Сибирь

Сквозь сон я услышала какое‑то копошение и невнятное мычание. Мы остановились в гостинице по дороге к горам, где раньше была база. Медленно, но верно продвигались туда. Чёткого плана особо не было — мы лишь решили, что в любом случае путь лежит туда. Поэтому разъезжали на машине, останавливаясь в гостиницах, когда оба оставались без сил. Да и в машине не все удобства есть — тот же душ, например, который так нужен, чтобы расслабить затекшие мышцы после долгих часов в сидячем положении. Постаравшись уснуть снова, я только начала проваливаться в сон, как вновь услышала шорохи на соседней кровати. Мы по‑прежнему брали один номер — так было привычнее, да и мы всегда видели друг друга. Чем ближе мы подбирались к базе, тем сильнее становилась тревога за напарника. Повернувшись в сторону кровати, на которой спал Алек, я увидела, что он мечется, явно находясь во власти сна. «Неужели кошмар?» — подумала я. Браун издал тихий болезненный стон, нахмурился, сжимая одеяло в кулаке. Резко подорвавшись с кровати, я стремительно подошла к нему. Его тело покрылось испариной, он тяжело дышал, простыня скомкалась, а подушка вот‑вот грозила свалиться на пол. — Алек, — тихо позвала я. — Алек, эй, проснись, — чуть громче произнесла я. Ноль реакции. Подойдя ближе, я аккуратно коснулась его плеча. Хотела позвать снова, но воздух перехватила рука мужчины: она сжала моё горло и опрокинула меня на кровать. Схватив его за руку, я испуганно посмотрела в его холодные, невидящие глаза. — Алек… Это… Я… — отрывисто прохрипела я, потому что он сильно сжал моё горло. Через мгновение в его взгляде вернулась осознанность — и Браун резко отпустил меня, вскочил на ноги и отступил подальше. — Прости. Прости меня, пожалуйста, — прошептал капитан. Держась за шею, я медленно поднялась, с опаской поглядывая на Алека. — Всё… — хрипло проговорила я, затем прочистила горло и продолжила: — Всё хорошо. Его глаза испуганно метались по моей фигуре, затем по кровати. Сейчас он был больше похож на щенка, которого выгнали на улицу, чем на уверенного в себе мужчину. Мне хотелось пожалеть его, но я знала: он такого не любит. Хотя в таком состоянии я видела его впервые. — Посмотри на меня, — я подалась к нему, но он сделал шаг назад. — Ты не специально, капитан. Всё нормально, — протянула к нему руку, но он дёрнулся. «Что же делать? Я не умею успокаивать людей…» — пронеслось у меня в голове. Для меня Алек не просто человек — он очень дорог мне. Но, глядя на него сейчас, я сама начинала паниковать: я понятия не имела, что делать. — Алек, понимаю, — осторожно начала я. — Тебе страшно, но мне тоже. Тебе приснился кошмар, ты сделал это на автомате, чтобы защитить себя. Я не знала, что у тебя такая реакция, сама виновата. Это пустяк, пойми ты. Я больше испугалась, чем почувствовала что‑то. — Прости, прости меня, — качал он головой. — Всё нормально, — ответила я так же шёпотом. — Могу подойти? Браун едва кивнул. Сделав шаг к нему, я не заметила никакой реакции. Медленно подойдя, я подхватила его руку в свои ладони и стала поглаживать, глядя в его глаза. — Всё нормально, — кивнула я и протянула руку. — Иди сюда. Браун тут же уткнулся лбом в моё плечо, осторожно касаясь моей спины. Я стала поглаживать его по волосам, сильнее прижимаясь к нему — чтобы он понял: я рядом, и я не боюсь его. Осмелев, мужчина крепче сжал меня в объятиях. Когда мне было страшно или грустно, он всегда обнимал меня. Теперь моя очередь оплатить его же монетой. — Садись, я принесу воды, — тихо проговорила я. — Не надо, — покачал он головой. — Расскажешь, что тебе снилось? — спросила я. Браун снова покачал головой. Вздохнув, я приняла его ответ. Мы ещё долго так простояли, пока я не поняла, что Алек снова засыпает — даже несмотря на то, что мы стояли. Отпустив друг друга, я поправила его постель и сидела рядом, пока он не уснул. *** Что могу сказать? Остался ли синяк на шее? Конечно, остался. Выспалась ли я? Конечно же нет. Делает ли Алек вид, что ничего не было? Безусловно, да. Закатив глаза, я посмотрела в окно. За стеклом медленными хлопьями шёл снег. Зевнув — уже в который раз за утро, — я уселась за самый дальний столик и стала ждать, когда Браун принесёт еду. Нам повезло: в месте, где мы остановились, было своё кафе — можно позавтракать и двигаться дальше. Отдёрнув ворот водолазки, прикрывавший шею, я удобнее устроилась на стуле. Хотела бы я увидеть лицо администратора, мимо которой мы прошли с утра. Если бы она заметила мою синюшную шею после ночи, проведённой в комнате со «братом», наверняка подумала бы: «Что это за брат с сестрой такие?» Зато смеху‑то было бы… — Ты чего улыбаешься? — спросил Алек, ставя поднос с едой на стол и садясь напротив меня. — Да так, ерунду вспомнила, — с улыбкой отмахнулась я и взяла свою порцию. Мы ели молча. Лишь изредка мужчина бросал взгляд на мою шею. Он не видел следов, которые сам же и оставил, — я почти не спала и оделась раньше, чем он встал. — Алек, я… — начала я, но мой телефон перебил меня. Это была Вивиен. Если звонит — значит, срочно. У них уже ночь. — Привет, что случилось? — ответила я на звонок. — На громкой? — тут же спросила она. — Сейчас поставлю. — Привет, — отозвался мужчина, когда я переключила на громкую связь и положила телефон между нами. Во всей этой вакханалии я однажды наказала им перейти на «ты». Надоело выкать, будто мы снова в офисе бюро, а не в погоне по России за своими призраками. — У меня плохие новости, ребята, — произнесла Вивиен. — В чём дело? — нахмурилась я. Алек отложил приборы, приготовившись слушать. — Тебя, Лара, и тебя, капитан, назначили в международный розыск, — проговорила она, озвучивая наш приговор. — Узнали, — выдохнула я. — Да. Просмотрели камеры и увидели, как вы садитесь на рейс до России. Сейчас связываются с посольством. Дело времени, когда они задействуют правоохранительные органы и доставят вас назад. — Вот ФСБ обрадуются, когда поймут, кто к ним приходил, — проворчала я и закатила глаза. — Вивиен, сколько у нас времени? — спросил Алек. — Без понятия. Это ещё не всё. — Ну насыпай, — махнула я рукой, откидываясь на спинку стула. Мои слова вызвали у Брауна улыбку. Он начал оттаивать — наконец‑то! Я‑то думала: когда же? Или ему понравилась перспектива того, что нас насильно вернут домой? Хотя приятного тут мало… — Кинг посмотрел документы, что ты ему отдала перед уходом, — продолжила Вивиен. — Да? — оживилась я, снова наклоняясь к столу. — Что он сказал? — Он понял, что тебя втянули во что‑то, и теперь хочет помочь. Может, у него получится попридержать вопрос о депортации. — Ты говорила с ним? — Да. Перед тем как пойти домой. Он сам позвал меня. Естественно, он понял, что мы с тобой на связи. Вилсон просил передать, что он на твоей стороне. Сделает всё, чтобы вернуть тебя на службу. — Ой, здорово. Всегда думала, что он хороший, — сладко улыбнулась я. — Что насчёт тебя, Алек… — девушка вздохнула. — Говори, — закатил он глаза, но оставался спокоен. — Кинг хочет помочь и тебе, поскольку это относительно из‑за нашего дела всё произошло. Но там всё сложнее — ты всё‑таки далеко забрался в должности. Поэтому достучаться сложнее. — Снимут обвинение с Лары — снимут и с меня. Меня устраивает пока такая позиция. Работайте на неё, — ответил Алек. — Благородно, — услышала я улыбку Вивиен. — У вас голоса такие уставшие… Не выспались? — с толикой игривости спросила подруга. Мои глаза снова закатились. Можно было уже смириться: она сватает нас. За всё время нашего знакомства она видела меня с мужчиной только в допросной. Не буду же я ей рассказывать, что время от времени удовлетворяю свои потребности. А тут — смотрите: практически месяц с мужчиной в другой стране. На её месте я бы тоже думала, что мы спим. Может, раньше у нас и был шанс, но сейчас о подобном мы даже не думаем. — Типа того, — взглянула я на Алека; он мельком посмотрел на мою шею и отвернулся к окну. — Спасибо, Ви, за информацию. И слушай, — помедлила я, собираясь с силами и прикусывая губу. — Сейчас мы ждём ответа от вас с Килианом, но после него… Не знаю, что будет, но, возможно, я не буду выходить на связь… — вздохнула я. Снова посмотрев на капитана, я заметила, как он прикрыл глаза и сильнее нахмурился. Вернувшись к телефону, я услышала грустный голос подруги: — Ты как будто прощаешься, Лар. Не нужно. Не знаю, к чему вы там идёте, но очень вас прошу: будьте аккуратны. Возвращайтесь домой. Хотела бы я ей сказать, что мой дом, по сути, здесь — в паре тысяч километров отсюда. Однако вовремя остановила себя. — А ты, Браун, чтобы вернул мне её в целости и сохранности. Понял? — грозно произнесла Вивиен. На губах мужчины появилась улыбка; он посмотрел на меня. — Сделаю всё возможное, — кивнул он. — Рада слышать, — снова прозвучала её улыбка. — Ладно, я пошла спать. Дожидалась вашего утра, чтобы не будить вас. Хорошего вам дня. — Как благородно, — хмыкнула я. — А тебе ночи. Отключившись, я посмотрела на остатки еды и взяла в руки немного остывший кофе. — Мне снилось, что ты умираешь у меня на руках, — тихо прервал мужчина тишину своим заявлением. Я чуть не подавилась напитком от такой резкой смены темы. — Вот оно что, — в тон ему ответила я, устремив невидящий взгляд на стол. — Старался оградиться от тебя. Чтобы не делать больно себе. Да что‑то не получается, — горько усмехнулся он, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула. Я помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями, затем тихо произнесла: — Сложно огородиться от человека, которого раньше любил. — Осторожно подняла глаза на мужчину. — Мы не говорили об этом, но отрицать очевидное глупо. — Пожала плечами. — Ты права, — вздохнул Браун. — Любил, но давно. Чувства остыли. Однако ты всё так же дорога мне — и как человек, и как память, — глядя мне в глаза, ответил он. В его взгляде читалась искренность — без притворства, без попыток скрыть то, что давно лежало на сердце. Это было неожиданно… и в то же время — правильно. — И ты дорог мне, — кивнула я. — Поэтому давай закончим то, за чем приехали, и в целости и сохранности вернёмся… домой. — Там и есть наш дом, Лисёнок. Тут мы чужие, — тепло улыбнулся он, поддерживая меня. На мгновение воцарилась тишина — не неловкая, а спокойная, почти уютная. Впервые за долгое время между нами не было недоговорённостей, не было стены из старых обид и невысказанных слов. Я сделала глоток кофе — уже совсем остывшего, но всё ещё горьковатого на вкус. Этот вкус словно отражал то, что происходило вокруг: горечь прошлого, но и намёк на что‑то новое — ещё не ясное, но возможное. — Значит, план остаётся прежним? — спросила я, ставя чашку на стол. — Да, — твёрдо ответил Алек. — Сначала разберёмся с базой. Потом — с последствиями. Я кивнула. В этом был весь он: прямой, собранный, готовый идти до конца. Даже если конец пока не виден. Мы поднялись из‑за стола почти синхронно. Пора было двигаться дальше — туда, где ждали ответы. И, возможно, новые испытания. Но теперь мы шли к ним не поодиночке. *** Через пару дней Вивиен позвонила и сообщила, что цифры, которые мы тогда нашли, — координаты. «Весьма глупо было так поступать, — подумала я. — Но и они не знали, что кто‑то решит проверить документы. Интересно, что бы мы нашли, если бы проверили всё?.. Нужно как‑нибудь вернуться к этому вопросу». Место по координатам означало расположение базы. Мы с Алеком лишь примерно помнили, где она находилась, поэтому информация оказалась как нельзя кстати. Наш план был прост: проникнуть в «Рубин», добыть всю возможную информацию и выбраться оттуда. Но в голове то и дело всплывала картина нашего едва не сорвавшегося побега из ФСБ — и становилось не по себе. Да, тогда у нас была проблема с кодом, но легче от этого не становилось. С помощью Килиана — нашего юного программиста — мы создали действительно надёжный код. Он должен был скачать базу данных так, чтобы никто даже усом не повёл. Пришлось немного отложить операцию: мы знали, что в «Рубине» множество камер, и просто так, незамеченными, нам не пройти. Поэтому ждали решения и этой проблемы. Впрочем, в задержке были и плюсы: у меня появилось больше времени, чтобы выучить план здания. Я помнила: лишь восемьдесят процентов проекта воплотились в реальность и сейчас находились в горах. Гадать, что именно они изменили, не было ни желания, ни времени. База разделялась на три уровня: Первый уровень (первые три этажа): машинная техника, склад оружия и технический этаж — именно туда нам нужно было попасть. Второй уровень (два этажа): жилой комплекс и зона тренировок. Третий уровень: полностью отведён под медицинский блок. По крайней мере, так говорил чертёж девяносто девятого года. Мы припарковали внедорожник у подножия горы — в лесу. Затем начали подъём. Постоянно сверялись с картой: картографом был назначен Браун — надо же ему оправдывать звание капитана. На нас — белая камуфляжная тёплая форма: среди снега, которого здесь было в избытке, нас трудно было заметить. В набедренных кобурах — пистолеты, в ушах — наушники: так мы всегда оставались на связи, и не приходилось кричать. Промозглый ветер бил в лицо, где‑то нещадно завывало. Холод пробирал до костей даже сквозь тёплую одежду, но мы продолжали подниматься. Решили двигаться днём: так был шанс подойти незамеченными. Дыхание давно сбилось, с каждым шагом дышать становилось тяжелее — мы всё‑таки поднимались в горы, а не вышли на прогулку. Сквозь вой ветра я услышала гудение мотора. — Алек, машина, — сказала резко, но тихо: он в любом случае услышал бы. Справа оказалось небольшое углубление — туда мы нырнули, сливаясь со снегом. Лёжа на спине, я заодно старалась отдышаться. Машина медленно вывернула из‑за скалы и стала спускаться вниз. «Они немного расчистили нам дорогу. Спасибо большое», — мелькнуло в голове. — Чисто. Пошли, — дёрнул меня капитан. Спустя время я увидела железные ворота — покрытые инеем, они, согласно старым чертежам, были единственным входом и выходом. Перед ними стояли бравые солдаты с винтовками наперевес. Спрятавшись за выступом скалы, мы стали осматриваться. — На охрану не поскупились. Какой план? — подала я голос. — Нужно их вырубить. Есть идеи, как пробраться ближе и не привлечь внимания? — капитан посмотрел на меня. — Тоже мне военный, — закатила я глаза. — А как же «я капитан по званию, будешь слушаться»? — нарочито грубым голосом повторила его возможные слова. — Я не говорил такого, — буркнул он, хмуря брови. — Но смысл один. — Так, — Алек потёр переносицу. — Хватит. Потом будешь ерничать. Видишь вон тот выступ? — кивнул он в сторону. Проследив за его взглядом, я увидела выступ, который, судя по всему, вёл в обход входа на базу. Но была одна проблема… — Это тот, где, если сорваться вниз, можно умереть от падения с высоты? Тогда да, вижу, — резко бросила я, снова глядя на мужчину. — У нас нет выбора. Давай, вперёд. Я тебя подстрахую, — и двинулся к выступу, пригибаясь. — А кто подстрахует тебя? — с иронией спросила я, но всё же пошла следом. Выступ оказался достаточно широким, поэтому мы без приключений перешли на другую сторону. Разделившись, стали заходить с тыла. Только дойдя до конца стены, я тихо проговорила: — На месте. Алек не ответил, и я занервничала. Может, у меня путь был короче? Спустя две минуты тишина начала всерьёз пугать. — Алек, готовность? — чуть резче, чем хотелось, спросила я. — Секунду, — отрезал он. Через минуту добавил: — На месте. Вздохнув, я сильнее прижалась к стене, чтобы не потерять равновесие. Нужно собраться. Мотнув головой, выглянула из‑за угла: охранники стояли к нам спиной. Оставалось только быстро подбежать и вырубить их. — На счёт три, — начал капитан. — Раз. Два. Три. Как только он произнёс последнее слово, я рванула с места и бросилась к одному из солдат. Взяв его в захват, опрокинула на спину и резким движением сломала шею. Он даже не успел ничего понять… — Какого хрена! — тут же метнулась я к Алеку, который медленно опускал тело на землю. — Там были ещё солдаты. Всё в порядке, — пожал он плечом. — Не молчи больше, — гневно бросила я. — Испугалась? — ухмыльнулся он. Я резко выдохнула и отвела взгляд. — Нам нужна их одежда, — кивнул он на трупы. — Хочешь раздеть трупы? — игриво спросила я. — Лара! — возмутился Браун. Я тихо рассмеялась, но тут же принялась раздевать того, кого убила сама. Алек занялся своим противником. Отдав мне штаны, футболку, куртку с эмблемой «Рубина» и фуражку, он стал оттаскивать тело за угол. — Переоденемся внутри. Идём, — открыв дверь, он первым пропустил меня внутрь. Глаза недолго привыкали к полумраку помещения. Когда зрение адаптировалось, я удивлённо вскинула брови: столько военных машин я давно не видела. Здесь были и внедорожники, и квадроциклы, «ЗИЛ‑131», «Тайфун», «Т‑98 Комбат». Казалось, будто американская и российская армии расплакались, потеряв свои новейшие экземпляры. Алек дёрнул меня за рукав, возвращая к реальности. Времени на разглядывание не было. Нам нужно было пробраться в кузов одного из автомобилей и дождаться ночи — там мы переоденемся. Судя по абсолютной тишине в огромном помещении, мы были здесь одни. Пусть так и остаётся. Небольшими перебежками мы добрались до «ЗИЛ‑131» — это единственная машина с закрытым кузовом; все остальные были открыты. Решили выбрать ту, что стояла дальше всех. Закинув вещи в кузов, Алек встал рядом со мной, обхватил за талию — и, когда я подпрыгнула, помог забраться внутрь. Затем я втянула его следом. Пробравшись в самое начало кузова, ближе к кабине, я уселась на пол, переводя дыхание. Капитан присел на колени и начал снимать куртку. — Я, конечно, не против ещё раз увидеть тебя без одежды, Алек, но не мог бы ты подождать, пока я переведу дух и отвернусь? — тихо проговорила я. — Как ты уже сказала, ты всё видела. Нового ничего там не добавилось, — его глаза сверкнули в темноте, и он потянул футболку вверх. Вздохнув, я прикрыла глаза и облокотилась головой о какой‑то прут. Открыла их только после того, как капитан сообщил, что готов. Затем он сел спиной ко мне — и я принялась переодеваться. Футболка и штаны оказались на четыре размера больше, но, затянув ремень потуже (чтобы не спадали) и подвернув штанины в ботинки, я добилась вполне комфортного состояния. Застегнув куртку, села и сообщила о готовности. Мы погрузились в тишину. Говорить или что‑либо обсуждать не хотелось. До сознания постепенно доходило: мы снова в «Рубине». В месте, куда я никогда не стремилась вернуться. Буквально всё здесь вызывало во мне ненависть. По телу побежали холодные мурашки — воспоминания нахлынули, словно липкие пальцы, охватывающие сознание: как меня наказывали; как заставляли тренироваться до изнеможения; как мы боялись сделать лишний шаг; как нас вынудили убивать… Всё это отзывалось неприятной дрожью, пронизывающей каждую клеточку тела. Сидя в кузове, я снова ощутила себя той маленькой, беспомощной девочкой. Когда‑то я так же сидела в контейнере вместе с другими детьми и молилась Богу, чтобы Он уберег меня от всего плохого. Ирония в том, что за молитвами я не заметила, как погрязла в том самом кошмаре. Вера застилала глаза, а когда пелена спала, передо мной лежал человек с пулей во лбу — и моя рука сжимала пистолет. Я думала, что молитвы помогут справиться. Но вышло ровно наоборот… Чувство безысходности сковывало тело, заполняя каждую клеточку. Это противное, вязкое ощущение страха давило на плечи, напоминая: ты снова там, откуда бежала. Несмотря ни на что, ты вернулась — и неважно, с какой целью. Ты здесь… Подтянув ноги к груди, я обхватила колени руками и шмыгнула носом. — Лисёнок? — тихо окликнул Алек. — Всё хорошо. Не хочу ничего обсуждать, — в тон ему ответила я и сжалась ещё сильнее. Опустив голову на колени, я не заметила, как уснула. Проснулась от того, что тёплая рука коснулась моего плеча. Отпрянув, я в панике стала озираться. — Это я, — тихо сказал Алек. — Нам пора. Кивнув, я собрала волосы в низкий пучок и надела фуражку. Браун первым выпрыгнул из машины, помог мне спуститься, аккуратно опустив на пол. Поправив наушник, мы двинулись в левую часть помещения, где находилась лестница. На базе за многие годы все друг друга знают — попадаться на глаза солдатам или персоналу нельзя. Камеры мы пройдём: они не слишком внимательно всматриваются в лица, и это будет нашим преимуществом. Спустившись на два этажа вниз, мы оказались на третьем этаже первого уровня. Нам нужна была северная часть этажа — там располагался командный центр. Надеюсь, его местоположение не изменили, иначе у нас возникнут серьёзные проблемы. Практически бесшумно двигаясь по коридору, мы медленно продвигались вперёд. Моё внимание привлекли открытые двери в большое помещение — там была столовая… *** — «Тринадцатая», шевелись! — прогремел голос повара. Будто очнувшись, я зашагала с подносом в руках, чтобы получить свою порцию еды. Сев за стол, я поставила поднос, сложила руки в замок перед собой и начала молиться, едва шевеля губами. Неожиданно почувствовала лёгкий толчок в спину — будто кто‑то задел меня. Обернувшись, я увидела того мальчика: он прошёл мимо и сел через стол от меня. Затем слегка повернулся ко мне, покачал головой в знак отрицания и, как ни в чём не бывало, приступил к еде… *** Сейчас за столом может сидеть только один человек — они расставлены, словно парты. Судя по всему, дети больше не общаются друг с другом. «Учатся на ошибках…» — Пойдём, — сказал Алек, и мы двинулись дальше. Коридоры становились свободнее, освещение — приглушённее. Везде был бетон. «Бетонная клетка. Ничего не поменялось». Я услышала шаги за поворотом — именно туда нам нужно было идти. Резко развернувшись, я потянула Брауна в другую сторону. Мы можем обойти — нет необходимости идти тем путём. Алек ничего не говорил: он доверял мне и просто шёл рядом. Это одновременно удивляло, льстило и обескураживало. Такое слепое доверие к человеку… пугало. Завернув в очередной коридор, мы увидели прямо перед собой нужную дверь. Не сдержав эмоций, я ускорила шаг и взялась за ручку. Открыв дверь, вошла в помещение. Оно было полностью заставлено большими мониторами; повсюду тянулись провода, мигали разноцветные лампочки. В центре комнаты стоял пульт управления с множеством кнопок и надписей. За ним находился солдат — он резко обернулся к нам. Мои глаза округлились. «Глупая. Кто же так делает? Можно было догадаться, что помещение не будет пустым». — Не помню, чтобы просил кого‑то себе в помощники, — произнёс мужчина по‑русски. Я отступила на шаг, глядя на него со страхом. Он мог забрать меня и наказать за то, что я сунула нос куда не следует — как тогда… Перед глазами возникли широкие плечи Алека — он надвигался на солдата. Завязалась короткая схватка, но капитан явно был сильнее: схватив противника за голову, он резко приложил его о приборную панель. Звук удара заставил меня очнуться. Теперь я смотрела на Алека осознанно. Он обернулся ко мне — взгляд был холодным, от него по спине пробежал ледяной холодок, заставив меня вздрогнуть. — Соберись, — бросил он сквозь зубы и, подхватив тело, отнёс его к стене. Это оказалось гораздо сложнее, чем казалось. Внутренний ребёнок, попавший сюда двадцать пять лет назад, брал надо мной верх, захлёстывая волной паники. «Мне безумно страшно тут находиться. Зачем я вообще на всё это пошла?» Бросила бы это дело, как мне и говорили, — жила бы спокойно, не зная, что «Рубин» снова работает… Но как же дети, которые сейчас здесь? Они, наверное, подвергаются тому же обучению, что и мы когда‑то. А может, с ними обращаются куда хуже… У них тоже отбирают детство, отнимают жизнь. В своё время мы нашли шанс сбежать — значит, теперь мы дадим этот шанс другим. Закрыв глаза, я глубоко вздохнула, затем медленно выдохнула. Взгляд упал на дверь, через которую мы вошли. Подойдя, я повернула замок — щёлк! — звук показался оглушительно громким в напряжённой тишине. Подбежав к столу, нащупала разъём и вставила флешку. На большом экране перед мной появилась строка загрузки. Она заполнялась мучительно медленно. «Нужно время. Что ж, нужно так нужно». Пальцы дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Быстро разобравшись в кнопках, начала искать камеры наблюдения. Вывела их на экран слева. — Следи за ними, — кивнула я в сторону мониторов. — Есть, агент, — отозвался Алек, и на секунду на моих губах дрогнула улыбка. Продолжая клацать по клавиатуре, я искала актуальные чертежи. «Не знаю, будут ли они на носителе, но сейчас они точно пригодятся». — Давай‑давай, где же вы их прячете… — шептала я себе под нос, впиваясь взглядом в строки кода. На главном экране выскочило предупреждение — красное, угрожающее. «Нет, я выясню, что вы прячете». Пальцы забегали по клавишам, обходя блокировку. — Камеры? — резко спросила я, не отрывая взгляда от экрана. — Чисто. Что ты делаешь? — не выдержал Алек. — У них стоит блокировка. Нужно её снять. И ещё — ищу чертежи. Мне нужна актуальная информация, — быстро проговорила я, чувствуя, как пот стекает по спине. Неожиданно окно блокировки исчезло. Загрузка продолжилась — пятьдесят три процента. «Что ж, ладно. Меньше проблем». А потом нужный документ открылся сам. «Такого быть не может…» — Что‑то не так… — прошептала я, отшатнувшись от пульта. — В чём дело? — Алек обернулся ко мне. — Смотри за камерами, — вскинула я руку, снова приближаясь к пульту. «Вы знаете, что мы здесь. Что ж, пусть так. Но почему решили помочь?» Не теряя времени, я начала сравнивать планы девяносто девятого года с тем, что видела сейчас. Неожиданность: целый этаж на третьем уровне, ниже медицинского блока. Но что там находится — не разобрать. Загрузка завершилась, процентная полоса исчезла, но я даже не заметила этого. — Что на камерах третьего уровня? — спросила я, поворачиваясь к Алеку. — Ничего, — пожал он плечами. — Больничные коридоры. — Это не просто коридоры, — задумчиво проговорила я, делая шаг к нему и прищуриваясь. И тут дверь резко распахнулась, ударившись о стену. Мы одновременно обернулись. Солдаты с винтовками нацелились на нас, затем вошли внутрь. Я припала к панели, выдёргивая флешку и пряча её в карман. Солдаты расступились, пропуская мужчину лет пятидесяти. Он был хорошо сложен физически: русые волосы с проседью аккуратно уложены на правую сторону, небольшие морщинки вокруг глаз, карие, пронзительные. Его взгляд сковал меня, лишив способности двигаться. Тёмно‑синий классический костюм, руки сцеплены за спиной, на губах — тёплая, почти отеческая улыбка. Директор. Я никогда его не видела. «Как такое возможно, что я знаю, кто стоит передо мной?» — Мои дети решили вернуться домой? — его голос, мягкий и ласковый, отразился от стен, пронзая сознание. Мне хотелось зажмуриться, но я не могла пошевелиться. Горло сдавило. Я пыталась что‑то ответить, но слова застряли в груди. Краем глаза заметила, как солдаты обходят нас. А потом — резкая, жгучая боль в шее. Тело на мгновение освободилось от невидимых оков, и я коснулась места укола, но ничего не нашла. Испуганно посмотрела на Алека. Его глаза были широко раскрыты — в них читался страх. Он рухнул на колени, будто ноги больше не держали его. Я качнулась в его сторону, но упала на пол. Тело не слушалось. В голове стало тихо, пусто. Сквозь затухающее сознание я видела, как его уводят. Протянула руку — это было последнее, на что у меня хватило сил. — Алек… — прошептала я. Глаза закрылись. Мозг отключился. Я провалилась в сон…