Беспорядочный мозг

Капитан опустился на корточки прямо перед Баном. Движение было плавным, текучим, несмотря на кровь, хлещущую из раны на бедре. Он приблизил лицо к лицу Бана. Тот чувствовал его дыхание на своей коже - пугающе спокойное. Чувствовал запах крови - своей, его, их общей, смешавшейся в этих лужах, в этих ранах, в этом безумии. Сантиметр. Ещё сантиметр. Их разделяло теперь лишь расстояние вздоха. Капитан смотрел в глаза Бану. В эти тёмно-зелёные. Потом его взгляд скользнул ниже. По щеке, покрытой засохшей кровью. По губам, разбитым, искусанным, распухшим. По подбородку, по шее, по груди - по всем следам, что он сам оставил на этом теле. И снова вернулся к глазам. –Ты вонзил в меня скальпель, -продолжил Капитан всё так же ровно. –Ты хотел сделать мне больно. Последние слова он почти выдохнул, и в этом выдохе впервые за всё время мелькнуло что-то живое. Не ярость. Не гнев. Что-то другое, чему Бан не мог подобрать названия. Капитан поднял руку, он коснулся пальцами щеки Бана. Легко, почти невесомо так, как касаются чего-то бесконечно дорогого, бесконечно хрупкого, что можно разбить одним неосторожным движением. Бан вздрогнул от этого прикосновения. Он наклонился ещё ближе. Их лбы соприкоснулись. Глаза - в миллиметре друг от друга. Дыхание смешалось. — Ты мой. Даже когда бьёшь, когда режешь.. когда смотришь на меня так, будто хочешь убить. Его губы коснулись губ Бана. Поцелуй углубился и стал жарче и откровеннее. Капитан прижимался к нему, забыв о ране на бедре, о крови, текущей по ноге, обо всём на свете. Только Бан. Идол порядка отвечал его руки, только что сжимавшие скальпель, поднялись и легли на плечи Капитана чтобы притянуть. Капитан всхлипнул в поцелуй. Они целовались в луже крови, среди руин всего, что у них было, и не могли остановиться. Поцелуй был глубоким, влажным, отчаянным. Бан чувствовал, как дрожит в его руках это тело, такое сильное и такое сломленное одновременно. Чувствовал, как их коды переплетаются где-то там, в глубине. Пальцы Капитана вцепились в плечи Бана. Он прижимался так тесно, словно хотел раствориться, стать частью этого Идола раз и навсегда. Бан даже не заметил, что Капитан не отпускал скальпель. Он был слишком поглощён поцелуем, чтобы обращать внимание на движения чужой руки. Поцелуй продолжался. Капитан не разрывал его. Не мог. Он пил дыхание Бана, его вкус. Бан застонал в поцелуй, прижимая его крепче. И в этот момент Капитан вонзил скальпель ему в живот. Движение было быстрым и профессиональным. Лезвие вошло в плоть легко, почти не встретив сопротивления - мягкие ткани, программные связи, тонкая защита ядра. Глубоко прям до упора. Бан замер. Поцелуй оборвался резко, на полудвижении. Глаза его распахнулись - огромные, зелёные, полные непонимания. Он смотрел на Капитана. Прямо в глаза. Скальпель в его животе пульсировал. — Ты.. -хотел сказать Бан, но голос его сорвался. Изо рта потекла тонкая струйка бирюзовой крови. Капитан смотрел на него. В эти глаза, которые он любил больше всего на свете, в это лицо, которое стало для него целой вселенной. Бан смотрел на него. Кровь текла из раны, заливая живот, пах, ноги. Боль была чудовищной - разрывающей, выжигающей всё внутри. Они не могут умереть. Их код будет регенерировать. Раны затянутся. Ядро восстановится. Всё повторится снова. И снова. Бан выдохнул. Кровь хлынула сильнее. Глаза его закатывались, сознание ускользало, а Капитан наклонился и поцеловал его в лоб. Скальпель двинулся дальше. Капитан работал с пугающей точностью. Лезвие углублялось в обнажённые коды, разрезая программные связи одну за другой, прокладывая путь к самому сокровенному. Бан уже не кричал. Он только хрипел, вздрагивал, терял сознание и возвращался обратно - бесконечный цикл боли, из которого не было выхода. Глаза его закатились, показывая только белки, залитые кровью. Изо рта текла густая бирюзовая струя. Капитан вёл лезвие по груди. Не прямо, как раньше. Медленно, выверенно, создавая форму. Кривая линия. Ещё одна. Закругление. Сердце. Он вырезал на груди Бана форму сердца. Лезвие шло ровно, идеально, подчиняясь твёрдой руке художника, создающего свой главный шедевр. Контур углублялся, кровь заливала его, делая рисунок ярче. Бан вздрагивал при каждом движении. Тело его реагировало даже сейчас, когда сознание давно ушло в спасительную темноту. Мышцы сокращались, а пальцы царапали пол, из горла вырывались булькающие, предсмертные звуки. Капитан не останавливался. Он вёл линию вверх - правый изгиб сердца. Потом вниз - острый кончик. Лезвие входило всё глубже, добираясь до слоёв кода, которые никогда не должны были быть открыты. Когда контур был завершён, Капитан отложил скальпель на мгновение., он олюбовался работой. На груди Бана, прямо над тем местом, где билось ядро, алела идеальная форма сердца. Глубокая, страшная, прекрасная рана. Кровь текла по её краям, заливая живот, бока, пол, но внутри контура было видно то, что скрыто. Обнажённый код. Пульсирующий, живой, беззащитный код Бана, очерченный кровавой линией. Капитан взял скальпель снова и лезвие вошло внутрь контура. Он начал выбирать плоть внутри сердца. Как скульптор работает над деталями. Он срезал слои кожи, мышц, программных связей, углубляя рану, делая форму сердца объёмной, настоящей. Кровь хлестала фонтаном. Бан выгнулся дугой, сдавленный хрип вырвался из горла. Глаза его на мгновение открылись - мутные, невидящие, полные такой боли, что у Капитана перехватило дыхание. –Тсс, -прошептал он, не останавливаясь. –Почти готово. Он углубил левый изгиб. Правый. Острый кончик внизу. Теперь сердце на груди Бана было настоящей раной - глубокой, пульсирующей, идеальной формы. Внутри неё виднелись обнажённые программные связи, переплетающиеся в сложные узлы. Сама суть этого человека, открытая, доступная, принадлежащая только ему. Капитан отложил скальпель. Наклонился. И поцеловал это кровавое сердце. Губы его коснулись обнажённого кода внутри раны. Тёплого, пульсирующего, живого. Кровь залила его лицо, затекла в рот, смешалась со слюной. Каждым прикосновением губ он вплавлял себя в этот открытый код, оставлял свою метку там, в самой глубине, куда никто и никогда не смел проникать. –Ты моё сердце, -сказал он в рану. –Всегда был. Всегда будешь. Капитан взял руку Бана, пальцы скользнули по запястью, по ладони, перепачканным кровью. Затем поднёс его руку к своим губам. Поцеловал каждый палец. Потом опять взял скальпель. Лезвие блеснуло, Капитан посмотрел на него, на руку Бана в своей ладони, на идеальную, зеленоватую кожу предплечья. И начал резать. Первая буква. «К». Лезвие вошло. Кожа расступилась, обнажая ткани, пульсирующую кровь. Бирюзовая жидкость хлынула из разреза, заливая запястье, пальцы, руку Капитана. Бан вздрогнул. Тело его дёрнулось в конвульсии, из горла вырвался булькающий звук. Но глаза не открылись. Сознание было глубоко, в той темноте, куда боль не проникала. Капитан не остановился. Он вёл лезвие дальше, вырисовывая идеальную букву. Линия за линией, изгиб за изгибом. «К» выходило ровным, чётким, прекрасным. Вторая буква. «А». Бан забился сильнее. Рука его дёрнулась в хватке Капитана, пытаясь вырваться, спастись, убежать от этой невыносимой боли, проникающей даже сквозь пелену беспамятства. «А» ложилось на кожу следом за «К» - глубокая, кровоточащая рана, вторая буква в этом безумном послании. Бан коротко вскрикнул, пронзительно, не приходя в сознание - просто тело не выдержало, прорвалось сквозь защиту, заставило голосовые связки работать. Крик оборвался так же внезапно, как начался, сменившись хриплым дыханием. Капитан вырезал третью букву. «П». Кровь текла ручьями, заливая всё вокруг - руку Бана, его собственную руку, пол, их тела. Бирюзовые лужи смешивались и расходились. Капитан смотрел на свою работу и улыбался. Четвёртая буква. «И». Бан уже не кричал. Только вздрагивал, хрипел, истекал кровью. Рука его в руке Капитана казалась безжизненной, но пальцы ещё слабо подёргивались в такт разрезам. Пятая буква. «Т». –Ещё немеого. -прошептал Капитан, ведя лезвие. Шестая буква. «А». Буквы ложились ровной линией вдоль предплечья - от запястья к локтю. Глубокие и прекрасные раны. Кровь заливала, но сквозь неё всё равно читалось: «КАПИТАН» Седьмая буква. «Н». Капитан закончил последний штрих. Отложил скальпель. Посмотрел на свою работу. На руке Бана, прямо на коже, было вырезано его имя. Даже когда раны затянутся, а они затянутся, код восстановится - останутся шрамы. Лаймовые линии на бледной коже, читающиеся как проклятие, как клятва, признание в вечной любви. Капитан целовал каждый порез. Каждую букву. Он поднял глаза на лицо Бана. То было бледным, залитым кровью, безжизненным. Только редкое, прерывистое дыхание доказывало, что он ещё жив. Капитан прижал его руку к своей груди - туда, где билось ядро, вдавливая пальцы в кожу, оставляя на ней кровавые отпечатки. –Я люблю тебя, всегда буду любить тебя. Ты - моё всё. Ты - моя жизнь. Ты - моя смерть.. ты - моё бессмертие. Он зарылся лицом в окровавленные волосы Бана, вдыхая запах крови и боли. Капитан всхлипнул. –Ты простишь меня когда-нибудь? -спросил он в пустоту. –Ты сможешь простить? Ответа не было. Капитан посмотрел на свою руку, она лежала перед ним - голубая, идеальная, перепачканная кровью Бана. Чужая кровь засохла на пальцах, затекла под ногти, въелась в каждую складочку кожи. Но под ней, под этим слоем чужой жизни, была его собственная кожа. Капитан перевёл взгляд на руку Бана. Там, на бледном предплечье, алело его имя. Глубокие, страшные порезы, из которых всё ещё сочилась бирюзовая кровь. КАПИТАН. Семь букв, вырезанных с такой любовью. Он посмотрел на свою руку снова. Ни одного шрама, ни одной метки. Ничего, что говорило бы о том, что он принадлежит кому-то. Капитан взял скальпель. Он сжал рукоять крепко, до боли в пальцах, и поднёс остриё к своему запястью. Первая буква. «Б». Лезвие вошло в кожу резко, без колебаний. Боль взорвалась в руке ослепительной вспышкой. Он вёл линию. Медленно, любовно, вырисовывая идеальную букву. Кровь хлынула из разреза. Она заливала запястье, текла по ладони, капала на пол, смешиваясь с кровью Бана. Вторая буква. «А». Капитан улыбался сквозь безумие, разрывающее рассудок на части. Он улыбался, потому что это было правильно. Потому что так должно было быть. Третья буква. «Н». Рука дрожала. Кровь заливала всё, мешала видеть, но Капитан не останавливался. Он вёл лезвие дальше, буква за буквой, вписывая имя любимого в свою плоть. «БАН» Три буквы. Короткое имя. Но в нём было всё. Капитан положил скальпель рядом и поднёс руку к лицу, рассматривая свою работу. Он поднёс свою руку к руке Бана. Соединил их запястьями вместе, так, чтобы имена соприкоснулись. Капитан сжал руку Бана крепче, прижимая их раны друг к другу, заставляя код смешиваться, переплетаться, становиться единым целым. Он наклонился и поцеловал их соединённые руки. Капитан закрыл глаза и замер, сжимая руку Бана, чувствуя, как их коды пульсируют в унисон, как хладагент смешивается.

На одной руке - КАПИТАН.

На другой - БАН.

Капитан смотрел на него и чувствовал, как внутри разрывается что-то важное. Боль Бана. –Тебе больно, -прошептал Капитан. Он провёл пальцами по щеке Бана, стирая засохшую кровь. –Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Он осторожно раздвинул ноги Бана. Тело поддалось легко, Бан даже не вздрогнул. Только дыхание на мгновение сбилось, став чуть чаще. Капитан смотрел на него. На это израненное, прекрасное тело. На то, как мышцы бёдер дрожат в предсмертной агонии. Он прижал два пальца к промежности Бана. Не внутрь. Просто прижал - там, где кожа особенно нежная, где пульс бьётся ближе всего к поверхности. Тёплые подушечки пальцев коснулись чувствительного места, и Бан вздрогнул. Глаза его не открылись, но тело отреагировало - мышцы напряглись, бёдра дёрнулись, из горла вырвался тизий звук. Капитан начал гладить, его пальцы скользили по нежной коже, едва касаясь, дразня и возбуждая. Круговые движения сменялись лёгкими надавливаниями. Бан реагировал. Тело, обескровленное, почти мёртвое, всё ещё помнило, что такое наслаждение. Мышцы сокращались, бёдра приподнимались навстречу руке, дыхание учащалось, становясь хриплым, рваным. –Вот так, -шептал Капитан, не останавливаясь. –Мой хороший. Он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра Бана, туда, где кожа ещё не была тронута укусами. Губы его коснулись горячей, пульсирующей плоти, и Бан выдохнул почти стонуще. Пальцы Капитана двигались всё быстрее, всё настойчивее. Он чувствовал, как тело Бана откликается, как разгорается под его руками жар, как приближается кульминация. Бан выгнулся дугой, из его горла вырвался хриплый стон. Тело сотрясла судорога, бёдра дёрнулись, пальцы вцепились в пол, царапая металл. Он кончил, даже не приходя в сознание - просто тело не выдержало, сдалось, отдалось наслаждению, которое Капитан так щедро дарил. Капитан смотрел на расслабленное, умиротворённое лицо. На разгладившиеся морщины боли. На губы, тронутые лёгкой, блаженной улыбкой. Пальцы вошли медленно, Капитан вводил их осторожно, сначала один, потом второй. Бан чувствовал это сквозь пелену беспамятства. Чувствовал, как чужое тепло проникает внутрь. Что-то дёрнулось глубоко внутри и глаза Бана открылись словно кто-то включил свет в тёмной комнате. Зрачки расширились, фокусируясь, вбирая в себя реальность. Первое, что он увидел, было лицо Капитана. Потом взгляд опустился ниже. Капитан сидел между его раздвинутых ног. Рука его - та самая, на которой свежевырезанное имя «БАН» - двигалась ритмично, плавно. Пальцы, перепачканные кровью, входили и выходили. Входили в него. Бан смотрел на это и не мог пошевелиться. Тело не слушалось, отказывалось подчиняться. Только чувства работали. Он чувствовал каждое движение пальцев внутри, толчок, отдающийся вспышкой в повреждённом процессоре. А потом он увидел свою руку, она лежала вдоль тела - перепачканная кровью. Бан медленно, с трудом поднял её, поднёс к лицу. И замер. На предплечье, от запястья почти до локтя, были глубокие порезы. Кровь запеклась по краям, но сквозь неё всё равно читалось: КАПИТАН. Бан смотрел на это имя на своей руке. Смотрел долго. Очень долго. Потом перевёл взгляд на Капитана. На его руку, двигающуюся между ног. На имя «БАН», вырезанное на чужом запястье. На его лицо.. прекрасное.. –Ты.. -голос сорвался, превратился в хрип. Они встретились взглядом. –Ты проснулся, -прошептал Капитан. –Я так ждал. -пальцы внутри Бана дрогнули, надавили сильнее. Бан простонал. Звук вырывался из горла помимо воли - низкий, сдавленный, полный боли и неожиданного, запретного наслаждения. Он не мог остановиться. Не мог контролировать своё тело, которое отзывалось на каждое движение пальцев Капитана, несмотря на всё, что произошло. Голова его запрокинулась, открывая искусанную шею. Глаза закатились, показывая только белки, залитые слезами. Мысли путались. Он пытался думать. Пытался собирать разбегающиеся нейроны в хоть какую-то структуру. Пытался вспомнить, кто он, где он, что происходит. Но мысли разбивались о стену боли и наслаждении. Он должен сбежать. Но как? Он опустил взгляд на свою ногу - и внутри всё оборвалось. Там, где должна была быть нога, теперь было только кровавое месиво. Клочья цифровой плоти свисали с бедра, обнажая искореженные программные связи. Он даже пошевелить ей не мог. Бан зажмурился, пытаясь затолкать это знание обратно, но оно уже въелось в код, в память, в самую суть. Потом он вспомнил о груди. Опустил взгляд ниже - и захлебнулся новым стоном. На груди, прямо над ядром, зияла глубокая рана в форме сердца. Кровь сочилась по краям, заливая живот, но внутри, в глубине, было видно то, что не должно быть видимым никогда. Обнажённый код. Бан смотрел на это сердце на своей груди. Он потерял слишком много жидкости. Он потерял слишком много крови. Она была везде - на нём, на Капитане, на полу, на стенах. Целое море бирюзовой, светящейся жидкости, которая была его жизнью. С каждым ударом сердца или того, что ещё билось в груди - он терял новые капли. Силы уходили вместе с ними. И код начнёт регенерировать. Медленно, мучительно, заново собирая тело по кусочкам. Чтобы Капитан мог начать всё сначала. Бан заставил себя думать. Не о том, как пальцы Капитана двигаются внутри, заставляя тело предательски выгибаться навстречу, а внешнем мире «Технолайка» Там, за стенами этой комнаты, была система. Были другие идолы. Был Омгус со своим стримом. Была Аннет, запертая в теле Лайк, которая, возможно, уже заметила, что что-то не так. Они должны были заметить. Бан надеялся на это. Он не появлялся на собраниях. Не отвечал на сообщения. Не банил нарушителей, не следил за порядком. Система должна была заметить отсутствие Идола Порядка. А Капитан.. Капитан вёл себя странно. Очень странно. Омгус, с его вечной жаждой контента, мог заметить изменения в поведении Идола Безопасности. Мог заподозрить неладное. Аннет, которая боялась Капитана больше всех, могла почувствовать опасность.. Бан застонал громче. Пальцы Капитана надавили на что-то особенно чувствительное внутри, и мысли рассыпались, как карточный домик. Губы Капитана коснулись губ Бана. Поцелуй был нежным. Капитан целовал его, не переставая двигать пальцами внутри, и от этого контраста боли и нежности, что у Бана темнело в глазах. Бан смотрел в этот взгляд и чувствовал, как надежда умирает в нём. –Я люблю тебя, -прошептал Капитан и пальцы его двинулись быстрее. Бан закричал не от боли. От осознания, что надежда - единственное, что у него оставалось сейчас умирала в нём, растворялась в этом бесконечном, невозможном моменте. Слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с кровью на щеках, заливая шею, грудь, то самое сердце, вырезанное на его коже. Капитан смотрел на него. В эти глаза — тёмно-зелёные, мокрые, полные такого отчаяния, такой боли, такой безнадёжности, что у него самого внутри всё переворачивалось. –Не плачь, -сказал Капитан вытирая слёзы Бана свободной рукой. –Не надо. -пальцы внутри Бана двигались всё так же ритмично, не останавливаясь, даря наслаждение сквозь боль. –Ненавидь меня сколько хочешь. Бан застонал снова. Тело предавало его снова и снова, отзываясь на каждое движение, прикосновение, на каждую ласку. – Если ты думаешь, что те придут, то нет. Омгус думает, что ты занят. Что ты ушёл в рейд по массовым банам. Что у тебя аврал. –Капитан улыбнулся. –А Лайк слишком боится меня, чтобы совать нос не в своё дело. –Вики.. -выдохнул Бан. –Вики знала.. –Вики нет, - перебил его Капитан, голос его стал твёрже. –Ты сам видел. Бан закрыл глаза. Вики.. Её глаза, вырезанные скальпелем. Её беззвучный крик под белым замком. Её тело, растворившееся в белом свете, превратившееся в ничто. Вики не придёт. Никто не придёт. –Теперь ты понимаешь? -прошептал Капитан, продвигаясь ближе. –Ты только мой. Пальцы его внутри сжались, надавили и новый стон вырвался из груди идола Порядка. –Я сделаю так, что ты будешь счастлив, -продолжал Капитан. —Я буду заботиться о тебе. Буду любить тебя. Буду дарить тебе наслаждение снова и снова. -он поцеловал мокрую от слёз щеку Бана. –А когда ты будешь пытаться сбежать. Я буду останавливать тебя. —Ты выиграл, -прошептал Бан и улыбнулся. Капитан замер на мгновение, а потом улыбнулся в ответ и пальцы двинулись быстрее. Бан застонал громче, выгибаясь навстречу, сдаваясь окончательно, позволяя этому безумию захлестнуть себя с головой. В комнате было тихо. Только стоны, всхлипы, только влажные звуки и тяжёлое дыхание нарушали эту вечную, бесконечную тишину. Где-то далеко, за стенами, текла своя жизнь, а здесь, в этой маленькой, залитой кровью комнате, были только два Идола. Бан кончил с криком - длинным, отчаянным, пронзительным и обмяк в руках Капитана, тяжело дыша. Капитан прижал его к себе, чувствуя, как бьётся под ним израненное ядро. Капитан смотрел на него, гладил по волосам, убирал с лица окровавленные пряди.

Я люблю тебя