Сибирь

1992 год Резко распахнула глаза, почувствовав, что меня кто‑то трясёт. Взгляд тут же сфокусировался на «Десятой» — она вцепилась в мои плечи, пытаясь растормошить. — В чём дело? — хрипло спросила я, оглядывая её лицо, а затем комнату. Остальные соседки уже стояли одетые и собранные. Я поняла: только я осталась в кровати. Они дали мне поспать подольше — интересно, почему? — Почему не разбудили? — вскочив, потянулась за комбинезоном. Наши платья сменились однотипными серыми комбинезонами. Под ними — только нижнее бельё и футболка. Лакированные чёрные босоножки уступили место высоким ботинкам на завязках. А вместо хвостов и косичек — строгий низкий пучок, как у мадам Берналь. Кстати, о ней: у нас теперь новый руководитель — мистер Картер. Хотя мадам Берналь никуда не исчезла: она по‑прежнему проводит занятия — в основном дополнительные языки или риторику, как в младших классах. Раз в неделю мы по‑прежнему изучаем историю. И да, СССР теперь официально сменился Российской Федерацией. Всё, о чём я слышала больше полугода назад, оказалось правдой: КГБ действительно способствовала распаду и переформированию государства. Я даже узнала, что город, где я выросла, теперь не входит в состав России. Расстроилась ли я? Если честно — нет. Возвращаться туда я не собиралась. Даже не уверена, будет ли у меня когда‑нибудь другой дом, кроме «Рубина». Все попытки сбежать я бросила сразу после того, как встала на ноги после пытки током. Тогда мне доходчиво объяснили: это единственное место, где обо мне заботятся, где я важна. «Исключительная» в их понимании означало «способная»: хорошие результаты тестов, потрясающее здоровье, выдержка на высоте. «Только бы любопытный нос укоротить» — так мне сказали. После возвращения я всё рассказала другу. Он, во‑первых, отругал меня, а во‑вторых, начал называть Лисой — за рыжие волосы и неуёмное любопытство. Кстати, после того случая цвет моих волос стал чуть тусклее — не знаю почему, но так даже лучше. Веснушки, к счастью, остались. — Мы решили дать тебе чуть поспать. Сегодня ты вернулась позднее обычного, — ответила «Девятая». Когда спальные штаны сменились штанами от комбинезона, а верх свисал, я присела, чтобы завязать ботинки. Оглядев девочек, заметила: у «Девятой» перебинтована рука. — Что с рукой? — кивнула я на её кисть. — Растянула вчера на спарринге, — пожала она плечами. — Не видела, чтобы ты её потянула, — нахмурилась я, вспоминая вчерашнюю тренировку. Натянув комбинезон (но не застегнув до конца — из‑за чего виднелась белая футболка), я направилась в туалет, чтобы перед зеркалом собрать низкий пучок. — Ты уже ушла на занятия, когда я дралась в третий раз, — донеслось в ответ. — «Тринадцатая», может, тебе перестать уходить по ночам? — взволнованно спросила «Двенадцатая». — Что в этом такого? — пожала я плечами, выходя к ним и заканчивая с причёской. — Мы уже несколько месяцев этим занимаемся, а показатели продуктивности не падают. Не вижу причин прекращать. — Скрестила руки на груди, глядя на них. — Неужели тебе хочется постоянно попадать в комнату? — Я была там последний раз три месяца назад, — закатила глаза. — Наверное, — добавила я после паузы. Время здесь течёт одновременно и быстро, и медленно. С одной стороны, мы выходим на улицу во время утренних тренировок и ощущаем все прелести времён года. С другой — когда мы целыми днями внутри, граница времени стирается: кажется, прошла неделя, а на деле — всего три дня. У нас нет календарей — мы лишь догадываемся, какой сегодня день и месяц. Есть только часы в каждом помещении, включая нашу комнату. Они показывают: сейчас шесть утра. У меня минута, чтобы умыться, прежде чем придёт мистер Картер. — Давайте не будем возвращаться к этой теме, ладно? Это только моё дело, — отмахнулась я и забежала в туалет почистить зубы. Как только я вытерла лицо, в комнату вошёл мужчина. — Все готовы? — спросил он, осматривая нас. Я медленно вышла из уборной, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Отлично, бегом в строй. С мистером Картером мы познакомились задолго до того, как он начал готовить нас к рукопашному бою. Именно он ввёл мне шприц в шею, после чего меня пытали током на столе. Именно он был в коридоре, когда я увидела того мальчика. Ненавидела ли я его? Нет. Мне просто всё равно. После тех событий я перестала распыляться на эмоции. Все изменения воспринимаю как данность — так легче. Вместе с Картером мы вышли в коридор, где стояли остальные дети. Теперь мы все выглядим одинаково — большая серая масса. Чёрный всё‑таки был лучше… Становясь в строй, я заметила «Семьдесят четвёртого». Он смотрел на меня. Улыбнувшись ему, я получила ответную улыбку и встала к нему спиной. Мы привязались друг к другу. Засиживались до поздней ночи, расходились нехотя. Знали, что не должны этого делать, но было приятно идти к нему на наше место встречи. Он всегда встречал меня с улыбкой и новой забавной историей. Иногда рассказывал о жизни до базы — но никогда о семье, хотя упоминал, что у него есть папа и мама. Я завидовала ему: он знал родительскую любовь, которой у меня никогда не было. Может, именно поэтому я встречаюсь с ним — чтобы почувствовать себя нужной кому‑то, кто обо мне беспокоится и в какой‑то степени заботится? Мы строем поднялись на улицу — на огороженную высоким бетонным забором площадку размером с футбольное поле. Здесь не было разметки или ворот — только короткая зелёная трава. Судя по воздуху и солнцу (уже довольно высокому в такое раннее время), конец весны или начало лета. На площадке были перекладины разной высоты — от метра до двух. После бега мы подтягивались на них по очереди, иногда спорили, кто сделает больше. Со вторым этапом обучения правила немного изменились. Теперь мы могли общаться друг с другом — главное, контролировать громкость голоса. Нельзя быть громкими и раздражительными: обычный тембр или полтона. Если не можешь придерживаться этого — молчи. Встав в шеренгу, мы внимательно наблюдали за Картером. Он тоже изучал нас. Через мгновение скомандовал: — Десять кругов по полю. Выполнять! Вздохнув, я повернулась и последовала за ребятами впереди. На четвёртом кругу стало жарко — от активности и от солнца, которое уже стояло прямо над нами. Поскольку мы в горах, оно казалось ближе и теплее. Расстегнув молнию комбинезона, я подумала, что это поможет, но ошиблась. Пришлось снять верх и завязать рукава на поясе, чтобы они не мешали. Пот стекал по вискам, капли с шеи впитывались в ворот футболки, которая неприятно липла к телу. Ботинки уже не казались такими лёгкими, а солнце — на пару градусов теплее. Тренировка превратилась в пытку. Неимоверно хотелось пить, но воду мы получим только в столовой за завтраком. После десяти кругов мы ещё два шли пешком, восстанавливая дыхание. — Эй, Лиса, — услышала я знакомый голос друга за спиной. Не обернувшись, я улыбнулась. — Мы сегодня встречаемся? — спросил он. — Не знаю. Пока что — да, а там как пойдёт, — пожала плечами. — Значит, до встречи, Лисёнок, — почувствовала, как он задел мой пучок. — Эй! — возмутилась, глядя на него через плечо с хмурым видом, но он только улыбнулся. — Итак! — прогремел голос Картера, заставляя меня вздрогнуть. — Все к перекладине. Первые — мальчики. Поскольку первыми всегда были парни, я отходила в сторону, чтобы наблюдать со стороны, подмечая слабые и сильные стороны. Это часто помогало в драках. Но сегодня мне хотелось просто погреться на солнце — я давно его не видела. Особенно хотелось подставить лицо под лучи, чтобы веснушки стали ярче. Сев прямо на траву — не заботясь о том, что на комбинезоне может остаться грязь, — я подтянула ноги к себе, облокотилась на руки сзади, закрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам. Тепло проникало сквозь кожу, разгоняя утреннюю сонливость. В этот момент я ощущала себя почти свободной — пусть ненадолго. Рядом послышались шаги. Я нахмурилась: не хотелось, чтобы меня беспокоили в эти редкие минуты покоя. Но глаза не открыла. — Можно? — раздался голос «Двенадцатой». Приоткрыв один глаз, я взглянула на неё, кивнула и снова откинулась назад, возвращаясь в прежнее положение. Услышала, как она садится рядом. — Теперь я понимаю, почему ты с ним видишься, — хмыкнула она, и в её тоне сквозила не злость, а скорее задумчивость. — Он мой друг, — коротко буркнула я, не желая углубляться в объяснения. — Почему именно он? — настаивала она. Я резко открыла глаза и посмотрела на неё: — Что ты хочешь от меня услышать? — Прости, просто я… — Она потупила взгляд, уставившись в землю. «Двенадцатая» сидела так же, как и я, но её поза выдавала внутреннее напряжение: она обхватила колени руками, положила на них подбородок, словно пыталась спрятаться. В отличие от меня, она не наслаждалась солнцем — её мысли явно были где‑то далеко. — Ты завидуешь мне, — констатировала я. Она молча прикрыла глаза — молчаливое подтверждение. — У тебя были друзья до базы? — спросила я мягче. — Да, — тихо отозвалась она. — Но ты же общаешься с нашими соседками. Разве этого мало? — Я приподняла бровь, пытаясь понять её. — Хочу, как у тебя, — наконец произнесла она, поднимая на меня взгляд. — Чтобы было место, где внимание сосредоточено только на мне. Чтобы кто‑то ждал встречи, слушал, понимал… Её слова повисли между нами. Я задумалась. Действительно, что такого особенного в моих отношениях с «Семьдесят четвёртым»? Почему они кажутся ей чем‑то недостижимым? — У меня не было друзей до «Рубина», — призналась я, снова посмотрев на своего друга. Он сосредоточенно наблюдал за тем, как другой мальчик подтягивается на перекладине. — И только здесь я нашла того, с кем могу поговорить, не боясь, что он всё разболтает при первой же возможности. Я улыбнулась, вспоминая наши ночные встречи, тихие разговоры, его истории, которые всегда отвлекали меня от мрачных мыслей. — На свободе я даже представить не могла, что кто‑то такой появится. А здесь, запертая в горах Сибири, я его нашла. — Я перевела взгляд на «Двенадцатую». — Если ты сейчас не можешь кому‑то доверять, это не значит, что не сможешь потом. Да, глупо рассуждать о каком‑то будущем, но никто не запрещает мечтать. Она молчала, глядя куда‑то вдаль. Затем медленно произнесла: — Ты слишком хорошая. — Она слегка поморщила аккуратный носик. — Теперь я понимаю и его. — На её лице появилась лёгкая улыбка. — Что, теперь завидуешь не только мне, но и ему? — с лёгкой иронией спросила я. — Не стоит. Просто подожди, — добавила я мягче. — Может, кто‑то из наших соседок захочет ближе узнать тебя. Кто знает? — Я пожала плечами, пытаясь придать своим словам как можно больше лёгкости. В этот момент я заметила, что очередь приближается к нам. Мы обе поднялись и направились к перекладине, оставляя позади разговор, который, казалось, приоткрыл что‑то важное в нас обеих. Но одно я знала точно: эти редкие моменты доверия и тепла — то немногое, что помогает нам оставаться людьми в этом месте. *** Сидя на матах в позе лотоса, я внимательно следила за поединком «Семьдесят шестого» и «Семьдесят седьмого». Они вызвались драться первыми — а мистер Картер только рад, что мы проявляем инициативу. Сложив руки на груди, я глубоко вздохнула, когда «Семьдесят шестому» прилетело в челюсть. Удар был настолько сильным, что он тут же рухнул на мат, сплевывая кровь. Это нельзя было назвать обычной тренировкой по рукопашному бою. Да, мы не дрались насмерть, но каждое занятие неизбежно заканчивалось визитом в медицинский блок. Мы стали там постоянными гостями. В памяти всплыл один из самых тяжёлых дней. Тогда меня избил парень по имени «Семьдесят девять». Очнулась я уже в палате — с трещинами в пяти рёбрах. Боль была невыносимой, а восстановление заняло почти месяц. До сих пор не понимаю, что на него нашло. Помню лишь, как в какой‑то момент его глаза словно залились кровью — и тогда я уже не могла уворачиваться, только принимала удары. Мистер Картер вмешивался редко. Он останавливал бой лишь в двух случаях: если кто‑то терял сознание; если был явный перелом. Ещё можно было прекратить поединок самостоятельно — для этого нужно было трижды стукнуть по мату. За всё время тренировок такое случалось дважды — и оба раза инициаторами были девочки: «Десятая» и «Шестнадцатая». Они дрались с парнями. Наблюдая за поединком, я вновь задумалась о дисбалансе в наших рядах. Девочек было всего двенадцать, а парней — тридцать. Когда я только попала сюда, общее число воспитанников составляло пятьдесят человек. Горько осознавать, что остальных забрали на опыты. Этим я поделилась лишь с моим другом. В тот момент его лицо так побледнело, что я испугалась — казалось, он вот‑вот упадёт в обморок. Тогда мы дали друг другу обещание: будем стараться изо всех сил, чтобы доказать свою ценность. Чтобы нас не забрали туда. С тех пор я каждый день молилась — за нас обоих. Пока «Семьдесят седьмой» наносил завершающий удар, в голове крутились мысли: Почему Картер допускает такие жёсткие поединки? Есть ли у нас хоть малейший шанс изменить свою судьбу? Что будет с теми, кого заберут на опыты? Я посмотрела на своего друга, наблюдавшего за боем неподалёку. В его глазах читалась та же тревога, что жила во мне. Мы оба понимали: чтобы выжить здесь, нужно стать сильнее — физически и морально. Но какой ценой? — «Тринадцатая»! — донёсся до меня резкий окрик мистера Картера. Судя по тону, звал он уже не в первый раз. — Простите, мистер Картер, — опустив голову, я поднялась и не спеша направилась в центр зала. Мне предстояло драться с «Пятнадцатой». Раньше мы не были в спарринге, но я внимательно наблюдала за её техникой. Её излюбленный приём — заставить соперника выложиться: она уворачивалась, вынуждая противника атаковать, а сама выжидала, когда тот выдохнется. Тактика объяснялась просто: «Пятнадцатая» осознавала, что физически слабее многих, и потому прибегала к хитрости. Я заметила, как она то и дело поглядывает на Картера. Боится. Отлично — это сыграет мне на руку. Нужно спровоцировать её на первую атаку. А сделать это несложно: стоит лишь дождаться, когда тренер начнёт терять терпение. — Чего ждём?! — зло выпалил Картер. «Отлично, «Пятнадцатая». Выжидай ещё — и мы отправимся в комнату наказаний. Этого хочешь?» — пронеслось у меня в голове. Усмехнувшись про себя, я увидела, как девочка напряглась. На её лице читались страх и обида — она понимала, что я вынуждаю её действовать. — В комнату наказаний захотели? Могу устроить! — гаркнул тренер. Я даже бровью не повела, но «Пятнадцатая» вздрогнула. Её ладони сжались в кулаки. «Давай, ещё чуть‑чуть — и ты сделаешь первый шаг, которого я жду», — мысленно подталкивала я. Руки её напряглись до предела. Она шагнула в мою сторону — неуверенно, затем ещё раз — уже смелее. С каждым шагом её решимость крепла. Наконец, приблизившись, она замахнулась для удара — но я легко уклонилась и оказалась за её спиной. Она резко обернулась, сверкнув глазами от злости. Я лишь вздёрнула подбородок: — Давай, солнышко. Злись. Ты должна бить — не я. Полностью развернувшись ко мне, она снова двинулась вперёд, попыталась схватить меня — но я пригнулась и перекатилась в сторону. Опустившись на одно колено, я следила, как она приближается. «Пятнадцатая» уже пыхтела от злости — ей явно не нравилось, что я заставляю её выкладываться. «Побудь на месте своего оппонента — поймёшь, каково это: работать вместо того, чтобы просто бегать», — подумала я, продолжая уворачиваться. Когда я в очередной раз ушла от её удара, она не выдержала: — Прекрати это делать! — Что, не нравится? — улыбка растянулась на моих губах. С криком она бросилась на меня — на этот раз так стремительно, что я не успела среагировать. Мы рухнули на мат. Она оказалась сверху, замахнулась для удара — но я перехватила её руку, затем вторую. Она пыталась вырваться, но силы были неравны. — «Тринадцатая», либо заканчивай с ней, либо отправляешься на наказания! — прогремел голос Картера. — Слушаюсь, — коротко отозвалась я. Перекатившись, я оказалась сверху. Начала наносить удары — она пыталась закрываться, но я методично убирала её руки. В какой‑то момент она перестала сопротивляться. Первый удар пришёлся по лицу — она потеряла способность быстро реагировать. Затем — в нос: раздался хруст. Следующий — рассекал бровь. Ещё один — в челюсть. Мои костяшки покрылись ссадинами и её кровью. Она уже не сопротивлялась — просто принимала удары. Когда я замахнулась для очередного, поняла: пора остановиться. Тяжело дыша, с занесённым кулаком, я посмотрела на её окровавленное лицо. Затем схватила её за комбинезон, подтянула к себе и, наклонившись к уху, прошептала: — Дерись честно — или будешь получать всегда. Отшвырнув её, как ненужный мусор, я поднялась. Солдат тут же подхватил «Пятнадцатую» и унёс из зала. — Неплохо, «Тринадцатая», — раздался голос Картера. Я лишь кивнула, по‑прежнему сидя к нему спиной. — После боя — снова в поле. Кто следующий? Я поднялась, отошла к стене и опустилась на пол, прислонившись спиной к бетону. Закинула голову назад, слегка стукнулась макушкой о стену. Прикрыв глаза, стала восстанавливать дыхание. Рука начала гудеть, но я старалась не обращать на это внимания. Самое страшное во всём этом — то, что мне начинает нравиться процесс. Нравилось просчитывать действия противника, предугадывать его следующий шаг. Нравился адреналин, пульсирующий в венах, особенно когда наносишь удары один за другим. Но есть и минусы. Есть бойцы, которые импровизируют в бою — как я, как «Семьдесят четвёртый» (чёрт его дери!), как «Восьмидесятый» и «Восемьдесят пятый». Если меня поставят против них, победить будет почти невозможно. С остальными можно справиться хитростью, но с ними поможет только сила — которой у меня пока недостаточно. Открыв глаза, я взглянула в центр зала, где дрались мальчики. В этот момент один из них нокаутировал соперника — мощно, без лишних движений. — «Тринадцатая», «Семьдесят пятый», — прозвучал голос Картера. Я поднялась и направилась в центр. «Так, насколько я помню, парень берёт скоростью, — пронеслось в голове. — Из‑за этого быстро выдыхается и открывает левую сторону. Значит, ведущая рука — правая. Пара блоков, затем удары с левой стороны — и он готов». Но мои расчёты оказались ошибочными. Неожиданно я получила удар справа — прямо в челюсть. Голова мотнулась, во рту появилась кровь. «Может, я ошиблась? Может, он из категории сильных?» Пока меня не уложили — надо уложить его. Тряхнув головой, я проглотила кровь, подавив неприятное чувство. Сделав обманный манёвр (будто собираюсь ударить справа), резко ушла влево и нанесла удар в бок. Соперник попятился — он не тяжёлый по комплекции, опрокинуть его будет несложно. Он взмахнул рукой для удара, но я перехватила её, проскользнула под ней и положила его руку на свои плечи. Затем, положив свою руку на его плечо, с силой сжала левое плечо и сделала подсечку — он рухнул лицом в мат. Его правая рука оставалась в моей хватке, теперь она была отклонена. Перехватив её поудобнее, я слегка наклонила вперёд — парень замычал от боли. «Если сделать так ещё раз, резче — рука вылетит из сустава. Если отвести вбок — сломаю», — промелькнуло в голове. Недолго думая, я толкнула руку вперёд. Сустав вылетел, парень закричал от боли. Отпустив его руку, я увидела, как она безвольно упала на мат с глухим звуком. Выпрямившись, я посмотрела на Картера. Он кивнул, затем перевёл взгляд на солдата. Тот двинулся в нашу сторону — парень на полу стонал и жмурился от боли. Я отошла в сторону, наблюдая, как его уносят. Перед тем как солдата с раненым покинули зал, Картер остановил их: — Этого сразу в дальнее крыло, — его голос звучал холодно и безэмоционально. Мои глаза округлились. «Они пустят его на опыты», — поняла я. Но он же не виноват — каждый может проиграть. «Я должна что‑то сделать. Он не должен пострадать». Набрав полную грудь воздуха, я шагнула вперёд, но тут кто‑то из детей встал. — Лисёнок, — шёпотом произнёс мой друг. Для меня его голос прозвучал громче крика. Я посмотрела на него. Он покачал головой и направился в центр зала. По пути он поймал взгляд другого парня — тот тоже встал. Взглянув на Картера, я заметила, что он улыбается мне. Он видел, что я хотела вмешаться. Пока я отвлекалась на друга, солдат с раненым мальчиком уже вышел из зала. Пошатнувшись, я отошла к дальней стене — в тёмный угол. Опустившись на пол, подтянула ноги к себе и уставилась в одну точку. «Он теперь не вернётся. Из‑за меня. Я стала причиной того, что его списали со счетов. Теперь он станет подопытным, как тот парень с кровавыми слезами. И всё из‑за меня». Закрыла глаза. До слуха донёсся первый удар нового спарринга. По щеке скатилась слеза. Не желая показывать слабость, я спрятала лицо в коленях, обхватив их руками. Я сжала кулаки, чувствуя, как саднят разбитые костяшки. Кровь на руках уже начала засыхать, но ощущение вины было куда более стойким. «Это место меняет нас, — подумала я. — Оно учит выживать, но отбирает что‑то важное. Что‑то, что делает нас людьми». Где‑то вдали слышались удары, крики, команды Картера — всё сливалось в монотонный гул. Я сидела в темноте, пытаясь собрать воедино осколки своих убеждений. «Нужно быть сильнее. Но не потерять себя».