Сибирь

Забежав в номер, я начала снимать верхнюю одежду, прижимая телефон к уху — разговаривала с Вивиен. — Да, спасибо большое. Ты неимоверно нас выручила. Прости, что не спишь из‑за меня, — затараторила я. Такое случалось редко — лишь когда меня переполняли эмоции. А это, в свою очередь, тоже было нечастым явлением. — Ви, спасибо тебе. Я у тебя в долгу, — замерла, вздохнула и уже спокойнее проговорила. Отключившись, сняла куртку и только хотела пройти в комнату, как наткнулась на Алека. Он стоял, скрестив руки, облокотившись плечом о стену. На губах играла лёгкая улыбка. — Ты меня напугал. Ты чего тут стоишь? — спросила я, проходя мимо и беря ноутбук. Направилась к столу. — Ты весьма забавна, когда эмоциональна, — с улыбкой произнёс он. — Да, но для тебя это не новость, — пожала плечами, усаживаясь за стол. — Мне всё равно приходилось держать тебя в узде. Если бы тебя услышали, мы бы каждую ночь сидели на наказании, — напомнил Браун. — Так что произошло? Ты прямо светишься. Он подошёл ближе. — А то, что я нашла решение всех наших проблем, — лукаво улыбнулась я, достала из кармана флешку и вставила её в компьютер. — Ну расскажи старому другу. Что это за решение? — Мы с Вивиен немного подумали и с помощью Килиана сделали это чудо, — махнула я в сторону экрана. — Килиан — это тот парень‑программист? — поинтересовался мужчина. — Ага. — Почему он вообще нам помогает? — Алек облокотился одной рукой о стол, другой — о спинку стула, заглядывая в монитор. — Понятия не имею. Видно, Ви как‑то подкупила его, — пожала я плечами, следя за процессом загрузки. — Как рана? — подняла голову, глядя на него. — Не беспокоит, — встретился со мной взглядом Браун. — Если будет что‑то, сразу скажи мне. — Переживаешь? — уголки его губ дрогнули в улыбке. — Всегда это делала. Повисло молчание. В его взгляде теплилась знакомая мне теплота — я так скучала по ней. Порой даже не осознаёшь, что тоскуешь по кому‑то или чему‑то, пока снова не почувствуешь это или не увидишь. Алек прищурился, качнул головой: — Загрузка завершилась. Я моргнула, кивнула и открыла программу, которая была на флешке. — Ты расскажешь, что это такое? — Это, дорогой мой, решение проблемы, — мои губы растянулись в улыбке, пока я настраивала программу. — Это я уже слышал. Поподробнее можно? — усмехнулся он. — Килиан создал программу — назовём её «Помощник». Она распределит файлы по дате их реального создания. До этого мы просматривали их явно не в хронологическом порядке. Благодаря программе мы найдём файлы, добавленные последними. Кроме того, я решила перестраховаться и проанализировать файлы с помощью языка программирования, — объяснила я, перемещая данные в «Помощник» и ожидая завершения загрузки. — Первую часть рассказа понял. Не понял только, зачем отдельно просматривать? — Мы не будем изучать всё — только то, что ищем. Сейчас XXI век. Они каким‑то образом сделали меня преступницей с помощью видео. Не удивлюсь, если здесь тоже есть сетевой след. — Кстати об этом… — Поговорим позже. Есть дела поважнее, — перебила его я, поднимая голову. — Если тебя депортируют, это будет важнее, — нахмурился Алек. — Вот когда до этого дело дойдёт, тогда и поговорим, — приторно улыбнулась я и снова уставилась в экран. Когда загрузка завершилась, на мониторе появились четыре документа. Запустив сканирование, мы молча уставились на экран, будто это могло ускорить процесс. Через несколько минут выскочило новое окно с набором цифр, которые мне ни о чём не говорили. — Что это? — спросил Браун. — Спроси что‑нибудь полегче, — отозвалась я, достала телефон и сфотографировала экран. — Пусть Ви с Килианом разбираются. Наш приоритет — то, что написано в документах. Отправив фото, отложила телефон и открыла первый документ. В документе был подробный перечень за двухтысячный год — о перенаправлении государственного бюджета на сторонние объекты. По каким‑то причинам средства не были получены по назначению, но и не исчезли бесследно: их след обрывался в сибирской части страны. Второй файл сообщал, что бо́льшая часть отдела информационной безопасности была полностью переформирована. Сотрудники, работавшие раньше, словно испарились — исчезли из‑под слежки служб. По их делу велось внутреннее расследование. Семьи потеряли родных, а ФСБ не имела ни малейших представлений, куда пропало столь значительное число людей. Отдельный файл содержал детальное описание этого загадочного дела. Следующий документ касался пропавших детей — но не времён нашего похищения. Речь шла о событиях пятилетней давности. Служба начала масштабное расследование: дети из детских домов исчезали по всей стране. Сначала предполагали, что они сбегали и, оказавшись на улице, просто не выживали. Но ни одного ребёнка так и не нашли. Сорок детей словно провалились под землю — их местонахождение оставалось неизвестным… — Нет, — шёпот сорвался с моих губ. — Нет, нет, нет… Я подорвалась с места, оттолкнув мужчину, пытаясь унять разбушевавшиеся эмоции. Сердце колотилось где‑то в горле, в висках стучала кровь, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Опять. Всё повторяется». — Лара, послушай, — Алек протянул руку в мою сторону. — Нет! — взревела я. — Это ты меня послушай! Хотел доказательства? Получай! Вот оно! Вот что ты так ждал, чтобы поверить! Голос дрожал, срывался, но я не могла остановиться. Слова вырывались сами, словно давно копились внутри, ища выход. — Я понимаю твой гнев, но тебе нужно успокоиться, — он сделал шаг ко мне. — Гнев? Успокоиться?! Я в ярости, Алек! И меня больше возмущает, почему ты — нет?! — Я сделала шаг навстречу, тыча пальцем в его сторону. — Этот ублюдок восстановил базу спустя столько лет и снова завербовал детей для своих грязных целей! Прошло уже пять лет! Они такого же возраста, как были мы с тобой. Что, если он уже закончил их обучение? Что тогда? Что ждёт этих детей?! Ярость, злость, обида — всё смешалось в один огромный комок, давящий на грудь. Мне было так жаль их. Они всё это время проживали то, что когда‑то испытали мы сами. Беззащитные, затерянные среди холодных гор, не имеющие шанса выбраться… Чудовище, стоящее за всем этим, даже не жалеет их. Несмотря на провал в прошлый раз, оно возродило Ад на Земле под названием «Рубин» и снова упивается болью ни в чём не повинных детей. Слёзы обиды и боли текли ручьём по щекам. Воздуха в лёгких не осталось совсем. Глаза пытались сфокусироваться хоть на чём‑то, но всё расплывалось. Это чувство… Я уже испытывала его — когда прилетела в Америку, оказавшись в новом приюте. Паническая атака. — Лара… — Браун коснулся моей руки, но я тут же дёрнула ею, освобождаясь от его хватки. Старалась дышать, но не получалось. Воздуха будто стало катастрофически мало. Положив ладонь на грудь, сжала её, приказывая себе вдохнуть. Тело отказывалось подчиняться. — Лисёнок, — его голос, ласковый, но в то же время твёрдый, вырвал меня из помутнения. Глаза сфокусировались на его лице. — Вот так, смотри на меня, ладно? Я отрывисто кивнула. Он коснулся руки на моей груди, но я снова дёрнулась, не позволяя касаться себя. Каждое прикосновение будто вызывало фантомную боль — воспоминания о холодных стенах, о руках, хватающих меня, о криках, заглушённых толстыми дверями. — Это я. Смотри на меня. Тут больше никого нет, и я не причиню тебе вреда, — его спокойный голос проникал сквозь пелену страха, а тёплые синие глаза словно тянули меня обратно в реальность. Я оторвала руку от груди и протянула её ему. — Молодец. Дыши со мной. Вдох… Выдох… — С первого раза следовать его словам не получилось, но постепенно ритм выравнивался. Крепко держась за руку Алека, я старалась вернуть дыхание в норму. Прошло столько лет с последней панической атаки — и вот она вернулась. Причина та же, несмотря на прошедшие годы. — Молодец. Всё хорошо, — Браун погладил меня по волосам, а я пыталась сосредоточиться на этом движении. — Легче? — Д‑да, — хрипло отозвалась я. — Присядь. Налью воды. Он помог мне сесть и налил воды из графина, стоявшего на столе. Протянув стакан, я взяла его обеими руками — боялась, что они начнут сильно дрожать. Алек присел передо мной на корточки. — Давно это у тебя? — тихо спросил он, когда я сделала два жадных глотка. — Первый раз — когда только поступила в приют в Стаффорде, — начала я, глядя в одну точку. — Затем каждый раз, когда кто‑то касался меня. Боялась, что мне снова причинят боль. Но я проработала это в первый год после побега. Сделав ещё глоток, я отдала стакан Алеку. Стало легче физически, но на душе по‑прежнему скребли кошки. Неприятно, тошнотворно. — Послушай, — капитан коснулся моих холодных рук. — Мы найдём базу и снова её уничтожим. Вытащим детей и дадим им шанс, которым в своё время воспользовались мы. В его глазах читалась непоколебимая решительность. — Вдвоём? Это самоубийство, — покачала я головой. — Нам было восемнадцать и пятнадцать, когда мы сделали это первый раз. Мы были детьми — и всё равно смогли, — усмехнулся он. — Нас было четверо. — Я тебя умоляю, что они тогда сделали? Документы нашли? — хохотнул он. Алек пытался поднять мне настроение — и у него это получалось. Но страх всё ещё сковывал меня. Ужас от мысли, что придётся вернуться туда снова, сжимал сердце ледяной рукой. Я была уверена: не я одна испытываю это чувство. Но мужчина старался поддержать меня. Наверняка ему тоже страшно возвращаться туда — только он никогда не покажет мне своих настоящих эмоций… — Тебе ведь тоже страшно, да? — тихо спросила я. — Очень, — кивнул он. — Но один я точно ничего не сделаю. Мне нужна твоя помощь, чтобы помочь другим детям. Его рука сильнее сжала мои ладони. — Во что же мы с тобой ввязываемся? — вздохнула я. Это безумно, опасно, опрометчиво… Но нам никто не поверит, если мы расскажем. Да и посадят, узнав, откуда у нас вся информация. А узнав, что я в розыске, депортируют обратно. Что ж… Снова вдвоём против «Рубина»? *** Аркадий Крылов — мужчина, который может помочь нам с информацией о «Рубине». Сейчас ему под восемьдесят, и он живёт в маленькой деревушке в северной части страны — в Архангельской области. «И что их так к холоду тянет?» — невольно подумала я. Найти его оказалось непросто. После распада Союза множество данных было утрачено, а люди, связанные с «Рубином», всегда отличались скрытностью. Они не делились даже крупицами информации — ни в старой стране, ни в новой. Аркадий же был единственным живым свидетелем, знавшим историю базы с самого её зарождения. Именно поэтому он так важен для нас — мы рассчитывали, что он расскажет всё, что знает. Оставалось надеяться, что сделает он это добровольно. Мы преодолели путь из Москвы до Архангельска, затем взяли машину у знакомых Алека и направились в деревню Веркола. Местность здесь довольно живописная, но из‑за снега разглядеть красоты было сложно. Впрочем, зимняя Россия всегда занимала особое место в моём сердце — её суровая красота трогала душу. Нас, конечно, никто не ждал. Но мы рассчитывали, что возраст Крылова сыграет нам на руку: возможно, он хотя бы пустит нас за порог, а не захлопнет дверь перед носом или вовсе не откроет. Выйдя из машины, я вдохнула морозный воздух, прикрыла дверцу автомобиля и последовала за Алеком. Мы поднялись на небольшое крыльцо старого деревянного дома. Алек постучал в дверь. Через минуту в проёме показалась макушка молодой девушки. Она внимательно осмотрела незваных гостей. «Этот сукин сын ещё и детьми обзавёлся? Какая прелесть…» — пронеслось у меня в голове. Я сдержала эмоции, не позволив лицу исказиться, и сосредоточилась на диалоге. — Добрый день, просим прощения за беспокойство. Нам нужен Аркадий Крылов. Он тут проживает? — на русском проговорил капитан. — Добрый, — кивнула девушка. — Тут. А вы по какому вопросу? — она осмотрела его с ног до головы, а затем вперила взгляд в меня. — Надежда? Кто там? — донёсся скрипучий голос изнутри дома. — Одну минуту, — быстро сказала она нам и скрылась за дверью. — Думаешь, пустит? — спросила я, поднимая голову. — Думаю — да, — кивнул капитан, осматривая деревянное крыльцо. Дверь резко раскрылась. Девушка в приглашающем жесте отошла в сторону, пропуская нас в дом. — Спасибо, — тихо проговорил Алек и прошёл внутрь; я последовала за ним. Сняв верхнюю одежду и обувь, мы прошли вглубь дома. Половицы, скрытые ковром, скрипели и местами прогибались, словно предупреждая, что скоро сломаются. Обои — где‑то сильно потёртые временем, выцветшие от яркого света ламп. В воздухе стоял насыщенный запах еды — настолько сильный, что ещё чуть‑чуть, и могло затошнить. Обстановка была скромной: минимум мебели, только самое необходимое. Проходя мимо кухни, я заметила стол с корзиной фруктов и конфет, угловое сиденье, сильно протёртое в том месте, где, видимо, чаще всего сидели. На плите стояли сковородки; из одной шёл пар — вероятно, именно её аромат наполнял дом. Мы прошли в комнату, откуда доносились новости по телевизору. Внимание сразу привлёк большой шкаф, забитый книгами. «Интересно, хозяин дома их все прочитал или просто собирал коллекцию?» — мелькнула мысль. На кресле слева от телевизора сидел старик. Но не дряхлый, каким я его представляла всё время пути сюда, а вполне бодрый мужчина в преклонном возрасте. Правильные черты лица, старческие морщинки у глаз и носа, полностью седые, аккуратно уложенные волосы. Одет он был в тёплый серый свитер и тёмные штаны, на ногах — тапочки. Когда мы появились в его поле зрения, он удивлённо посмотрел на нас. Сначала словно не веря, разглядывал лицо Алека, затем моё. Кивнул сам себе и спокойно произнёс: — Надежда, сходи к тёте Наташе. Она хотела что‑то передать, а я, старая башка, забыл, — мило улыбнулся он девушке, нажимая кнопку пульта и выключая старенький телевизор. Мы с Брауном переглянулись, не понимая, что происходит. Вздохнув, девушка кивнула и ушла одеваться. Всё это время мы молча смотрели на Аркадия, не решаясь прервать тишину. Когда дверь хлопнула, возвещая об уходе Надежды, я подала голос: — Дочь? — кивнула в сторону двери. — Сиделка, — отозвался дедушка. — Мысль о том, чтобы завести семью, покинула меня очень давно, — понуро произнёс он. — Так зачем пожаловали, «Тринадцатая», «Семьдесят четвёртый»? — обвёл Крылов нас взглядом. Глаза округлились; мы с капитаном снова переглянулись. — Как вы нас узнали? — спросил Алек. — Присаживайтесь, — махнул он на диван позади нас. — Мы постоим, — сухо отозвалась я. — Бросьте, я старик и ничего вам не сделаю. А разговор, как я понимаю, будет долгий, — прикрыв глаза, он медленно покачал головой. Вздохнув, я всё‑таки присела на диван. Браун помедлил, но присел рядом. — Что разговор будет долгим, мы не сомневаемся. Но ответьте на ранее заданный вопрос, — облокотившись локтями о колени, я подалась вперёд; капитан же опёрся на спинку дивана. — Вы росли у нас на глазах. Думаете, спустя столько лет мы вас не узнаем? — улыбка растянулась на его губах. — Тем более вас — лучших из детей «Рубина», — произнёс он с гордостью. Меня передёрнуло от такого заявления. — Почему мы не узнали друг друга? — холодно произнёс Браун, намекая на то, что мы не сразу поняли, кто мы на самом деле. — Так вы всё это время были не вместе? — вздёрнул брови Крылов. — Интересно… С вами со всеми работали: над вашей памятью, здоровьем, силой… Спорим, не всё вы помните, а только отрывками? — с прищуром добавил он. Я задумалась. И правда — помню не всё. Только яркие или важные моменты. Рутина и однообразность дней стёрлись из памяти. Краем глаза я посмотрела на мужчину: он тоже погрузился в свои мысли. — Почему вы думали, что мы вместе? — спросила я, глядя на Аркадия. — Ну как же, ты, «Тринадцатая», со своего первого наказания всегда была рядом с ним, — указал он глазами на сидящего рядом со мной мужчину. Меня передёрнуло от того, как он ко мне обращался, но я промолчала. Необязательно ему знать наши имена. — Вы давали нам возможность быть вместе? — кивок. — Но зачем? Это же явно была плохая идея. Мы заведомо нашли отдушину друг в друге и сделали бы всё, чтобы быть вместе и выбраться. Они должны были понимать, что мы не станем мириться с тем, что находимся на базе. И это привело к бунту. — Ваши показатели росли. Вы готовы были пойти на всё. Это подстегивало нас оставить вас в покое. Это было ошибкой, — отвернулся он от нас, глядя в окно. — Эта оплошность лишила нас всего. Ваша любовь и жажда свободы оказались сильнее, — задумчиво продолжил он. Я заметила, как нога Алека дёрнулась на слове «любовь». Но, посмотрев на него, не увидела ничего, кроме сосредоточенного взгляда, устремлённого на старика. Отвернувшись, я снова посмотрела на Аркадия. Мы здесь не за этим. Мне нужны ответы на другие вопросы. — Как вы выжили? — весьма грубо спросила я. — Я не был на базе в тот момент. После задания, на которое мы отправились практически всей командой с детьми, мы вернулись в «Рубин». Представьте наше удивление, когда от базы практически ничего не осталось, — посмотрел он на меня. — Практически? — уточнила я. — Да. Восточная сторона была полностью уничтожена, но западная уцелела. Не полностью, но этого хватило. По протоколу безопасности нужно было спуститься на десятый уровень и ждать окончания эвакуации. Данное помещение находилось в западной части; мы сразу стали пробираться туда. Спустя время нам это удалось. В сохранности осталось только три ребёнка; больше никого не было. Через день мы нашли Картера… — Он жив? — перебил его Алек. — Уже нет, — покачал старик головой. — Но когда нашли, был. Чудом выжил, не иначе. С его‑то ранениями… Он рассказал, как ты отличился, — одобрительная улыбка появилась на его лице, а взгляд был устремлён на Брауна. Как он вообще всё устроил, я не знала. Честно признаться, и знать не хотела по сей день. Резко встав на ноги, обхватив плечи руками, я подошла к окну, глядя на полосу леса. Начинало темнеть. — Что было потом? — тихо спросила я. — Картер рассказал, как «Семьдесят четвёртый» выкрал тротил и взорвал его на первом этаже, чтобы отвлечь внимание. А затем вместе с тобой двинулся к восточной части, на девятый уровень. «Отвлечь? Мы же изначально шли туда…» — подумала я, посмотрев на мужчину через плечо. Мы встретились взглядами; он едва заметно качнул головой, а затем снова посмотрел на Крылова. Отвернувшись к окну, я продолжила слушать. — Мы со всеми, кто остался, двинулись на другую базу, забрав перед этим все наработки. Она была недалеко от прошлой — служила местом укрытия. Там совершенно ничего не было оборудовано, и это сильно сказалось, когда детям не нашлось места ни для чего. — Вы убили их? — повернувшись к нему, задала я вопрос, хотя он прозвучал скорее как утверждение. — Не совсем. Они пошли исключительно на опыты. Но не все разом, а со временем. От этого легче мне не стало. Они ведь всё равно поголовно мертвы. — Спустя время мы начали работать над восстановлением базы. Это заняло годы. К началу двухтысячных нас всех переформировали — ради безопасности «Рубина». После этого я разместился тут, где и доживаю свой век, — вздохнул он. Наступила тишина. Я старалась переварить полученную информацию, но как‑то не очень получалось. — Как так вышло, что «Рубин» просто так отпустил вас? — спросил Алек. — Он и не отпускал, — снова эта улыбка. — Они знают, что мы здесь? — нахмурился мой друг. — Нет. Но они по сей день приглядывают за мной, — неожиданно старик закашлялся. Хотела было дёрнуться — как‑то ему помочь, — но потом вспомнила, кто передо мной сидит, и приказала себе стоять на месте, ждать, пока приступ кашля закончится. Аркадий достал платок из кармана штанов и приложил ко рту. Отдышавшись, он отнял ткань, сложил её и спрятал в кулак. Но я успела заметить кровь на платке. Взглянув снова на мужчину, я окончательно поняла: он умирает. — «Рубин» своеобразно, но охраняет меня, — произнёс он, с трудом выравнивая дыхание. — Надежда — ребёнок базы? — подала я голос, и он прозвучал хрипло, будто сдавленный изнутри. — Какая догадливая, — уголки губ Крылова дрогнули, но в улыбку так и не сложились. — Поэтому вас и звали лучшими. Снова приступ кашля. Мы молча наблюдали, как он борется с удушьем. Когда дыхание наконец выровнялось, Алек спросил: — Она знает нас? — Нет, — вздохнул Крылов. Я махнула головой, делая шаг вперёд: — Мы теряем время. Мы пришли не за этим. Вы знаете, как всё устроено на новой базе? — мой голос звучал холодно, в нём сквозило нескрываемое раздражение. Старик улыбнулся — не насмешливо, не зло, а как‑то устало, будто видел куда больше, чем мы могли представить. Помедлил, затем поднялся. Движением руки пригласил следовать за ним. Мы переглянулись с Алеком — короткий, без слов, обмен мыслями: «Пойдём. Но будь начеку». Старик пошёл на кухню. Держась за косяк двери, переступил порог и прошёл вглубь комнаты. Я последовала за ним и увидела, как Аркадий потянулся за холодильник. В этот момент спина Брауна выросла передо мной, надёжно загораживая меня. Старик достал из‑за холодильника свёрнутые в рулон бумаги, повернулся к нам, пристально глядя на капитана. — Защищаешь? — хмыкнул он, едва заметно кивнув. — Понимаю… — Он двинулся к столу. — Она выросла в красотку, — добавил он, сверкнув глазами в мою сторону, затем склонился над столом, разворачивая бумаги. Алек лишь повёл плечом, не удостоив его ответом. Я подошла ближе и увидела чертежи. Линии на листах были чёткими, но местами выцветшими — видно, что документы не раз перебирали. — Восемьдесят процентов от плана было официально утверждено перед моим уходом, — пояснил Крылов. Я приблизилась, всматриваясь в тёмные линии. Кончиками пальцев провела по чернилам, стараясь запомнить план одного из этажей. Мозг автоматически выделял ключевые точки: входы, выходы, возможные укрытия. — Почему? — только и спросила я, не отрывая взгляда от стола. — Я давно ждал вас, — хрипло начал он, опускаясь на сиденье уголка. — Ведь понял, что мы возомнили себя богами. Пытаясь пробраться наверх с помощью вас — детей. Это неправильно. Вы этого не заслуживаете. В его голосе не было ни раскаяния, ни оправдания — только усталая правда, которую он наконец решился произнести вслух. — Что заставило вас передумать? — спросил Алек, скрестив руки на груди. — Дети… — Крылов замолчал, будто заново переживая те моменты. — Они кричали, когда их уводили на опыты. Раньше я был в стороне от всего этого, не всё видел. Но на той базе мы все были как на ладони… Его взгляд затуманился, словно он снова оказался там — среди белых стен и холодных коридоров, где детские крики эхом отдавались в ушах. — Откуда у вас всё это? — я кивнула на чертежи, стараясь не выдать волнения. — Я был правой рукой Директора, — просто ответил он. Тишина повисла в комнате, тяжёлая и давящая. Я впилась взглядом в старика, пытаясь совладать с бурей эмоций внутри. Он был во главе всего этого. Он подпитывал систему, соглашался, подписывал приказы… Чёртов сукин сын. Дернувшись в его сторону, я почувствовала преграду — руки Алека сомкнулись на моих плечах, удерживая на месте. — Пусти! — прорычала я, глядя ему в лицо. — Мы закончили, и мы уходим, — отчеканил он, не ослабляя хвата. Помедлив, я сбросила его руки и резко направилась к коридору. За спиной раздался скрипучий голос: — Она всегда была с характером… Хлопнув дверью, я вышла на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, но не остудил кипящую внутри ярость. Облокотившись бёдрами на капот машины, я ждала. Через минуту появился Алек: прикрыв дверь дома, он спустился с крыльца, держа в руках рулоны бумаг. — Можем ехать, — кивнул он. Я не ответила. Молча подошла к пассажирской двери, взялась за ручку — и в этот момент раздался выстрел. Резкий звук разорвал тишину. Птицы, сидевшие на ближайших ветках, испуганно взметнулись в небо. Я обернулась на дом — покосившееся строение, которое уже начало поддаваться времени. Алек вздохнул, открыл дверь машины и сел внутрь. Я задержала взгляд на доме ещё на секунду, затем скользнула в салон. В голове билась одна мысль: «Заслужил…» *** Резко дёрнувшись, я стала осматривать салон машины. На улице уже ночь. Впереди — километры дорог, освещённые лишь фарами автомобиля. По левую сторону тянулась лесополоса, а справа расстилались поля. И там, и там всё было укрыто белоснежным покрывалом. — Кошмар? — тихо спросил капитан, не отрывая взгляда от дороги. В ответ ему послужило моё молчание. Он не договаривал мне во время бунта — у него был какой‑то свой план, в который он не хотел меня посвящать. Понимаю, что обижаться на него спустя двадцать лет довольно глупо, но женскую натуру никуда не денешь. Устроившись поудобнее на не слишком комфортном кресле, я ещё сильнее отвернулась от мужчины. Прикрыла глаза, надеясь погрузиться в сон, но голос Брауна оборвал мои попытки: — Ты обижаешься? За что? — удивлённо спросил он. — Ты обманул меня. — Поподробнее с этого момента. Даже не видя его лица, я была уверена на все сто: он нахмурился. Вздохнув, я села ровно, глядя на дорогу. — Аркадий сказал, что ты взорвал первый этаж, чтобы отвлечь внимание. Но мы шли туда с самого начала, и девочкам ты сказал, чтобы они шли туда. Зачем? — спросила я и повернула голову к нему. — И ты веришь ему? — он бросил на меня взгляд, тёмный, как грозовая туча. Я промолчала, всем своим видом показывая, что верю. — Ясно, — буркнул Алек, снова сосредотачиваясь на дороге. — Почему мы вообще это обсуждаем спустя столько времени? — Ты сам спросил, — невинно пожала я плечами. — Кто ж знал, что в твоей головушке обида на события двадцатилетней давности, — проворчал друг. Вздохнув, я посмотрела в окно на поле, которое, казалось, не собиралось заканчиваться. Ссориться и спорить не хотелось — лучше просто промолчать… — Лара, послушай, — уже спокойнее начал Алек. — Тот вариант, по которому я изначально нас повёл, был одним из нескольких. Это не значит, что я вёл нас в тупик. Я никогда бы так с тобой не поступил. — Один из? — повторила я, поворачиваясь к нему. — Да, — кивнул он. — Мы придумывали несколько путей. Когда начались взрывы, я уже тогда понял: что‑то не так. Но мы были так близки — оставалось только подняться. А тут обвал… Затем ты предложила свой вариант, и я подумал: почему нет? Тем более ты там уже была. — И ты слепо доверился? — вздёрнула я бровь. — Да. И сейчас доверяю так же, — он посмотрел на меня, словно подтверждая свои слова, а затем снова перевёл взгляд на дорогу. Приятно. Даже спустя столько лет он доверял мне, несмотря на то что мы оба стали совершенно другими людьми. А могла ли я так довериться ему… Наверное, если в голове не всплыл сразу ответ «да», то не так уж я ему и доверяю. — Те дети… — осторожно начала я. — Мы тогда так и не вернулись к этой теме. — Над ними ставили опыты, Лара. Они были уже не теми детьми, что мы знали. — Тогда, перед самым нашим уходом, меня остановила девочка. Это была «Десятая»… — тихо сказала я. — «Десятая»? Которая вены себе перерезала? — мельком взглянул он на меня. — Да, — кивнула я. — Но Картер же сказал тебе, что она мертва. Разве нет? — Соврал, — пожала я плечами, откидывая голову на сиденье. — Она была на опытах, да? — тихо проговорил он. — Ты бы видел её глаза, Алек. Это были глаза не ребёнка, а холодного и расчётливого убийцы… А сила… Она одним ударом пустила паутину трещин в бетоне. Что же тогда с ними делают сейчас? Салон автомобиля погрузился в тишину — лишь едва‑едва доносился шум дороги. — Надежда выглядела вполне себе адекватной, — заметил капитан. — Какой ребёнок по своей воле останется там? Что‑то кардинально там поменялось, — задумчиво проговорила я. — Мы этого не узнаем, пока что. — Не хочешь вздремнуть? Я бы тебя подменила, — посмотрела я на него. — Спасибо. Замедлившись, Алек свернул на обочину. Выйдя из машины, он потянулся и стал её обходить. Поменявшись местами, я вырулила на дорогу и двинулась дальше. Заметила, как Браун, устроившись поудобнее, сразу уснул.