё начало нарастать давление. Она ускорила темп; звуки, издаваемые пальцами, казались непристойными и развратными, но поощрения Малфоя затуманили её разум от желания настолько, что ей стало всё равно. Она ускорилась, и он вознаградил её глубоким стоном.       Звук его удовольствия стал для неё последней каплей. Спина выгнулась, и она потеряла себя в оргазме, двигаясь на пальцах, как будто от этого зависела её жизнь. Ноги дрожали при каждой волне, и она терлась клитором о ладонь. Наконец, она рухнула на пол, теряя всё напряжение в теле в одно мгновение.       Малфой довёл её до самого восхитительного оргазма в жизни, пользуясь только словами.       Гермиона несколько мгновений лежала, переводя дыхание. Наконец она встала — ноги всё ещё подкашивались от пережитого удовольствия.       Она взглянула на стол и ахнула.       — Он красный.       — Уже нет. После всего случившегося твои трусики стали скорее бордовыми, — подразнил её Малфой. Его голос всё ещё звучал хрипло.       Она покачала головой.       — Нет, не… не это. Камень. Тот, о котором ты сказал, что он из чёрного стекла.       — Что? — переспросил Малфой, а затем, осознав смысл, повторил тише: — Что?       Гермиона подняла нож и поднесла его к свету лампы, проверяя, не обман ли это игры теней. Под каким бы углом она ни смотрела, центр камня всё равно пылал ярко-красным, а внутри, казалось, завихрялась густая жидкость.       На поверхности камня проступила неровная трещина — единственный изъян на этом изящном клинке.       — Сегодня утром он был чёрным.       Но как?       — Это был не поддельный камень. Этот нож порезал нас обоих… — слабо произнесла Гермиона. — Я думаю, это кровь. Я…       Тёмные пятна затуманили периферийное зрение, колени подкосились. По предплечью, которое порезал нож, разлилась жгучая боль. Клинок с громким стуком покатился по полу, и металлический запах крови ударил в нос. После той последней битвы она никогда не сможет забыть этот запах и то чувство ужаса, когда видела своих товарищей, истекающих кровью на земле рядом с ней.       В мгновение ока перед ней материализовался Малфой. Он выглядел точно так же, как в день своего исчезновения. Стоял так же неуверенно, шатаясь от шока; он инстинктивно потянулся вперёд, пытаясь ухватиться за любую опору, чтобы удержать равновесие — и этой опорой оказалась она.       Гравитация увлекла их вниз. Они рухнули, сплетясь в объятиях, прижавшись друг к другу так близко, что выдох Малфоя стал её вдохом. Гермиона крепко зажмурилась, ожидая удара о твёрдый пол, но боли не последовало. Хотя Малфой фактически приземлился на неё, в последний момент он успел обхватить её голову ладонями, защитив от падения.       Они смотрели друг на друга в полном шоке.       Он был настоящим.       Он был настоящим, лежал перед ней — из плоти и крови, тёплый под её прикосновением. Этот момент казался ей более сказочным, чем любой сон.       Она слегка наклонила голову, приоткрыв губы. Черты лица Малфоя, которые когда-то казались ей суровыми и безжалостными, теперь предстали в ином свете. Казалось, будто его челюсть и скулы высечены из мрамора. Не задумываясь, она подняла дрожащие пальцы, чтобы коснуться нежной кожи его щеки.       Их взгляды встретились.       Малфой сглотнул, и его взгляд пронзил её насквозь.       — Грейнджер, — прошептал он с благоговением, достойным святого. — Это ты.       Его рука по-прежнему придерживала её голову, но вдруг она остро ощутила тяжесть его тела, придавившего её к полу и сковывающего движения. Воздух вырвался из лёгких, и она отчаянно закашлялась, задыхаясь. Гермиона инстинктивно заёрзала, не в силах высвободить руки из-под давления его тяжёлых конечностей.       На неё хлынул поток воспоминаний: те дни, когда суровые серые глаза гневно смотрели на неё издалека, и та жестокость, которая заставляла её плакать тайком, пока боль не начинала ломать всё тело.       Вопросы кружились в её голове, накапливаясь один за другим. Почему сейчас её голос отказывал ей?       Был ли это действительно тот самый Малфой, который звучал у неё в голове? Задыхалась ли она от его веса на груди или потому что…       Малфой наклонился ниже, и её взгляд замер на его Тёмной метке. Гермиона вздрогнула и инстинктивно отстранилась.       В его глазах мелькнуло нечто похожее на боль и растерянность. Воздух вокруг гудел от магии, напоминая натянутую струну или маггловскую линию электропередач. Гермиона подняла руку и приложила ладонь к его груди, чувствуя, как давление между ними нарастает.       — У меня разрывается голова. Что-то не так.       Малфой долго смотрел на её руку, затем ахнул и исчез с глухим хлопком.       — Малфой… — Гермиона с глухим стуком упала спиной на твёрдый пол, всё ещё протягивая руку в пустоту.       Её голос эхом разнёсся по опустевшей комнате. В голове больше не звучало никаких чужих мыслей, только её собственные. И впервые за несколько месяцев она оказалась совершенно одна.