Небеса далеки от счастья.

Старые катакомбы под Астралисом были не просто туннелями. Это была зона мёртвого резонанса. Стены, пропитанные древними заклинаниями и скорбью, поглощали звук, как обожжённое дерево. Магия здесь работала с жутким перекосом, а свет исходил только от тусклых грибов. Именно здесь караван лорда Малкора — несколько здоровяков-наёмников и телега с деревянной клетой, в которой сидели пятеро Безгласых с пустыми глазами — выбрал путь для контрабанды. Группа «Небес» устроила засаду в небольшом зале, где когда-то хоронили певцов. Акустика здесь была кошмарной: звук глох, не пролетев и метра. «Наша магия здесь почти бесполезна, — прошептала Сильна, прижимая арфу к груди. — Стены съедят любой диссонанс». «Значит, нужно играть не на них, а в них, — сквозь зубы сказал Лео. — Использовать их поглощение как часть композиции». Когда наёмники вошли в зал, Лео дал знак. Они начали играть. Но не громко. Тихо. До смешного тихо. Брэнн водил палочками по поверхности сталактита, извлекая едва слышный, сухой стук. Кайл водил смычком по струне, издавая звук, похожий на скрип двери в заброшенном доме. Сильна лишь слегка касалась струн. А Лео запел. Он пел ту самую песню. «Два ломтика бекона...» Но теперь это звучало не как абсурдная ностальгия, а как заклинание тишины, как воспоминание о мире, где нет магии, только простая, грубая материя. Он пел о бетоне, асфальте, солярке — о вещах, абсолютно чуждых волшебному миру Аэтерии. И катакомбы отозвались. Они не усилили звук. Они его впитали, но странным образом. Поглощающая природа стен создала вокруг звука вакуум, зону неестественного, нарастающего давления тишины. Песня о бездушной материи сама стала бездушной и давящей. Наёмники остановились. Им было не страшно. Им было... не по себе. Звук был тихий, но он висел в воздухе тяжёлой, чужеродной субстанцией, от которой звенело в ушах и холодело внутри. Их магические амулеты, защищающие от гармоничных заклинаний, молчали. Здесь нечего было блокировать — только тоскливый перечень предметов из другого измерения. «Что это за чертовщина? — пробормотал один. — Выключите это!» Они попытались найти источник, но тихая, рассредоточенная музыка отражалась от поглощающих стен, создавая иллюзию, что звучит сам мрак. Лео увидел, как один из Безгласых в клетке — тот самый мальчик — медленно повернул голову на звук. Не на магию. На простой, уродливый перечень знакомых, невозможных здесь вещей. В его пустых глазах снова мелькнула искра. Этого было достаточно. Лео крикнул: «Сейчас!» Брэнн ударил изо всех сил не по барабану, а по полу, послав в камень чистую вибрацию силы, без звука. Камень под ногами наёмников дрогнул, они пошатнулись. Сильна издала пронзительный, короткий звук струной, который, искажённый акустикой, превратился в визг, режущий нервы. Кайл и Лео бросились к клетке, выламывая замок. Началась свалка. Без магии, в почти полной тишине, под аккомпанемент скрипа, стука и шёпота о «цельном листе бетона». Это было сюрреалистично и страшно. Они победили не силой, а дезориентацией и яростью. Наёмники, оглушённые тишиной, наполненной абсурдом, были сбиты с толку. Когда последний из них рухнул, группа распахнула клетку. Безгласые не бросились бежать. Они смотрели. Мальчик подошёл к Лео и протянул руку, коснувшись гитары. Он не произнёс ни звука. Но в его прикосновении была не благодарность, а узнавание. Узнавание чего-то настолько чужого, что оно стало ключом. Они вывели Безгласых на поверхность другим путём. Операция лорда Малкора была сорвана. Но, стоя под предрассветным небом, Лео понимал: они больше не невидимые чудаки. Они объявили войну. И их самым странным оружием стала песня о завтраке из другого мира.