Проверка стола на прочность

— Арс — Антон кричит ему из кухни, пока сам Арсений на это цокает, но после более ласкового: — Арсень Всё таки встаёт с мягкого дивана и идёт. — Ну что? — Он усаживается прямо на стол. И сколько бы Шастун ни ворчал — Попов всё равно продолжает это делать. — Мог бы и сам прийти, — продолжает бурчать. — Я договорился короче, — Антон, в свою очередь, как специально нормально не рассказывает, чтобы подраконить Арсения, и даже не повернулся в его сторону, продолжает, что-то тыкать в телефоне. — О чём? — тянет он раздражённо, запрокидывая назад голову, и в этот момент Шастун наконец-то смотрит на него. — Эй, козёл, слезай. — Антон хлопает его по бедру и рукой возвращает голову на место. Вряд ли он действительно переживает за Арса или за стол. Ему просто нравится того ругать. Арсению тоже нравится, когда его ругают. Вот и замкнутый круг, а страдать только столу. — Ну, Шаст, мы на этом столе трахались раз пять, и ничего, гордо стоит. — У кого? — Оба усмехнулись этой самой ожидаемой шутке — Вообще-то это я должен был сказать, — возмутился Попов и после всё-таки вспомнил, для чего вообще сюда пришёл: — Так о чём и с кем ты договорился? Антон всё же стащил этого кота со стола, и поглаживая по волосам ответил: — Со всеми и о том, что сегодня нам никуда не надо. — Он берёт в свою ладонь кисть Арсения и оставляет поцелуй, после продолжает речь, пока его не засыпали вопросами: — Так что сначала у нас секс, потом свидание вечером.. — Потом ещё раз секс, — перебивает его Попов. — А потом ещё раз секс, — соглашается Шастун, и оба отпустили шуршащий смешок. Антон склоняется, тянется к лицу Арсения и соприкасается с родными губами, лишь слегка их приминая, просто чувствуя и ощущая друг друга секунд десять. Отстранившись на долю секунды, они переглянулись, и теперь уже Арсений тянется за поцелуем. Хотя это больше были быстрые чмоки, чтобы подразнить друг друга, пока Шастун не взял того за шею, наконец втягивая в себя сладкие губы, придавая им фиолетовый оттенок. Сначала обращая внимание на верхнюю, потом на нижнюю и Попов в ответ так же хватался за губы, сильнее втягивая их в себя. Антон разорвал поцелуй, и всё продолжилось уже с участием языка. Арсений шире открывал рот, позволяя делать с ним всё что угодно, сплетал языки и сильнее прижимался к горячим рукам, что двигались по всему телу, то сжимая талию, то путаясь в волосах, после возвращаясь на любимое положение и сжимали шею, отчего Попов не всегда сдерживался и высоко постанывал в поцелуй, прижимая Шастуна к себе, одной рукой держась за плечо, другой оглаживая щёку и иногда, как получалось, оттягивая короткие волосы. Антон разорвал поцелуй, оставляя другие на щеках, подбородке, ушах, наваливается на него, присасываясь к шее, из-за чего Арсению приходится ухватиться за стол позади себя и тяжело дышать, от сильных чувств пальцами сильнее сжимать бока и спину горячего тела напротив и не с первой попытки сказать: — Получается стол вновь пройдёт проверку на прочность. — Он даже выдохнул в конце, так тяжело даются сейчас слова, хочется закрыть глаза и просто осязать, неметь и впитывать всё, что с ним творит Антон. — Хочешь на столе? — уточняет, проговаривая прямо в шею, обдувая горячим воздухом кожу, по которой после этого бегут мурашки, что Антон не может не заметить. Звучит тихое Арсеньево: — Да. И Шастун тут же прижимается ещё ближе, руками сжимая ягодицы и бёдра, зажимает Арсения между столом, и тому только и остаётся, что встать на носочки, лишь бы прочувствовать как можно больше клеточек тела Антона, а после сесть сверху на поверхность, с которой его только минут пятнадцать назад согнали. На деле это уточнение совсем не имеет смысла — Попову только дай повод на столе потрахаться. Лишь слепой, глухой и тупой не понял бы, что у него кинк на это. Только его усадили, как неугомонно-тревожный Арсений останавливает Шастуна: — Подожди, а… — Вопрос читается по глазам, Антону не нужно слушать дальше, чтобы дать ответ: — После ресторана подготовишься, сейчас так. — Казалось бы, закрывает диалог Шастун и берёт в руки ноги Попова, чтобы крепко ухватить лодыжки, снять носки и оставить пару поцелуев на подъёме стопы. Арсений укладывается на стол от этих действий, но продолжает задавать вопросы: — Ресторан? Антон умилённо глядит на него и усмехается. — Какой? — не унимается Арсений, лукаво смотрит и показательно стонет, глядя в глаза, когда с него снимают неприлично потрясающий халат. Точнее, потрясающий он только потому, что его носит Попов. А после, оставляя ноги на плечах, Шастун нагинается к бёдрам и языком проводит до паха, кусает и целует нежную тонкую кожу, оттягивая белые, как любит говорить Арсений, трусики, а после и вовсе их снимает. Попов ногами ведёт от плеч вниз, к животу, поддевает футболку, намекая, чтобы её уже сняли, что и делает Антон, откидывая ту на стул. Вслед за тем Арсений обхватывает ногами его талию и притягивает к себе. Антон упирается рукой, заодно прихватывая одну руку Арсения, прижимая её к уже нагретой каменной поверхности. Другой проводит по телу, останавливаясь на грудной клетке, массируя соски, отчего Арсений начинает метаться по столу. — Тих, спокойнее, Арс, — успокаивает Шастун и, противореча своим словам, сжимает правый сосок и оттягивает его, на что Попов дарит сладостный стон из глубины рёбер. Антон отстраняется, чтобы снять с себя оставшиеся слои одежды, и, вернувшись, тут же опускается к такому красивому Арсению. Ладонь укладывается на затылок и тянет на себя к быстрому страстному поцелую. Тот кусает за нижнюю губу, и Шастун отстраняется и с укором смотрит на него. Попов, пользуясь случаем, приподнимается на локтях и так же тянет к себе за голову, зацеловывая шею, вдыхая запах Антона, что вызывает желание облизать его всего, но Арсений сдерживается и лишь целует в ухо, сильнее возбуждая этими мокрыми звуками. Он опускает руку вниз, обхватывая оба члена, и в этот же момент поднимает глаза на Шастуна. Начиная двигать кистью, он запрокидывает голову, чтобы вновь достать до влажных губ Антона, только для того, чтобы они передавили тихие стоны друг другу. Шастун также опускает одну руку вниз, накрывает ею руку Арсения, направляя и наращивая темп, в то же время второй обнимает за спину, приподнимая и удерживая в этой позе, пока Попов почти растекается, но старается удержаться, держась за его шею. Антон усиливает движения, цепляет взгляд Арсения, не давая отвести глаза. Его вена на лбу совсем набухла, брови опущены и сведены к переносице, две капли пота стекают со лба по вискам и стремятся упасть на тело Арсения, пока тот залипает на эту картину и хочет ускорить руку, но ему не дают. Он разочарованно скулит, брови поднимая домиком, смотрит, быстро-быстро моргая, явно сам же смущаясь своих действий и получая безумное удовольствие от этого. Шастун сходит с ума, видя это лицо, слыша так близко вроде бы тихие, но при этом полностью оглушающие звуки. Он готов смотреть и слушать, смотреть и слушать, лишь бы это не заканчивалось. Но если продолжит, то несомненно двинется. Погибнет, утонет, сгорит. Поэтому переносит ладонь на голову и грубо толкает на стол, откидывает руку Арсения, отвлекая ту от таких приятных действий, но всех всё устраивает, потому что следом кисть Антона перетекает с головы на шею, тягостно давит, постепенно перекрывая поступление кислорода. Попов кладёт свою руку поверх, как знак покорности и гладит большим пальцем, добавляя нежности. Ища в глазах напротив беспокойство или боль, Шастун находит лишь мольбу о продолжении. Сдавшись, он вновь окольцовывает сначала член Арсения, медленно обводя головку и потирая большим пальцем, пока тот не начинает сильно сдавливать его бока своими ногами. Антон разжимает пальцы на шее: — Дыши, — то ли командует, то ли просит он. Пальцы другой руки сухо и медленно водят по измученному органу. Арсений, как всегда слушается, глубоко дышит, и наблюдая за ним, видит, как Антон сплёвывает на ладонь и утоляет медовые муки возбуждения уже обоих, а чуть погодя вновь смыкает руку, сдавливая горло. Шастун сдерживает стоны, только тяжело дышит и боится пропустить хоть одну реакцию Попова. Тот так же не может ни застонать, ни метаться по столу, потому что рука Антона на шее крепко зафиксировала его в одном положении. Арсений лишь сводит брови и чувствует, как щиплет в глазах из-за появившихся слёз удовольствия, что начинают стекать вбок и грозять попасть в уши, но на спасанение приходит Шастун, который уже тянется вверх к лицу и слизывает солено-сладкие капли языком. Попов не морщится, только прикрывает глаза и закатывает их, когда чувствует, что уже начинает задыхаться. Внимательный Антон, что так близко сейчас всё замечает. Давая вновь доступ к воздуху, Антон за бедро притягивает Арсения ближе, сжимая и оставляя руку на том же месте, а второй наконец ускоряется так, что и сам прикрывает глаза, хмурится и падает головой, прислоняясь лбом ко лбу. Его прерывистые стоны на выдохе, как субтон, смешиваются с протяжными фальцетными стонами Арсения. Сейчас бы смазки этому мероприятию, но никто об этом не подумал заранее, а потом было слишком поздно. Если начали уже хрен остановятся. До оргазма также остаются считанные секунды, оба задержали дыхание, полностью погружаясь в эти ощущения, растягивая, переживая и воспринимая миллисекунды как часы. Кто закончил первым не столь важно. Очнулись спустя две минуты, когда вдоволь надышались друг другом. Шастун тяжело поднялся, не забывая поцеловать манящие губы. Арсений тяжело дышал через нос и улыбался. — Люблю этот стол, — как-то мечтательно говорит Попов. — Да, — с одышкой отвечает Антон. — Так какой? — вдруг стал он серьёзный и сел на столе ровнее. — Что какой? — Шастун выглядел так, будто три часа без перерыва носился по полю и не понимал, что от него хочет этот дурила. — Ресторан, — напоминает про свой вопрос, который ловко проигнорировали двадцать минут назад. — Красивый, — шумно дышит через рот, а после смеётся Антон. — Да блин! — возмущается и в шутку ударяет по предплечью. — Козёл, — смотрит влюблёнными глазами. В ответ такие же сердца в глазах отбиваются. Наверняка, если знать азбуку Морзе, прочтёшь там: «Я люблю тебя».