Сибирь

Конец 1996 года Я сидела за столом в столовой, без интереса ковыряя вилкой в тарелке. Еда не вызывала аппетита — мысли были далеко. Тренировки на сегодня закончились. Половина ребят ушла на задание, осталось от силы десять человек — я даже не стала досчитывать. Да и какое мне теперь дело до остальных? Лишь один человек занимал мои мысли. Кстати, о «Семьдесят четвёртом»… — Как ты? — раздался его голос. Он опустился на стул напротив, поставив поднос. Я подняла глаза, отложила вилку и сложила руки на столе. — Так себе, — выдавила натянутую улыбку, внимательно разглядывая его. Что‑то в его облике насторожило меня. Он был напряжён, то и дело оглядывался через плечо — туда, где сидели солдаты. Вилка в его руке сжалась так, что побелели костяшки. Я нахмурилась и осторожно положила ладонь на его запястье. — Что тебя беспокоит? — чуть наклонила голову, стараясь поймать его взгляд. Его глаза прояснились, будто до этого он витал где‑то далеко, а мой тихий голос вернул его в реальность. Он нахмурился, между бровей залегла глубокая складка. Несколько секунд он словно взвешивал что‑то в голове, потом кивнул сам себе и наконец заговорил: — Появилась возможность, — прошептал он, понемногу расслабляя руку под моей ладонью. Я убрала пальцы, ожидая продолжения. — О чём ты? — приподняла бровь, чувствуя, как внутри нарастает тревожное предвкушение. — Мы можем уйти отсюда, Лисёнок, — его голос звучал едва слышно, но в нём была такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Он посмотрел на меня с теплотой, которой я давно не видела в его глазах. Мои брови сошлись на переносице. Тело пронзила фантомная боль — воспоминание об ударе током, который остановил меня в прошлый раз. Год назад я окончательно оставила попытки сбежать. Тогда всё почти получилось: я была так близка к тому, чтобы переступить черту, покинуть территорию базы… Но система сработала мгновенно. Боль, темнота, а потом — холодный голос инструктора: «Ты никуда не уйдёшь. Это твой дом». *** «Неужели выйдет? Неужели получится?» — эта мысль пульсировала в голове, пока я стояла, прижавшись спиной к холодной бетонной стене. Каждый мускул был напряжён, глаза неотрывно следили за поворотом — я выжидала момент, когда смогу рвануть к двери и вырваться на улицу. Я пробралась на аварийный этаж — сюда вёл туннель, через который машины покидали базу. Сейчас я пряталась в тёмном углу за поворотом, стараясь стать невидимой. Из туннеля доносились приглушённые голоса солдат — они о чём‑то переговаривались, но из‑за эха и шёпота невозможно было разобрать слов. Оставалось только ждать, пока они уйдут и освободят мне проход. Время тянулось мучительно медленно. Ноги начали затекать от неподвижности, спина ныла от напряжения. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Ещё немного…» И вот — шаги стали затихать, голоса растворились в тишине. Я выждала ещё минуту, затем осторожно выглянула из‑за угла. Бетонные стены, несколько грузовиков, доверху нагруженных деревянными ящиками. Ни души. Сердце колотилось где‑то в горле, но я заставила себя двигаться. Подбежала к ближайшему прицепу, приподняла крышку верхнего ящика. В опилках тускло блеснул металл автомата. Я отшатнулась, словно обожглась. «Всё это — оружие? Но зачем им столько?» Взгляд скользнул по другим машинам — ещё пять, все набиты ящиками. Холодная волна страха прокатилась по спине. «Для чего может понадобиться такой арсенал?» Я резко мотнула головой, отгоняя тревожные мысли. «Я делаю правильное решение. Убегаю. Жаль только, что так поздно»… Собрав волю в кулак, я бросилась к дальнему концу туннеля. Впереди — массивные двери, наверняка автоматические. Но рядом была другая дверь — узкая, в стене. Через неё обычно проходили солдаты, встречая прибывших. Я не шла — я летела. Рванула дверь на себя и через секунду оказалась на улице. Яркий свет ударил по глазам. Я зажмурилась, прикрыла лицо рукой, но всё же вдохнула — глубоко, жадно. Тёплый воздух, пахнущий свободой. «Вот она. Осталось совсем чуть‑чуть…» Придя в себя, я рванула к воротам. Они были открыты — словно насмехались, манили, обещали избавление. Я бежала, чувствуя, как с каждым шагом растёт надежда. Но на полпути я остановилась. Резко, будто на стену налетела. «Мой друг останется там. Продолжит страдать. Как же эгоистично с моей стороны…» Глаза защипало от слёз. Я зажмурилась от отчаяния, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Обернулась — в отдалении виднелся кусочек базы, притаившейся в скале. «Я так близко. Другого шанса не будет…» — Прости… — выдохнула я шёпотом, и ноги сами понесли меня дальше. Ещё мгновение — и я пересеку черту. Ещё чуть‑чуть — и обрету свободу, которую желала столько лет. — А‑а‑а! — крик вырвался сам собой, когда я переступила черту. Тело пронзил ток. Не снаружи — изнутри. Он взорвался в каждой клетке, скрутил мышцы, превратил кости в камень. Я рухнула на колени, потом — на землю. Мир сузился до белой вспышки боли. Секунды тянулись вечностью. Наконец — всё стихло. Я выдохнула, пытаясь собраться. «Ещё есть шанс. Нужно отдышаться и бежать…» Но не успела я шевельнуться — чьи‑то руки схватили меня с двух сторон. Меня потащили обратно, спиной вперёд. — Нет… — прошептала я, пытаясь вырваться. Бесполезно. Хватка была железной. — НЕТ! — взревела я из последних сил. Ворота отдалялись. Потом исчезли за железными дверями. Тишина. Только стук сердца — громкий, отчаянный — и понимание: всё кончено. *** После того побега я очнулась в одиночной палате. Ни посетителей, ни объяснений — полная тишина. Сначала я боялась, что меня перевезли в дальнее крыло базы, но спустя сутки пришёл доктор и сухо сообщил: «Вы можете быть свободны». Никто ничего не объяснил. А спрашивать было не у кого. Вернувшись в пустую комнату, я наконец поняла смысл бесконечных медицинских обследований. Осознала, зачем нас так часто водили на медицинский этаж. Вспомнила тот день после экзамена, где я впервые убила человека: меня забрали сразу после испытания, а очнулась я лишь через сутки в своей комнате. Тогда‑то я и обнаружила маленький шрам на левом предплечье — едва заметный, почти незаметный. Они заклеймили нас. Встроили что‑то вроде маячка. И теперь, стоит носителю сделать шаг в сторону от дозволенного — тело пронзает током. Шрам давно зажил, но память о боли осталась. Каждый раз, прикасаясь к тому месту, я чувствовала фантомный разряд, подтверждающий мои догадки. И вот теперь, когда парень снова заговорил о побеге, я точно знала: нас ждёт по ту сторону ворот. Мы не сможем уйти. Я узнала это ценой собственного опыта. Но он не знал. Я не сказала ему… — Нет, — произнесла я, откидываясь на спинку стула. Руки непроизвольно скользнули под стол — там, где скрывался чип. Я старалась, чтобы он не заметил этого движения. — Ты же так этого хотела, — в его голосе звучало искреннее непонимание. — Ещё тогда, при нашей первой встрече. Ты только и думала о том, как сбежать. А теперь, когда я нашёл возможность… ты говоришь «нет»? — Он чуть повысил голос, но тут же опомнился и перешёл на шёпот. — Ты верно понял, — я опустила взгляд. — Почему ты поменяла решение? — Он наклонился вперёд, пытаясь поймать мой взгляд. В его глазах читалась тревога и непонимание. — Не могу тебе сказать, — я резко мотнула головой. — Дай мне возможность понять, прошу тебя, — его голос дрогнул. — Неужели ты действительно не хочешь уйти? — Хочу, но… — Я наконец подняла глаза. Он смотрел на меня с такой тревогой, что сердце сжалось. Он пытался разгадать причину моей перемены, искал логику в моём отказе. А я смотрела на него и понимала: не хочу, чтобы он пострадал. Именно поэтому молчала. Не хотела видеть, как в его глазах погаснет надежда, как отчаяние накроет его с головой, когда он узнает правду. Потому что правда была жестокой: мы — чипированные игрушки. Мы никогда не вырвемся из‑под надзора «Рубина». — Не здесь, — я едва заметно кивнула в сторону входа, где стоял солдат. — Встретимся ночью. Дай мне шанс, — прошептал он. Он встал, отнёс поднос к мойке и вышел из столовой. Даже не притронулся к еде… Я снова уставилась на свою тарелку. Еда оставалась нетронутой. Горькая усмешка тронула губы. Взгляд скользнул вперёд, в пустоту. «Интересно, какой сегодня день? Какой месяц? Может, сегодня мой день рождения?» Каждый раз, когда наступает зима, я жду несколько дней, а потом воображаю, что именно в этот день родилась. Забавно, но я никогда не отмечала его по‑настоящему — даже мысленно. Но ведь для желания не нужен повод, верно? Закрыв глаза, я тихо прошептала: — Хочу уйти отсюда. Хочу начать с чистого листа. Но в глубине души понимала: этот шрам под кожей, этот невидимый маячок — они навсегда лишили меня шанса на новую жизнь. *** — То есть как? — недоумённо спросил парень, в его голосе сквозило растерянное непонимание. — Дай руку, — я смахнула волосы с плеча назад и подсела к нему ближе, стараясь смотреть прямо в глаза, чтобы он почувствовал: я говорю серьёзно. Он протянул правую руку. Я осторожно провела пальцами по предплечью — ничего. Тогда взяла левую, начала мягко прощупывать кожу и мышцы. И вот — едва уловимая твёрдая преграда под кожей. Я взяла его правую ладонь и положила точно на это место. — Чувствуешь? — спросила, не отводя взгляда. — Да, — отрешённо выдохнул он и тут же чертыхнулся, отдёрнув руку. Я вздохнула, отпустила его ладонь и опустила свои руки на колени. Всё было написано на его лице: тот огонёк надежды, что горел в его глазах за ужином, погас. — Нам не выбраться отсюда. Они будут знать, где мы, даже если сумеем уйти, — произнесла я обречённо, глядя на свои пальцы, будто они могли дать ответ. — Найду способ, — прошептал он вдруг с такой твёрдостью, что я удивлённо подняла на него взгляд. — Ты меня не слышишь, — покачала я головой, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. — Это ты не слышишь меня, — он подался вперёд и осторожно коснулся моей щеки. Его пальцы были тёплыми, почти обжигающими на фоне ледяного страха внутри меня. — Я вытащу нас. Подарю тебе свободу. — И он улыбнулся — легко, почти беспечно, но в этой улыбке была такая непоколебимая уверенность, что на миг я поверила. — Хотела бы тебе верить, но… — начала я, и голос дрогнул. — Замолчи, — перебил он резко, но без злости. Просто твёрдо, как человек, который уже всё решил. Он прижал меня к своей груди, обнял крепко‑крепко — так, что стало трудно дышать, но именно это прикосновение вдруг заставило сердце биться ровнее. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах, и на секунду позволила себе представить: а вдруг? Тишина вокруг нас сгущалась, но теперь она не казалась такой давящей. Где‑то далеко за стенами базы шумел ветер, а здесь, в этом маленьком пространстве между нами, было тепло. И впервые за долгое время я почувствовала не страх, а что‑то другое — робкую, почти призрачную надежду. Он не отпустил меня, пока я не перестала дрожать. И только тогда тихо сказал: — Мы выберемся. Обещаю. *** Мы возвращались в комнату после очередной изматывающей тренировки — небольшая компания из меня и моих соседок. Ноги гудели, в голове шумело от усталости, но нужно было ещё добраться до постели. Уже подходя к двери, я вдруг замерла: из‑за поворота, где находилась лестничная клетка, донеслись голоса. Удивилась — лестницей почти никто не пользовался, ведь в здании был лифт. Кто‑то сегодня решил пренебречь удобствами и подняться пешком… — Ты чего встала? Идём, — «Двенадцатая» потянула меня за рукав. — Ты иди. Я сейчас, — вывернулась из её ладони, не обращая внимания на недовольное фырканье. Оставив подруг, я тихо направилась к повороту. За ним остановилась, прислушалась. Голоса звучали этажом ниже — разобрать слова не получалось из‑за эха и расстояния. Сделала несколько осторожных шагов ближе. Присела на корточки, стараясь стать незаметнее, и продвинулась ещё чуть вперёд — на свой страх и риск. — …Готовы? — донёсся низкий, властный голос мужчины. — Ещё одна партия приедет завтра, но там только для девушек. Мальчишкам документы только заказали, — ответил второй, более мягкий и робкий. «Документы? Какие? Типа паспортов?» — мысль вспыхнула в голове. «Так вот зачем нас фотографировали в том месяце… Я и забыла про это…» — Какого хрена тянут? — резко бросил первый. — Простите, сэр, — пискнул второй. — Не могу вам ответить на этот вопрос. Могу… забрать… — Последняя фраза прозвучала так тихо, что я не расслышала её до конца. Голоса начали удаляться. Я мгновенно вскочила, метнулась обратно в коридор и уже спокойно, будто ничего не случилось, направилась к комнате. «"Рубин" делает для нас документы», — мысленно повторила я. Это была ценная информация. Теперь главное — выяснить, где они хранятся. Меня ещё ни разу не отправляли на задание. Возможно, с появлением документов это изменится. А значит, появится шанс узнать больше. Я ускорила шаг, стараясь не выдать волнения. В голове уже крутились варианты: как подобраться к нужным сведениям, кого расспросить, где искать следы. Сердце билось чаще — не от усталости, а от предвкушения. Это может стать ключом. Нужно только не упустить момент. *** Ненавижу убираться — просто терпеть не могу! Почему, спрашивается, на этой неделе я дежурю везде, где только можно? И на прачечной, и на кухне, и в комнате, и на этаже… Что за напасть такая? Это что, наказание теперь? Как будто я робот, чтобы везде успевать. Хотя, если подумать, они и так из нас роботов делают… Фыркнув себе под нос, я с досадой стукнула шваброй об пол, резко развернулась — и тут же врезалась в кого‑то. — Осторожнее, солдат! — резко воскликнул мужчина в халате. Бумаги, которые он нёс, вылетели из рук и рассыпались по полу — к счастью, не на только что вымытый участок. — Извините, — быстро проговорила я и присела, начиная собирать листы. Мужчина тоже опустился на корточки, складывая документы обратно в папку. Мой взгляд случайно зацепился за один лист рядом с моей ногой. Пока я подбирала остальные бумаги, быстро пробежалась глазами по тексту: «Поставка тротила — сто килограмм. Время выгрузки: 09:00, 10 ноября 1996 года. Место нахождения: второй уровень». Кто‑то резко схватил меня за руку — я невольно вздрогнула. Подняла глаза: передо мной стоял солдат, его взгляд буквально прожигал меня. По спине пробежали мурашки. — Неуклюжесть наказуема, «Тринадцатая», — процедил он сквозь зубы. Я мельком глянула на мужчину в халате — он уже собрал бумаги и поднялся. На полу остался лишь тот самый лист, который я успела прочесть. — Я не видела его, это несчастный случай, — на удивление твёрдо проговорила я, хотя внутри всё сжалось от страха. Солдат смерил меня долгим взглядом — в нём читалось недвусмысленное предупреждение: случись что‑то подобное ещё раз, и я отправлюсь в карцер. Наконец он отпустил мою руку, поднял документ и встал. Я тоже поднялась, подхватив швабру. Мужчина в халате, получив бумагу, тут же ретировался, крепче прижимая папку к груди. Солдат проводил его взглядом, затем снова уставился на меня. — Заканчивай быстрее, «Тринадцатая». Тебя ждут на кухне, — кивнул он. — Есть! — я вытянулась по стойке смирно, затем вернулась к мытью полов. Мысли вихрем крутились в голове. «Зачем им тротил? Это же взрывчатое вещество. И не просто какое‑то количество — сто килограмм! А что, если воспользоваться им для наших целей? Нужно обязательно рассказать другу…» Я машинально водила шваброй по полу, но глаза уже искали возможные пути к действию. Где хранится документация? Кто имеет доступ к складу? Как подступиться к этому делу, не привлекая лишнего внимания? Каждое движение теперь казалось нарочито медленным — будто время растянулось, давая мне шанс обдумать следующий шаг. Я старалась выглядеть сосредоточенной на уборке, но внутри уже выстраивала план. Это может стать нашим шансом. Нужно только действовать осторожно. *** Сильно ударив «Восемьдесят первого» по лицу, я наблюдала, как он отключается и падает на пол. Думала, это поможет выплеснуть накопившуюся ярость. Не помогло. Солдаты подхватили его и вынесли из тренировочного зала. Я осталась посреди помещения, сжимая и разжимая кулаки, тяжело дыша. Они заставляют нас это делать. Вчера я снова убила — только потому, что база решает, кто им неугоден, а мы лишь выполняем приказ. Я надеялась, что сегодня, выложившись на полную в драке, смогу хоть как‑то справиться с бушующими внутри эмоциями. «Никогда ещё я так сильно не ошибалась». — «Тринадцатая», можешь сесть, — раздался голос мистера Картера. В этот момент мне отчаянно хотелось подойти и вмазать ему — этому человеку, который заставляет нас тренироваться, драться, стрелять… Убивать. — «Тринадцатая», плохо слышишь? — повысил он голос. «О‑о, я прекрасно тебя слышу. Но гнев, полностью подчинивший моё тело, не даёт выполнить то, что ты требуешь, бессердечный ублюдок…» Тяжело вздохнув, я посмотрела через плечо на мужчину, который уже шагнул ко мне — видимо, чтобы преподать урок. Но я кивнула и процедила: — Есть, сэр. Слова будто обожгли язык — я почти выплюнула их. Сев не в одиночестве, а рядом с соседками, я устремила взгляд в пол, изо всех сил пытаясь вернуть контроль над собой. — Что с тобой сегодня? — спросила «Одиннадцатая», пока в центре зала дрались другие ребята. Я резко повернула голову к ней: — Ты серьёзно спрашиваешь? — прошипела сквозь зубы. Девушка поджала губы и отвернулась. То‑то же. Сегодня ночью я вернулась с задания, где снова переступила черту. Я не просто зла — я в ярости. Если бы могла, воспламенилась бы от гнева и сожгла это место дотла. Мой друг просил не искать проблем, а просто сообщать всё, что я вижу и слышу. Об остальном он позаботится. Он не посвящает меня в план — из соображений безопасности. И я его понимаю: меньше знаю — крепче сплю. На задании я узнала, что на следующей неделе изменится график дежурств. А недавно, выходя из прачечной (конечно, последней — спасибо грёбаному дежурству), подслушала, что через два дня большая часть солдат и ребят отправится на миссию. «В чём её суть? Какова цель?» Понятия не имею. Последнее время я всё чаще натыкаюсь на подобные разговоры. Будто сама судьба даёт мне шанс узнать как можно больше — чтобы однажды вырваться отсюда. «Если это так — спасибо тебе, судьба. Если же нет… если всё это лишь череда случайностей, которые ни к чему не приведут…» От этой мысли внутри всё сжимается. «Мы тут навсегда?» Из‑за ощущения, что скоро что‑то произойдёт, я постоянно ищу друга среди ребят — проверяю, всё ли с ним в порядке. Когда я не вижу его, паника накрывает с головой, и я начинаю расспрашивать тех, с кем он живёт. Сейчас я окинула взглядом парней — и снова не нашла его. «Эти полюбившиеся мне два ледника…» «Задание у него только через неделю. Где же он сейчас?» *** Просидев целый час в одиночестве на нашем условленном месте, я вернулась в комнату. «Он не пришёл…» Легла прямо в форме, даже не переоделась. Не заметила, как уснула. Сквозь сон ощутила резкий толчок — будто землетрясение. Вскочила, распахнув глаза. Тело покрывал липкий пот — уснула в одежде. Оглядела кровати соседок: все спали. «Неужели приснилось?» Но, опустив взгляд, заметила на полу россыпь мелких камушков и пыли. В полной темноте я бы этого не увидела, но из приоткрытой двери туалета лился свет — девочки всегда оставляли его для меня. «Этот мусор не мог появиться просто так.» Подняла голову к потолку — и сердце сжалось. Там, прямо над моей кроватью, расползлась свежая трещина. «Значит, не приснилось.» Но почему соседки ничего не почувствовали? В этот момент дверь в комнату с грохотом распахнулась. Влетел «Семьдесят четвёртый» — взъерошенный, запыхавшийся. В одной руке он сжимал окровавленный складной армейский нож, другая — та, где должен быть чип, — была покрыта засохшей кровью. Встретившись со мной взглядом, он тут же опустился на колени передо мной. Я схватила его окровавленную руку: — Что ты тут делаешь?! — но он резко вырвал ладонь. — Давай, Лисёнок, пора уходить, — тихо, но твёрдо произнёс он, сжимая мою руку в том месте, где был чип. — Ты… — я попыталась высвободиться, но его хватка стала ещё крепче. — Верь мне, — его глаза впились в мои, и в этом взгляде было столько решимости, что я невольно расслабилась. Соседки наконец проснулись от шума. Они смотрели на нас с недоумением, а я и сама едва понимала, что происходит. Но, доверившись единственному человеку, который был мне дорог, я позволила ему делать то, что он задумал. «Семьдесят четвёртый» поднёс нож к моему предплечью и сделал глубокий, но аккуратный надрез — прямо там, где когда‑то остался едва заметный шрам. — А‑а‑а! — я замычала от боли, зажмурив глаза. — Какого хрена?! — раздался возмущённый голос одной из девушек, но я не разобрала, кто именно это сказал. — Вы тоже не стойте! Одевайтесь. Мы все уходим, — бросил он через плечо, засовывая два пальца в мою рану и начиная извлекать чип. — Больно! — вскрикнула я, вцепившись свободной рукой в его плечо. Из глаз полетели искры. — Терпи, Лисёнок, уже почти, — шептал он, сосредоточенно работая пальцами. — О чём ты?! — В своём уме?! Куда ты собрался?! — Нас же поймают! — заголосили соседки, но их голоса звучали где‑то на периферии сознания. Всё моё внимание было сосредоточено на том, что пальцы «Семьдесят четвёртого» сейчас находились в моей ране. — Да твою же мать! — взревела я и ударила его по плечу. В тот же момент он вытащил маленькое круглое устройство. — Вовремя, — хмыкнул он. — Я убью тебя! — выдохнула я, пытаясь справиться с болью и шоком. Одно я знала наверняка — это не сон. Адская боль, которую я испытывала, подтверждала: всё происходит на самом деле. — Может, позже, — улыбнулся он, поднимаясь и целуя меня в макушку. — Собирайтесь. На базе сейчас мало кто остался. Это наш шанс выбраться отсюда. Он сложил нож и кинул его «Одиннадцатой» — она стояла ближе всех. — Вот, — сказал он. — Для того чтобы вытащить чип. — Какой ещё чип?! — недоумевала она. — Тот, что вам вживили после сдачи экзаменов, — терпеливо объяснил он. — В руку. Парень помог мне подняться, и мы направились к выходу. — Поднимайтесь на верхний этаж. Там мы сделали выход, — бросил он на ходу. Выйдя в коридор, мы двинулись к лестнице. В воздухе витал запах гари, а вдалеке слышались приглушённые крики и топот. «Что‑то пошло не по плану». Я сжала руку «Семьдесят четвёртого». Он ответил крепким пожатием, и это придало мне сил. Мы шли вперёд — туда, где ждал шанс на свободу. — Так это ты сделал взрыв? — подняла я на него глаза. — Почти, — улыбнулся он. — Давай, приходи в себя. Мне нужна твоя умная голова. Едва он договорил, раздался оглушительный взрыв. Мы почувствовали мощный толчок — такой сильный, что пришлось вцепиться в перила, чтобы не упасть. — Какого чёрта?! — испуганно выдохнула я. — Это уже точно не я, — его лицо стало серьёзным. Свет погас, погрузив нас в кромешную тьму. Но через несколько секунд включился аварийный — багровый, дрожащий. Завыла тревога, её пронзительный вой резанул по нервам. — Тихо не получилось, — сквозь зубы бросил парень. Он подхватил меня под локоть и потянул вверх по лестнице. С верхних этажей доносились тяжёлые шаги — солдаты явно шли по нашему следу. — Спрячемся на этаже, — шепнула я, толкая его к приоткрытой двери. Мы ворвались на технический этаж. Я понятия не имела, как тут всё устроено. Военная база, бункер, муравейник — называй как хочешь. Если не знаешь планировки, заблудиться проще простого. — Нам нужно оружие, — проговорил он, бросая взгляды на двери, за которыми мелькали солдаты. — Нужен второй уровень, — тихо сказала я. — Что? — он обернулся. — На втором уровне был тротил. Скорее всего, там и остальные боеприпасы, — я пожала плечами. — Помнишь, я подслушала разговор? — Так, уже что‑то. Мы на каком этаже? — он начал осматриваться в поисках плана эвакуации. — Если считать, что мы жили на седьмом, поднялись на один — значит, сейчас на шестом. Нам наверх — четыре пролёта. — Умница. Говорю же, мне нужна твоя голова, — он коротко улыбнулся. Я толкнула его к лестнице — пока что пустой. Мы начали быстро подниматься, а между нами повисло напряжённое молчание. «Он ведь и сам мог догадаться про второй уровень… Почему сделал вид, что не знает?» Неужели просто дал мне почувствовать себя нужной? — Что ты так на меня смотришь? — прервал он тишину, оборачиваясь — я шла следом. — Я… — начала я, но нас прервали голоса солдат этажом ниже. Мы замерли, прижимаясь к стене. — Мы не знаем, где ещё пять детей. Остальные сейчас на нижнем уровне, — донёсся мужской голос. — Двери закроются через десять минут. Надо их найти, или мы их потеряем, — голос Картера я узнаю из тысячи. — Что с чипами? Мы переглянулись. Когда голоса стали ближе, рванули вверх, стараясь не издавать ни звука. Выскочив на второй этаж, мы замерли. Перед нами раскинулось огромное пространство, напоминающее склад. Глаза расширились от количества оружия и боеприпасов. «Чёрт, зачем им столько? Они будто к войне готовятся…» — Ну, ни хрена себе… — вырвалось у него. — Эй! — я толкнула его в плечо и тут же поморщилась от боли в руке. — Прости, но это действительно поражает, — он мельком взглянул на меня. — Если найдём ещё что‑то медицинское — будет неплохо. — Очень сомневаюсь, — буркнула я и двинулась вперёд. Времени заглядывать в каждый ящик не было. Я заметила на столе разобранные автоматы и пару пистолетов — кто‑то явно занимался их чисткой. Это было изношенное оружие, не новое. Я видела его ещё во время своего первого побега. Несмотря на рану, я быстро собрала два пистолета — они были частично разобраны, так что времени ушло немного. Вставив магазины, протянула один «Семьдесят четвёртому». — Держи. — Как мило. Я мог бы и сам, — он взял оружие, проверил магазин. — Мог. Но ты как мальчишка в зоопарке — глаза горят, — фыркнула я, направляясь к выходу. Он схватил меня за руку — к счастью, за здоровую. Иначе точно получила бы в нос. — Думаешь, мне здесь нравится? — его взгляд стал жёстким, почти взрослым. — Я терпеть не могу это место. Они забрали у меня всё. И я хочу, чтобы это место сгорело. Вместе с этими людьми. — Тогда не восхищайся тем, что тебе так ненавистно, — огрызнулась я. Мы уставились друг на друга — в глазах ярость, но молчали. «Наверное, чтобы не обидеть… По крайней мере, я молчу именно поэтому». Тишину разорвали крики — на этаж ворвались солдаты. — Вот они! — раздался крик, и тут же затрещали выстрелы. Пригнувшись, чтобы пули не задели, мы метнулись за коробки. Громогласный приказ остановил пальбу: — Отставить огонь! С ума сошли?! Они нужны живыми! — Хоть это радует, — прошептала я, снимая пистолет с предохранителя. «Ни за что не дамся живой. Либо я, либо они». Их главная ошибка — они сами нас обучили. Теперь пришло время платить за эти «старания». Перебегая между укрытиями, я пыталась понять, куда исчез друг. Из‑за грохота выстрелов мы разделились, и теперь я не знала, где он. «Но он жив. Если нет — воскрешу и убью собственноручно». Глушителя у меня нет, пространство огромное — эхо разнесёт звук на километры. Нужно действовать иначе. Чтобы ликвидировать противников и вырваться отсюда, надо заставить их рассредоточиться. Судя по шагам, они уже начали это делать. Голоса смолкли — видимо, перешли на жесты. Разумно: так мы не узнаем их число и направление движения. Но я успела засечь — пятеро. Значит, двое пойдут вправо, двое влево, один — в центр. Стандартный осмотр периметра. Я находилась справа, но двинулась ближе к центру зала. Если пройти вперёд через несколько ящиков, смогу обезвредить центрального. «Ни пуха…» Перекатившись к коробкам поодаль, я начала продвигаться короткими перебежками. Выглянув из‑за укрытия, убедилась: солдат идёт к центру, держа оружие наготове, внимательно осматривается. Нас разделяли пара ящиков. Снова спрятавшись, я двинулась дальше. Замерла, прижавшись спиной к деревянным доскам. Багровый аварийный свет выгодно подчёркивал силуэт: мужчина подошёл вплотную, стоя по ту сторону моего укрытия. Резким движением я схватила его, рванула на себя, зажав рот. Спрятавшись за коробками, начала душить предплечьем. Внезапная боль заставила зажмуриться — рана на руке открылась, потекла кровь. Рывком руки — хруст позвоночника. Мёртв. Отпустив тело, я опустилась рядом, зажимая рану ладонью. «Нужно остановить кровь». Лучше всего — чем‑то перевязать. Но это потом. Сейчас — завершить дело. Поднявшись, я двинулась к левой части зала. Ящики стояли в несколько рядов — порой приходилось тратить драгоценные секунды, выискивая проход. Снова замерла, прислушиваясь. Двое солдат начали отдаляться друг от друга. «То, что нужно». Выждав момент, я выскочила из укрытия и ударила одного рукоятью пистолета по голове. Выключен. Резко развернувшись, выстрелила во второго. Бездыханное тело рухнуло на пол. Повернувшись к оставшимся двоим, я прицелилась… и замерла. Вместо солдат передо мной стоял он — «Семьдесят четвёртый», державший пистолет направленным на меня. — Жива? — громко спросил он (расстояние между нами было приличным). Опустил оружие. — Да, — отозвалась я, опираясь бедром о ближайшую коробку. Прикрыв глаза, поморщилась от боли в руке. «За все эти годы можно было привыкнуть… Но нет. Острые ощущения притупились, но приятного всё равно мало». — Эй! — он подбежал ко мне. — Ты как… Опа! Рана открылась? — Друг схватил мою руку, заметив кровь. — Как видишь, — выдохнула я, запрокидывая голову. — Сейчас что‑нибудь придумаем, — кивнул он, снимая футболку. Я удивлённо округлила глаза. Оставшись в белой майке, он начал рвать чёрную ткань на полосы. Треск эхом отражался от стен. Обмотав мою руку, я почувствовала облегчение. «Хоть что‑то». Оторвав ещё лоскут, он протянул его мне: — Подсоби. Его порез не открылся, но рисковать не стоило. Перевязав его предплечье, я хлопнула его по плечу здоровой рукой: «Готово». — Надо снять с них куртки. На улице зима, — кивнула я на трупы. — Об этом я и не подумал. Давай. Забрав куртки, мы натянули их на себя. Направляясь к выходу, я вдруг ощутила новый взрыв — на этот раз совсем близко. Мощный толчок заставил схватиться за стену. По стенам побежали трещины, с потолка посыпалась штукатурка. — Кто‑то увлёкся? — бросила я, пытаясь удержать равновесие. — Без понятия. Надо выбираться. Не хочу быть похороненным заживо, — отозвался парень, хватая меня за руку и ведя к лестнице. Только мы стали подниматься по ступенькам, как раздался новый взрыв — на этот раз прямо над нами. Взрывная волна отбросила нас обратно к стене. Первый уровень полностью завалило. Обломки конструкции рухнули вниз, и меня придавило тяжёлой балкой. — Лисёнок… — прохрипел парень где‑то рядом. — Цела. Ты? — прокашлялась я, пытаясь разглядеть его сквозь завесу пыли. — Тоже. Кашляя, он поднялся, слегка покачнулся, тряхнул головой — и тут же бросился ко мне, заметив, что балка придавила мою ногу. — Чувствуешь? — он осторожно коснулся моей голени. — Да, — кивнула я. — Это хорошо. «Семьдесят четвёртый» попытался приподнять балку, но она оказалась слишком тяжёлой. С досадой выдохнув, он начал искать «рычаг», который помог бы ему справиться. — Вон ту возьми, — я махнула в сторону железной трубы, торчавшей из завала. — А если всё только на ней и держится? Вытащу — и эта груда обломков рухнет прямо на тебя, — в его глазах читалось неподдельное волнение. — Не проверишь — не узнаешь, — снова закашлялась я, а потом добавила: — Если так случится, выбирайся один. — И криво улыбнулась. Парень нахмурился, пристально посмотрел на меня, затем резко встал и вытащил трубу. На секунду замер, прислушиваясь и наблюдая, не начнёт ли всё рушиться. Ничего не произошло. — Говорила же, — еле слышно проговорила я. — Замолчи, — буркнул он и снова подошёл ко мне. Соорудив «рычаг», он начал поднимать обломок. Как только я почувствовала, что давление ослабло, тут же стала выбираться. — Давай‑давай! — пропыхтел он. Как только нога полностью освободилась, «Семьдесят четвёртый» опустил балку — и в тот же миг всё пришло в движение. Он резко дёрнул меня на себя, оттаскивая подальше. Там, где минуту назад была моя голова, с грохотом обрушилась арматура… — Спасибо, — прошептала я, вцепившись в майку друга и глядя на то место. Ещё чуть‑чуть — и… — Так, — его голос разрезал напряжённую тишину. — Выход был наверху… — Мы можем уйти через аварийный выход. Помнишь, я рассказывала? — я подняла на него взгляд. — Это тогда, когда сбежать без меня хотела? — он ухмыльнулся, а я лишь пожала плечами. — Всё нормально, — он успокоил меня, нежно поцеловав в лоб. — Сколько нам вниз? — уже серьёзно спросил он. — Восемь, — ответила я, отходя от него. — Что ж, — он вздохнул и отбросил трубу, которую держал всё это время. — Восемь так восемь. Мы переглянулись. В глазах друг друга видели не только усталость и боль, но и упрямую решимость. «Выберемся. Обязательно». Собравшись с силами, мы двинулись к предполагаемому месту аварийного выхода. Каждый шаг давался нелегко: то и дело приходилось перелезать через обломки, обходить опасные участки, где стены угрожающе потрескивали. Пыль висела в воздухе, затрудняя дыхание, но мы упорно шли вперёд. — Держись, — бросил он, протягивая мне руку, когда я пошатнулась на неровном полу. — Я в порядке, — ответила, сжимая его ладонь. Где‑то вдали снова громыхнуло, и мы невольно ускорили шаг. «Время на исходе». Спустились без приключений. База и без того была почти пуста — большинство солдат и детей, судя по всему, собрались на нижнем этаже, за той самой закрытой дверью, о которой мы слышали. Пока мы спускались, взрывы не прекращались: одни едва ощущались, другие сотрясали стены. — Стой, подожди, — я положила руку на плечо друга, когда мы почти достигли цели. — Что такое? — он обернулся, в глазах — тревога. — А как же документы? — вдруг вспомнила я. — Об этом должны позаботиться «Семьдесят третий» и «Восемьдесят пятый». — Что, если их взяли? Что тогда? — в голосе зазвучала паника. — Взяли кого? — раздался язвительный голос. Мы обернулись. На нижней лестнице стояли ребята с рюкзаком в руках. Внутри — паспорта. Много. Разные страны, континенты, языки, имена и фамилии. Но неизменно одно — фотографии. Я вытащила свой паспорт. Через цветную карточку на меня смотрела молодая девушка: тёмно‑рыжие прямые волосы, еле заметные веснушки, серые глаза, в которых отразились боль и обида. «С ней так несправедливо обошлись: забрали детство, украли душу ребёнка, подчинили воле, сделали марионеткой». Вздохнув, перевела взгляд на английские буквы: «Фамилия: Коллинз, имя: Лара. Место рождения: Стаффорд». «Америка, значит? Ну хорошо…» — «Тринадцатая», ты идёшь? — окликнул «Семьдесят третий». Я закрыла паспорт, убрала его в карман куртки и двинулась за ребятами. Когда мы вышли на этаж, сверху донёсся грохот — что‑то рушилось. По стенам и потолку расползлись трещины. — Начинаю жалеть, что сказала про взрывчатку, — тихо проговорила я, глядя вверх. — Это не тротил. Что‑то явно мощнее, — покачал головой «Восемьдесят пятый». — Разве это не вы? — я посмотрела на парней. — Нет, — они одновременно покачали головами. — Наш был только один. На первом уровне. — Который благополучно завалило, — буркнула я. Красный аварийный свет давил на глаза и едва освещал пространство. На этом этаже почти ничего не было видно, но двигаться нужно — хоть на ощупь. Мы шли тихо и медленно. Туннели не были оборудованы, блуждать по ним можно было бесконечно. Я вспомнила, что узнала об этом этаже: хоть его называли аварийным, он служил скорее для поставок. База изначально строилась как бункер во времена Второй мировой. Потом её нашли сотрудники КГБ и начали плести интриги против государства, втянув и нас в эту игру. Помещение делилось на две части: основную, где стояли машины и принимали поставки (там же был лифт для подъёма припасов), и остальную — похожую на сточные каналы. Здесь было много труб, а значит, при ЧП не избежать затопления. Лестница вела именно в эти туннели — чтобы в крайнем случае можно было затеряться, а если знать выход — выбраться. Позади послышался шум. Я остановилась, вглядываясь в полутьму коридоров. Видела плохо. Раздалось шипение, от которого сердце сжалось. Не змея. Рядом со мной упала динамитная шашка. — Твою мать! — крикнула я, пиная её к стене подальше от себя. — Бегите! — развернулась и рванула вперёд. Но не успела убежать далеко. Динамит взорвался — взрывная волна отбросила меня в сторону. — «Тринадцатая»! — донёсся сквозь звон в ушах мой позывной. Кто звал — не поняла. Пыталась прийти в себя, но голова сильно ударилась. Поднимаясь, покачиваясь, услышала, как ноги хлюпают в воде. «Взрывом пробило трубу». Повернувшись туда, откуда прилетела взрывчатка, я увидела подростка в форме. «Не солдат — уже хорошо». Из‑за его спины показались ещё фигуры. Я замерла, тело сковал страх. — Пошли. Живо! — друг схватил меня за руку, дёрнул на себя. Я взвизгнула от неожиданности. — Но там наши! — возмутилась я, указывая на подростков, медленно приближавшихся к нам. — Нет. Они из дальнего крыла больницы, — он снова потянул меня, и на этот раз я пошла. — Что это значит? — спросила я. — Не сейчас, — огрызнулся он, и мы побежали по туннелям. В нас полетел ещё динамит. Взрывы гремели поодаль — оглушали, но не задевали. Когда мы пробегали мимо одного из поворотов, я вспомнила: я уже была здесь. Если свернуть вправо, а потом через два поворота налево, мы выйдем в нужное помещение — а оттуда на улицу. Сообщив об этом ребятам, мы так и поступили. Я оказалась права. Вбежав в большой туннель, мы оказались позади машин, стоявших в ряд. Проходя мимо одной из них, я заметила надпись на коробке: «Динамит». Кузов был полон. — Идите. Я догоню, — кивнула в сторону выхода. Двое парней пошли дальше, но мой друг остался рядом. «Не хочет оставлять». Пусть. Пошарив по карманам куртки, которую забрала у солдата, ничего не нашла. То же самое проделала с курткой друга — и обнаружила зажигалку. — Что ты задумала? — удивился он, видя, как я забираюсь в кузов автомобиля. — Хочу похоронить их заживо, — ответила я, открывая коробку и доставая шашку. Посмотрев на парня, спросила: — Они готовы? — кивнула на двери. — Да. — Тогда приготовься бежать. Подожгла фитиль, положила динамит в коробку, спрыгнула с кузова — и мы рванули к выходу. Но передо мной внезапно выскочила девушка, сбив с ног и повалив на пол. — Беги! — махнула я другу. — Я справлюсь с ней. Он послушался. Поднявшись, я взглянула на ту, что помешала. — Десятая? — прошептала, не веря своим глазам. Картер сказал, что она мертва. «Соврал. Чёртов ублюдок». В её глазах не отражалось ничего. Холодный взгляд, каменное лицо. «Будто робот». От этого стало не по себе. «Неужели остальные такие же? Что же «Рубин» делал с вами там?» Она замахнулась, чтобы ударить, но я перехватила её руку и отбросила. «Нужно бежать — у меня секунды на счету, иначе я взорвусь вместе со всем». Оттолкнув девушку, я бросилась прочь, но услышала, что она бежит следом. «Чёрт. Не заставляй убивать тебя. Только не тебя…» Пробежав полпути, я подумала, что оторвалась, но тут она прыгнула на меня, снова повалив на землю. Развернув меня грубой хваткой, хотела ударить — я увернулась, и её кулак врезался в бетон, оставив трещины. «Откуда такая сила?» Испуганно глядя на каменное лицо бывшей соседки, я пыталась скинуть её с себя, но безуспешно — она вцепилась мёртвой хваткой. Тут раздался мощный взрыв. Машины, включая ту, с динамитом, взлетели на воздух. Девушку отбросило, а я прикрылась руками, поджав ноги. Почувствовала вибрацию под собой. «Надо выбираться — сейчас несколько этажей рухнут прямо на меня…» Поднявшись, тряхнула головой, приходя в себя. Увидела тело девушки неподалёку. Глаза открыты — хрустальные, как у куклы. Спина обожжена. Рука, которой она замахнулась на меня перед взрывом, отсутствует. — Мне жаль… — прошептала я и рванула с места. В спину ударила очередная взрывная волна — я врезалась в стену возле двери. Действуя на автомате, выбежала на морозный воздух. Тут же кто‑то подхватил меня, помогая идти. Повернув голову, я увидела друга. Облегчение. Я на улице — и именно он поддерживает меня. Когда мы отошли за ворота, обернулись. База уходила под землю. Она рушилась постепенно — камни с горы накрывали бетонное строение, где нам причиняли только боль. Земля дрожала от непрекращающихся взрывов, унося с собой воспоминания, годы, проведённые там. Из пятидесяти детей только четверо стояли сейчас на холоде, по колено в сугробе, радуясь, что ад закончился. Тёплые руки легли на мои плечи. Я уткнулась в грудь человека, который все эти годы был частичкой чего‑то хорошего. Почувствовав его дыхание на макушке, прикрыла глаза и дала слезам волю. Горьким — от потери детства. Облегчённым — от счастья свободы. Они лились по щекам, впитываясь в чужую куртку.