Сибирь

Знаете, когда узнаёшь правду о человеке, взгляд на него меняется навсегда. Сейчас именно такая ситуация с Алеком Брауном — капитаном военно‑воздушных войск. В прошлом я знала его как «Семьдесят четвёртого» — парня, который был моим другом, моей частичкой свободы в бетонной клетке под землёй. С ним было спокойно. С ним чувствовалась жизнь. Стоило покинуть душевые, где мы тайно встречались, и кошмар реальности обрушивался лавиной. Там, среди кафельных плит, произошло столько всего: разговоры, слёзы, смех… Там случился наш первый поцелуй. Именно он украл его у меня когда‑то — и я никогда этого не забуду. Но почему его лицо стёрлось из памяти? Как я могла забыть эти черты, в которые когда‑то влюбилась? Да, его лицо показалось мне знакомым, но мозг упорно отказывался признать очевидное. Прошло двадцать лет — он сильно изменился, но кое‑что осталось. Например, эти глаза. Голубые ледники: поначалу они навевали холод, а потом — только тепло. Я всегда искала их среди других мальчишек. У многих были голубые глаза, но не такие. В них не было тех оттенков, что жили в его взгляде. А то, как он смотрел на меня — с теплотой, когда остальные смотрели с безразличием, — стоило дороже любых слов. Всё это было тогда, двадцать лет назад. Влюблённость прошла, запылилась временем. Может, если бы мы не разошлись, то сейчас были бы вместе. Может, сыграли бы свадьбу, приютили бы ребёнка — такого же брошенного, как когда‑то я. Возможно, он уже был бы взрослым, а может, только пошёл в школу. Но этого не случилось. Каждому пришлось идти своей дорогой. И всё же тёплые чувства к нему остались. Он много делал для меня, как и я для него. Это просто так не забывается. Именно поэтому в его глазах — в глазах Алека — теперь отражается только теплота. После того, как мы признали правду: мы — те самые дети, получившие столько боли. И вот, спустя годы, мы снова вместе — сидим, обнявшись, в стране, где всё началось… — Это правда ты, — прошептала я, держа его лицо в ладонях, всматриваясь в глаза. — Не думал, что эта встреча возможна, — ответил он, кончиками пальцев касаясь моей скулы. — Судьба — интересная штука, мой друг, — усмехнулась я. — Так странно… — в его глазах мелькнула тоска. Я провела большим пальцем по его щеке, побуждая продолжить. — Смотреть на тебя и видеть ту девчонку, что сидела на лавочке в прачечной и читала молитву, а не агента, вызвавшего меня из Пентагона на допрос. — Его губы тронула лёгкая улыбка. Он прав. Передо мной тоже сидит не капитан и военный, а мальчик, пытающийся справиться с мешками грязного белья, которые ему всучили. Улыбнувшись, я отпустила руки и покачала головой. — Абсурд и только, — проговорила, снова глядя на него. — Там я называл тебя Лисёнок, потому что не хотел произносить то дурацкое имя, что всем нам дали, — он погладил меня по волосам и нахмурился. — Как тебя звали до того, как ты попала на базу? — Так интересно? — Я улыбнулась и ткнула его в грудь. — Но только если скажешь своё. — Хорошо. Если вспомню, — рассмеялся Браун. — Екатерина, — произнесла я, ощущая, как давно это имя принадлежало мне. — Меня звали Екатерина. — Жаль, что настоял тогда не говорить тебе своего имени, — его улыбка стала шире. «Неужели ему понравилось моё имя?» — Почему же? Может, тогда не появилось бы прозвище, которым ты меня одарил, мой друг, — я села удобнее, поджав под себя ноги. — Ты сама мне рассказала об этом прозвище, когда… Что же было? — Он задумался. — Ах да, когда сунула свой любопытный нос куда не следовало и познакомилась с Картером раньше всех. — Благодаря моему любопытному носу мы смогли сбежать, — нахмурилась я. — Что правда, то правда, — повисла пауза. Когда я хотела вернуться к вопросу имени, он снова заговорил: — Влад. Мои глаза слегка округлились. «Но примерно такое имя я и думала от него услышать». — Тебе подходит именно эта вариация имени, — кивнула я. — Мне многие так говорили. Мы проговорили до рассвета. Вспоминали моменты из прошлого, делились тем, что делали после побега — тем, о чём раньше не рассказывали друг другу. Например, Алека забрали в российскую армию спустя пару дней после нашего расставания. Отслужив год, он понял, что хочет пойти по пути военной карьеры — но не здесь, не в России. Всё вокруг напоминало ему о прошлом: о том, как его забрали, о нашей разлуке — пусть и не по нашей воле. Парням тогда было восемнадцать‑девятнадцать, а мне — всего пятнадцать. Несовершеннолетняя по всем меркам. В рюкзаке не оказалось российского паспорта на моё имя. Когда полиция поймала меня, пришлось покинуть страну. Но их удивило, как бегло я говорю по‑русски. А когда я прилетела в Стаффорд, то три года провела в местном приюте, потом сбежала на улицы. Стала зарабатывать, накопила на съёмную квартиру, загорелась идеей стать агентом бюро расследований. Позже покинула «родной» город, переехала в Куантико, поступила в Академию ФБР. Ну а дальше, думаю, всё ясно. — Будешь кофе? — спросила я, вставая с кровати и разминая затекшее тело. — Буду, но схожу я, — он поднялся следом. — Ты ранен. Тебе бы поменьше двигаться, — я махнула на рану на его боку. — Пустяк, — отмахнулся капитан, направляясь к шкафу за одеждой. — Если уж не могу переубедить, дай хотя бы посмотрю, как заживает. — Когда ты вообще успела познать медицину? — поинтересовался он, снимая майку на ходу и подходя ко мне. — Ты забываешь, кто я, — я резко взглянула на его лицо, стараясь не задерживать взгляд на обнажённом торсе. Казалось бы, простое действие — снять майку и показать рану. Но мы уже взрослые люди, и потребности никто не отменял. Алек и раньше был мне симпатичен, а когда вырос в мужчину, всё стало сложнее. Может, влюблённости уже нет, но симпатия осталась — и красивые рельефы его тела отзываются во мне сильнее, чем хотелось бы. — Агентов учат и раны зашивать, и ухаживать после? — невозмутимо спросил Браун. — Дело не только в ФБР, — покачала я головой. — На базе тоже многому учили, если ты забыл. — Я закатила глаза и опустила взгляд на белый пластырь. Оторвав его, осмотрела рану. — Нужно промыть её. — Легко коснулась воспалённой кожи. — Садись. Сейчас всё сделаю. Он сел на кровать. Я достала аптечку, смочила ватку и начала обрабатывать рану. — Эти шрамы… — начала я неуверенно. — Они с «Рубина»? — В основном. — Почему нас наказывали не так зверски? — спросила, глядя на него. Не то чтобы у нас совсем не было шрамов. Они есть — и к каждому я могу рассказать историю появления. Но они не сравнятся с теми, что покрывают его торс и руки. — На днях перед побегом я узнал, для чего это было сделано, — он посмотрел на меня. — Ваши тела должны были остаться невинными. — Он резко отвернулся, будто сказанное причиняло боль. Возможно, так и было. — А как же… — Я не осмелилась произнести слово «девственность». Мозг начал прокручивать сценарии того, что могло бы произойти, если бы не побег. Я нахмурилась, морщась от отвращения. — Этого я не узнал — и тогда не хотел. Думал о тебе. Понимал, что тебе могут сделать больно, — его брови сошлись, он закрыл глаза. «Но было бы больно и тебе, не так ли, мой друг? Ты был старше, понимал гораздо больше. Может, ты и не знал точно, что с нами собирались сделать, но догадывался лучше меня. Нас изучали тщательнее, чем мальчиков — они планировали что‑то после выпуска, но мы сбежали раньше». Если быть до конца честной, Алек перестал целовать меня за год до побега. Всё это время я гадала почему, но спросить не решалась. Теперь, оглядываясь назад, поняла: возраст взял своё. Он начал испытывать сексуальное влечение, а не платоническое, как раньше. Чтобы не навредить мне — ведь я была ещё мала, — он отгородил себя. «Ты всегда будешь меня защищать…» — Ты закончила? — его голос вырвал меня из раздумий. — Наклею пластырь — и можешь идти, — хрипло ответила я. Закончив и сложив всё обратно, я хотела пойти умыться — привести в порядок скорее мысли, чем внешность. Но мою руку перехватили на полпути к ванной. — Я бы никогда не навредил тебе, Лара, — серьёзно проговорил Алек, глядя мне в глаза. — Знаю. Но это сделали бы они, — я отвернулась. — Ты бы ничего не смог сделать. — Но я сделал. Вытащил нас оттуда. Именно поэтому ты свободна и больше не под властью «Рубина», — его рука сильнее сжала мою, не чтобы причинить боль, а чтобы подчеркнуть весомость слов. — Спасибо, — только и смогла выдавить я, снова поднимая на него взгляд. Его глаза смягчились, но руку он не отпустил. Чуть привстав на носочки, я коснулась губами его щеки — легко, почти невесомо. Уловила, как он задержал дыхание. На мгновение мы оба окунулись в забытые чувства. Но это были не чувства Алека и Лары — это пробудились воспоминания «Семьдесят четвёртого» и «Тринадцатой». Тех детей, которые когда‑то нашли друг в друге опору в бетонном аду. Они давно погибли — под руинами базы, вместе с «Рубином» и нашим общим прошлым. Именно поэтому нужно остановиться. Мы — уже не они. Мы — взрослые люди, у каждого своя жизнь, свои раны и свои победы. И та детская влюблённость, пусть когда‑то яркая и всепоглощающая, осталась в прошлом. Я резко отстранилась, сделала шаг назад. — Мы больше не они, — прошептала я, скорее себе, чем ему. — Мы взрослые люди, которые приехали в Россию, чтобы найти тех, кто рушит нашу новую жизнь. Развернувшись, я направилась в ванную и закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, пытаясь выровнять дыхание. В зеркале отразилось лицо — усталое, с тенями под глазами. «Взрослая Лара. Не "Тринадцатая"». Какая ирония, если за всем этим действительно стоит «Рубин»… Если он выжил, если продолжает свои эксперименты, если снова плетёт интриги — значит, прошлое не отпускает нас до конца. Значит, нам придётся встретиться с ним лицом к лицу. Не как дети, напуганные и беспомощные, а как взрослые, вооружённые опытом и волей к жизни. Я включила холодную воду, плеснула в лицо. Капли стекали по щекам, смешиваясь с невыплаканными слезами. «Пора перестать жить прошлым. Пора действовать». Вытерев лицо, я посмотрела на своё отражение ещё раз. В глазах больше не было растерянности — только решимость. «Мы выжили. Мы стали сильнее. И мы не позволим прошлому уничтожить наше будущее». Открыв дверь, я вышла обратно в комнату. Алек стоял у окна, глядя на рассвет. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне светлеющего неба. *** Сидя на кровати с ноутбуком перед собой, я просматривала файлы, добытые у местной службы безопасности. Во избежание лишнего шума мы безвылазно засели в номере — его проплатили на неделю вперёд. В новостной ленте мелькнула информация о нарушении системы безопасности в ФСБ. Власти всё отрицали — для них это удар по репутации. Скорее всего, началось внутреннее расследование, которое затянется надолго. «Знаю, как это происходит». Что удивительно — наши лица не в розыске. Возможно, устройство не просто перезагрузилось, но и подчистило следы. Надо спросить об этом Ви. Пока не получалось с ней нормально поговорить: Вилсон завалил её работой. Я написала ей с просьбой перезвонить, когда появится возможность. Информации мы добыли много, но в основном бесполезной. Тем не менее нужно просмотреть всё — мало ли что пригодится. Мы работаем по очереди: сегодня мой день. Уже два дня уходят на изучение файлов. С Алеком ситуация сложнее. Мы словно заново знакомимся — в третий раз, но теперь с полной информацией о жизни друг друга. Это странно, но необходимо. Детскую влюблённость мы подавили. Понятно, почему чувства вспыхнули: мы узнали, что у нас общее, близкое прошлое. Но быстро опомнились — эти эмоции больше не наши. Стало легче смотреть на Брауна. Я заметила, что и он смотрит на меня спокойно, без искорки в глазах. — Держи, — капитан протянул мне чашку кофе. — Спасибо, — улыбнулась я, делая глоток. — Как успехи? — он сел рядом. Я немного подвинулась, давая ему место. — Не очень. Поиски продвигаются медленно, — пожала плечами, снова глядя на экран ненавистного ноутбука. — Нужно придумать, как ускорить процесс. В голову пока ничего не идёт. — От Паркер новостей нет? — спросил он. — Нет, — покачала головой. Послышался щелчок в шее. — Ой… — Тебе пора размяться, — рассмеялся капитан, пока я растирала шею. — Спорим, Вивиен позвонит, когда мы будем спать? — Не удивлюсь. Это её любимая фишка, — буркнула я. Мы мало спали — работа не ждёт. Мы с Алеком даже не думали, что скачаем всё. — Капитан, — нарушила я тишину. Он посмотрел на меня. — Думаешь, это правда «Рубин»? Разговор о базе мы оба избегали. Это словно мысленно вернуться в те холодные, пустые стены. — Слишком много «за», говорящих, что это он, — Алек покачал головой, опустив локти на колени. — Он же под землёй. Как такое возможно? — вздохнула я. — Мы оба знаем: бо́льшая часть тогда отсутствовала на базе. Именно поэтому мы рискнули, — его пальцы сцепились в замок, мышцы на спине напряглись. — Никто не отменяет, что главного в то время на базе тоже не было. — Ты знал, кто он? — я спустила ноги с кровати, поставила чашку на тумбу. — Ты бы тоже знала. Я рассказывал тебе всё. — Даже если предположить, что база снова функционирует… — я встала, начала ходить из стороны в сторону. От одной этой мысли по спине пробежали мурашки. — Они вряд ли восстановили то, что мы уничтожили. Значит, местоположение сменили. — Почему ты решила, что они не восстановят то, что было? — он вскинул бровь. — Пол‑горы разрушилось сверху. Если ты забыл, — огрызнулась я. — Прекрасно помню тот день. Не надо, — фыркнул Алек. — Но и ты пойми: эти люди крали детей, подчиняли и обучали их по своему усмотрению. Думаешь, они не разберут завалы, сожгут тела и не отстроят всё заново? — База была бункером времён войны — у неё имелись слабые стороны. Например, никто не думал, что взрывы будут внутри, а не снаружи, — горько усмехнулась я. — С современными технологиями они вполне могли её восстановить. Браун взял ноутбук, поставил на колени, начал что‑то искать. — Тут есть поиск по словам? — Да. Что хочешь найти? — я подсела рядом, забирая компьютер. — Для начала — любое упоминание о Сибири. Я удивлённо посмотрела на него, но всё же вбила запрос в поиск. В этот момент на столе зазвонил телефон. — Это, скорее всего, Ви. Подай, пожалуйста, — не отрываясь от экрана, произнесла я. Браун поднялся и принёс телефон. Действительно, звонила подруга. — Привет, ты на громкой, — ответила я, нажав на значок громкой связи. — Привет, — в её голосе сразу почувствовалась напряжённость. — Лара, плохие новости. — В чём дело? — нахмурилась я, глядя на экран телефона. Алек, стоявший рядом, скрестил руки на груди. Его лицо стало ещё мрачнее. — Кинг проверил запись, где ты сжигаешь улики. Она подлинная. Ты официально в розыске, — буркнула Вивиен. — Пока только в Штатах. Но это вопрос времени, когда они проверят записи с камер и поймут, что ты покинула страну. — Но она не настоящая! — воскликнула я. — Я бы никогда так не сделала. Это не я! — Охотно в это верю. Но ты не появилась на официальном слушании, в квартире тебя не нашли. А когда поймут, что ты не в стране, отправят запрос о депортации. Сейчас всё гораздо хуже, чем если бы ты была там. Ты дала им только больше поводов подозревать тебя, — терпеливо объяснила Паркер. — Но уехала я не по этой причине! — огрызнулась я. — Знаю. Но они не знают, — выдохнула подруга. — Вилсон не смотрел бумаги, которые я ему дала, да? — Не знаю, Лар. Я потерла переносицу, бросила взгляд на мрачного Алека, затем снова уставилась на телефон. — Найди эти документы и покажи Кингу. Это должно его переубедить, — вздохнула я. — Понимаю, что прошу многого, но… — Не буду ничего обещать, но попробую, — после короткой паузы ответила Ви. — Спасибо, — лёгкая улыбка тронула мои губы. — Что у вас? — сменила тему Паркер. — Нам нужно найти кое‑что конкретное, но из‑за того, что носитель скачал всё, мы не можем это упорядочить, — объяснила я. — Он не мог скачать всё, — возразила Ви. — Но именно это он и сделал, — вмешался Алек. — Код, который мы отправили, сделан для того, чтобы на носитель поступила только та информация, что сформировалась недавно. Простите, капитан, но чисто физически флешка не могла вместить столько данных. У ФБР их не меньше — на это и десяти флешек будет мало. — Как тогда объяснить гигабайты ненужных бумаг? — спросил мужчина. — Помнишь, они говорили, что недавно была проверка? — повернулась я к Алеку. Он кивнул. — Ви, за какой период носитель должен был перенести файлы? — Погоди минутку, — послышалось копошение. — За последние три месяца. Мы этот срок закладывали. — Какова вероятность, м? — я посмотрела на капитана. — Агент Паркер, не знаю, как, но информации перенеслось действительно больше, чем мы задумывали. Как‑то её отсортировать можно? — с досадой вздохнул Браун. — Честно — не знаю, но узнать могу, — в голосе Ви появилось воодушевление, и это вселило надежду. — Мы будем благодарны, если сделаешь это как можно скорее, — улыбнулась я. — Постараюсь. — На, ищи пока сам, — протянула я ноутбук Алеку. — Сегодня твоя очередь, — возмутился он, но компьютер взял. — Пять минут. Дай поговорить с подругой, — взмолила я. — К чёрту тебя, — фыркнул он и сел за стол. Я выключила громкую связь и прижала телефон к уху. — Как дела у малыша Сэмми? — спросила я мягче. В голосе Ви мгновенно потеплело: — Отлично! Начал активно писать. В последнее время получается всё лучше. А ещё… — она замолчала на секунду, словно подбирая слова. — Знаешь, иногда смотрю на него и думаю: как хорошо, что у нас есть такие моменты. Что‑то настоящее, светлое… Я улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Рада это слышать. Передавай ему привет. И спасибо, Ви. Ты… ты очень помогаешь. — Всё ради тебя, Лар. Держись там. Я свяжусь, как только что‑то выясню. Она отключилась. Я положила телефон на кровать и глубоко вздохнула. Алек, не оборачиваясь, бросил: — Ну что, есть идеи? — Есть, — кивнула я, подходя к столу. — Если файлы действительно за последние три месяца, нам нужно сузить поиск. Давай сосредоточимся на ключевых словах: «Рубин», «база», «Сибирь», «эксперименты». И ещё… — я задумалась. — «Объект 17». Это было кодовое название одного из блоков на базе. — Логично, — согласился он, запуская поиск. — Но если система действительно перегружена, это может занять время. — У нас нет времени, — тихо сказала я. — Но и выбора тоже. Мы молча уставились на экран, где бежали строки кода. В номере повисла тяжёлая тишина — только шум вентилятора ноутбука и далёкие звуки города за окном. *** Уже не первый час я ворочаюсь в кровати, не в силах уснуть. Мысли снова и снова возвращаются к базе. Алек так и не нашёл ничего полезного по запросам «Сибирь», «Рубин», «организация»… Пусто. Белый лист. Повернувшись на спину, я откинула ненавистное одеяло и вздохнула. Глядя в потолок, пыталась отгонять плохие мысли — но они лишь плотным роем лезли в голову. В конце концов закрыла лицо руками. — Прекрати, — буркнул мужчина с соседней кровати. — Прости, я тебя разбудила? — невинно проговорила я. — С самого начала не сплю из‑за твоих копошений, — вздохнул он. — Что тебя мучает? — Догадайся. Даю одну попытку, — пробурчала я. — Мы не знаем, что это «Рубин» на все сто процентов, — ответил Алек, садясь на кровати. — Но мы всё чаще о нём говорим, — обречённо произнесла я. — Мы такими темпами можем просто заявиться туда и убедиться на все сто. — Успеется. — Ты уже рассматривал этот вариант? — я поднялась с кровати. — Да. — Почему молчал? — Потому что хочу подтверждения, что база работает, — посмотрел на меня Браун. — Что именно тебе нужно? Когда люди в форме с символом «Рубина» ворвутся в эту дверь и скажут: «Пора, дети, возвращаться домой»? — зло проговорила я, делая шаг к нему. — Так вот что тебя мучает? — удивился мужчина. — Боишься, что они снова тебя заберут? В комнате повисло молчание. Да, я боюсь. Даже спустя столько лет мне страшно туда вернуться. Тело помнит наказания, руки помнят ощущение крови на них. Помню холодные глаза девушки, что напала на меня перед тем, как база начала взрываться. «Десятая»… Я пыталась спасти ей жизнь, а она чуть не погубила меня. Вот что, наверное, стало бы со мной — была бы бездушной марионеткой‑убийцей… — Иди сюда, — махнул он рукой. — И с места не сдвинусь, — горько проговорила я. — Хорошо. Капитан медленно поднялся, подошёл ко мне, протянул руку, коснулся моего плеча, мягко подтолкнул к себе и обнял. Его подбородок лёг на мою макушку. — Ты не одна. Я тут, с тобой. Не позволю им тебя забрать. А если это и произойдёт — пойду следом. — Очень обнадёживает, — буркнула я и обняла его в ответ. — Зато вдвоём веселее, — хмыкнул Алек. — Сбежали один раз — сбежим и ещё. — Да ну тебя, — стукнула его, на что мужчина зашипел. — Прости‑прости. Больно? — подняла голову. — Всегда болью на боль отвечаешь? — опустил Браун голову, глядя на меня. — Ты по‑другому не понимаешь, — улыбка появилась на моих губах. — В прошлый раз после такого я впервые поцеловал тебя. — Только сейчас не целуй, — снова уткнулась ему в грудь. — Не буду. «А жаль…» — пронеслось у меня в голове. — Ты громко думаешь, Лисёнок. — А ты говоришь. Послышался его смех, и я прикрыла глаза. Капитан успокаивал меня — весьма своеобразно, но успокаивал. В его объятиях тревога понемногу отступала, оставляя место хрупкой надежде. Может, мы и правда справимся. Может, на этот раз всё будет иначе.