Притворяясь счастливыми

​Сынмин любил библиотеку за её тишину и запах старой бумаги. Здесь он чувствовал себя в безопасности — ровно до того момента, пока между стеллажами не мелькнула длинная фигура в расстегнутом пиджаке. ​Он пытался сосредоточиться на книге по истории искусств, когда Хёнджин бесшумно возник рядом, перегородив единственный выход из узкого прохода между полками. ​— Снова ты и твои книги, — прошептал Хёнджин. Его голос в пустом зале звучал пугающе интимно. — Неужели тебе никогда не хочется чего-то более... живого? ​Сынмин даже не поднял глаз. — Живые люди обычно слишком шумные и предсказуемые. Книги хотя бы не задают глупых вопросов. ​Хёнджин усмехнулся и сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Сынмин почувствовал, как спина коснулась холодного дерева стеллажа. Он хотел уйти, но Хёнджин уперся обеими руками в полки по обе стороны от головы Сынмина, буквально заперши его в «кольцо». ​— А если я пообещаю быть непредсказуемым? — Хёнджин наклонился ниже, почти касаясь своим носом кончика носа Сынмина. — Знаешь, я весь день не могу забыть, как ты дрожал вчера. Ты кажешься таким сильным, но на самом деле ты как тонкое стекло. ​Сынмин почувствовал, как внутри всё заледенело. Паника начала подниматься к горлу. — Отойди, Хёнджин. Это не смешно. ​— А я и не смеюсь, — Хёнджин медленно протянул руку и, игнорируя протестующий взгляд, коснулся кончиками пальцев подбородка Сынмина, заставляя его поднять голову. — Ты такой холодный. Интересно, сколько нужно огня, чтобы тебя растопить? ​Для Сынмина это прикосновение было как удар током. Он резко дернул головой, пытаясь высвободиться, но Хёнджин только сильнее сжал пальцы, не давая ему отвернуться. ​— Я сказал: не трогай меня! — голос Сынмина сорвался на свистящий шепот. — Тебе мало того, что я сказал вчера? Уйди с дороги! ​— Ты такой забавный, когда злишься, — Хёнджин продолжал наступать, явно наслаждаясь своей властью. Он начал медленно сокращать расстояние для поцелуя, просто чтобы проверить реакцию, чтобы увидеть, как «принц» окончательно потеряет самообладание. ​Сынмин зажмурился, его дыхание стало рваным. Он уже приготовился к самому худшему, когда тишину библиотеки разорвал резкий звук — тяжелая книга с грохотом упала на пол в соседнем ряду. ​— Хван, ты что, заблудился? — раздался холодный, пропитанный сарказмом голос Минхо. ​Хёнджин нехотя отстранился, оборачиваясь. Минхо стоял в начале прохода, засунув руки в карманы брюк. Его взгляд был темным и не сулил ничего хорошего. ​— Мы тут просто общаемся, Лино, — Хёнджин примирительно поднял руки, на его губах снова заиграла ленивая улыбка. — Не знал, что ты стал фанатом чтения. ​— Я стал фанатом тишины, — отрезал Минхо, подходя ближе. Он встал между Хёнджином и Сынмином, физически отодвигая друга назад. — А ты слишком громко дышишь. Иди, Феликс тебя искал, что-то там про тренировку говорил. ​Хёнджин перевел взгляд с Минхо на Сынмина, который всё еще стоял, прижавшись к стеллажу и тяжело дыша. — Ладно-ладно. Ухожу. Но мы еще не закончили наш разговор, Сынмин-и. ​Когда Хёнджин скрылся за поворотом, в библиотеке снова стало тихо. Сынмин медленно сполз по стеллажу, закрывая лицо руками. Его трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. ​Минхо посмотрел на него сверху вниз. В его груди копошилось странное чувство — смесь ярости на Хёнджина и непонятной боли за этого парня, который сейчас выглядел таким маленьким и сломленным. ​— Вставай, — грубовато сказал Минхо, хотя в этот раз он даже не попытался его коснуться. — Пошли домой. Хватит на сегодня «образования». ​Сынмин поднял голову. В его глазах стояли слезы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Почему ты... почему ты пришел? ​Минхо отвел взгляд. — Забыл ключи от байка в твоем рюкзаке. И не воображай себе ничего, отличник. Я просто не хочу лишних проблем с твоим отцом, если этот придурок Хван тебя доведет. ​Но Сынмин видел, как сжаты кулаки Минхо. Впервые за всё время он почувствовал, что в этом фальшивом браке есть кто-то, кто стоит на его стороне, даже если этот «кто-то» сам в этом никогда не признается. После инцидента в библиотеке жизнь в квартире вернулась в свое привычное русло — по крайней мере, внешне. Но внутри Сынмина шла настоящая война. Он годами хранил свой секрет: еще с первого дня в этой школе он не мог отвести глаз от Феликса. ​Для всех Феликс был опасным «королем», но Сынмин видел, как тот иногда подкармливает бездомных котов за школой или как его глаза светятся искренней радостью, когда он смеется. Это была тихая, болезненная влюбленность, о которой никто не должен был знать. ​Вечером Сынмин сидел в гостиной, делая вид, что читает, но на самом деле он смотрел на общее фото «королей», которое случайно попало в школьную газету. Его палец едва коснулся изображения Феликса на глянцевой бумаге. ​— Опять ты застрял в своих мыслях? — голос Минхо заставил Сынмина вздрогнуть. Сынмин быстро захлопнул газету. — Просто анализирую статью. Не твое дело. ​Минхо сощурился. Он заметил, как покраснели кончики ушей Сынмина. — Анализируешь? Или пялишься на Хёнджина? Надеюсь, у тебя хватит ума не вестись на его выходки. ​— При чем тут Хёнджин? — вспыхнул Сынмин. — Ты видишь только то, что хочешь видеть, Минхо-ши. На следующий день в школе произошло то, чего Сынмин боялся и желал одновременно. После урока литературы Феликс не ушел вместе с остальной компанией. Он дождался, пока Сынмин соберет сумку, и подошел к его парте. ​— Эй, Сынмин, — его низкий, бархатный голос заставил сердце Сынмина пропустить удар. — Я вчера видел, как ты быстро ушел из библиотеки. Хёнджин бывает слишком... навязчивым. Ты в порядке? ​Сынмин замер, боясь поднять глаза. Его тактильность была под запретом, но сейчас ему больше всего на свете хотелось, чтобы Феликс просто улыбнулся ему. — Я... да, я в порядке, Феликс-ши. Спасибо за беспокойство. ​Феликс наклонился чуть ближе, рассматривая лицо Сынмина. В его взгляде не было той хищности, что у Хёнджина, только странное, новое любопытство. — Знаешь, я раньше думал, что ты просто робот, который только и делает, что учится. Но Минхо сказал, что ты... другой. ​Сынмин затаил дыхание. — Что именно он сказал? — Сказал, что ты колючий, но настоящий. Это редкость в нашей школе, — Феликс улыбнулся своей знаменитой солнечной улыбкой. — Слушай, у нас в субботу будет небольшая тренировка на поле, а потом мы пойдем за мороженым. Приходи? Хёнджина я приструню, обещаю. ​Сынмин почувствовал, как мир вокруг начал вращаться быстрее. Феликс пригласил его? Его, «зануду» и «отличника»? За дверью класса, прислонившись к стене, стоял Минхо. Он слышал каждое слово. Он видел через щелку в двери, как преобразилось лицо Сынмина — как исчезла холодная маска и появилось что-то мягкое, нежное, почти светящееся. ​Минхо сжал лямку своего рюкзака. Его эгоизм был задет сильнее, чем когда-либо. «Значит, Хёнджина он боится, а перед Феликсом тает как мороженое?» — подумал он с непонятной горечью. ​Когда Феликс вышел из класса, он столкнулся с Минхо. — О, Лино! Я тут позвал твоего сожителя погулять. Ты не против? Он кажется классным парнем, если с ним просто поговорить. ​Минхо выдавил из себя кривую усмешку. — Делай что хочешь, Ликс. Мне плевать. Только не удивляйся, если он начнет цитировать тебе Шекспира вместо того, чтобы нормально общаться. ​Но как только Феликс ушел, Минхо зашел в класс. Сынмин всё еще стоял у парты, выглядя совершенно растерянным и... счастливым? ​— Даже не думай об этом, — резко сказал Минхо. Сынмин вздрогнул, возвращаясь в реальность. — О чем ты? — О Феликсе. Он мой лучший друг, и он слишком добр ко всем. Не принимай его вежливость за что-то большее. Для него ты просто... очередной эксперимент. ​Сынмин мгновенно помрачнел. Его маска льда вернулась на место, еще более прочная, чем раньше. — Спасибо, что напомнил мне мое место, Минхо-ши. Я и забыл, что в твоем мире я — лишь предмет мебели. ​Сынмин прошел мимо Минхо, задев его плечом. В этот раз он не испугался контакта. Он был слишком зол. ​Минхо остался один в пустом классе. Он понимал, что поступил как последний мерзавец, но осознание того, что Сынмин может смотреть на Феликса так, как он никогда не посмотрит на него, жгло изнутри сильнее любого огня. ★★★★★ Тренировка на поле прошла активно, и Сынмин, на удивление, не чувствовал себя лишним. Феликс постоянно подбадривал его, а Хёнджин, хоть и бросал неоднозначные взгляды, держался на расстоянии, сдерживаемый присутствием Ликса. ​— Слушайте, — вытирая пот со лба, произнёс Феликс. — Мороженое — это для детей. Пошли в «Подвал»? Там сегодня отличная музыка и привезли новый безалкогольный сидр, от которого голова кружится не хуже, чем от вина. ​Сынмин хотел отказаться, но Феликс так искренне посмотрел на него, что слова застряли в горле. Минхо, стоявший чуть поодаль, нахмурился, но промолчал. ​В баре было темно, пахло дымом и чем-то сладким. Музыка била по ушам, заставляя вибрировать всё внутри. Феликс заказал несколько раундов напитков. Сынмин, который никогда не пил ничего крепче чая, почувствовал, как после первого же стакана мир стал чуть мягче, а его вечный страх прикосновений немного притупился. Через пару часов Феликс уже весело смеялся, приобнимая Сынмина за плечи. Сынмин не отпрянул. В голове стоял приятный туман, а присутствие любимого человека так близко казалось чудом. ​— Знаешь, Сынмин-и... — прошептал Феликс ему прямо в ухо, отчего у того пошли мурашки. — Ты мне очень нравишься. Ты такой... честный. Пошли подышим? Тут слишком душно. ​Они вышли через черный ход в узкий переулок. Здесь было тихо, только шум города доносился издалека. Моросил мелкий дождь, и неоновая вывеска бара окрашивала капли в розовый и синий цвета. ​Феликс прислонился к кирпичной стене, слегка пошатываясь. Его глаза блестели от выпитого, а улыбка была мягкой и манящей. ​— Сынмин... — Феликс сделал шаг вперед, нарушая личное пространство, которое Сынмин так яростно защищал. Но сейчас Сынмину не хотелось бежать. Сынмин смотрел на веснушки на лице Феликса, которые в свете неона казались золотистыми искорками. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно на всю улицу. ​— Можно? — тихо спросил Феликс, медленно наклоняясь. ​Сынмин не ответил словами. Он просто закрыл глаза и подался навстречу. ​Их поцелуй не был робким. Для Сынмина это был взрыв всех накопленных чувств, боли и одиночества. Он впервые позволил себе чувствовать, впервые позволил кому-то быть так близко. Руки Феликса по-хозяйски легли на талию Сынмина, притягивая его ближе, а Сынмин запустил пальцы в мягкие волосы Феликса, забыв обо всем на свете: об отце, о камерах в квартире, о своем «браке». ​Это длилось вечность и мгновение одновременно. Жаркий, глубокий поцелуй, пахнущий сладким сидром и дождем. Они были так увлечены друг другом, что не услышали, как хлопнула дверь бара. ​Минхо стоял в дверном проеме, застыв как изваяние. Он вышел, чтобы забрать их обратно, но то, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар, а затем болезненно сжаться. ​Он видел, как Сынмин — его «холодный» и «неприступный» Сынмин — с такой страстью отвечает Феликсу. Он видел, как пальцы Сынмина судорожно сжимают куртку друга. ​В этот момент Минхо почувствовал не просто ярость. Это была чистая, жгучая ревность, которая ударила в голову почище любого напитка. Он осознал, что хочет быть на месте Феликса. Он хотел, чтобы эти руки сжимали его, а эти губы принадлежали только ему. ​Минхо резко развернулся и ушел обратно в темноту бара, пока они его не заметили. Его кулаки были сжаты до белизны, а внутри всё горело от понимания: игра изменилась. И теперь он не позволит Сынмину так просто принадлежать кому-то другому.