Небеса далеки от счастья.

Площадь Разбитых Снов в Астралисе была местом, куда стекались неудачники, калеки, беглые рабы и те, чей внутренний камертон «фальшивил» с рождения. Они жили в тени белокаменных башен Консерватории, под вечный благопристойный гул её музыки. Выступление «Небес» не анонсировали. Они просто пришли на рассвете, когда туман клубился меж развалин старого амфитеатра. Лео зажег факелы, закрепив их в трещинах камня. Брэнн расставил подобранные на свалке медные тазы и натянутые шкуры — его ударная установка. Сильна натянула струны своей арфы. Кайл замер, обняв свой уродливый виолончелеподобный инструмент. Собралось человек тридцать — любопытные, скептичные, отчаявшиеся. Лео не стал представляться. Он ударил по струнам. Это не была песня. Это был вопрос, высеченный из диссонанса. Звук, похожий на скрежет ржавых ворот в рай. Брэнн вступил с ритмом, похожим на трепетание пойманной птицы. Сильна добавила высокий, пронзительный визг, как крик новорождённого в холодном мире. Кайл вплел в это густую, тёплую, но полную заноз ноту тоски. Они играли о том, что знали. О боли, которая не делает тебя героем. О гневе, которому нет выхода. О потерях, которые не искупить подвигами. Это был анти-гимн. Молитва безбожников. Сначала люди замерли в шоке. Потом кто-то на задних рядах всхлипнул. Женщина с шрамом через лицо начала тихо раскачиваться в такт, словно ритм Брэнна бил прямо в её забытые раны. Старый солдат без ноги уставился в землю, а по его щеке катилась единственная, тяжёлая слеза. Они не исцелились. Их раны не затянулись. Но что-то случилось. Их личная, изолированная боль вышла наружу, смешалась с музыкой и, отразившись от неё, стала общей. Они увидели, что не одиноки в своём страдании. Когда последний звук растворился в утреннем воздухе, стояла не тишина, а густое, совместное молчание. Потом раздались не аплодисменты, а сдавленные возгласы, благодарности, шёпот: «Да, именно так...». Их заметили. Не Консерватория — её шпионы сочли это просто маргинальным грохотом. Их заметили те, для кого они играли. И принесли им первую плату: краюху хлеба, починённый сапог, горсть медных монет и самое ценное — истории. Истории своей сломанной жизни. «Сыграйте и об этом в следующий раз», — просили они. Группа «Небеса Далеки От Счастья» перестала быть квартетом мечтателей. Она стала голосом.