Глава 14
4 июня 2026 г., 02:50
В подвале было темно. Темнее обычного.
Наверное, небо затянуло тучами, и они закрыли луну, думает Майк. Может, с фонарями на улице что-то случилось. Кто-то мог задернуть штору, а он не заметил. Или здесь всегда так темно, просто он раньше не обращал внимания. Он никогда не лежал без сна в такое время ночи.
Где-то у телевизора горит маленькая красная точка. Майк смотрит на нее уже несколько часов, и теперь, когда он закрывает глаза, она выжжена на внутренней стороне век, только еще острее. Маленький красный знак предупреждения.
Он уже давно думает о том, чтобы позвать Уилла.
Он думает об этом уже какое-то время.
За последние несколько часов воздух в подвале стал спертым. Матрас казался тонким, а пол под ним давил на бедро. Плечо затекло от того, что он так долго на нем лежит, но он не может повернуться на спину. Не может, не издав ни звука.
Майк никогда не замечал, как шумно в доме по ночам. Деревянные балки в потолке скрипят под тяжестью, которую держат. Телевизор тихо гудит электричеством, даже в режиме ожидания. Где-то у окна жужжит муха. Когда Майк задерживает дыхание, ему кажется, что он слышит холодильник наверху.
Все издает звуки, когда ты достаточно тих.
Все, кроме Уилла.
Он, должно быть, уснул уже давно.
В первый час после того, как они легли, подвал был наполнен звуками дыхания и шуршания одеял. Изредка были слышны сдавленные всхлипы, за которыми всегда следовала неестественная тишина, будто затаенное дыхание. Майк тогда все еще тонул в жалости к себе, а слова Уилла звенели в голове: «Я больше этого не чувствую» и «Пожалуйста, не заставляй меня повторять это снова».
Он чувствовал бесконечную потребность извиниться, а потом повторять это снова и снова, пока не исправит все, что происходит между ними.
В какой-то момент ночи Уилл встал. Звук его шагов по половицам заставил сердце Майка биться чаще. Он представил, как Уилл подходит и скользит под его одеяло, шепчет что-то, что убедит его в том, что он прощен. Что он больше не злится, что все нормально, что Майк ничего не испортил. Вместо этого Уилл просто пошел в ванную и принял душ.
Майк тогда все еще был навеселе, слушал шум воды и теребил край одеяла. Он думал обо всем, что Уилл смывает со своего тела, и обо всем, что хотел ему сказать. Язык горел, извинения уже упирались в зубы. Когда Уилл вернулся в подвал, показалось, что он колебался, задержавшись в темноте на секунду дольше. Но потом он снова лег на свой матрас, и слова замерли в горле Майка.
С тех пор тихо. Тихо так, что собственное тело Майка кажется громким. Сердце колотится в ухе, прижатом к подушке, а каждый вдох ощущается неловко слышимым. Он слышит воздух, проходящий через нос, но даже когда задерживает дыхание, он издает слишком много звуков.
Он никогда не умел быть неподвижным.
Он никогда не умел и ждать.
Ему хочется позвать Уилла по имени.
Друзья называли его драматичным, говорили, что он ведет себя так, будто ссора с Уиллом — конец света. Может, Майку стоит относиться к этому как его родители, которые перестают разговаривать друг с другом на три дня, а потом делают вид, что ничего не было. Но он никогда не умел просто ждать. Он скорее пойдет за Уиллом под проливной дождь, чем будет сидеть смирно.
Поэтому все в этом кажется неправильным. Они не просто перестают разговаривать. Они не ложатся спать злыми. Майк должен был извиниться, как всегда, чтобы Уилл мог простить, как всегда. Майк должен был пошутить достаточно глупо, чтобы Уилл засмеялся, закатил глаза и забыл, из-за чего расстроился.
Вместо этого Майк протрезвел, а Уилл уснул.
И это нормально. Уилл все еще будет здесь утром, они смогут поговорить тогда. Нет причин лежать без сна и переживать, кроме этого чувства тревоги в груди Майка, кричащего, что на этот раз все иначе. Что извинения не помогут. Разговором тут не поможешь. И нет достаточно глупой шутки, чтобы это исправить.
Эта мысль не дает ему уснуть. Будто он ждет чего-то, шанса все исправить, шанса все наладить. Может, если он будет достаточно долго смотреть в темноту, все начнет обретать смысл. Но даже сейчас, часы спустя, в подвале так же тихо, так же темно, Уилл все еще спит, а Майк все еще не нашел в себе смелость…
Он хочет позвать Уилла по имени.
Он смотрит на красный огонек видеомагнитофона, будто тот может дать ему подсказку, хоть что-то, что поможет понять. Такое чувство, будто он упускает что-то, что находится прямо на краю его зрения, исчезая каждый раз, когда он пытается на это посмотреть.
Есть что-то, на чем он постоянно застревает. Что-то, что не имеет смысла. Майк делает что-то не так, и это каким-то образом причиняет боль Уиллу.
Было легко не думать об этом, пока он был пьян, но теперь, когда он трезв, это начинает его преследовать. Выражение лица Уилла, будто Майк ударил его кулаком в лицо. То, как даже отвергая его, Уилл смотрел на него так, будто это Майк говорит ему «нет». Будто это Майк разбивает ему сердце.
И это не только сегодня. Что-то идет не так, причем довольно давно. Тихие колебания Уилла. Слезы, блестящие в уголках его глаз. Постоянная потребность Майка извиняться, даже если он никогда до конца не уверен, почему. Уилл говорит ему, что все нормально, хотя голос дрожит так, будто это неправда.
Будто есть что-то, о чем он не говорит.
У Майка сжимается горло. Плечо болит. Он больше не может избегать того, чтобы повернуться.
Затаив дыхание, он медленно перекатывается на спину, дюйм за дюймом, стараясь не издавать звуков. Шуршание одеяла тихое, но тишина еще тише, так что это все равно звучит слишком громко.
Он опускает голову на подушку и прислушивается, будто что-то может отреагировать на звук. Будто в подвале есть кто-то еще, кто не спит и прислушивается к каждому движению Майка. Но есть только муха у окна. Гудящий телевизор. Соседская собака, лающая вдалеке.
Уилл спит.
Майку тоже стоило бы спать.
Но как он может, когда происходит что-то настолько плохое, что Уилл не хочет ему рассказывать? Майк всегда думал, что они будут говорить друг другу все. Он хочет рассказывать ему все.
Он хочет позвать Уилла по имени.
Он хочет подползти к нему и скользнуть в тепло под его одеялом. Он хочет обхватить пальцами его запястье, чтобы сосчитать пульс. Он хочет прикоснуться к месту под его носом, чтобы почувствовать его дыхание на своей коже. Он хочет прижаться ухом к его спине и слушать все, что Уилл от него скрывает.
Когда это превратилось во что-то, о чем они не могут говорить? Раньше это была глупая игра — произносить грязные слова, чтобы рассмешить друг друга, но сейчас в этом нет ничего смешного, и Майк не уверен, когда они перестали смеяться.
Это он что-то сделал?
Он зажмуривается, но свет все еще там. Красный и злой, выжженный на внутренней стороне век. От него звенит в ушах. Майк чувствует, что он сделал что-то непоправимое с ними обоими.
За последние несколько дней желание Уилла превратилось во что-то острое, громкое. Оно стало настолько большим, что занимает все пространство в голове Майка. Он не знает, как оно туда попало, и не хочет, чтобы оно там было, не тогда, когда Уилл не хочет того же.
И, наверное, в этом-то и была проблема. Уилл ведь рассказывал ему об этом, так? Все это время он его предупреждал. Майк просто не хотел этого видеть.
Ты ведешь себя странно.
Ты сегодня какой-то другой.
Холод пробирается под одеяло. Майка пробирает дрожь.
Иногда ты такой непонятный, Майк.
Я не тот, кто устраивает из этого проблему.
Майк слишком громко сглатывает. Он не знает, когда это случилось. В какой-то момент он, должно быть, забыл правила игры. Полез вперед, когда должен был остановиться. Сделал нежным то, что должно было быть пошлым. Превратил это во что-то, чем оно не было, когда то, что у них было, уже было хорошо.
Ему следовало отнестись к этому серьезнее, когда еще был шанс, потому что теперь он не уверен, что сможет когда-либо перестать хотеть.
Почему ты хочешь поцеловать меня?
И, возможно, именно об этом говорил Уилл, когда сказал, что им придется заводить новых друзей в колледже. Зная, что они движутся в направлении, откуда нет пути назад. Может, именно это он пытался предотвратить, говоря Майку «нет». Защитить их дружбу, пока Майк продолжал ее разрушать.
Это то, что причиняет ему боль?
Так люди отдаляются друг от друга?
Удивительно, как подвал может быть таким тихим, когда мысли такие громкие. Майк зажмуривается, и внезапно становится невыносимо.
Он хочет издать звук.
Он хочет позвать Уилла по имени.
Ему нужно его услышать. Ему нужно убедиться, что он все еще здесь, и он согласен на что угодно, на любой вздох или шорох. Он бы позволил Уиллу кричать на него, если бы это означало вырваться из тишины.
Балки потолка скрипят. Телевизор гудит. Где-то вдалеке едет машина.
Уилла нет.
Резкий вздох прорезает комнату, и Майк понимает, что он вырвался из его собственного горла. Он замирает и прислушивается. Тишина кажется хрупкой, будто кто-то изо всех сил старается ее не нарушить. Будто не один, а двое мальчишек затаили дыхание в темноте.
Майк ждет. Он считает. Ему нужно, чтобы его тело было неподвижным. Ему нужно, чтобы сердце перестало биться, кровь перестала течь, чтобы он стал достаточно тихим, чтобы услышать его.
И тогда он слышит.
Слышит его.
Раздается звук. Майк не уверен, не показалось ли ему, пока он не повторяется. Мельчайший вдох. Тихий шорох; рука двигается под одеялом всего на дюйм. Достаточно, чтобы доказать, что Уилл все еще здесь с ним, лежит в темноте рядом.
Майк выдыхает, и звук получается слишком громким. Он не знает почему, но сердце колотится. Внезапно он очень остро осознает присутствие Уилла, его тела, всего в нескольких футах от него. Майк прислушивается, и слышит его снова. Уилл медленно поворачивается. Тихо, так, будто это осознанно. Будто он не спит, а изо всех сил старается не издавать звуков.
Он не спит.
Майк поворачивает голову, и шуршание прекращается. Наступает внезапная тишина, будто звук подушки Майка напугал его. И тогда становится очевидно, что Уилл тоже его слышит. Он слушает, так же, как и Майк.
Из темноты доносится маленький выдох.
Он не спит.
Может, он не спал все это время. Не может, как и Майк. Думает, переживает, накручивает себя, и это неправильно. Они не могут просто лежать без сна часами и не разговаривать. Это не они, и Майк не позволит им стать такими.
Сердце громко колотится. Он больше не хочет переживать. Имя часами сидело за зубами, и когда он наконец заговорил, вышло слегка дрожаще:
— Уилл?
Это всего лишь шепот, но он рассекает комнату. Он нарушает тишину, которую они культивировали, так что Майк вздрагивает. Он затаивает дыхание, будто сделал что-то не так; кончик языка все еще прижат к небу после того, как он произнес имя Уилла. В ушах звенит от того, как напряженно он слушает.
За окном листья мягко шелестят на ветру. Уилл снова замер. Может, он решает, стоит ли говорить после всего, что между ними произошло.
Затем, очень тихо, он делает выбор:
— Да?
Его шепот звучит отдаленно, будто он не с другого матраса, а с конца комнаты, конца дома, конца улицы. Майк поворачивается. Простыни шуршат, когда он оказывается лицом к Уиллу, глядя на тени, которые его удерживают. Даже в темноте ему кажется, что он видит, как он неподвижен.
Звук того, как Майк сглатывает, выходит влажным и неловким. Его дыхание сбивается. Это одновременно и успокаивает, и тревожит — знать, что Уилл не спит и слышит его.
Майк не знает, что сказать. Он не планировал так далеко.
— Не спится? — шепчет он.
Пауза. Снова шорох простыней.
— Нет.
Сердце Майка колотится где-то в горле. В каком-то смысле это кажется знакомым, как какая-то давно забытая ночевка. Уилл просыпается от кошмара, дрожит, не может снова уснуть. Майк включил бы фильм и смотрел бы, пока изнеможение не сморит их. Иногда он скользил под его одеяло и рассказывал историю, рисуя мягкие круги на его спине.
Сейчас ему хочется протянуть руку и утешить его, но это трудно, зная, что он сам причиняет ему боль.
— Мне тоже, — шепчет Майк. Его голос звучит тихо и по-детски, будто они снова маленькие.
Уилл поворачивается. Майк не может точно сказать, но звучит так, будто теперь он повернут к нему лицом. Тишина между ними растягивается, будто слова уже закончились. Будто это все, что им нужно было сказать. Где-то на улице слишком рано чирикает птица, нетерпеливо ожидая начала нового дня.
— Можно я пододвинусь?
Тишина. Затаенный вдох. Несколько секунд колебания, будто Уиллу нужно подумать. Будто это может быть опасно. Затем он едва слышно шепчет:
— Ладно.
Майк выдыхает. Он оставляет свое одеяло и матрас, подползая к Уиллу. Шуршание наполняет комнату, но теперь издавать звуки — это нормально. Майк вслепую находит одеяло в темноте и осторожно проскальзывая под него. Он держит дистанцию, но находится достаточно близко, чтобы чувствовать тепло тела Уилла, но не так близко, чтобы касаться.
Минуту они молчат. Уилл очень неподвижен рядом с ним. Майк чувствует на нем запах своего шампуня, запах алкоголя и сигарет давно смыт с его тела.
Майк глубоко вздыхает.
— Прости, — шепчет он. Это немного, но это все, что он может сказать, и как только он это говорит, ему хочется повторить снова. — Прости. Я не хотел, чтобы это превратилось в… — Он сглатывает. — Во что бы то ни стало.
Голова Уилла двигается на подушке. Звук его дыхания успокаивает после всех часов тишины. Зная, что он никогда не был по-настоящему тихим, Майк просто не был достаточно близко, чтобы слышать его.
— Я знаю, — шепчет он.
Непривычно говорить вот так. Осторожно, приглушенно и так серьезно. Всего несколько часов назад они сплетались телами и стонали друг другу в губы. Теперь кажется, будто они боятся того, что может случиться, если они произнесут не то слово.
— Ты тоже прости, — шепчет Уилл. Под одеялом Майк чувствует тепло его ноги, недалеко от своей.
— За что?
Ему хочется пододвинуться ближе и позволить прикосновению его кожи утешить себя, позволить чувствовать, что все в порядке. Но он и так слишком долго его не отпускал.
— Что разозлился на тебя.
Вдалеке проезжает машина. Кто-то едет на работу. Скоро взойдет солнце.
— Что ж, я это заслужил.
Майк пытается сказать это легко, пытаясь разрядить обстановку. Он издает выдох, который мог бы быть смехом, если бы он чуть больше постарался.
Где-то в глубине сознания он все еще цепляется за надежду, что они могут справиться с этим, как и всегда. Поговорить и заверить друг друга, что они все еще друзья, лучшие друзья, и все будет хорошо.
— Хочешь поговорить об этом? — шепчет он.
— Не знаю как.
Где-то у телевизора все еще горит красный огонек, но Майк слишком сосредоточен на тенях вокруг лица Уилла.
— Не обязательно что-то говорить, — шепчет он, хотя хочет этого больше всего на свете. Он хотел бы, чтобы Уилл все ему изложил, помог ему понять. Но вопросы — это то, что привело его в эту ситуацию. Майк сглатывает и облизывает губы. — Но я могу попробовать… если хочешь.
Уилл глубоко вдыхает, будто готовится, будто все, что может сказать Майк, способно причинить больше вреда, чем пользы. И, честно говоря, Майк тоже не уверен, что это хорошая идея, но что угодно лучше тишины.
— Хорошо.
— Хорошо, — эхом отзывается Майк. Он пытается упорядочить мысли. Он не понимает и половины того, что происходит, но он должен исправить ситуацию любым возможным способом. — Прости, — снова шепчет он. Он представляет, как Уилл говорит что-то вроде «ты уже это говорил», разряжая напряжение и заставляя их рассмеяться. Но этого не происходит. — Наверное, я в последнее время был… немного не в себе.
Уилл молча слушает. Тишина теперь не кажется отказом, скорее приглашением продолжать.
— Я знаю, что вел себя странно, — шепчет Майк. — Прости, что давил, и прости, что задавал все эти вопросы о… ну, ты понимаешь.
Уилл ничего не говорит. Звук его дыхания заполняет пространство между ними.
— Раньше, когда мы… — Он замолкает и тихо прочищает горло. — Я сказал, что не хочу, чтобы что-то менялось. — Его глаза широко раскрыты, хотя он почти ничего не видит. Ему не хочется об этом думать, он должен ради Уилла. — Но, наверное, все меняется, я имею в виду… я знаю, что люблю притворяться, что этого не происходит, но мы скоро уезжаем в колледж, так что… все будет иначе.
Тишина.
Этого недостаточно.
Майк сглатывает и вздыхает.
— Но не только это, — шепчет он.
Дыхание Уилла становится слегка дрожащим, и Майк понимает, как внимательно он слушает. Цепляется за каждое слово.
— Мы тоже, да? — шепчет Майк. — Я имею в виду… я меняюсь.
Дерево за окном скрипит. Майк смотрит в темноту. Какое-то время никто из них не произносит ни слова. Затем Уилл медленно выпускает задержанное дыхание.
— Как ты меняешься? — шепчет он.
— Э-э. — Майк чувствует, как лицо заливается жаром. Одно дело поднимать это в пылу момента, но это не то. И каким-то образом тишина делает его слишком уязвимым; каждый его вздох слишком хорошо слышен. Ему ненавистно, как дрожит его голос. — Наверное, я… не знаю, мне просто очень нравится то, что мы делаем.
Тишина. Еще одна машина проезжает мимо. Майк моргает и понимает, что оттенки черного стали чуточку светлее. Он видит очертания потолочных балок. Солнце начало вставать, и скоро комната наполнится светом.
Этого недостаточно.
— И наверное… я имею в виду, ты знаешь, что я хочу тебя поцеловать. — Лицо Майка горит. Он неловко прочищает горло. — Э-э, но это… я даже не знаю, наверное, я просто чувствую, что не особо это контролирую, и поэтому это все продолжается. Прости, Уилл.
Тишина оглушает. Майк слышит, как кровь шумит в ушах. Он что, сейчас делает только хуже? Он что, снова говорит о поцелуях?
— Но все это… — быстро шепчет он. — Это глупо, и я это знаю, и я перестану этого хотеть, клянусь. Я не хочу, чтобы тебе было неловко, и для меня быть твоим другом гораздо важнее. Так что мы можем просто забыть, что я это сказал, и тогда… не знаю. — Уилл ничего не говорит. Майка немного тошнит. — Уилл? — шепчет он.
— Да? — Голос Уилла звучит напряженно.
Майк глубоко выдыхает. Он проводит руками по простыням.
— Я снова сказал что-то не то?
— Нет.
Тишина.
— Уверен?
— Ага, просто… дай мне секунду подумать.
Майк пытается. Он ждет. Потолочные балки видны отчетливее. Свет достиг стен. Уилл пока тонет в тени рядом с ним, но скоро станет виден. Майку нужно, чтобы он что-то сказал.
— Уилл, — снова шепчет он.
Ничего.
— О чем ты думаешь?
Последовавшая тишина слишком долгая. Уилл снова замирает, замкнувшись в себе, будто пытается что-то понять, и Майк хотел бы, чтобы он позволил ему быть рядом. Сердце колотится в груди. Каждые несколько секунд Майк слышит, как Уилл открывает рот и делает вдох, будто готов что-то сказать, но слова не приходят.
— Не хочешь говорить? — шепчет Майк.
— Я не… — Уилл вздыхает. — Хочу, но не знаю, смогу ли.
Майк смотрит в темноту. Это не должно быть для него сюрпризом. Есть что-то, о чем Уилл молчит, что-то, что очень трудно сказать. Может, он пытается найти способ сказать Майку, что он зашел слишком далеко, подобрать слова, чтобы мягко отвергнуть его, не причинив боли. Майку все равно, больно ему или нет, ему просто нужно знать.
— Не может быть так плохо, — шепчет он. Уилл не отвечает. — Уилл? — Тишина. — Ты знаешь, что можешь рассказать мне все, да?
Дыхание Уилла слегка дрожит. Майк понимает, что он не единственный, кто чувствует себя уязвимым сейчас.
Он выдвигает ногу вперед всего на дюйм. Простыни шуршат. Он чувствует тепло кожи Уилла под одеялом. Ему хочется прикоснуться, чтобы Уилл понял, но он не может, поэтому вместо этого хватается за одеяло.
— Нет ничего, что ты мог бы сказать или сделать, что изменило бы что-то между нами, — шепчет он. Как только слова вылетают, они кажутся неправдой, потому что все, что они говорили и делали последние недели, уже изменило их. — В смысле, даже если мы изменимся, — исправляется он. — Мы всегда будем собой. Ты всегда будешь моим лучшим другом.
Уилл слышимо сглатывает.
— Верно, — шепчет он.
И вот оно снова. Что-то смещается вокруг них. В голосе Уилла снова слышится защитная реакция. Майк сказал что-то не то.
Он смотрит на стену, теперь уже светло-голубую и покрытую бледным утренним светом. Он видит каждую картину Уилла, которую тот наклеил туда, когда они были детьми. Он всегда думал, что они знают друг друга лучше, чем кто-либо в мире.
Майк не хочет, но он должен задать вопрос. Доказательство прямо здесь, и оно было здесь днями. Ему просто нужно это подтвердить. Он глубоко вздыхает, готовясь.
— Я причиняю тебе боль, да?
Уилл замирает. На секунду он перестает издавать любые звуки.
— Немного, — шепчет он.
Майк сжимает одеяло крепче.
— Я не понимаю.
Что может быть настолько ужасным, что они не могут говорить об этом? Что может быть настолько плохим, что Уилл предпочтет терпеть боль, чем рассказать ему?
— Уилл. — Он выдвигает ногу дальше, пока легкие волоски на голени Уилла не касаются его, щекоча кожу. — Поговори со мной, пожалуйста, — шепчет он.
Нога Уилла едва ощутимо прижимается к ноге Майка. Он с дрожью выдыхает, и кажется, будто ответы на все вопросы Майка прямо здесь, в пространстве между ними, в воздухе, которым дышит Уилл. Но темнота не дает их разглядеть.
— Это глупо, — наконец шепчет Уилл, слегка задыхаясь. Он сглатывает. — Я пытался делать кое-что… но это… совсем не получается.
Слова повисают в воздухе между ними. Майк смотрит в темноту, будто может их там увидеть. Мысли мечутся, он пытается удержать их, но они ускользают из его хватки.
— Что? — шепчет он.
— Не знаю, как сказать это, не…
Он замолкает. Не что? Майку нужно, чтобы он закончил предложение. Он пододвигается ближе; его колено сталкивается с коленом Уилла, и он ждет, слушая, как Уилл пытается подобрать нужные слова.
— Наверное, я… — Уилл колеблется. — Я пытался остановить это, чтобы это не превратилось во… что-то другое.
— Во что-то другое? — шепчет Майк.
— Ага, понимаешь… — Уилл делает дрожащий выдох. — Во что-то, откуда нет возврата.
У Майка пересыхает во рту. Свет достигает края матраса и медленно ползет по их ногам.
Во что-то, откуда нет возврата.
В каком-то смысле так оно всегда и чувствовалось. Ни разу Майк не почувствовал, что может остановиться. Ни разу не почувствовал, что может вернуться обратно. Даже после той первой ночи в подвале, когда они наткнулись на тот чертов разговор по рации, это было вне их контроля.
Майк просто никогда не думал, что это было чем-то плохим. Он никогда не думал, что это то, что нужно предотвращать. Все это время, пока он пытался превратить это во что-то другое, Уилл пытался его остановить. Все это время, пока Майк думал, что они становятся ближе, они отдалялись.
— Я знаю, что веду себя из-за этого глупо, — шепчет Уилл.
Майк замирает. Он хмурится и поворачивает голову, но все еще слишком темно, чтобы видеть.
— Ты не глупый.
— Нет, глупый, — вздыхает Уилл. — В смысле, большую часть того, что мы делали, начинал я. И… понимаешь, то, что мы делали раньше, это все я. — Он выдыхает. — Ты ведь не собираешься почти переспать с кем-то, когда пытаешься остановить перемены, правда?
Правда.
Майк сейчас думает о том, что они почти сделали. О том, как сильно он этого хотел, как сильно хотел Уилл. Как реально это было. Он не хочет жалеть об этом, но Уилл ведет себя так, будто им не стоило этого делать. Будто не стоило делать вообще ничего из этого. Будто все было испорчено с самого начала.
— Это было не только из-за тебя, — шепчет Майк. — Я тоже этого хотел. — Утренний свет открывает половину одеяла. — Я все еще этого хочу, — шепчет Майк.
Он смотрит на синюю клетку на ногах Уилла.
— Я тоже, — шепчет в ответ Уилл.
За окном чирикает птица, напевая одинокую песню. Встречает новый день. Свет достигает рук Уилла, сжатых в крепкие кулаки, лежащих на простынях между ними.
— Ты бы рискнул? — спрашивает Уилл.
— Чем рискнул?
— Переменами.
Майк смотрит на руки Уилла. Сердце громко колотится в груди.
— Что ты имеешь в виду? — шепчет он.
Уилл не отвечает. Майк смотрит в темноту, пытаясь разглядеть очертания его лица.
— Уилл?
— Прости. Наверное, я просто…
Его палец дергается, будто он хочет протянуть руку. Майк тоже этого хочет. Так сильно хочет.
— Я не хочу неправильно это понять, — шепчет Уилл.
— Что здесь можно неправильно понять?
— Тебя.
Он все еще скрыт в темноте, но Майк уже видит очертания его лица: кончик носа Уилла, тени вокруг глаз.
— Мне казалось, я был достаточно откровенен в том, чего хочу.
— Нет.
Шея Уилла выглядит почти белой в контрасте с тенями, покрывающими его лицо. Майк моргает, и каждый раз, когда он открывает глаза, свет открывает Уилла все больше.
— Почему ты никогда не спрашивал? — шепчет он.
Уилл колеблется. Они достаточно близко, чтобы Майк чувствовал его дыхание на своем лице.
— Потому что я не хочу тебя потерять, — шепчет Уилл.
Тишина. Что-то внутри Майка замирает. Внезапно он чувствует холод.
— Ты не потеряешь меня, — говорит он. Уилл не отвечает. — Ты не потеряешь меня, Уилл. Почему ты так говоришь?
В дыхании Уилла появляется дрожь, и от этого сердце Майка болит. Он пододвигается ближе, и его бедра касаются бедер Уилла. Он тянется к его лицу и касается щеки. Уилл позволяет. Он всхлипывает с влажным звуком. Будто что-то не так. Что-то действительно не так, и это хуже, чем думал Майк.
— Эй, — мягко шепчет Майк. — Прости. Ты не потеряешь меня, пожалуйста, просто скажи.
— Не могу.
— Почему?
— Это все изменит.
— Изменит что?
Уилл просто качает головой. Майк не знает, что сказать. Он протягивает руку к спине Уилла и притягивает его ближе. Прикосновение теплое, их грудные клетки прижаты друг к другу, а дыхание Уилла кажется громким у уха Майка. Майк проводит рукой по его волосам, держит его лицо, прижимаясь губами к его виску, целуя уголок его глаза, где влажно и солено.
— Тш-ш, — шепчет он. — Не плачь, Уилл. Прости.
Уилл зарывается лицом в шею Майка. Он напряжен и слегка дрожит в его руках. Майк какое-то время держит его, поглаживая по спине. Свет теперь падает на них, и он чувствует его на своей коже.
— Это так глупо, — шепчет Уилл. — Я такой глупый.
— Ты не глупый.
— Нет, Майк, ты даже не знаешь.
Майк проводит рукой по его спине, рисуя мягкие круги на его коже.
— Ты не можешь быть глупее меня.
Уилл издает дрожащий смешок.
— Поверь мне, я глупее.
Майк пытается улыбнуться, но лицо болит. Что-то явно идет не так, и даже когда он держит Уилла, кажется, что он ускользает из его рук.
И все же Уилл не объясняет. Он не говорит ему. Тишина оседает там, где должна быть правда, и каждый раз, когда Майк приближается к ней, Уилл будто закрывает ему глаза руками, мешая видеть.
— Ты не скажешь мне? — шепчет он.
— Не могу.
Может, это то, с чем Майку придется смириться. Уилл не скажет ему. Он никогда не узнает. Он не поймет этого. И, может, ему и не нужно, ему просто нужно убедиться, что это не повторится.
— Так что нам делать?
Дыхание Уилла обжигает его шею. Майк чувствует, как тот сглатывает, прижавшись к его коже.
— Не знаю, — тихо говорит он.
Майк осторожно проводит рукой по его волосам. Сердце колотится слишком громко.
— Хочешь остановиться? — шепчет он.
Уилл замирает у него в руках. Он глубоко вдыхает, и это звучит так, будто он задерживал дыхание неделями. Будто думал об этом уже некоторое время, пытаясь найти выход из этой ситуации. Пытаясь найти способ сказать Майку, что им нужно остановиться. Неужели он так долго его теснил, не замечая боли, которую причинял?
— Возможно, — шепчет Уилл.
Майк медленно выдыхает. Это не должно быть так легко.
Уилл должен был сказать нет. Он должен был предложить другое решение. Но он не нарушит своего молчания, а Майк не перестанет хотеть его, поэтому единственный выход из этой ситуации — отпустить его.
— Ладно, — шепчет Майк.
Уилл вздыхает ему в шею.
Они долго дружат и хорошо знают, как это работает. Вернуться назад будет не слишком трудно. У них все будет хорошо.
И это глупо, потому что это всего лишь секс, но почему Майку хочется плакать?
Каким-то образом трудно представить их дружбу без этого. Майку все еще можно будет обнимать его завтра? Смогут ли они все еще смотреть фильмы, свернувшись калачиком на диване? Могут ли их покрытые солнцезащитным кремом колени все еще соприкасаться, когда они лежат вместе у озера? Сможет ли Майк все еще говорить ему, что скучает?
— Я буду скучать по этому, — шепчет он.
— Я тоже.
Они прижимаются друг к другу немного крепче. Майк закрывает глаза и зарывается лицом в волосы Уилла. Сердце Уилла грохочет прямо у его груди.
— Я буду скучать по тебе, — шепчет Майк.
— Я все еще здесь.
— Я знаю.
Они молчат, прижавшись друг к другу. Их руки обвивают друг друга, а ноги переплетены. Майк глубоко вдыхает, пытаясь насладиться этим: запахом волос Уилла, прикосновением его кожи, чувством, что он с ним.
— Я тоже буду скучать по тебе, — шепчет Уилл, немного припозднившись.
Снаружи чирикают птицы. Наступает утро, и, возможно, теперь они могут уснуть, зная, что они, наверно, недовольны результатом, но они исправили то, что могли. Майк позволяет себе грустить из-за этого в последний раз.
Он не хочет, чтобы этот день заканчивался. Он не хочет, чтобы лето кончалось. Он не хочет, чтобы у Уилла появился парень в колледже. Он не хочет встречаться с кем-то еще. Он хочет засыпать рядом с ним, просыпаться рядом с ним. Он хочет поцеловать его, и он хочет, чтобы Уилл тоже хотел его поцеловать.
Он вздыхает. Затем, наконец, отстраняется. Рука Уилла на мгновение цепляется за его спину, прежде чем соскользнуть. Утренний свет наполняет комнату, и вот оно, лицо Уилла, такое знакомое, что это больно. Его щеки раскраснелись, а глаза широко раскрыты, когда он смотрит на Майка. Будто он тоже поражен этим зрелищем.
Майк вытирает слезу со щеки Уилла и не убирает ладонь.
— Знаешь, — шепчет он и пытается улыбнуться. — Так просто ты от меня не избавишься.
Уилл издает сдавленный смешок. Это разряжает напряжение, и Майк тоже смеется, но это звучит неправильно.
— Я серьезно, — говорит он. — Даже не думай меня терять. Колледж ничего не изменит, я буду ходить за тобой на все лекции, если придется.
Уилл фыркает и закатывает глаза.
— Ага, конечно.
Они улыбаются друг другу. Утренний свет делает лицо Уилла нежным и настоящим, но его глаза все еще красные. Майк касается его лица и глубоко вдыхает.
— Итак, — медленно говорит он. Что-то в этом кажется знакомым. Словно это разговор, который у них уже был. В последний раз, чтобы наверняка. — Друзья?
— Лучшие друзья, — шепчет Уилл, и они оба смеются.
Но тут желудок Майка сжимается с такой силой, что это больно. Уилл смотрит на него так, будто тоже это чувствует. Улыбка сползает с его лица, а смех застревает в горле, превращаясь во что-то горькое.
Что-то не так.
Взгляд Уилла мечется между его глазами. В его взгляде Майк видит что-то знакомое, будто из прошлого. Что-то, напоминающее ему о том, как Уилл выглядел, когда они были младше. Блеск в его глазах, предназначенный только для Майка. Это не совсем боль, скорее какая-то уязвимость, будто он мог бы сделать Уиллу больно, если бы не был осторожен.
Будто им снова четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать.
Дыхание Майка сбивается.
Так Уилл смотрел на него, когда был в него влюблен.
И это больно, потому что Майк этого хочет. Он хочет, чтобы Уилл был в него влюблен, что является глупым, эгоистичным желанием, той же знакомой жадностью, его бесконечной потребностью быть нужным, которая никогда не насыщается.
И это не прекратится. Он все еще будет хотеть этого и завтра, и послезавтра. Может, он будет хотеть этого вечно. Он может перестать просить об этом, но не может перестать хотеть.
Становится труднее дышать. Майк смотрит в глаза Уилла, и Уилл смотрит в ответ, изучая каждую деталь его лица, будто это его последний шанс. Это нечестно.
Майк издает долгий выдох. Его рука соскальзывает с лица Уилла, он перекатывается на спину и смотрит в потолок, боясь того, чего он может хотеть, что может сделать, что может сказать.
Птицы снаружи чирикают. Где-то в доме течет вода.
Уилл все еще смотрит на него. Майк не хочет, но молча оглядывается.
— Глупо, — шепчет Уилл.
Майк моргает.
— Я?
Уилл издает тихий выдох, дрожащий смешок, застрявший в горле.
— Нет.
Его взгляд медленно скользит по чертам лица Майка. Он протягивает руку, медленно вытирая с его щеки слезу, которую сам Майк даже не заметил. Глаза Уилла слишком большие. Он пододвигается ближе, нависая над Майком, опираясь одним локтем на матрас.
Уилл смотрит на его губы.
— Так глупо.
Майк чувствует, что задыхается.
Он не двигается, когда Уилл наклоняется и прижимается губами к его щеке. Так мягко. Нежный поцелуй прямо под скулой. И это больно, потому что Уилл так не делает. Уилл не бывает с ним таким нежным, и Майк никогда раньше не замечал, насколько много он упускал, потому что этого легкого касания достаточно, чтобы все заныло от желания.
Дыхание Уилла скользит по его лицу. Он целует веко Майка. Пространство между его бровями. Его нос. Майк понимает, что Уилл дрожит, чувствуя его ладонь на своем плече.
Уилл отстраняется. Он смотрит на него так, будто проигрывает битву. Его дыхание медленное, и каждый выдох опаляет губы Майка.
— Майк, — шепчет он.
— Да?
Взгляд Уилла лихорадочно мечется, будто он ищет выход. Его глаза задерживаются на глазах Майка, затем снова опускаются, и он выглядит так, будто он сдается. Или просто уступает.
— Если ты все еще хочешь, то ты можешь.
Майк смотрит на него.
— Что?
— Поцеловать меня.
— Что?
Уилл коротко и горячо выдыхает, касаясь губ Майка.
— Поцелуй меня, — снова шепчет он так тихо, что это легко упустить. Но Майк видит, как губы Уилла произносят эти слова. Поцелуй меня. Поцелуй меня. Поцелуй меня.
Его словно накрывает волна, заставляя сердце биться чаще и выбивая воздух из легких. На минуту каждый звук в комнате затихает: телевизор, муха, машины, листья. Все замирает, или, может, это заглушается звоном в ушах Майка. Он открывает рот.
— Нет, — выдыхает он.
— Нет?
— Ты сказал, что не хочешь этого.
— Я хочу этого.
Слова срываются с губ Уилла без паузы, будто в этот раз он не думает, прежде чем говорить.
— Но ты сказал, — шепчет Майк. — Мы только что сказали, что…
— Я знаю, что мы сказали. — Уилл сглатывает, и его взгляд продолжает метаться. — Но уже поздно.
— Что поздно?
Уилл открывает рот, чтобы заговорить, отчего взгляд Майка падает на него. Сердце трепещет.
— Мы не можем вернуться назад, — шепчет Уилл.
— Я могу попробовать, Уилл, я…
— Нет, нет. Не ты. — Уилл наклоняется, прижимаясь лицом к шее Майка, будто не может сказать это, глядя на него. — Я не могу вернуться назад.
Я не могу вернуться назад.
Что-то перешло точку невозврата, и пути назад нет. Майк замирает. Волосы Уилла касаются его щеки. Сердце бьется слишком быстро. Мысли не имеют смысла, но он пытается ухватиться за ту рациональную часть мозга, что осталась.
— Я не смогу перестать этого хотеть, — шепчет он.
Уилл бормочет в его шею что-то, чего Майк не понимает.
— Что?
Уилл колеблется, будто раздумывает, стоит ли рискнуть сказать это снова. Затем он глубоко вдыхает.
— Я не хочу, чтобы ты переставал этого хотеть, — шепчет он, обжигая щеку Майка этими словами. — Я хочу, чтобы ты этого хотел.
Он отстраняется, чтобы посмотреть на Уилла. В нем что-то изменилось, и Майк не может понять, что именно. Будто все его щиты исчезли. В этот раз его взгляд ясен. Будто он принял решение.
Майк смотрит на него.
— Я хочу этого, — шепчет он.
Уилл прижимается лбом к его лбу.
— Тогда сделай это, — шепчет он дрожащим голосом.
Бледный утренний свет освещает их лица. Майк не двигается, он просто смотрит на Уилла. На высохшие следы слез на его щеке, исчезающие в уголке его рта. На родинку у изгиба его верхней губы, на следы зубов, вдавленные в нижнюю губу. Ему хочется наклониться и провести по ним языком, попробовать, соленые ли они.
Майк поднимает взгляд. Уилл смотрит в ответ. В его глазах что-то старое, будто давно забытое чувство. Майк подносит руку, чтобы провести большим пальцем по щеке Уилла. Он отводит руку дальше, кончиками пальцев нежно касаясь затылка Уилла, там, где начинаются волосы. Уилл смотрит на него так, будто это может сломать его, но он все равно наклоняется, пока их губы не оказываются в дюйме друг от друга.
Он замирает. Колеблется. Майк чувствует тепло, исходящее от его губ. Дрожащее дыхание Уилла, скользящее в его рот. И это глупо, потому что они уже были голыми рядом друг с другом, но каким-то образом поцеловать Уилла кажется самым радикальным, что Майк когда-либо собирался сделать.
Он медленно притягивает Уилла к себе, положив ладонь ему на затылок. Он не закрывает глаза, наблюдая за лицом Уилла в поисках любого признака того, что он может передумать. Нос Уилла касается его носа, а дыхание обжигает лицо. Сердце Майка колотится. Он не знает почему, но он дрожит.
Он делает последний вдох и наконец сокращает расстояние между ними.
Когда их губы соприкасаются, все замирает. Они не двигаются. Не дышат. Пальцы Майка подрагивают на шее Уилла. Губы Уилла мягкие и теплые. Он нервно выдыхает, скользя губами по губам Майка.
Майк потратил так много времени, думая о поцелуях с Уиллом. Он не знает, чего ожидал, но это было не то. Он не думал, что это будет так… отрезвляюще.
Его тело вдавливается в матрас. Глаза закрываются. Он надавливает кончиками пальцев на затылок Уилла, нежно прижимаясь губами к его губам. Уилл не двигается. И внезапно Майк очень остро осознает, что его никогда не целовали.
Он отстраняется, испугавшись, что сделал что-то не так. Глаза Уилла широко раскрыты. Он смотрит на него, приоткрыв рот так, будто он собирался вдохнуть, но забыл как. Он не говорит ни слова.
— Ты в порядке? — шепчет Майк. Это глупый вопрос, потому что это всего лишь поцелуй, он не должен ранить. Но сейчас он ощущается иначе.
Уилл просто завороженно смотрит на его губы. Он слабо кивает, а затем наклоняется, касаясь губами губ Майка. Это не настоящий поцелуй, просто прикосновение, нежное, короткое и по-детски невинное. Будто именно так поцеловал бы Уилл, если бы они были младше. Майку хочется плакать.
Он сильнее сжимает волосы Уилла. Уилл тает в нем; его дыхание сбивается. Он хватает Майка за плечо, будто ему нужно за что-то держаться, а колено прижимается к его бедру. Он был таким уверенным в том, что они делали, но скольжение его губ такое нервное и неуверенное, будто он не знает, что делать со своим ртом. Ясно, что он никогда этого не делал, и не должен был, не с Майком. Они должны были остановиться.
Это похоже на противоположность остановке. Это похоже на начало.
В подвале тихо; слышно только звук их губ и приглушенных вздохов. Уилл такой теплый рядом с ним; его волосы падают на лицо Майка. Он слегка дрожит, и Майк понимает, что тоже дрожит.
Это не должно так ощущаться. Это всего лишь поцелуй, но почему такое чувство, что это меняет ход их жизней?
Тихий вздох срывается с губ Уилла, и Майк позволяет себе перестать думать. Он наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй, чтобы чувствовать его больше, и когда он проводит языком по нижней губе Уилла, тот ахает ему в рот, и этого уже достаточно для Майка. В конце концов, он всегда был жадным.
Он давит на грудь Уилла и перекатывает их. Уилл издает дрожащий звук, широко раскрыв глаза, когда Майк нависает над ним.
— Нормально? — шепчет Майк, убирая волосы с его лица. Уилл выглядит таким зацелованным; его грудь вздымается, когда он кивает, а его глаза все еще прикованы к губам Майка. Взгляд Уилла отсутствует, будто его здесь уже нет.
Майк снова наклоняется, держа лицо Уилла одной рукой. Теперь он целует его более открыто, обхватывая нижнюю губу Уилла своими. Уилл медленно расслабляется, и его губы приоткрываются навстречу Майку. Он тает в матрасе, зарываясь пальцами в волосы Майка.
Они целуются медленно и острожно, будто у них впереди целая вечность. Майку трудно понять, почему они делают это только сейчас, когда могли сделать это годы назад. Когда Уилл хотел этого годы назад.
Из горла Уилла доносится звук, от которого Майк заводится еще сильнее. Дыхание сбивается. Он издает тихий вздох, прижимаясь приоткрытыми губами к губам Уилла. Он хочет больше его. Он хочет всего его. Он наклоняет голову и проводит языком по приоткрытым губам Уилла, прежде чем протолкнуться внутрь, проникая языком в его рот.
На секунду Уилл перестает дышать. Все его тело замирает под ним, он издает удивленный звук, и его хватка в волосах Майка становится крепче. Майк замирает, но затем чувствует неуверенное скольжение языка Уилла навстречу своему, и его сознание пустеет.
Дыхание утяжеляется. Горячий вздох скользит в рот Майка. Их языки двигаются вместе. Майк наклоняет голову и проникает языком глубже. Его тело наливается жаром, а из горла вырывается смущающий стон. Он хватает Уилла за лицо. Он хочет попробовать все, провести языком по каждой его части. Лизнуть пространство за его зубами, внутреннюю сторону щек, попробовать его на вкус и не останавливаться.
Рука Уилла надавливает на его плечо, отталкивая.
— Майк, — выдавливает он, тяжело дыша.
Майк смотрит на губы Уилла, чувствуя, как сердце колотится, будто он под наркотиками. Он чувствует себя жадным и не понимает, почему они больше не целуются.
— Слишком? — спрашивает он, задыхаясь.
Губы Уилла покрасневшие и влажные от слюны Майка. Его щеки раскраснелись, а волосы в беспорядке разбросаны по подушке. Он смотрит снизу вверх на Майка, и его грудь вздымается с быстрыми вдохами.
— Я никогда раньше этого не делал, — напоминает он.
Майк пытается думать о чем-либо, кроме поцелуев, но это трудно, потому что губы Уилла слишком близко, и это сводит его с ума.
— У тебя очень хорошо получается, — шепчет он.
Уилл просто смотрит, переводя дыхание, пока его взгляд снова скользит по лицу Майка.
— Хочешь остановиться?
— Нет, просто… — Уилл сглатывает, и его взгляд снова падает на губы Майка. — Помедленнее, хорошо?
Майк облизывает губы.
— Хорошо.
Он скатывается с него и устраивается рядом, переводя дыхание и пытаясь остыть. Уилл поворачивается к нему. Они близко. Какое-то время они просто лежат, глядя друг на друга, пока их носы соприкасаются. Нет слов, чтобы объяснить, что происходит между ними.
Майк тянется, чтобы коснуться челюсти Уилла. Он медленно проводит пальцами по его волосам. Уилл закрывает глаза. Он слегка дрожит, напоминая Майку, почему ему нужно быть осторожным. Почему ему нужно быть медленным.
Дыхание Уилла теплое, когда он подается вперед. Он прижимается мягким поцелуем к губам Майка, затем еще одним. Майк закрывает глаза и позволяет ему задавать темп, позволяет целовать себя так, как хочет Уилл. А потом он чувствует это в движении губ Уилла. То, что он не мог сказать вслух. Он хочет этого. И всегда хотел. Пока Майк изнывал от желания поцеловать его, Уилл изнывал ровно так же.
Майк не знает, сколько времени проходит. Вокруг них дом медленно просыпается. Где-то наверху течет вода, стулья скребут по половицам. Птицы чирикают за окном, машины проезжают мимо.
Между поцелуями слышен влажный звук их губ, двигающихся в медленном ритме. С каждым мягким вздохом и проглоченным выдохом что-то встает на свои места. Будто все, что они делали, ведет к этому. Обратно к Уиллу. Будто сюда они всегда и стремились. Майк не может выразить это словами, но внезапно он чувствует, что понимает, почему это было так важно.
Он чувствует соленый привкус во рту. Он тянется, чтобы провести большим пальцем по щеке Уилла. Уилл делает то же самое для него, и только тогда Майк понимает, что он тоже плачет.
Он вздыхает в рот Уилла. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. В каком-то смысле это похоже на единственный шанс, который у них есть, на одну бесконечную ночь, чтобы определить всю оставшуюся жизнь.
Но утро вокруг такое яркое и громкое, и усталость наконец берет свое. Их движения становятся медленнее, дыхание тяжелее, и пальцы соскальзывают с лиц друг друга.
Что-то изменилось, и пути назад нет. Майк не хочет возвращаться. Он позволяет себе не беспокоиться об этом еще немного. Еще одно утро. Они засыпают вот так, дыша друг другу в губы.
