Небеса далеки от счастья.

Башня Гармонии вздымалась над Астралисом белоснежным шпилем, с которого по магическому кругу струились тихие, ненавязчивые аккорды, настраивающие город на «правильный» лад. Для Лео и его группы этот звук был похож на фоновый гул холодильника — признак искусственной, мёртвой стабильности. Их провели в Зал Прослушиваний — помещение с идеальной акустикой, где каждый шёпот превращался в ясную речь, а каждое фальшивое звучание резало слух как нож. На возвышении за дубовым столом сидели трое: сам Верховный Маэстро Ильдан, древний старец с лицом, похожим на высохший пергамент; магистр Рифус, худой и едкий, с брезгливой складкой у губ; и леди Коралина, бывшая оперная дива, чья красота застыла в вечной, снисходительной полуулыбке. «Итак, — начал Маэстро Ильдан, его голос был тих, но заполнил зал без усилий. — «Небеса Далеки От Счастья». Драматично. Объясните свою... музыкальную философию». Лео, стоя перед ними в своём потрёпанном жилете, чувствовал себя лабораторной крысой. Он говорил о диссонансе как о голосе правды, о музыке, рождённой из боли, а не из правил. Рифус перебивал его, тыкая пальцем в воздух: «Диссонанс — это болезнь звука. Хаос. Вы предлагаете лечить проказу, распространяя её?» Кайл, Сильна и Брэнн стояли сзади, стиснув инструменты. Атмосфера давила, пытаясь заставить их звучать тише, чище, «правильнее». «Покажите нам, на что способен ваш «сырой талант», — сказала леди Коралина, играя веером. — Спойте что-нибудь... из вашего репертуара. Без этой разрушительной силы. Просто музыку». Это была ловушка. Любая их настоящая песня была пропитана диссонансом. Попытка сыграть «чисто» обернулась бы фарсом и признанием их несостоятельности. Лео почувствовал холодный пот на спине. Его взгляд упал на тарелку изысканных печений на столе судей. И в этот момент отчаяния и ярости в его памяти всплыло нечто абсолютно идиотское, глубинное, с Земли. Строки, которые когда-то родились в туманном сознании после 18-часовой студийной сессии и стали внутренним мемом его команды. Абсурдный щит от пафоса и давления. Он обменялся быстрым взглядом с группой. В их глазах читалась та же паника. Тогда он взял аккорд — не диссонирующий, а простой, блюзовый, нарочито примитивный. И запел. Голосом, полным не горькой правды, а преувеличенной, почти идиотской ностальгии. «Два ломтика бекона, яичница-глазунья... И цельный лист бетона. Это очень вкусно было пока похали укроп и сметана пока похали укроп и сметана. А заводской дымок над ржавою трубой, А асфальт после дождя... аромат такой знакомый ооой хой хой.» В зале воцарилась гробовая тишина. Магистр Рифус замер с открытым ртом. Леди Коралина перестала махать веером. Даже Маэстро Ильдан слегка приоткрыл глаза. Брэнн, поняв гениальность этого безумия, аккуратно поддержал ритм — не магией, а простым постукиванием по корпусу гитары. Кайл провёл смычком по одной ноте, имитируя гудок паровоза. Сильна добавила один высокий, чистый звук, как капля воды на раскалённый асфальт. Лео продолжил, с серьёзным, почти трагическим выражением лица воспевая абсолютную, сюрреалистичную обыденность: «Пахнет соляркой автобус на заре, И пыль с картонной коробки на складе. Консервный ключ, оставшийся в руке, И звук, когда скрипит несмазанная лестница... Это был вкус. Это был звук. Это был дом. И его нет.» Он закончил. Тишина в зале стала иной. Это был не шок от диссонанса, а полное недоумение от смысловой пустоты, обёрнутой в искреннюю тоску. Они готовились судить ересь, бунт, разрушение. А им спели... о бетоне на завтрак? Это было настолько вне их системы координат, что магический детектор лжи в зале просто молчал, не находя ни фальши, ни скрытых смыслов — только чистый, необработанный кусок чужой, абсолютно нефантастической реальности. Магистр Рифус первый нашёл голос: «Это... что это было? Какая-то примитивная чушь!» Леди Коралина, нахмурившись: «Бетон... на вкус? Это метафора? Очень неудачная.» Но Маэстро Ильдан смотрел на Лео пристально. Старый маг уловил то, что другие нет. Это не была магия Аэтерии. Это был звук из другого мира, доносившийся словно из-за толстой стеклянной стены. А то, что находится за пределами системы, всегда страшит больше, чем открытый бунт внутри неё. «Вы... странные, — наконец произнёс Маэстро. — Ваша «музыка» лишена смысла, гармонии и благородства. Она не представляет ценности для Консерватории. Вы свободны.» Их выдворили. Формально — они проиграли. Их признали никем. Но когда они вышли на площадь, Кайл, не выдержав, расхохотался, давясь слезами. «Бетон! Лео, ты гений! Ты видел их лица?» Брэнн тряс головой: «Они не знали, что ловить — диссонанс или... вкус солярки на заре.» Даже Сильна позволила себе лёгкую улыбку. Лео вытер пот со лба. Они избежали разоблачения и прямого конфликта. Их оставили в покое как «безвредных чудаков». Но в глазах Маэстро Ильдана он увидел не презрение, а интерес охотника к редкому, непонятному зверю. Это было опаснее. И в этот момент к ним подбежал запыхавшийся посыльный из трущоб. «Маэстро! В приюте для Безгласых... смотритель! Он продаёт их! Лорду Малкору для его опытов! Он везёт партию сегодня ночью через старые катакомбы!» Все смешки разом стихли. Игра в музыкальные нюансы была окончена. Теперь была тольк о прямая, жестокая реальность. И нужно было действовать.