Золотая рыбка

      Кагами правила лодкой. Томоэ сидела напротив нее и говорила что-то о долге и престоле. Но Кагами только кивала головой да машинально водила веслами— глаза ее скользили по морской глади, она дергалась на каждый шорох волны, на каждый отдаленный всплеск, на каждое чуть более сильное волнение под ногами. Она надеялась, что у Феликса хватит рассудительности не появиться. Надеялась, что он додумается не высовываться из воды и не плыть к лодке. Если ее мать узнает… Нет, этого не случится. Все обойдется.

* * *

      Сперва Феликс радостно поплыл к лодке, но чем более он приближался, тем отчетливее видел, что Кагами не одна. Сквозь волнующуюся толщу воды, пронизанной солнечными лучами, он разглядывал высокий силуэт рядом с Кагами. Одна мысль промелькнула в его голове, но он тут же с отвращением к себе отогнал ее. Не могла Кагами оказаться предательницей, не могла она все это время врать, чтобы теперь прийти со стражами и поймать его. Но кто же это тогда? Феликс подплыл к лодке, насколько мог осторожно, и притих, стараясь выловить смысл приглушенных звуков, доносившихся с поверхности. — Именно поэтому, Кагами, я хочу отправить тебя на соседний остров, — весла в руках Кагами дрогнули, споткнувшись о волну. — Ему нужна хорошая наместница, пока правитель в отъезде. Феликс вскинул вспыхнувшие гневом глаза на лодку. Сомнений не оставалось— этот ледяной голос принадлежал ее матери. — Но Ваше Величество, я… — Кагами растерялась, но тут же собрала всю свою силу и крепко сжала весла, — Я давно хотела поговорить с вами об этом. Я не хочу заниматься государственными делами. Мне интересны другие предметы. Из-за этого я не смогу добросовестно и качественно выполнять работу наместницы, а работать плохо я не хочу. На мою замену я могу порекомендовать пару достойных людей, если прикажете. Глаза ее матери были завязаны черной лентой, но Кагами казалось, что она чувствует их суровый взгляд. — Вот как? — произнесла Томоэ после молчания. — И что же тебе интересно? Кагами решалась. — Искусство, — выдохнула она, — Я хочу быть художницей. — Художницей? Это еще что за выдумки? — Томоэ сжала трость, упирающуюся на дно лодки, — Кагами, ты забываешь о свое долге. Ты- королевская особа. Ты- наследница престола. Ты должна выполнять то, что тебе говорят. Кагами вздохнула. Что-то в груди ее болезненно сжалось. Казалось, голос Феликса протестом зазвенел в ее ушах… — Никто не должен терпеть такие слова! — прошипел Феликс и, сам себя не узнавая, дернулся к лодке. Лодка странно резко качнулась, и раздался оглушительный всплеск. Кагами встрепенулась— ее окатило водой. Она вскинула глаза на мать— ее не было! Кагами тут же перекинулась через борт, нависла над морем, и, видя всплывающую трость матери, бросилась в воду. Она разлепила глаза в соленой морской воде, чувствуя, как тяжелеют ее сапоги и всплывают волосы. Кагами приметила что-то темное, опускающееся на дно, и дернулась к матери. Она подхватила ее под руки и чуть ли не лбом столкнулась с Феликсом, довольно смотревшим на свою работу. Феликс просиял, но Кагами лишь бросила на него полный гнева колючий взгляд. Она потянула мать на поверхность, пытаясь оттолкнуться от толщи воды, теряя воздух и чувствуя, как его отсутствие комком поднимается по горлу. Феликс подхватил и Томоэ, и Кагами и вытолкнул их на поверхность. Кагами глотнула ртом воздух и, отряхиваясь, взвалила Томоэ в лодку, а затем забралась сама. Кто-то из воды подал ей трость матери, и Кагами с силой вырвала ее из его рук. Томоэ, кажется, приходила в себя. Кагами склонилась над ней, теребя ее за плечи и выслушивая сердцебиение. — Что произошло?.. — наконец выговорила Томоэ, принимая из рук дочери трость и откашливаясь. — Ты выпала за борт, мама, — сказала Кагами, садясь за весла, — Сильная волна. Да, сильная волна в это ясное и спокойное утро. — Греби к берегу… — кашляла Томоэ, — Надеюсь, мы услышали друг друга. Эти слова тяжелыми камнями опустились на плечи Кагами. Даже на грани смерти ее мать не обретает сочувствия. Кагами погребла к берегу.

* * *

Изумленная Гуттиэре смотрела то на необычайную жемчужину, то на красивого юношу, стоявшего перед нею.

«Человек-амфибия» А. Беляев

      На следующем рассвете Кагами пришла на их тайный камень, скрестила на груди руки, сурово нахмурилась и долго и строго смотрела на Феликса, оставшегося в воде. Он не смел ничего говорить и только молчаливо хлопал глазами ей в ответ, да еще так невинно, что ей насилу приходилось сохранять холодный вид. — Что это было? — Утренняя ванна? — предположил Феликс, — Врачи рекомендуют. Полезно, особенно в ее возрасте. — Я думала, это неправда, что русалки топят людей, — сказала Кагами, строго постукивая пальцами по руке выше локтя, — Так может, ты и меня в один день утопишь? Усмешка Феликса разбилась на осколки. Глаза его испуганно забегали по лицу Кагами, рот беспомощно приоткрылся. — Прости, — наконец сказал Феликс, опустив голову, — Я больше не буду так поступать. Я просто… просто хотел защитить тебя от твоей матери. Она не может так с тобой разговаривать! — добавил он, вскинув на Кагами горящий взгляд. Столкнувшись с его пылающим лицом, с решительно сдвинутыми бровями, с твёрдой складкой губ, Кагами опешила. Феликс был первый, кто задумался о том, каково ей. Кто попытался помочь ей... Пусть своим неуклюжим способом, но попытался. Все ее приятели там, на земле, даже Маринетт, служили ее матери. Уговаривали Кагами играть по правилам королевства. Служить так же, как и они… Феликс- первый, кто не предлагает ей пойти на уступки. Феликс- первый, кто показывает ей, как важно бороться за свою свободу. Кагами обессиленно упала на колени, и они с Феликсом потянулись друг другу, она к нему- как к воздуху, которым дышит, он к ней- как к воде, без которой не может жить. — Ты уедешь?.. — прошептал Феликс в ее шелковые волосы, жадно вдыхая их запах. — Я сделаю все, что смогу, чтобы не уехать. — Если так, я поплыву за тобой. Там, наверно, тоже есть каменистый берег. — Даже не думай, это опасно, — Кагами жадно вдыхала морской запах его соленых волос, пускающих капли по ее лицу. Он спрятал влажные глаза на ее плече, позволяя едко соленым, как морская волна, слезинкам впитаться в красную ткань ее рубашки. — Знаешь, — он поспешно отстранился от ее плеча, моргая и пытаясь придать голосу веселое звучание, — Я принес тебе подарок. Чтобы извиниться… — добавил он, шевельнув плечами, улыбаясь то ли неловко, то ли тоскливо. Кагами грустно рассмеялась, так же, как и он, силясь скрыть тоску. Оба хотели защитить друг друга от грусти. Оба не хотели обременять другого. Оба чувствовали это и оба молчали, потому что не знали, просто не знали, как им быть дальше. — Да? — Да! — подтвердил Феликс и нырнул. Его не было секунд двадцать, но Кагами показалось, что прошла вечность, и она уже стала волноваться, когда из воды наконец выглянула его золотая шевелюра, с которой стекала вода. — Кагами, — торжественно сказал он, — Позволь мне признаться тебе в любви в двести сорок четвертый раз. Я люблю вас, моя королева! — она смеялась. Он вытащил из воды раковину, блестящую перламутром, и протянул ее Кагами. Она с трепетом взяла раковину в руки, бросила на Феликса веселый взгляд, провела подушечками пальцев по волнистой, мерцающей поверхности раковины, и подхватила крышку. Кагами открыла раковину, и ей навстречу вспыхнула розовым золотом бережно отполированная, крупная, сияющая жемчужина. Кагами видела много жемчужин на своем веку; у нее имелось несколько дорогих жемчужных бус; но эта жемчужина превосходила все. Она не просто сияла, она горела розовым светом, переливалась золотом и чем-то сиреневым, но главное- главное, что ее подарил ей Феликс, морской принц, и Феликс отполировал жемчужину, и раковину, и сделал все так, как он делал всегда,— совершенно. — Феликс, — прошептала Кагами, любуясь мерцанием жемчужины и ее перламутровой раковиной. — Это очень… очень красиво! Она подняла на него взгляд и встретилась с его сияющим, счастливым лицом, и сердце ее тут же загорелось бескрайней радостью, и от искр его улыбки загорелась ее собственная. — Позволь мне поцеловать тебя в триста девяносто первый раз, — сказала она и, не выпуская из рук раковину, наклонилась к смеющемуся бархатистым смехом Феликсу и поцеловала его в щеку. — В триста девяносто второй, — поцеловала в другую щеку, — В триста девяносто третий… — поцеловала его в кончик носа. — Потому что я тоже люблю тебя! — прочти прошептала она и оставила на его губах триста девяносто четвертый поцелуй.

* * *

— Лайла, что ты хочешь опять? — сказала Томоэ своей советнице, которая уже полчаса молча стояла в темноте ее рабочего кабинета. Томоэ сидела за столом и писала какие-то документы. — Только узнать, Ваше Величество: как прошла ваша прогулка с Ее Высочеством? Я слышала… — Да, волна выбила меня за пределы лодки, — перо громче заскрежетало по пергаменту. Несмотря на слепоту, королева могла писать без помощи писцов, — И ради этого глупого вопроса ты меня побеспокоила? — Вовсе нет, — сказала Лайла, проскользнув ближе к столу, — Помните, о чем мы говорили с Вами, Ваше Величество? Перо остановилось. — Ты думаешь, это была русалка? — Я в этом уверена. Что вы говорили Кагами? — То, что давно было пора сказать, — сказала Томоэ, — О ее королевском долге и моих планах. На следующей неделе она отправляется на соседний остров. Им нужна временная правительница. — Вот и разгадка! — воскликнула Лайла необычно громко для себя, и глаза ее вспыхнули и потухли довольным огоньком, — Русалка услышал, как его бедную возлюбленную обижает мать, — с поддельным сочувствием, передразнивая, продолжила Лайла и болезненно приложила руку к сердцу, — И решил спасти свою принцессу, сбросив в воду злую королеву... Ах, как романтично! Томоэ молчала, постукивая кончиком пера по пергаменту. — В твоих догадках есть смысл, — сказала она наконец, — Но не стоит делать резких и необдуманных движений. Завтра на восходе проследишь за Кагами. Если все будет так, как ты изволила сейчас предположить- устроим облаву. — Как прикажете, Ваше Величество… — протянула Лайла, исчезая в дверях.