Золотая рыбка

      Кагами, погребенная под стопками книг и бумаг, сидела за столом. Свеча поблескивала золотом, режа глаза и дрожа пламенем, из-за чего читать текст становилось почти невозможно. Кагами испустила усталый вздох и откинулась на спинку резного и высокого стула из красного дерева. По ее движениям казалось, что бардовое платье свивало ее в кокон, хотя оно было свободное: рукава расширялись к низу, подол касался бархатных туфелек, а юбка платья, если покружиться, расправлялась широко-широко. Но, видимо, ее теснили и свободная ткань, и драгоценное ожерелье на шее, и узкие туфельки с каблучками и бантиками. Кагами бросила взгляд на подсвечник. Он мерцал золотыми искорками в такт дрожанию свечи, и, несмотря на полумрак, Кагами разглядела свое раздробленное отражение на отполированном серебре. Она с отвращением отвела взгляд: сердце ее болезненно сжалось при виде этих тяжелый жемчужных серег, которые больно растягивали ее уши, и при виде ее самой, которая все никак не вырвется из королевской клетки. Ей вдруг стало так противно. Она глянула на каменный потолок, чтобы отвлечься, и мысль мелькнула на ее оживившемся лице. — Маринетт, — обратилась она вдруг к рыцарше, неподвижно стоявшей у дверей ее кабинета уже несколько часов. Она была ее телохранительницей и самой близкой подругой, — Скажи, ты веришь в русалок? Маринетт опешила. После короткого молчания она ответила: — Люди говорят разное, — она наклонила голову, — Но я думаю, что русалки- не больше, чем легенда. Они помолчали. Где-то вдалеке тоскливо пробили часы. — Знаешь, на самом деле я не выплывала вовремя шторма, — призналась Кагами, вновь подвигаясь к столу, — Меня что-то вынесло на камни… Уложило на камни… Мне показалось, что это была… русалка. Маринетт вздрогнула. — Может, просто сильные волны, — предположила она. — Наверно, так и есть, — заключила Кагами и продолжила скрести пером по пергаменту.

* * *

      Он спас человека. Если бы об этом узнал отец… Нет, лучше не представлять. На самом деле, он сам от себя такого не ожидал. Но он не мог… не мог позволить ей погибнуть. Это было бы даже просто-напросто несправедливо! Она такого же возраста, что и он, она не должна умирать, тем более, она— она была готова умереть ради других. Это ли не высшая добродетель? Нет, он не мог позволить ей умереть. Люди, конечно, враги. Кончено: они ловят рыбу, они едят рыбу, и если бы они поймали его, то не стали бы церемониться. Его бы, может, и не съели, но сделали бы игрушкой. Люди бы не видели в нем личности. Они, эти люди, ни в ком не видят личности, даже друг в друге. Думают, что самые совершенные и потому могут решать, кто ниже, кто выше… мерзость! Он спас человека. Ее лицо стояло у него перед глазами. Ее голос звенел у него в ушах. Его ладонь горела, вспоминая прикосновение ее руки. Неспокойное, закипающее чувство поселилось в груди Феликса. Оно несло его сюда, к камням, на которые он положил принцессу. Феликс поплыл к поверхности. Он осторожно выглянул из воды, оглянулся и положил на камень руки и голову, высунувшись из воды по пояс.

* * *

Может, это правда были просто волны? Нет. Она точно видела его. Конечно, это могло быть воображение, но… Нет, он был настоящий. Его лицо стояло у нее перед глазами. Ее ладонь горела, вспоминая его неуловимое прикосновение. Шум волн звенел у нее в ушах, сливаясь с его волшебным образом. Кагами сама не заметила, как ноги принесли ее к берегу. Ей удалось сбежать из замка на рассвете, надев удобный наряд из черных моряцких штанов и длинной красной рубашки, доходившей до колен. Ее перетягивал широкий пояс, на котором висел капитанский кинжал с золотой рукояткой. Она хорошо помнила тот камень, вон он— с этого камня она, очнувшись, перебиралась к берегу... русалка сидела именно на нем, склоняясь над ней… кажется, там и сейчас кто-то есть!.. Там, рядом с выглядывающим рыбацким неводом! Кагами вспыхнула и бросилась к камню. Феликс услышал чьи-то быстрые шаги и мгновенно исчез под водой. Исчез он довольно неудачно. Впопыхах случайно нырнул в широкую расщелину между камнями и врезался во что-то, что не давало ему плыть дальше. Сеть. Феликс дернулся назад— что-то блестящее взвилось, и сеть встала стеной. Феликс дернулся вверх— сеть сужалась. Сердце Феликса беспокойно забилось. Он быстро оглядывался, выискивая выход. Он серьезно влип. Очень серьезно. Нет, очень-очень серьезно. Выхода не было. И не было Дуусу, чтобы позвать за помощью. Феликс услышал доносившиеся с поверхности приглушенные голоса. Сеть закачалась— кажется, кто-то понял, что что-то попалось. Люди с верху потянули сеть наружу. Паника забарахталась в его груди, как подбитая бабочка. Сеть остановилась— видно, сверху не ожидали такого веса. Но он знал, сейчас потянут с новой силой. Феликс выдохнул и попытался как можно спокойнее взглянуть на ситуацию своим хваленым аналитическим умом, который выделяли все учителя. Вокруг камни. Если он постарается, есть шанс, что сеть можно разрезать. Если взять осколок камня, например. Феликс бросился к камням, посреди которых застрял, и хотел уже было начать тереть об них сеть, как дернулся от неожиданности к другой стороне сети, потянув ее за собой. Перед ним был человек.  Перед ним была капитанша, которую он вытащил из воды во время шторма. Она резала сеть кинжалом. Феликс уставился на нее, не смея шелохнуться. Сеть поддавалась лезвию, нити лопались. Люди потянули Феликса вверх. Капитанша резким движением провела кинжалом— рассекла сеть достаточно для того, чтобы выплыть. Феликс, не теряя ни минуты, бросился к дыре. Он уже вылетел, как конец хвоста зацепился за сеть и чуть было не потянул его за собой. Кагами мощным рывком сдернула сеть с хвоста. Сеть взлетела. Голоса людей сверху стали громче от возмущения. Феликс схватил девушку за запястье и понесся в другую сторону, подальше от рыбаков. Он понимал, ей сейчас же нужно на воздух. Она уже задыхалась. Миг— Феликс мощным движением вытолкнул ее на поверхность воды, а затем всплыл и сам. Они оказались не очень далеко от рыбаков, но выступающие из воды камни скрывали их. Девушка непроизвольно взялась за его плечи, откашливаясь и жадно глотая воздух. Феликсу же стало тяжело дышать, что-то тяжелое и плотное опустилось на него— воздух. Он хотел было что-то ей сказать, но она тут же приложила палец к его губам, и он притих. Рыбаки проходили мимо, громко сетуя на потерянный улов и испорченную сеть, и гадали, что же такое большое и тяжелое попалось им да еще и вырвалось. Они молчали. Волны плескались, и их плеск гулко раздавался среди скал. Голоса отдалялись. Кагами выглянула в щель между камнями. — Они ушли, — сказала она и посмотрела на Феликса. Теперь Кагами могла рассмотреть его подробнее: золотистые волосы, бледная, местами просвечивающая изумрудным светом кожа, изумрудные глаза и уши, похожие на человеческие, но острые и зеленоватые на конце. Рот, и нос, и глаза— все человеческое. Она думала, как же он дышит под водой человеческим носом— но, наверное, внутри все устроено по-другому. Она опустила свой взгляд ниже— едва видно под слоем воды поблескивала золотистая чешуя хвоста, который плавно переходил в тело. — Спасибо, — сказал Феликс, пряча взгляд и чеса затылок, — Что спасла меня. Без тебя я бы уже пропал. — Всего лишь плата за то, что спас меня тогда. В шторм, — ответила она, — Спасибо. Они не знали, что сказать дальше. Неловкость тишиной опустилась на плечи. — Теперь уже нет смысла прятаться, — сказал Феликс, усмехнувшись, — Хотя я должен не показываться людям. — Так ты, — она с радостью воспользовалась правом, которое давал ей этот вопрос, еще раз невежливо его рассмотреть, — Русалка? — Сам иногда удивляюсь, — усмехнулся он. — Я думала, это легенда, что в наших водах живут русалки. Тем более, я никогда не слышала о… русалах? — Я пугаю, да? — горько усмехнулся Феликс, — Я слышал, это безобразно: человек с рыбьим хвостом и такими, — он выстави руки рядом с ушами, — острыми ушами. И жабрами. — Нет. Ты очень красивый, — просто сказала Кагами, глядя, как рассвет ярко играет на его бледной, будто полупрозрачной, водяной коже. Щеки Феликса вспыхнули, а в груди что-то ворохнулось. Он опустил смущённый взгляд в воду. — Спасибо. Ты… тоже? —он никогда раньше не делал комплименты, — Твои глаза… они… похожи на кораллы… а волосы такие… блестящие… — он покраснел. Как же это глупо звучит, он подумал. Но зато чистая правда. Она рассмеялась. — Кагами, — она протянула руку. Ее рука— загорелая, в веснушках. Феликс вытащил из воды свою, бледную, зеленоватую, с изящными пальцами, между которыми у самого основания виднелись полупрозрачные, едва видимые перепонки. Он побоялся, как бы они не испугали Кагами, но она продолжала улыбаться. Он взял ее руку. — Феликс. Они cкрепили свою дружбу рукопожатием. Феликс чувствовал, что надо было что-то сказать, но не знал, что и как. Кагами прервала его раздумья: — Прости, но я бы предпочла выйти из воды. Я начинаю замерзать, да и меня ждут. Дела. — В дворце? Тонкие брови Кагами подскочили. — Ты знаешь, что я принцесса? — Слышал, как к тебе обращались матросы. —Понятно. Поможешь мне выплыть? Феликс подхватил ее на руки. Кагами схватилась за его плечи, чтобы не упасть, и они поплыли. Вернее, поплыл Феликс, что делать было страшно неудобно с человеком на руках. Скорость не развить, не нырнуть, заботиться, чтобы не задохнулась, да еще и человеческое тепло почти больно жгло его холодную кожу, как знойный луч солнца, опасный для русалок. Он вылавировал из прибрежных камней и вскоре рассекал морскую гладь, направляясь к пустой пристани. — Хочешь, можешь оставить меня здесь, — сказала Кагами, пока он плыл, — Я доберусь до пристани сама. Это может быть для тебя опасно— так близко подплывать к берегу. — Для Ее Высочества все самое лучшее, — сказал Феликс и сам удивился своим словам. Он доплыл до пристани, и Кагами забралась на нее. Она опустила взгляд на Феликса, улыбавшегося ей из воды. — Пока? — сказала Кагами. Раздались голоса, и Феликс исчез под водой.