Беспорядочный мозг

Бан очнулся рывком, будто его выбросило или ударило током. Первым пришло осознание положения: он лежит на спине. На столе где он лежал до этого кошмара. Вторым пришла боль, она обрушилась всей массой, чудовищным аккордом. Бан закусил губу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Голова гудела, бок пульсировал жаром, грудь словно горела. Каждый миллиметр его цифрового тела кричал. Бан с усилием повернул голову. Скованности не было. Руки свободно лежали вдоль тела, ноги.. ноги были разведены и тоже ничем не прижаты. Он посмотрел на левую ногу которая заканчивалась чуть выше колена. Культя была неровной, рваной - не ампутация, а настоящее месиво из обрывков цифровой плоти, торчащих программных связей и спекшихся фрагментов кода. Бирюзовая кровь всё ещё сочилась из раны, собираясь в небольшую, пульсирующую лужицу на металле стола. Чуть ниже, на полу, валялся её маленький бесформенный кусок. Его вырвало желудок или что-то конвульсивно сжималось, выталкивая наружу горькую, жидкость - в нём больше ничего не было. Бан откинулся обратно на стол, чувствуя, как по подбородку течёт мерзкая, кислая влага, смешиваясь с кровью. Слёзы текли по вискам, заливая уши. Бан посмотрел на живот, там, где Капитан вонзил скальпель, когда они целовались. Рана была глубокой, но уже начинала затягиваться - края стягивало едва заметной тёмно-зелёной плёнкой новой плоти. Регенерация работала. Медленно, но работала. Бан смотрел на своё тело. На то, во что его превратили. Он заметил, что Капитана не было. Комната была пуста. Только стены с бесконечным потоком данных, засохший хладагент на полу. Бан попытался сесть снова. Опираясь на локти, зашипев от боли в боку, он приподнялся. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна, но он удержался. Посмотрел на закрытую дверь, стол с инструментами был пуст. Тишина в комнате стала настолько привычной, что Бан почти сросся с ней. Она была густой, вязкой, как та кровь, что всё ещё сочилась из его ран. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и пытался не думать, не получалось. Мысли приходили сами кинжальными ударами воспоминаний. Вики. Хеппи. Улицы «Технолайка», где он когда-то наводил порядок от читеров и нарушителей. Собственная комната, куда он, наверное, уже никогда не вернётся. Он попытался приподняться снова просто чтобы убедиться, что тело ещё слушается. Рывок - и боль пригвоздила его обратно к столу. Бан зашипел сквозь зубы. В этот момент дверь открылась. Звук был неожиданным - металлический щелчок замков, шипение разгерметизации, а затем низкий, тягучий скрежет. Бан замер. В проёме стоял Капитан. Капитан был другим.. Бан не сразу понял, что именно изменилось, а когда понял - внутри всё сжалось в тугой комок. Капитан был идеален. Униформа новая, безупречно облегающая, с голубоватыми светящимися вставками, сидела на нём как вторая кожа. Ни пятнышка крови, ни единой складки. Волосы - аккуратно уложены, блестят в мягком свете падающих данных. Лицо - свежее, отдохнувшее, с лёгким, почти незаметным румянцем на бледно-голубых щеках. Он выглядел так, словно только что принял душ, переоделся и вышел на прогулку, а не как он несколько часов назад издевался над Идолом Порядка. Бан смотрел на него и чувствовал, как к горлу снова подкатывает тошнота. Сам он лежал на холодном металле - грязный, окровавленный, изуродованный, с культёй вместо ноги и рвотой на подбородке. А Капитан стоял в дверях - чистый, красивый, идеальный. И в руках у него было кое-что странное. В правой руке Капитан держал небольшой баллончик. Металлический, матово-серый, такие Бан видел в старых архивах, в разделах «физические предметы ранних версий». В левой руке - что-то похожее на зажигалку, только больше, массивнее, острым соплом. Бан смотрел на эти предметы и не понимал. Откуда? Как? Капитан шагнул в комнату. Дверь за его спиной с лязгом закрылась, отрезая путь к отступлению. Он прошёл к ближайшему столу - тому самому, где ещё недавно лежали инструменты — и бережно поставил баллончик и зажигалку на поверхность. Металл тихо звякнул о металл. Он повернулся с той особенной, текучей грацией, которая всегда так бесила Бана, направился к столу, на котором лежала его жертва. –Где ты это взял? -голос Бана был хриплым. Он кивнул в сторону стола с предметами. Капитан остановился в шаге от стола. –А, это, -он махнул рукой. –Физические артефакты, не привязанные к коду. Бан сглотнул. В горле была сухость. –Что ты задумал? -спросил он, хотя уже знал ответ. Знал по этому взгляду, и улыбке. Капитан шагнул ближе. Оказался прямо у стола, нависая над распростёртым телом Бана. Он смотрел на него сверху вниз на изуродованного Идола Порядка. –Ты такой красивый.. -прошептал Капитан, проводя пальцем по губам Бана. Бан дёрнулся, пытаясь отвернуться, но сил не было. Голова лишь чуть мотнулась в сторону. –Не трогай меня. Капитан убрал руку. Но не отошёл. Наоборот наклонился ближе, почти касаясь губами уха Бана. –Ты же видел, что я принёс? -прошептал он. Голос его вибрировал от сдерживаемого возбуждения. Бан молчал. Сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. –Я подумал, -продолжил Капитан задумчиво, –Огонь - это искусство. –Ты больной ублюдок, -выдохнул Бан. Голос его дрожал, но в нём всё ещё слышалась ненависть. Последнее, что у него осталось. –Ты это во мне любишь. -Идол Безопасности ухмыльнулся. –Я тебя ненавижу когда ты пойдёшь уже!? –Ненависть - это тоже форма любви -он снова наклонился, заглядывая в глаза Бану. –Я научу тебя принимать это, -прошептал Капитан. –Я научу тебя любить боль так же, как люблю её я. Он выпрямился и направился к столу, где лежали баллончик и зажигалка. Бан смотрел ему вслед. Смотрел на спину, на эту безупречную походку, на руки, которые сейчас возьмут орудия новой пытки. Капитан обернулся. В одной руке он держал баллончик, в другой - зажигалку. Глаза его горели тем самым безумным, любящим светом. Капитан подошёл вплотную к столу, нависая над телом Бана. –Смотри, -тихо сказал. –Смотри внимательно. Большой палец нажал на кнопку баллончика. Тихий шипящий звук наполнил комнату - струя газа ударила в воздух, Бан почувствовал её запах. Резкий и химический. Вторая рука Капитана поднесла зажигалку к струе газа. Щелчок. И перед лицом Бана вспыхнул огонь. Он родился мгновенно - из холодного газа и маленькой искры. Язык пламени взметнулся вверх, ослепительно-оранжевый, с голубоватым ядром внутри. Он танцевал в считанных сантиметрах от лица Идола Порядка. Бан крикнул не от боли - огонь ещё не коснулся его. От ужаса. Жар обжёг щёки, заставил непроизвольно зажмуриться, дёрнуть головой в сторону. –Не отворачивайся, -голос Капитана был спокойным, –Смотри на него. На то, что я могу сделать с тобой. Бан заставил себя открыть глаза. Огонь плясал перед ним - живой, ненасытный. Бан видел, как воздух над ним дрожит и искажается от жара, как блики пламени отражаются в глазах Капитана. –Знаешь, что будет, если я поднесу это к твоей коже? -спросил Капитан. Голос его звучал задумчиво, –Твоя плоть начнёт плавиться. Не регенерировать, не заживать. Код будет гореть, рассыпаться, превращаться в ничто. А запах.. -Он глубоко вдохнул, словно уже чувствуя этот запах. Бан смотрел на огонь. На расстояние в несколько сантиметров, отделяющее его от этого кошмара. –Пожалуйста, -выдохнул он. Голос сорвался, превратился в хрип. –Не надо. –Не надо? -Капитан склонил голову набок, рассматривая его. –Но ты же такой красивый, когда боишься. Когда смотришь на меня вот так - расширенными глазами, дрожащими губами, с этой надеждой, которая умирает в твоём взгляде с каждой секундой. Он чуть приблизил огонь к щеке Бана. Жар стал невыносимым. Бан чувствовал, как кожа начинает сохнуть, стягиваться, готовясь вспыхнуть. Он зажмурился, сжался всем телом, ожидая неизбежного. Но огонь отодвинулся. Бан открыл глаза. Капитан смотрел на него с лёгкой, почти нежной улыбкой. –Не бойся, — сказал он. — Я не сделаю тебе больно. Не сегодня. Не сейчас. Бан не верил. Слишком часто Капитан говорил одно, а делал другое. А огонь погас, оставив после себя только слабый запах газа и жжёного металла. Снова щелчок и огонь появился не перед лицом, как в прошлый раз. Капитан направил пламя вниз. Прямо на руку Бана. Ту самую, на которой было вырезано «КАПИТАН». Бан даже не успел закричать. Звук застрял в горле, превратившись в булькающий крик. Тело его выгнулось дугой на столе, пальцы вцепились в металл, царапая поверхность ногтями до скрежета. Огонь коснулся кожи. Боль, которая обрушилась на Бана, не поддавалась описанию. Она была в тысячу раз сильнее всего, что он испытывал раньше. Сильнее скальпеля, разрезающего плоть, даже сильнее ампутации ноги. Кожа под пламенем не просто горела - она плавилась. Бан видел это сквозь пелену слёз, застилающих глаза. Видел, как его собственная плоть пузырится, лопается, стекает вниз горящими каплями. Видел, как обнажаются программные связи, которые никогда не должны были быть открыты, и как они тоже начинают тлеть, рассыпаться, превращаться в ничто. Запах ударил в нос - тошнотворный, сладковато-химический, въедающийся в каждый сенсор. Запах горящего кода. Бан наконец-то закричал громко, отчаянно, срывая голос, захлёбываясь собственным криком и слезами. Он рванулся, пытаясь выдернуть руку из пламени, но Капитан держал крепко. Схватил за запястье чуть выше ожога и прижал к столу, не давая пошевелиться. Бан захлёбывался криком, выгибаясь на столе. Нога дёргалась - та, что осталась пальцы скребли металл, оставляя кровавые следы. Голова моталась из стороны в сторону, ударяясь затылком о поверхность. Боль не прекращалась. Она длилась, длилась, длилась - бесконечная секунда, растянувшаяся в вечность. Огонь жрал его руку, жрал его код, жрал его личность, оставляя после себя только чёрную, обугленную пустоту. –П-П-ПОЖАЛУЙСТА! -выкрикнул Бан. –ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ! Капитан наклонился ближе. Вгляделся в искажённое болью лицо. В глаза, полные слёз и мольбы. В губы, искусанные в кровь. –Ты правда хочешь, чтобы я прекратил? -спросил Капитан. Бан дёрнул руку. Это был неосознанный, животный рефлекс - попытка спасти то, что ещё можно спасти. Рывок получился настолько сильным, что Капитан, не ожидавший сопротивления от полностью сломленного существа, на мгновение ослабил хватку. Бан выдернул обугленную, дымящуюся конечность из чужой руки и прижал к груди, сжимаясь в комок, поджимая под себя единственную уцелевшую ногу. Он скулил - жалобно, не в силах остановить этот унизительный, звериный звук. Капитан посмотрел на свою руку, внезапно опустевшую. Потом на Бана - сжавшегося в комок, дрожащего, воющего от боли. Потом на баллончик и зажигалку, которые всё ещё держал в другой руке. –Глупый. Всего один шаг, но Бан почувствовал его приближение каждой клеткой израненного тела. Он попытался отползти, отодвинуться, но культя ноги волочилась по столу бесполезным грузом, а руки не слушались. Капитан не стал хватать его за руку снова. В ту же секунду Капитан поднёс зажигалку к его плечу. –Ты хотел спасти руку? -прошептал он, глядя в расширенные от ужаса глаза Бана. Пламя вспыхнуло прямо над ключицей. Там тоньше кожа, чувствительнее нервы, больше связи с центральной системой. Огонь жрал плоть, проникая глубже. Бан закричал так, как не кричал никогда в своей жизни. Тело снова выгнулось дугой, пальцы здоровой руки вцепились в край стола, царапая металл ногтями до скрежета. Обугленная рука безвольно лежала на груди, дымясь. — А-А-А-А-А! — Бан захлёбывался криком, выгибаясь на столе. — Н-Н-НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! — Пожалуйста — что? — спросил Капитан, не убирая огня. Пламя всё лизало плечо, проедая кожу, добираясь до мышц. — Скажи. Я слушаю. –НЕ НАДО! -Бан давился словами, слезами. –Я БУДУ.. БУДУ СИДЕТЬ СМИРНО! НЕ ТРОГАЙ ПЛЕЧО! Капитан склонил голову набок, разглядывая его. –Обещаешь? –Д-ДА! -выкрикнул Бан. –ДА! ВСЁ ЧТО ХОЧЕШЬ! ТОЛЬКО УБЕРИ! Капитан улыбнулся и убрал огонь. Пламя погасло. Но боль осталась. Там, где только что был огонь, теперь зияла страшная рана. Кожа обуглилась, почернела, потрескалась. Из неё сочилась сукровица, смешанная с бирюзовой кровью. Края раны были неровными, а рваными, огонь жрал плоть неравномерно, оставляя после себя уродливые, фантастические узоры. Капитан протянул руку и провёл пальцем по краю ожога. Бан вздрогнул. Он лежал неподвижно, глядя в потолок мутными, невидящими глазами, и тихонько скулил. –Видишь? -продолжил Капитан. –Ты можешь быть послушным. Когда захочешь. Он выпрямился, оглядывая изуродованное тело с удовлетворением художника, закончившего очередной мазок. –Ты дёрнул руку и получил ожог плеча. -говорил спокойно и поучительно. –Запомни эту связь. Каждое твоё движение, каждая попытка сопротивления будет иметь последствия. И последствия эти всегда будут болезненнее, чем твой бунт. Бан молчал. Он вообще перестал что-либо говорить после того, как огонь погас. Только тихонько подвывал. Капитан наклонился и поцеловал его в лоб. Затем, постучал немного по голове, а только потом развернулся и направился к выходу, подбирая по пути баллончик и зажигалку. Дверь закрылась. Бан остался один. Бан перевёл взгляд на свою руку и замер. Там, где ещё недавно было вырезано «КАПИТАН», теперь была чёрная, обугленная масса. Кожа спеклась. Пальцы неестественно скрючились, обожжённые до кости. Идола вырвало. Желчь обожгла горло, залила подбородок, смешалась с кровью на груди. Бан давился, кашлял, не в силах остановиться, пока не выплюнул последнее, что в нём было. Дверь открылась с тихим шипением, и Капитан вкатил в комнату небольшой столик на колёсиках. Металлические колёса мягко шуршали по полу, оставляя за собой тонкие следы в засохшей крови. Столик был накрыт белоснежной тканью, под которой угадывались очертания каких-то предметов - ровные ряды, разные по высоте и форме. Капитан поставил столик вплотную к тому месту, где лежал Бан. Металлическая поверхность стола, на котором распласталось изуродованное тело Идола Порядка, и край столика соприкоснулись с тихим звоном. –Не шевелись, -прошептало то что когда-то было безопасностью. Он взял запястье уцелевшей руки Бана - той, на которой ещё не было ожога. Ловкими, отработанными движениями он прижал руку к столу. Из ниоткуда, из самого металла, соткались тонкие силовые ленты. Они обвили запястье, локоть, предплечье, фиксируя руку мёртвой хваткой. Бан дёрнулся, но было поздно. Капитан перешёл к ноге - единственной, что ещё оставалась у Бана. Та же процедура. Ленты выскользнули из поверхности стола, плотно обхватили лодыжку, колено, бедро. Нога была прижата намертво, распластана по холодному металлу. Капитан отошёл на несколько шагов, к стене, где стояло единственное кресло в комнате из тёмного матового материала. Капитан взял его за спинку и с лёгкостью, неожиданной для такого массивного предмета, подтащил к изголовью стола. Ножки кресла противно заскрежетали по металлическому полу. Капитан сел. Опустился в кресло с той особенной, текучей грацией, которая всегда так пугала Бана. Теперь он находился прямо за головой своей жертвы. Бан чувствовал его дыхание на своих волосах, чувствовал исходящее от него холодное, пульсирующее напряжение. Капитан снял потрёпанную бандану, затем пальцы Капитана легли на виски Бана. Прохладные, властные. Они чуть надавили, фиксируя голову, не давая ей повернуться ни на миллиметр. Затем одна рука скользнула ниже, под подбородок, и слегка приподняла его, открывая шею и вынуждая смотреть прямо перед собой, на стену с бесконечно падающими данными. Вторая рука легла на лоб, прижимая затылок к спинке кресла, в котором сидел Капитан. Пальцы на висках сжались чуть сильнее, и Бан почувствовал, как по коже черепа пробежала вибрация принуждения. Он открыл глаза и уставился в потолок перед собой. Капитан отпустил его голову. Убрал руки. На мгновение повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Бана. Затем Капитан потянулся к столику, стоящему рядом. Белая ткань соскользнула на пол, обнажая то, что было под ней. Ровные ряды хирургических инструментов. Скальпели разных размеров, тонкие иглы, зажимы, какие-то крючки, маленькие пилочки, блестящие расширители. Всё это было разложено с пугающей, педантичной аккуратностью, поблёскивая в свете. Капитан взял в руку самый тонкий скальпель. Покрутил его перед глазами Бана, давая рассмотреть лезвие во всех деталях. –Начнём. С того места, где прячутся все твои мысли о других. Он поднёс скальпель к виску Бана. Холодный металл коснулся кожи. Скальпель вошёл в висок. Медленно, с хрустом разрываемых программных связей. Лезвие погружалось всё глубже, проходя сквозь кожу, сквозь мышечные слои, добираясь до того, что скрыто глубоко внутри. Крик Бана был нечеловеческим. Он разорвал тишину комнаты, отразился от стен с бегущими данными, впитался в лужи засохшей крови на полу. Голова Бана дёрнулась в фиксаторах, но пальцы Капитана держали мёртво, не давая пошевелиться. Тело выгнулось дугой на столе, прижатые конечности рванулись в силовых лентах, но тщетно. Капитан не останавливался. Он вёл скальпель дальше, с хирургической точностью. Лезвие двигалось под кожей черепа, прокладывая путь к центральным узлам. Бирюзовая кровь хлынула из раны, затекла в ухо, потекла по шее на стол, смешиваясь с уже засохшими пятнами. Бан захлёбывался криком. Рот широко открыт, зубы обнажены, слюна смешалась с кровью и текла по подбородку. Глаза закатились, показывая только белки. Всё тело билось в конвульсиях, пальцы скребли металл, обожжённая рука дёргалась. Капитан склонился ниже, всматриваясь в рану. Свободной рукой он раздвинул края разреза, заглядывая внутрь, туда, где пульсировал обнажённый код. Пальцы, перепачканные бирюзой, нащупали что-то и слегка надавили. Бан зашёлся в новом крике - более высоком, пронзительном, срывающемся на визг. Нога дёргалась в лентах, культя другой бессмысленно тыкалась в стол, оставляя кровавые разводы. Капитан вынул скальпель. Из раны толчками вытекала светящаяся жидкость. Он отложил инструмент в сторону и взял другой - тонкий, изогнутый, с острым крючком на конце. Инструмент вошёл в рану. Капитан работал молча, сосредоточенно, не обращая внимания на крики, захлёбывающие комнату. Крючок цеплял что-то внутри, тянул, разрывал. Каждое движение отзывалось новой вспышкой адской боли. Бан уже не кричал непрерывно. Крик срывался на хрип, на булькающие всхлипы, на прерывистое, судорожное дыхание, перемежающееся новыми всплесками воя, когда инструмент задевал особо чувствительные участки. Капитан работал. Разрезал. Ковырял. Вытягивал тонкие, светящиеся нити кода, которые пульсировали в его пальцах, и отбрасывал их в сторону, на пол, где они гасли, превращаясь в серую труху. Кровь заливала всё. Лицо Бана, шею, грудь, стол, руки Капитана. Лужа под столом разрасталась, подбираясь к ножкам кресла, в котором сидел палач. Капитан отложил инструмент. Пальцы снова вошли в рану, надавили, провернулись. Бан выгнулся, сиплый, сдавленный вой вырвался из горла вместе с новым потоком бирюзовой жидкости. Капитан нащупал что-то. Глаза его сузились, пальцы сжались и резко дёрнули. Бан забился в конвульсиях. Крик застрял в горле, превратившись в беззвучный, открытый вопль. Из раны, вместе с пальцами Капитана, вышло нечто - пульсирующий, светящийся сгусток, комок переплетённых нитей. Капитан поднёс его к глазам, рассматривая. Сгусток пульсировал в его ладони всё слабее, теряя цвет, превращаясь в серый, безжизненный комок. Капитан разжал пальцы, и комок упал на пол, в лужу крови, растворившись без следа. Бан обмяк. Голова безвольно свесилась набок, из открытого рта текла тонкая струйка крови вперемешку со слюной. Глаза закрылись. Грудь едва заметно вздымалась. Капитан посмотрел на свою работу. Потом потянулся к столику за новым инструментом он продолжал работать. Пальцы, перепачканные бирюзой, уверенно держали скальпель, ведя разрез дальше — - от виска вверх, по дуге, огибающей череп. Кожа, расходилась в стороны, обнажая то, что было скрыто под ней. Бан уже не кричал. Только тихо, прерывисто всхлипывал, вздрагивая при каждом новом движении лезвия. Силы оставили его. Оставалась только боль. Капитан отложил скальпель и пальцами раздвинул края раны шире. Кожа, лишённая поддержки, послушно разошлась, открывая взгляду внутреннее устройство головы Идола Порядка. Там не было ничего похожего на человеческий мозг. Вместо розовато-серых извилин под прозрачной плёнкой защитных оболочек пульсировало нечто иное. Объёмная, сложная структура из чистейшего, прозрачного материала, похожего на тончайший хрусталь или застывшую смолу. Она переливалась, отражая бегущие по стенам потоки данных тысячами крошечных граней. Сквозь эту прозрачную субстанцию, как сквозь чистейшую воду, было видно всё. Тысячи тончайших светящихся нитей - бирюзовых, золотистых, белых - переплетались внутри, образуя сложнейшую, пульсирующую сеть. Они сходились и расходились, создавая узлы, спирали, причудливые геометрические формы, которые непрерывно менялись, перестраивались, мерцали. В самой глубине, в центре этой прозрачной структуры, пульсировал основной узел - яркое, ослепительно-бирюзовое ядро, от которого расходились главные магистрали нитей. Оно билось в ровном, спокойном ритме, разгоняя по прозрачным каналам светящуюся жидкость, ту самую, что вытекала сейчас из ран Бана. Капитан смотрел на это заворожённо. Его пальцы осторожно, почти нежно коснулись открытой поверхности. Нити внутри, почувствовав прикосновение, на мгновение вспыхнули ярче, перестроились, словно пытаясь защититься. Бан всхлипнул громче. Тело его дёрнулось, но фиксаторы держали мёртво. Капитан склонился ниже, рассматривая детали. Он видел, как по прозрачным каналам бегут импульсы, как вспыхивают и гаснут отдельные участки, как переливаются нити, соединяя разные отделы этой удивительной структуры. В одном месте скопление золотистых нитей образовывало сложный узор, напоминающий лицо. В другом — бирюзовые спирали, похожие на символы порядка. Капитан потянулся к столику за тонким, изогнутым инструментом. Вернулся к ране. Остриё инструмента коснулось прозрачной поверхности, и по ней пробежала мелкая дрожь, разбегаясь кругами, как по воде. Нити внутри заметались, перестраиваясь в попытке уйти от прикосновения. Инструмент вошёл внутрь, преодолевая невидимое сопротивление. Прозрачный материал не разрывался он словно расступался вокруг лезвия, позволяя ему проникнуть вглубь, к пульсирующим нитям. Когда инструмент коснулся одной из золотистых нитей, Бан выгнулся дугой. Тихий, сдавленный звук вырвался из его горла. Нить под лезвием вспыхнула ярко-золотым, дёрнулась и погасла, превратившись в серую, безжизненную полоску внутри прозрачной структуры. Капитан наблюдал за этим с холодным, сосредоточенным интересом. Затем инструмент двинулся дальше, к следующей нити. Инструмент в руках Капитана двигался внутри прозрачной структуры с уверенностью. Тонкое лезвие поддевало одну светящуюся нить за другой, перерезая их с тихим, почти музыкальным звоном. Каждая перерезанная нить вспыхивала в последний раз и гасла, сворачиваясь в серый, безжизненный комочек. Бан вздрагивал при каждом разрезе. Тело его дёргалось в фиксаторах. Сначала Капитан работал с золотистыми нитями - те, что сплетались в узор, напоминающий лицо. Одна за другой они гасли под лезвием, исчезая навсегда. Потом очередь дошла до бирюзовых спиралей - символов гордости и независимости. Инструмент входил глубже, добираясь до самых основ. Когда последняя бирюзовая нить погасла, Капитан отложил инструмент и потянулся к столику за чем-то новым. На белой ткани лежал небольшой предмет - тонкая, гибкая пластина из того же прозрачного материала, что и мозг Бана, но с вкраплениями тёмно-синих, пульсирующих включений. От пластины тянулись тончайшие, почти невидимые нити, похожие на паучьи лапки. Капитан взял пластину двумя пальцами, поднёс её к открытой ране. Примерился. И начал вставлять. Пластина вошла в прозрачную структуру с мягким, влажным хлюпаньем. Края раны раздвинулись, пропуская чужеродный предмет внутрь. Тонкие нити, коснувшись окружающих тканей, зашевелились, задвигались, самостоятельно пробираясь всё глубже, вплетаясь в уцелевшие структуры, закрепляясь в них. Пластина погружалась всё глубже. Капитан давил на неё пальцами, утапливая в самую середину прозрачной структуры, прямо рядом с пульсирующим ядром. Тёмно-синие включения на пластине замерцали ярче, синхронизируясь с ритмом ядра Бана, начиная жить в одном с ним темпе. Нити продолжали шевелиться, врастая в окружающие ткани, закрепляясь, становясь частью этой сложной, прозрачной вселенной. Капитан убрал руки. Пластина осталась внутри. Бан обмяк. Голова его безвольно свесилась набок, из открытого рта текла тонкая струйка крови. Глаза закрылись. Грудь едва заметно вздымалась. Капитан смотрел на свою работу. В прозрачной структуре, среди уцелевших нитей, теперь навсегда осталась тёмная пластина с синими огоньками. Она пульсировала в унисон с ядром, медленно, но верно вплетаясь в каждую мысль, в каждое воспоминание, в каждую эмоцию, которые ещё оставались у Бана. Капитан отложил в сторону инструменты, которыми работал только что. Взгляд его скользнул по столику, перебирая оставшиеся предметы, пока не остановился на тонком, длинном стержне. Инструмент был похож на огромную иглу - идеально прямой, с острым как бритва кончиком и едва заметными метками вдоль всей длины. Пальцы Капитана сомкнулись на стержне. Он поднёс его к глазам, проверяя остроту, удовлетворённо кивнул и перевёл взгляд на открытую рану в голове Бана. Стержень медленно отпустился в прозрачную структуру. Остриё коснулось поверхности того яркого ядра. Материал под давлением прогнулся, но не треснул - только пошёл мелкими рябью, разбегающейся в стороны. Капитан надавил сильнее. Остриё вошло внутрь. Предмет погружался дальше, миллиметр за миллиметром, проходя сквозь прозрачные слои, раздвигая светящиеся нити. Капитан чувствовал сопротивление каждый пучок нитей пытался защитить то, что было самым важным. Кончик стержня коснулся . Бирюзовая поверхность на мгновение вспыхнула ослепительным светом, словно пытаясь оттолкнуть чужеродный предмет. Нити вокруг заметались, забились в конвульсиях, некоторые лопнули, выбрасывая фонтаны светящейся жидкости. Тело Бана выгнулось так сильно, что фиксаторы жалобно заскрипели, а силовые ленты на конечностях замигали красным, с трудом удерживая его. Капитан смотрел в прозрачную структуру. Видел, как стержень проходит сквозь ядро насквозь, выходя с другой стороны. Видел, как бирюзовое свечение вокруг стержня тускнеет, сжимается, теряет свою яркость, как нити, ещё недавно пульсировавшие жизнью, одна за другой замирают, сереют, превращаются в безжизненные полоски. Стержень двинулся дальше. Вправо. Влево. Вверх. Вниз. Каждое движение разрезало ядро на части, превращая единую пульсирующую структуру в бесформенное, серое месиво. Нити лопались, светящаяся жидкость вытекала, заполняя прозрачные полости мутной, бирюзовой взвесью. Бан кричал непрерывно. Крик то взлетал до ультразвука, то падал до хриплого, надсадного воя. Пальцы скребли металл, срывая ногти. Единственная нога билась в лентах, пытаясь вырваться. Культя другой бессмысленно тыкалась в стол, оставляя кровавые разводы. Стержень продолжал двигался внутри "мозга", вырезая целые сектора, превращая сложнейшую структуру личности в пустоту. Тёмная пластина с синими огоньками, вживлённая ранее, пульсировала теперь в этом хаосе, единственный живой элемент среди умирающего кода. Капитан вытащил стержень из раны. Тот вышел с мокрым, хлюпающим звуком, вырывая за собой остатки разрушенного ядра. Из отверстия хлынула мутная, серая жижа, Идол посмотрел на стержень в своей руке. Тот был перепачкан серой, пульсирующей массой. Капитан положил его на столик, рядом с другими инструментами. Потом перевёл взгляд на Бана. Тот лежал неподвижно. Ядро ещё билось, поддерживая базовые функции, но всё, что делало Бана Идолом Порядка - его мысли, его чувства, его воспоминания, его гордость, его любовь, его ненависть - всё это было уничтожено. Капитан протянул руку и коснулся щеки Бана. Кожа была холодной, липкой от крови. Бан не отреагировал. Ни мускул не дрогнул на его лице. Только редкое, прерывистое дыхание. Капитан улыбнулся. Погладил его по щеке, стирая кровь. Капитан отложил стержень, которым только что работал. Взгляд его скользнул по столику с инструментами, задержался на чём-то и вернулся к лицу Бана. Глаза Идола Порядка были закрыты. Веки мелко дрожали, под ними лихорадочно двигались глазные яблоки - последние признаки угасающего сознания, пытающегося спрятаться от боли глубоко внутри. Идол безопасности протянул руку. Большой и указательный пальцы легли на веки правого глаза, раздвигая их в стороны. Глаз под ними был мутным, закатившимся, с едва заметной пульсацией в самой глубине зрачка. Свободной рукой он взял со столика тонкий, изогнутый инструмент, не стержень, а что-то вроде длинной иглы. Поднёс её к открытому глазу. Остриё коснулось зрачка. Бан дёрнулся. Пальцы Капитана держали веки мёртвой хваткой. Инструмент вошёл в зрачок с мягким, хлюпаньем, игла погружалась внутрь глазного яблока. Прозрачная жидкость хлынула из места прокола, затекла по щеке, смешиваясь с кровью. Глаз под пальцами Капитана начал менять цвет - радужка тускнела, белок наливался бирюзой. Инструмент погружался дальше, проходя сквозь хрусталик, сквозь стекловидное тело, добираясь до глубины. Там, за тонкой плёнкой защитных оболочек, начиналась прозрачная структура - та самая, что заменяла Бану мозг. Игла вошла в неё. Каждое движение отдавалось в теле Бана новой конвульсией. Из проколотого глаза хлестала светящаяся жидкость, заливая всё лицо. Бирюзовое свечение вокруг инструмента тускнело. Нити, прилегающие к месту прокола, серели и лопались. Капитан двинул иглу вправо. Рассекая ядро, превращая его более бесформенную массу. Потом вверх. Каждое движение разрезало новые участки. Тёмная пластина с синими огоньками, вживлённая ранее, пульсировала где-то на периферии этого хаоса - единственный живой элемент среди умирающего кода. Когда игла в последний раз прошла сквозь остатки. Голова Бана запрокинулась, из проколотого глаза всё ещё текла субстанция, смешанная с бирюзовой кровью. Второй глаз остался закрытым. Капитан вытащил иглу с глазницы, протянул руку и закрыл пальцами, словно успокаивая. Бан не отреагировал. –Даже смотреть больше нечем на других..