Пойманные под солнечным дождём

      На кухне тикали часы, и их стук эхом отдавался от стен, а она то открывала, то закрывала рот. Он выглядел слегка пьяным, но не настолько, чтобы не понимать: его слова прозвучали как признание.       — Что ты здесь делаешь? — наконец выдохнула она, чувствуя, как напряжение покидает тело. — Ты же видишь, я благополучно вернулась домой. Почему ты до сих пор здесь?       Он сглотнул и опустил взгляд.       — Он здесь?       — Кто? — она вдруг поняла, что он имеет в виду Джейка. — Что? Нет, зачем ему здесь быть?       Малфой заглянул ей за плечо, проверяя, не врёт ли она.       — Ты правда собираешься снова с ним встречаться?       Как бы сильно она ни злилась на него, солгать у неё не получилось.       — Почему именно он? — не унимался он.       — Что?       Он повторил вопрос:       — Почему он тебе понравился, а я — нет?       Её ошарашила та откровенность и уязвимость, с которыми он говорил, словно стоял перед ней обнажённым. Что это за чувство, захлестнувшее её? Почему Малфой так расстроен, ведь он потратил столько времени и сил, помогая ей с Джейком?       Не находя слов, она лишь покачала головой.       — Ты пьян. Куда делась та высокая толерантность, которой ты так хвастался?       — Ничто не помогает мне забыться.       У неё перехватило дыхание.       — Почему ты хотел забыться?       — Сегодня вечером ты улыбалась ему, но на меня так не смотришь, — прошептал он, и в этом шёпоте слышалась мука. Его взгляд скользил по чертам её лица, а дыхание стало прерывистым и поверхностным. — И сегодня, и на балу ты улыбалась всем, кроме меня. Ты никогда не улыбалась мне так.       От его признания у неё перехватило дыхание, а сердце упало куда-то вниз, словно камень в воду.       — Я знаю, что ты не хотела этого, но ты действительно заставила меня ревновать, — Малфой прищурился, словно от физической боли.       — Да, — тихо произнесла она, чувствуя, как вина тянет её на дно, и тут же поспешила пояснить: — То есть… я хотела заставить тебя ревновать. Я разговаривала с Джейком исключительно чтобы поставить точку, и больше ни для чего. Мы ничего не значим друг для друга.       Малфой выглядел более потрясённым, чем когда-либо прежде.       — Почему ты хотела заставить меня ревновать?       У неё перехватило горло.       — Потому что она — Астория, а я — Грейнджер, — выпалила она. — Ты называешь её «Астория».       — Что? — он потёр виски, пытаясь осмыслить её слова. — У тебя от моего отсутствия дыра в мозгу образовалась? Я что, должен называть тебя именем другой ведьмы?       Её руки бессильно опустились вдоль тела, и она начала ковырять и без того воспалённые кутикулы.       — Я просто подумала… Наверное, я для тебя не так важна, как она. Ведь она же Астория.       Она не смогла заставить себя договорить: ты с ней настолько близок, что называешь её по имени, а я, после всего пережитого, для тебя по-прежнему просто Грейнджер.       Смысл её слов дошёл до него мгновенно. Он перехватил её руки, чтобы остановить это нервное занятие.       — Но ты же Грейнджер, — он произнёс её фамилию с таким почтением, что она на мгновение забыла об обиде. — И?       — И ты танцевал с ними, — её губы предательски дрогнули; она понимала, что выглядит нелепо.       — Я танцевал с тобой, — мягко напомнил он, придвигаясь ближе. Его взгляд прилип к её губам. — Я целовал тебя.       Впервые с момента его прихода она заметила небольшую бархатную коробочку у его ног.       — Ты что, теперь работаешь курьером?       Он отпустил её руки лишь на то время, которое требовалось, чтобы поднять коробку и вложить её ей в ладони.       — Нет. Но это для тебя.       — Заходи, — пригласила она, ставя коробку на небольшой кухонный столик. — Не стоит вести этот разговор в прихожей. Не могу поверить, что ты пришёл так поздно.       — Сначала я застрял у тебя в голове, а теперь застрял в собственной, — отшутился он. — Сейчас там только ты, Грейнджер.       Он быстро последовал за ней и встал рядом, когда она отстегнула защёлку и открыла крышку шкатулки. Внутри лежала груда браслетов самых разных цветов и стилей — очевидно, целое состояние. Зачем, чёрт возьми, он притащил к ней домой эту гору драгоценностей?       Её глаза расширились.       — Ты что, по дороге сюда ограбил банк?       — Это засчитывается как проявление внимания? — риторически спросил он, доставая браслет, чтобы надеть его ей на запястье.       Драгоценности сверкали в свете кухонной лампы. Она не могла отвести взгляда, покачивая рукой и наблюдая за игрой света и цвета. И вдруг её осенило.       — Ты сделал это потому, что Джейк купил мне браслет?       — Конечно нет, я выше этого, — отмахнулся он, но то, как скривились его губы при упоминании имени Джейка, говорило об обратном. — Ты видела?       — Да, он очень красивый, — ответила она, продолжая разглядывать украшение на своей руке и восхищаясь изысканными деталями.       У него дёрнулся кадык, и он поправил:       — Не это. Сегодня шёл солнечный дождь.       — О, — она вспомнила тот дождь, хлынувший после их неловкого разговора тем утром. — Ты думал обо мне?       — Я ни на минуту не переставал о тебе думать. Я чувствовал дождь, видел солнце и гадал, не попала ли ты в тот же солнечный ливень, что и я.       — Да, попала, — тихо и с улыбкой подтвердила она. Тогда ей было так одиноко, но осознание того, что он думал о ней, сделало это воспоминание менее болезненным.       Он, казалось, впервые расслабился; его плечи опустились от облегчения.       — Почему я не удивлён? Ты всегда со мной — и в буре, и в солнечном свете, который приходит ей на смену.       — Ты всегда такой сентиментальный, когда выпиваешь? — поддразнила она, ткнув его указательным пальцем в грудь. — А как же твои насмешки над моими любовными романами?       Он перехватил её палец и поднёс к губам, нежно поцеловав кончик.       — Ты же говорила, что признание — самая важная часть, верно? Я всегда считал такие сцены совершенно нереалистичными, пока сам через это не прошёл.       — Что ты имеешь в виду?       — Может, я немного перебрал, — сказал он, смущённо потирая затылок.       — Расскажи мне, — настаивала она, затаив дыхание.       — Это похоже на то, как раньше я выходил на улицу в мороз и часами играл в квиддич, пока тело не затекало и я переставал чувствовать холод. Я привык к этому холоду, и мне казалось, что всё в порядке. Но потом появилась ты. Словно я наконец вернулся в тепло и почувствовал, как снова оживаю.       — Ты…       Его голос смягчился:       — После войны я просто выживал. Один, на холоде. И тогда мне казалось, что этого достаточно. Но потом… Грейнджер… Я даже не осознавал, как мне холодно, пока не встретил тебя. И теперь я не отпущу тебя. Не смогу.       — Малфой… — она замолчала, во рту пересохло. Ей казалось нелепым даже задавать этот вопрос, но после всего пережитого ей нужна была лишь уверенность. — Я тебе нравлюсь?       На каждом шагу её мучили сомнения, и в тот момент ей просто необходима была та опора, которую давали его слова.       — Грейнджер, ты мне нужна, — твёрдо произнёс он, и она поверила ему.       Звук его голоса окутал её, и ей показалось, будто она впервые по-настоящему глубоко вздохнула с тех пор, как он исчез из её жизни.       — Ты всё ещё хочешь побыть в одиночестве? — тихо спросил он, и от этого вопроса у неё сжалось сердце.       Гермиона покачала головой, и её кудри рассыпались при этом движении.       — Я сказала это только потому, что мне было больно. Если я тебе нравлюсь, почему ты не написал мне, когда вернулся? Почему ты сбежал после нашего поцелуя?       Лицо Малфоя исказилось мукой.       — Потому что я был не лучше него.       — О чём ты?       — Мы начинали сближаться. Ты знаешь не хуже меня: к концу ты чувствовала мои эмоции, а я — твои. В ту ночь… в ночь, когда я ушёл… — он замолчал, опустив взгляд. — В ту ночь ты почувствовала моё желание к тебе. И именно поэтому поступила так, как поступила. Это случилось потому, что мои эмоции были настолько сильны, что подавили твою волю. Я лишил тебя выбора.       У неё в животе всё похолодело.       — Что? Нет. Малфой…       Его нижняя губа дрогнула, но он быстро взял себя в руки.       — Я пытался держаться подальше, но увидел тебя на балу и не смог устоять. А потом снова набросился на тебя в холле.       — Ты не набрасывался на меня! — возразила она, беря его руку в свою. — Я сама попросила. Я хотела этого. Я хотела тебя.       Его глаза наконец встретились с её взглядом, и она прочитала в них то, что не поддавалось определению.       — В ту ночь, когда мы отделились… в тот момент, когда мы оказались лицом к лицу, я видел, как ты вздрогнула и отшатнулась от страха. Не то чтобы я этого не заслуживал. Я ненавидел себя за то, что натворил в прошлом.       У неё закружилась голова.       — Я просто была в шоке! Я не боюсь тебя — я скучаю по тебе, — вырвалось у неё. — Я правда скучаю.       Часть её души ждала, что он наклонится и поцелует её, но вместо этого он крепко обнял, прижав к себе всем телом и уткнувшись лбом ей в шею. Обняв его в ответ, она почувствовала, как всё его тело расслабилось с глубоким выдохом. Он повернул голову, уткнувшись носом в её волосы.       Она потеряла счёт времени и не знала, сколько минут прошло, прежде чем они наконец разжали объятия. Она провела его в квартиру, и он, сбросив туфли, без возражений последовал за ней.       — Я не мог заснуть, — признался он. — Не могу с тех пор, как ушёл.       Значит, Нарцисса не преувеличивала.       — Почему? — спросила она.       — Слишком тихо.       Гермиона удивлённо приподняла брови.       — Слишком тихо?       — Наверное, я привык к твоему храпу, — уголки его губ игриво дрогнули.       Она обиженно фыркнула, и он добавил:       — Мне нравится звук твоего тихого посапывания, твоё дыхание и твой сонный голос перед сном. Могу я остаться ещё ненадолго?       Ни одна частичка души Гермионы не хотела его прогонять. Тем не менее она сделала вид, что обдумывает его вопрос.       — Разве не ты сам говорил, что одинокому мужчине неприлично появляться в доме одинокой женщины поздно ночью? Зачем нарушать собственные правила?       — Потому что я сошёл с ума, — он провёл рукой по и без того растрёпанным волосам. — А вдруг ты оставила включённой плиту? Ты же иногда бываешь такой рассеянной. Вдруг обожжёшься о сковороду? Или у тебя сведёт ногу во время плавания, а рядом не окажется никого, кто мог бы помочь?       — Ты вернулся, потому что беспокоился обо мне? — её голос предательски дрогнул.       — И ещё потому, что моя комната была такой большой и пустой, что я чувствовал себя в ней неуютно.       Гермиона шутливо толкнула его локтем, притворившись сердитой.       — Ты всегда смеёшься над моей маленькой квартиркой.       Пиклз наконец проснулся от шума и выбежал из спальни в гостиную. Малфой опустился на колени, чтобы погладить пса, уделяя особое внимание ушкам.       — Это идеальный размер для дома, правда, Пиклз?       В ответ Пиклз радостно вильнул хвостом и лизнул его в щеку, словно каким-то чудом узнав старого друга. Гермиона не могла просто стоять и наблюдать, поэтому быстро принялась заваривать чай для них обоих.       — Грейнджер?       Она оглянулась через плечо. Малфой сидел на диване, а Пиклз устроился у него на коленях.       — Да?       — Не приготовишь ли ты мне один из тех сэндвичей, которые мы ели после Рождества у твоей семьи?       — Ты имеешь в виду тот, который, по твоим словам, был просто отвратителен? — спросила она, изумлённо вскинув брови.       По крайней мере, он проявил достаточно такта, чтобы смущённо кивнуть.       — Да, именно тот. Я пытался приготовить его с дюжину раз, но вкус так и не получался.       По словам Нарциссы, он почти ничего не ел с тех пор, как вернулся домой, поэтому, вместо того чтобы спорить, она приступила к делу. К счастью, в холодильнике у неё остались чипсы и все необходимые ингредиенты, и вскоре она уже собрала сэндвич, аккуратно разрезав его по диагонали.       Это было забавное зрелище: и Пиклз, и Малфой, задрав носы, жадно вдыхали ароматы, когда она подошла с тарелкой. Казалось, он выдохнул с облегчением, откусывая кусочек, и широко улыбнулся, наслаждаясь вкусом.       — Я думала, тебе не нравится моя готовка, — упрекнула она, уперев руки в бёдра и глядя на пустую тарелку.       — Наверное, из-за тебя у меня изменились вкусовые рецепторы, — подразнил он, выглядя довольным после трапезы.       Когда она присоединилась к нему на диване, его взгляд скользнул по комнате и остановился на книге, лежавшей на журнальном столике.       — Лучше бы ты не читала её без меня, — предупредил он, хотя в его голосе не было укора.       — Я могу сделать копию, чтобы мы прочли её вместе, — предложила она, потянувшись за палочкой, но он остановил её руку.       — Я не против поделиться.       Она с трудом сдержала вздох — старый Малфой никогда бы так не сказал. Это была последняя книга из серии, которую они читали вместе, а у неё после всех пережитых событий не было ни сил, ни желания начинать её заново в одиночестве.       Когда она раскрыла книгу, Малфой подошёл ближе и принялся читать через её плечо. Его дыхание щекотало шею, заставляя её растеряться и остро осознать, как близко он находится.       Перечитав один и тот же абзац в пятый раз, она наконец сдалась: сосредоточиться было невозможно.       — Ты не мог бы почитать мне вслух? — тихо попросила она. Она так много месяцев засыпала под звук его голоса, что была уверена: он успокоит её бешено колотящееся сердце.       Он взял книгу из её рук и заклинанием заставил её парить перед ними, а сам начал читать. Его низкий, бархатный голос должен был бы успокаивать, но всё вышло наоборот: читая, он медленно придвигал руку к её, пока их мизинцы не соприкоснулись. Когда он на мгновение замер, она чуть приподняла палец, сплетая его с пальцем Драко.       Усталость прошедшей недели наконец взяла своё. Пока Малфой читал главу за главой, её голова становилась всё тяжелее, медленно опускаясь, пока не коснулась его плеча. Где-то в полусонном тумане она почувствовала, как он изменил положение, подстраиваясь под неё, чтобы ей было удобнее.       Прошло ли несколько минут или часов — она не знала. Но когда Гермиона очнулась, свет был погашен, а голова Малфоя лежала у неё на коленях. Его руки обнимали её талию, крепко прижимая к себе. Он выглядел таким умиротворённым, с лёгкой улыбкой на губах; пряди волос упали ему на глаза, и она нежно откинула их в сторону.       — Малфой, мы заснули. Тебе нужно идти домой, — прошептала она.       — Ладно, — он поморщился. — Хорошо.       Но вместо того чтобы встать, он лишь сильнее прижался к ней.       Минуты тянулись бесконечно.       — Я почувствовал, каково это — делить с тобой жизнь, — пробормотал он во сне. — Я не готов от этого отказываться.       Сердце Гермионы наполнилось теплом. Она накрыла их обоих маленьким пледом и снова закрыла глаза, погружаясь в дремоту. Её убаюкивали тепло тела Малфоя и ритм его дыхания.       Когда она наконец проснулась окончательно, они оба во сне сдвинулись: теперь они лежали вдоль дивана, а Малфой обнимал её со спины. Гермиона осторожно повернулась, оказавшись лицом к лицу с ним. Словно повинуясь собственному желанию, её рука поднялась к его щеке, скользнув по линии высоких скул до подбородка.       — Я хочу тебя поцеловать, — пробормотал он, накрывая её ладонь своей рукой.       В тот момент она не была уверена, очнулся ли он полностью, но его признание было настолько искренним, что застало её врасплох.       Может, он чувствовал, как бешено колотится её сердце?       Он открыл глаза — серые бездны, встретившиеся с карими, — и приподнял её запястье так, что его губы оказались совсем рядом с пульсирующей веной.       — Могу я тебя поцеловать?       Воспоминание о том поцелуе на балу было ещё слишком ярким. Не успев даже растеряться, она выдохнула:       — Да.       Сначала он поцеловал её раскрытую ладонь, затем место пульса на запястье и, наконец, браслет, всё ещё украшавший её руку.       — Разве ты не говорила, что ценность подарка от парня заключается в воспоминаниях и сентиментальности, а не в цене? — напомнил он, проводя пальцами по звеньям браслета.       Она кивнула, наблюдая за его игрой с украшением.       — Тогда давай создадим с ним новые воспоминания, — заявил он с лукавой улыбкой.       В животе у неё затрепетало, когда он притянул её к себе. Его тёплые губы нежно коснулись её лба. Он отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и, обхватив её подбородок, слегка приподнял его.       Первый поцелуй был нерешительным и лёгким, как дуновение ветра, но затем последовали другие — более уверенные и глубокие. Пальцы Гермионы коснулись его затылка, а затем решительно впились в волосы, притягивая его ближе, пока их тела не слились воедино. Он тяжело дышал, отвечая на её ласки и нависая над ней, побуждая продолжать. Ощущения обострились до предела, каждое его прикосновение отзывалось в ней жаром, словно внутри разгорелось пламя.       — Так нормально? — хрипло спросил он.       Она быстро кивнула и поднялась, чтобы оседлать его бедра.       — Не останавливайся.       От её слов он глухо застонал.       Её колени утонули в мягкой обивке дивана по обе стороны от него, а бёдра плотно прижались к его талии. Она наклонилась вперёд, жадно глотая воздух перед следующим поцелуем. Его руки запутались в её волосах, а язык скользнул вдоль линии её губ, немой просьбой ожидая разрешения, которое она даровала ему без колебаний. Их языки встретились в танце, углубляя поцелуй. Руки Гермионы блуждали по его телу, исследуя твёрдые мышцы рук и живота, скрытые под тонкой тканью рубашки. Он целовал её так, словно голодающий человек, наконец добравшийся до пищи. Прервавшись лишь на мгновение, он коснулся губами её шеи — вероятно, оставляя свежий след там, где предыдущие синяки уже начали бледнеть. Кровь прилила к лицу, и он пробормотал что-то хриплое и жаждущее ей в кожу, слов она не разобрала.       — Что ты сказал?       — Я буду целовать тебя, пока ты не забудешь его вкус, — повторил он.       У неё закружилась голова.       — Кого?       Малфой ответил своей фирменной ухмылкой:       — Начало положено.       Он приподнялся, увлекая её за собой, и сменил позу, оказавшись сверху. Её ноги инстинктивно обхватили его бёдра, и было невозможно не заметить твёрдую выпуклость, выпиравшую под тканью его брюк.       — Могу я…       — Боже, да, — выдохнула она, не дав ему даже закончить вопрос.       Он проложил дорожку поцелуев по её шее, спустился к ключице и выше изгибов груди. Гермиона воспользовалась свободой рук и просунула ладони под его рубашку. Как только кожа коснулась его обнажённого живота, он судорожно выдохнул, прижимаясь к ней всем телом и бёдрами.       Она обхватила его за талию, а он поднял её колени ещё выше, шире раскрывая её для себя. Его руки с наслаждением исследовали каждый дюйм её бёдер, спускаясь к ягодицам. Из её горла вырвался тихий стон, когда он слегка приподнял подол её рубашки, обнажив живот для прохладного воздуха комнаты.       Внезапно её накрыло знакомое покалывание внизу живота, а адреналин хлынул в вены с удвоенной силой.       — Слишком быстро, — пробормотала она, чувствуя себя загнанной в ловушку под тяжестью его тела.       Малфой резко оттолкнулся, чтобы смягчить падение, но они всё равно оказались настолько переплетены, что свалились с дивана прямо на ковёр. Гермиона оказалась сверху.       У неё сжалось сердце от беспокойства. Она инстинктивно поморщилась, ожидая раздражённого вздоха и хмурого взгляда — того нетерпеливого выражения лица, которое всегда бывало у Джейка. Он давал понять, что она тратит его время впустую, а его рука в такие моменты лишь настойчивее скользила обратно к её бедру, медленно ползя вверх, к заветной цели. В этих движениях читалось немое предупреждение: если она остановит его снова, реакция будет вдвое сильнее. Она ненавидела это холодное раздражение и не хотела, чтобы Малфой…       — Ты в порядке?       Его голос прозвучал тревожно, вырывая её из мрачных ассоциаций. Драко выглядел искренне обеспокоенным, пока она застыла, погружённая в свои мысли. Гермиона даже не могла сообразить, какое выражение лица было у неё самой, раз он смотрел на неё так внимательно.       — Ты не ушиблась, когда мы упали?       Нет, не ушиблась. На самом деле, он полностью смягчил падение, и она была уверена, что её локоть больно ударил его по рёбрам.       — Я в порядке. Прости, просто я почувствовала…       — Никогда не извиняйся за это, — резко перебил он твёрдым голосом. — Мы никогда не будем делать ничего, что тебе неприятно. Я рад, что ты сказала… Я уже начал терять над собой контроль.       Он привстал, помогая ей подняться и отодвигаясь от журнального столика, чтобы она не наткнулась на него.       Момент прошёл, оставив после себя растерянность. Она откинулась на спинку дивана и поправила сбившуюся одежду. По правде говоря, Малфой вовсе не выглядел сердитым, но ей никак не удавалось подавить нарастающую панику. Его тепло так внезапно ускользнуло, что она инстинктивно обхватила себя руками.       — Можно я тебя обниму? — спросил он.       Благодарная за предложение, она кивнула и сдвинулась, освобождая место рядом с собой.       — Иди сюда, Грейнджер.       Он обнял её, возвращая ощущение надёжного тепла.       Гермиона чувствовала себя в безопасности; это объятие давало ей столь отчаянно желанную уверенность в том, что она всё ещё достойна любви. Она опустила подбородок ему на плечо и прижалась ближе, сжимая ткань его рубашки в кулаках.       — Я просто хочу побыть с тобой ещё немного, если ты не против. Я скучал по тебе.       Его слова пробудили в ней нечто новое, чего она никогда раньше не испытывала ни с кем другим. Он не бросал на неё гневных взглядов, не фыркал, не пытался вызвать чувство вины и не выжидал паузы, чтобы снова надавить и сломить её сопротивление. Он просто держал её в объятиях, и от этого у неё на глаза навернулись слёзы. Её ещё никогда так не любили.

•••

      Они снова заснули, но на этот раз, когда Гермиона проснулась, она оказалась одна на диване, укрытая пушистым пледом.       — Чёрт!       Она резко открыла глаза и вскочила, оглядываясь в поисках источника звука.       — Твою мать, — прошипел Малфой, встряхивая запястье и морщась от боли.       Перед ним на плите дымилась кастрюля с чем-то неузнаваемым, а у его ног сидел Пиклз, выпрашивая подачку. Гермиону накрыло волной облегчения: он всё ещё здесь.       — Нужна помощь? — окликнула она.       Он снова поморщился и виновато посмотрел на неё.       — Прости, я тебя разбудил?       — Нет, — заверила она. — Готовишь завтрак?       Кухню начал заполнять едкий дым. Малфой выругался ещё раз и рывком открыл духовку, вытаскивая противень с угольками вместо тостов.       — Готовить гораздо сложнее, чем смотреть, как это делаешь ты, — заявил он с раздражённым вздохом.       — Все когда-то начинают, — она подошла ближе и заглянула ему за спину, оценивая наполовину испорченную попытку приготовить омлет. — Пахнет восхитительно. Давай попробуем!       Малфой чуть ли не надул губы, выкладывая на тарелку не слишком аппетитный омлет и украшая его мелко нарезанными ингредиентами. По крайней мере, навык аккуратной нарезки кубиками у него был отточен на уроках зельеварения. Омлет получился резиновым и пережаренным, но, увидев его нетерпеливый взгляд, с которым он ждал вердикта, она не стала высказывать ни слова критики.       — Ты отлично справился, — сказала она, чмокнув его в щёку. — Это всё для меня? Мне не хочется делиться.       — Это всё для тебя, — он гордо выпятил грудь и принялся готовить второй омлет для себя, явно довольный тем, что она собирается съесть всю порцию сама.       — Эй, Малфой, — позвала она, пытаясь привлечь его внимание.       Он демонстративно игнорировал её, делая вид, что не слышит, и продолжал мешать яйца лопаткой.       — Малфой.       Никакой реакции.       Раздражённая, она поставила тарелку на стол и подошла к нему.       — Эй?       — Я тут подумал, — внезапно произнёс он, — ты была права.       — Я часто бываю права… Но о чём именно?       — О том, что касается имени, — он говорил так небрежно, что ей потребовалась секунда, чтобы осознать смысл.       Про Асторию. Её щёки запылали от смущения.       Его большой палец скользнул по линии её подбородка, приподнимая лицо, пока она не встретилась с ним взглядом. Он наклонился и коснулся её губ своими.       — Гермиона, — прошептал он, едва касаясь её рта, прежде чем снова накрыть её губы поцелуем.       Это было всего лишь имя. Просто её имя. Но у неё неожиданно подкосились ноги, а щёки вспыхнули ещё ярче — теперь уже по другой причине.       Он улыбнулся так широко, что казалось, будто он светится изнутри. И хотя она видела его улыбку не в первый раз, от этого зрелища у неё перехватило дыхание.       — Я не мог видеть твою улыбку, когда был там, — сказал он, легко коснувшись пальцем её виска. — Раньше она всегда предназначалась кому-то другому. Но теперь она — для меня.       Он превратил свои элегантные брюки в мягкие серые спортивные штаны, и она заметила это только сейчас. У неё пересохло во рту.       — Ой, я в них нелепо выгляжу? — спросил он, оглядывая себя. — Я пытался скопировать те, что есть у тебя.       Она забыла, как дышать.       — Нет… нет, ты… — прохрипела она, лихорадочно соображая, как сказать ему, что прямо сейчас с удовольствием съела бы его самого, а не эти яйца.       Он самодовольно ухмыльнулся и снова сосредоточился на готовке, при этом демонстративно напрягая мышцы предплечья. Этот придурок прекрасно знал, какое впечатление производит.       Насколько же прозрачны были её мысли? Она прижала тыльные стороны ладоней к пылающим щекам.       — Мне нужно идти на работу, а то опоздаю, — пробормотала она, хотя так и не могла оторвать от него взгляд.       Ноги, однако, предательски отказывались слушаться.       Выключив конфорку, Малфой обнял её сзади, положив подбородок ей на плечо. Он прошептал ей на ухо, словно всё ещё находясь у неё в голове:       — Я обожаю смотреть на тебя по утрам. Не хочу делиться этой твоей стороной ни с кем. Она только моя.       Как он мог не понимать, что творится у неё внутри?       — Хотела бы я, чтобы ты ходил со мной на работу, — призналась она. — Без тебя там всё совсем не так.       Он наклонился ближе и глубоко вдохнул.       — Ты что, только что нюхал меня?       Он повторил это действие, на этот раз коснувшись губами её шеи.       — Ничего не могу с собой поделать. Ты всегда так прекрасно пахнешь.       Его слова пробудили в ней воспоминание.       — Когда мы делились снами… Если сны состояли из воспоминаний, ты действительно чувствовал запах ванили в своей амортенции на шестом курсе?       Малфой выглядел растерянным и упорно избегал её взгляда.       — Разве ты не опоздаешь на работу?       — А ты почувствовал? — снова подразнила она. — Судя по твоей реакции, думаю, да.       На этот раз он прижал её к шкафчикам и целовал так долго, что она совсем забыла о своём вопросе.