Притворяясь счастливыми

Понедельник начался с оглушительной тишины. Сынмин встал раньше Минхо, чтобы успеть собраться без лишних глаз. Его бок всё еще «цвел» всеми оттенками фиолетового, но он привычно замаскировал бледность лица и следы усталости. ​Когда Минхо выполз на кухню, потирая заспанные глаза, Сынмин уже допивал свой черный кофе, идеально выпрямив спину. Он выглядел как ожившая статуя — холодный, безупречный и недосягаемый. ​— Эй, — хрипло позвал Минхо, направляясь к чайнику. — Ты как? Вчера ты... ну... ​Сынмин резко поставил чашку на стол. Звук фарфора о стекло был сухим, как выстрел. — Я в порядке. Забудь о том, что видел. И помни о правилах: мы выходим через десять минут после тебя. ​Минхо замер. Он хотел спросить про те следы, которые видел, когда Сынмин дергался от его руки, но ледяной взгляд «мужа» ясно давал понять: любая попытка проявить заботу будет воспринята как оскорбление. ​— Да без проблем, — огрызнулся Минхо, возвращая себе привычный тон. — Мне всё равно. Просто не хотел, чтобы ты сдох в моей спальне и испортил мне карму. ​Сынмин ничего не ответил. Он просто взял сумку и вышел, не дожидаясь положенного времени. Ему нужно было пространство. Много пространства. ​В школе всё шло по обычному сценарию, пока не наступил большой перерыв. Сынмин сидел на дальней скамейке в школьном дворе, надеясь, что здесь его не найдут. Но тень, упавшая на страницы его книги, заставила его поднять голову. ​Перед ним стоял Хёнджин. Без своих друзей, без привычного шума. Он выглядел опасно красиво в своей расстегнутой школьной форме, ветер трепал его длинные волосы. ​— Привет, Сынмин-и, — мягко произнес Хёнджин. Он не стал смеяться или хамить. Вместо этого он просто сел рядом. Слишком рядом. ​Сынмин мгновенно напрягся. Внутри него сработал сигнализатор опасности. — Хёнджин-ши, кажется, Минхо ясно дал понять, что я «скучный зануда». Тебе не стоит тратить на меня время. ​— Минхо много чего говорит, — Хёнджин склонил голову набок, разглядывая профиль Сынмина. — Но он слеп. Он видит только твой фасад. А я вчера увидел кое-что другое. ​Хёнджин внезапно протянул руку, желая убрать прядь волос с лица Сынмина. Это был почти нежный жест, но для Сынмина это было сродни нападению. ​Как только пальцы Хёнджина коснулись его лба, Сынмин отпрянул так резко, что едва не упал со скамьи. Его лицо исказилось отвращением и паникой. ​— Не трогай меня! — почти выкрикнул он. Его голос сорвался. — Никогда. Не смей. Меня. Касаться. ​Хёнджин замер, его рука зависла в воздухе. Он ожидал чего угодно: смущения, холодного отказа, даже пощечины. Но этот искренний, животный ужас в глазах Сынмина... это было ненормально. ​— Ого, — прошептал Хёнджин, медленно убирая руку. — Так вот в чем дело. Ты не просто недотрога. Ты ненавидишь прикосновения. ​— Это не твое дело, — Сынмин быстро собрал вещи, его руки заметно дрожали. — Просто держись от меня подальше. Все вы. За углом здания, прислонившись к стене и сжимая в руке банку колы, стоял Минхо. Он слышал всё. Он видел реакцию Сынмина и видел озадаченное, но горящее азартом лицо Хёнджина. ​Минхо почувствовал странный укол внутри. Это не была ревность — по крайней мере, он так себе внушал. Это было раздражение. Хёнджин был его лучшим другом, но он также был тем, кто всегда получал то, что хотел. И сейчас Хёнджин явно нацелился на Сынмина. ​«Если этот идиот Хёнджин продолжит к нему лезть, он его сломает», — подумал Минхо, сминая жестянку в кулаке. — «А если Сынмин сломается, мой отец узнает, что в квартире что-то идет не так». ​Минхо вышел из тени как раз в тот момент, когда Сынмин пытался пройти мимо него в здание школы. Они встретились взглядами. Сынмин выглядел так, будто его сейчас вырвет. Он прошел мимо Минхо, даже не замедлив шаг, обдав его облаком холодного безразличия. ​Минхо подошел к Хёнджину. — Оставь его, Хван. Я же говорил — он странный. У него пунктик на личное пространство. ​Хёнджин медленно повернулся к другу, и на его губах заиграла странная, предвкушающая улыбка. — Знаешь, Лино... Раньше он был мне просто безразличен. Но теперь? Теперь мне до безумия хочется узнать, почему он так боится прикосновений. И я собираюсь стать тем, кому он позволит себя коснуться. ​Минхо почувствовал, как внутри него закипает глухая ярость. — Не советую. Это плохо кончится. ​— Для кого? — усмехнулся Хёнджин и похлопал Минхо по плечу, уходя. ​Минхо остался один на пустом школьном дворе. Он знал Сынмина всего несколько дней, но он уже понял одну вещь: под кожей этого парня скрыто столько боли, что если Хёнджин начнет её копать, то разверзнется настоящая бездна. И почему-то Минхо совсем не хотелось, чтобы кто-то, кроме него, видел, что скрывается в этой бездне. ​Урок физкультуры всегда был для Сынмина испытанием. Пока другие парни дурачились, толкались и обливали друг друга водой, Сынмин старался быть тенью. Он всегда приходил в раздевалку последним и уходил первым, лишь бы никто не увидел то, что он так тщательно прятал под слоями дорогой ткани. ​Но сегодня всё пошло не по плану. Учитель задержал его, чтобы обсудить организацию школьного фестиваля, и когда Сынмин наконец вошел в раздевалку, там всё еще оставался один человек. ​Ли Минхо. ​Минхо сидел на скамье, небрежно натягивая чистую футболку. Увидев Сынмина, он замер, но не ушел. В воздухе пахло дезодорантом и металлом. ​— Опоздал, отличник? — Минхо усмехнулся, но взгляд его был цепким. — Давай быстрее, через пять минут звонок. ​Сынмин проигнорировал его. Он подошел к своему шкафчику в самом углу и встал к Минхо спиной. Его пальцы дрожали, когда он расстегивал пуговицы школьной рубашки. Он надеялся, что Минхо просто уйдет, но тот продолжал сидеть, завязывая шнурки на кроссовках. ​Сынмин медленно стянул рубашку. Холодный воздух раздевалки коснулся его кожи, вызывая мурашки. И в этот момент Минхо поднял голову. ​В зеркале, висевшем на дверце шкафчика, Сынмин увидел, как расширились зрачки Минхо. На бледной, почти фарфоровой спине Сынмина, чуть выше поясницы и на ребрах, расцветали страшные отметины. Желтые, зеленые, багровые — целая карта боли, оставленная тяжелой рукой отца. ​— Это... — голос Минхо прозвучал непривычно глухо. — Это что такое, Сынмин? ​Сынмин застыл. Он резко натянул спортивную футболку, но было уже поздно. Он быстро застегнул шкафчик и повернулся к Минхо, нацепив свою самую холодную маску. ​— Не твое дело, Лино-ши. ​— Не мое дело? — Минхо вскочил со скамьи и в два шага преодолел расстояние между ними. Он протянул руку, желая схватить Сынмина за плечо, чтобы развернуть к себе. ​— Не трогай! — Сынмин отпрянул так резко, что ударился затылком о металлический шкаф. Звук удара был гулким и болезненным. Он сжался, закрывая голову руками, и в его глазах снова вспыхнул тот самый дикий, загнанный ужас. — Пожалуйста... не трогай меня. Мама сказала... это неэтично... нельзя... ​Минхо замер. Его рука дрожала в паре сантиметров от плеча Сынмина. Он видел, как парня трясет, как он пытается буквально вжаться в металл, лишь бы избежать прикосновения. Слова про маму и «этику» прозвучали как приговор. ​— Твой отец... это он сделал? — тихо спросил Минхо. Его кулаки сжались сами собой. — За что? За плохую оценку? ​Сынмин медленно опустил руки. Его лицо было мертвенно-бледным, а взгляд — пустым. — За то, что я существую не так, как ему хочется, — прошептал он, восстанавливая дыхание. — И если ты хоть кому-то об этом скажешь — хоть Хёнджину, хоть учителям — мне будет еще хуже. Понял? ​Сынмин поправил воротник футболки и, не глядя на застывшего Минхо, вышел из раздевалки.