Сибирь

Меня резко выбросило из сна. Сев на кровати, я принялась осматриваться. Я находилась в крошечной комнате: кровать, раковина, туалет. Стены и пол — бетон. «Кто бы сомневался…» По периметру шла белая подсветка — неяркая, приглушённая, почти уютная. Но вот дверь — стеклянная. «Что‑то новенькое». Вскочив с кровати, я бросилась к двери, но тело не слушалось. Ноги подкосились, и я рухнула на пол, ударившись коленями. Боль вырвала из груди стон. — Лара? — донёсся тихий голос друга. — Алек! — очнувшись, я вскочила и ударила по стеклу. — Пуленепробиваемое, — констатировал он. Он сидел в камере напротив, облокотившись плечом о стекло. Браун выглядел помятым, измученным. На лице — ни тени эмоций, глаза пустые, словно выжженные изнутри. — Как ты? — с волнением спросила я, опускаясь на пол. — Хреново, — хмыкнул он. — Мне ввели другую дозировку. Подумали, что, если вколоть столько же, сколько тебе, я не вырубись. — Откуда ты знаешь? — удивилась я. — С солдатиком пообщался. — Добровольно рассказал? — брови взметнулись вверх. — Это был «Восьмидесятый», — его слова эхом отозвались в голове. — Чёрт… — я зарылась пальцами в волосы, оттягивая их. В коридоре послышались шаги. Я вскинула голову: тень приближалась. — Ты первый, «Семьдесят четвёртый», — прогремел голос солдата, разносясь по всему коридору. Мужчина подошёл к камере Алека, нажал что‑то на панели у двери — и стекло отъехало в сторону. Алек упёрся спиной в стену: без этой опоры он бы просто рухнул к ногам солдата. — Мы больше не дети «Рубина»! — взревела я, вскакивая на ноги и колотя по стеклу. — Выпустите нас, немедленно! — Замолчи, — отозвался Алек. — Но… — Молчи, — перебил он меня и начал подниматься. «Что он делает? Добровольно идёт… Куда?» Солдат подхватил его — Алек был ещё слишком слаб — и повёл по коридору. Их шаги удалялись, растворяясь в тишине. Моя рука, прижатая к стеклу, сжалась в кулак. Дверь захлопнулась, поглотив последние отголоски звуков. Коридор погрузился в мёртвую тишину. Мои глаза закрылись. — Алек… — шёпот сорвался с губ. «Что, если они убьют его?» Мысль пронзила ледяным остриём. «Я не вынесу этого. Не могу его потерять. Только не снова. Только не навсегда». Глаза защипало от подступающих слёз. Я обернулась, взглядом обводя крошечную комнату. «И вот я снова здесь». В месте, где у меня отобрали всё — в том числе внутреннего ребёнка. Хотелось кричать, биться головой об стену от несправедливости. «Вновь оказавшись тут, я чувствовала себя маленькой девочкой». Тело сковывали чувства: страх, обида, злость — они сплетались в тугой узел внутри. «Когда‑то давняя клетка в стенах базы по сравнению с этой камерой казалась свободой». Как выбраться теперь? Как покончить с «Рубином» раз и навсегда? Пальцы нащупали флешку за ремнём штанов. Я вытащила её, покрутила между пальцев. «Они не забрали её. Не нашли? Или не стали искать?» Наушника нет. Кобура на бедре пуста — оружие забрали. «Была бы сейчас пушка… Может, пустила бы себе пулю в лоб, чтобы закончить это всё…» Фыркнув, я качнула головой. «Идиотские мысли, подкованные чувством безысходности». Сжав носитель, снова обшарила помещение глазами. «Нужно спрятать. Она не должна быть при мне. Её не должны найти. А когда придёт время — забрать и отдать Вивиен и Килиану». Взгляд зацепился за кровать. Я подошла, подняла матрас. Между доской и каркасом изголовья было узкое пространство. Положив флешку туда, опустила матрас. Только пальцы разжались — помещение взорвалось громким криком. Он заставил тело оцепенеть, а сердце — пропустить удар. Алек… Его крик был душераздирающим, пробирал до костей. «Какую же боль он испытывает, если кричит так?» Я зажмурилась. «Не могу. Слишком больно слышать его. Не могу… Не могу… Не могу…» Закрыв уши руками, я забормотала что‑то бессвязное, пытаясь заглушить мужские крики. Но это слабо помогало. По щекам потекли горячие слёзы. Ноги подкосились, и я опустилась на пол. Забившись в дальний угол, я подтянула колени к груди и начала раскачиваться. Слова сливались в бессвязный шёпот: — Прости… Прости… Я не могу помочь… Не могу… Каждая нота его боли отзывалась во мне, разрывая изнутри. Я сжималась всё сильнее, будто пытаясь укрыться от этого звука, от этой реальности. Но крики не прекращались — они проникали сквозь стены, сквозь кожу, сквозь самое сердце. «Я должна держаться. Должна найти способ спасти нас обоих». Но в тот момент я чувствовала лишь бессилие — тяжёлое, всепоглощающее, как бетон, окружавший меня со всех сторон. *** Тело дёрнулось от резкого звука, и я распахнула глаза. Лежала прямо на полу — видимо, отключилась от накатившей волны эмоций… Осмотревшись, я увидела, как дверь в камеру капитана закрылась, а солдат уже двинулся на выход. Мужчина лежал на койке и не шевелился. «Нет, ты же не мог умереть!» Я подползла к стеклу, упираясь в него ладонями. — Алек, — позвала его. В ответ — тишина. По щеке предательски скатилась слеза. — Прошу… Ты не можешь умереть! — взревела я и ударила по стеклу. Ладонь горела, но мне было плевать. — Не дождёшься, Лисёнок, — прохрипел мужчина. — Ты жив… — выдохнула я с облечением, уперев лоб в прозрачное стекло. — Что они… Что они сделали? — голос дрожал. — Ток, — отозвался он. Я шумно глотнула вязкую слюну, облокачиваясь на стену рядом. «Тело ещё помнит это чувство». Мы погрузились в тишину — ему нужно было время прийти в себя. Спустя примерно час я тихо спросила: — Почему ты сказал мне молчать? — вытягивая затекшие ноги. — Чтобы они не забрали тебя, — ответил он, медленно садясь на кровати и тряхнув головой. Когда свесил ноги, вдруг качнулся и схватился за бок. — Может, лучше останешься лежать? — Нет. Что ты поняла перед тем, как нас забрали? — Браун подошёл к стеклу и упёрся в него рукой, закрывая глаза. — Ну, что мы… — я взглянула на коридор, — что мы на самом последнем этаже. — Пожала плечами. — Какая удача, — с сарказмом произнёс он. — Только это отличие: добавили ещё этаж? — Ты правда надеешься выбраться? — устало спросила я. — А ты нет? — он открыл глаза и посмотрел на меня. — Уже смирилась с поражением? — Нахмурился. — Я не вижу тут способов выбраться, — пожала плечами. — В прошлый раз у нас была свобода, а мы сбежали только спустя пять лет. Сейчас мы в камере. Как думаешь, сколько понадобится времени теперь? — с иронией спросила я, поднимая на него глаза. — Понятно, — Алек выпрямился. — А теперь послушай. — Он ударил по стеклу, и я дёрнулась от его внезапной ярости. — Не я, и уж тем более не ты, тут не останемся. Способ найду и не позволю находиться здесь долго. Если отчаялась ты, то я — нет. Буду бороться до последнего. Вытащил один раз — вытащу и второй. Поняла меня? Его холодный, нарочито чёткий и спокойный голос пробрал до костей. «Лучше бы он кричал». Мурашки побежали по спине, и я кивнула. — Отлично, — вскинул мужчина подбородок. — Раз мы на последнем этаже, придётся долго подниматься. У солдат есть карты — с их помощью они открывают камеры. Закрывают нажатием кнопки. — Даже если выкрасть карту, — я встала на ноги, — то мы не сможем открыть камеру. Или на это у тебя тоже есть ответ? — хмыкнула, скрещивая руки на груди. — Начинает раздражать твой пессимизм, — повёл плечом друг. — Как выглядит комната? — вздёрнула я подбородок. — Как комната, — уголки его губ дрогнули в улыбке. — Смешно, — натянуто улыбнулась я, тут же становясь серьёзной. — Сколько было человек в комнате? Далеко ли идти? — О, теперь тебе это интересно, — хохотнул он. — Алек! — возмутилась я. — Ну хорошо, — вздохнул он. — Она… Его прервал звук открывающейся двери и шаги. Мужчина испуганно посмотрел на меня, а я дёрнулась дальше от стекла. — Нет, — прошептал он. Шаги приближались — солдат остановился у моей двери. — Твоя очередь, «Тринадцатая», — произнёс солдат и подошёл к панели, открывая дверь. — Нет! — Алек ударил по стеклу. — Нет! Заберите меня. Её не трогайте! Но солдата, казалось, совершенно не заботили крики мужчины, который так отчаянно пытался меня защитить. — Нет, — попятилась я, когда он вошёл в камеру и двинулся ко мне. — Нет! — Спина упёрлась в холодный бетон. Он схватил меня за руки и потянул за собой. Я упиралась ногами, изо всех сил пытаясь вырваться, но его хватка была железной. — Лара! — снова раздался удар по стеклу. Солдат ещё сильнее сжал мои ладони и потащил к выходу. Я мотала головой, извивалась, но он был вдесятеро сильнее — его пальцы мёртвой хваткой впились в мои запястья. — Нет! Алек! — взревела я. Вытащив меня из камеры, он резко развернул меня спиной к себе и скрутил руки за спиной, крепко удерживая. — Лара! — кричал Алек, молотя кулаками по стеклянной стене. — Пусти! — пыталась вырваться я, но меня уже вели дальше по коридору. — Лара! — донёсся до меня отчаянный крик Брауна. Когда мы прошли сквозь двойные двери, глаза резанул яркий свет коридора. Солдат дёрнул меня влево и повёл дальше. Вокруг — ни души, только голые стены и бесконечный коридор. Толкнув меня за какую‑то дверь, он ввёл меня в помещение, где тело мгновенно сковал ледяной страх. Это была комната со странным столом, стоявшим вертикально. В воздухе витал металлический запах крови, а возле слива на полу виднелись бледно‑розовые швы. — Нет, — прошептала я, отчаянно мотая головой. В помещении находились двое мужчин в халатах, они стояли возле стола. — Давно не виделись, «Тринадцатая», — улыбнулся один из них, и я мгновенно узнала его. Это был тот самый человек, который когда‑то пытал меня током — после этого у меня случился эпилептический приступ. «Что ж, русский у него стал лучше, надо заметить…» — У меня есть имя! — рванулась я. — О, не переживай, мы сотрём его из твоей памяти. И не только имя. Прошу, — проговорил он с холодной усмешкой. И тут мне действительно стало не по себе. «Током можно стереть память?» Наверное, да. Я как‑то видела в фильме, как мужчине «обнуляли» память с помощью электричества — но то была фантастика про супергероев. Зрелище было не из приятных… «Что, если они сделают со мной то же самое?» Солдат подтолкнул меня к столу. Ноги не слушались, но сопротивляться уже не было сил — я лишь плелась вперёд. Как только я приблизилась, второй мужчина в халате что‑то вколол мне в плечо. — Что это? — испуганно спросила я. — Это чтобы предыдущий опыт не повторился. У нас долгий вечер, — ответил он, и его голос прозвучал как приговор. Меня толкнули к столу. Руки мгновенно приковали, а сам стол начал медленно опускаться, принимая горизонтальное положение. Ноги тоже заковали. Затем к рукам и голове прикрепили холодные металлические датчики. Я попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне. Сердце билось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. «Что они собираются делать? Сколько это продлится? Смогу ли я выдержать?» Взгляд невольно упал на ржавые пятна на полу. «Сколько людей здесь побывало до меня? Сколько кричало, умоляло, теряло себя?» — Не бойся, — снова заговорил мужчина в халате, словно читая мои мысли. — Это будет… познавательно. Его улыбка была страшнее любого крика. — Что ж, приступим. Как тебя зовут? — спросил доктор. — Лара, — выплюнула я ему имя в лицо. — Неправильно. Тело тут же прошило током. Я издала лишь едва слышный стон. «Пусть не надеются — я не закричу. Иначе Алек сойдёт с ума. Хотя… может, так он сломает то стекло?..» Ток прекратился, но тело ещё подрагивало от судорог. — Как твоё имя? — снова спросил он. — Лара, — ответила я, глядя в потолок. Старалась совладать с противным ощущением, разливающимся по всему телу. — Выкрути побольше. Новая волна тока — на этот раз сильнее. Я зажмурилась. «Терпеть ещё можно. Главное — думать о чём‑то другом. Держать сознание подальше от этой комнаты». «Зачем им стирать мне память? Что конкретно они хотят уничтожить? Только имя? Это слишком мелко…» — Как твоё имя? — донёсся вопрос, когда подачу напряжения остановили. — Лара… — прошептала я, цепляясь за сознание. — Ещё, — бросил он ассистенту. Боль пронзила тело. На этот раз из меня вырвался протяжный стон — а может, и крик, я уже не различала. «Если они хотят вернуть меня в программу, то это странный способ. Стереть память, чтобы я стала телом без сознания, пускающим слюни? Именно это они и делают сейчас». — Имя? — где‑то на задворках сознания прозвучал вопрос. В ответ — тишина. Тогда доктор схватил меня за лицо, резко повернул к себе, сжимая пальцы до боли. «Хотелось сбросить его руку, но сил не было — оставалось только терпеть». — Давай ещё раз, — приказал он помощнику. «Они не услышат от меня ни слова. Не знаю, кому будет хуже — скорее всего, мне. Но я слишком горда. Я больше не маленькая девочка и никогда ею не стану». «Они растили нас, чтобы мы стали безжалостными убийцами? Что ж, я им стану…» Тело сковало. Меня практически выгнуло от силы напряжения. Каждая мышца, каждый нерв — всё напряглось до предела. «Либо я сошла с ума, либо действительно чувствовала, как каждая линия электричества пронзает тело, заставляя выгибаться». Напряжение прекратилось. Тело обессилело, но меня продолжало потряхивать — мышцы непроизвольно сокращались, сводили судорогой. Я извивалась на столе, как змея, насколько позволяли сковывающие ремни. «Этот раз явно длился дольше предыдущих». — Что ж, вколите ей препарат. От неё сейчас толку мало. Продолжим завтра, — произнёс доктор. Я почувствовала неприятное жжение в плече и поморщилась. Кто‑то поднял меня на руки — ремни отстегнули от стола. Я болталась, как безвольная кукла, не в силах даже приподняться. Разлепив глаза, увидела коридор — для меня он сейчас был вверх ногами. «Десять шагов вправо от комнаты…» Тело ещё потряхивало, но становилось легче. Светлый, просторный коридор сменился тёмным — с рядами камер, похожих на ту, где держали нас с Алеком. Все они были открыты и пусты. «Всего пятьдесят шагов. Весь маршрут до комнаты пыток. Это близко». Меня положили на не слишком мягкий матрас. Щёлкнул замок — дверь закрылась. «В какой же момент сбегать?» — Лара! — голос Алека вырвал меня из собственных мыслей. — Лара? — повторил он тише, в его тоне звучало беспокойство. «Я старалась не кричать — чтобы не доставлять им удовольствия и чтобы Алеку было легче. Но горло горело… Может, я всё‑таки кричала, просто не заметила?» — Пять… Пять… — едва разомкнула я губы. «Не могу…» Прикрыв глаза, я почувствовала, как по виску скатилась слеза. «Чёрт, как же хочется спать…» — Отдохни, Лисёнок. Проснёшься ты уже с новыми силами, — услышала я его тяжёлый вздох. «Мне всего пять минут, капитан. Всего пять минут…» *** Хватка на шее усилилась — меня подняли. Тут же вдохнула столь необходимый воздух. «Старая добрая пытка тазом с холодной водой. Моё первое наказание. Иронично». Придаться бы ностальгии, да только приятного тут мало, а соображала я уже слабо. «Интересно, сколько я пробыла под водой?» — Скажешь своё имя? — слишком приторно‑ласково произнёс солдат, стоявший прямо передо мной. Другой в это время держал меня и окунал в холодную воду. Он коснулся моей щеки — я ощутила тепло его пальцев. Я лишь криво улыбнулась ему. А может, и не сделала этого — не знаю. Лицо от холода уже почти не чувствовало прикосновений. Мужчина перевёл взгляд на солдата и коротко кивнул. На шею снова надавили — и я вновь оказалась под водой. Лёгкие жгло. Они болели от нехватки воздуха и оттого, что я успела наглотаться ледяной воды. Тело дрожало от низкой температуры — хоть я и оставалась в утеплённой одежде «Рубина». Волосы, ещё недавно собранные в пучок, теперь были распущены, рассыпались по плечам и неприятно липли к лицу, когда меня поднимали. Руки скованы стяжкой за спиной. «Могли бы хотя бы наручниками сковать». Сидя на коленях, я чувствовала, как затекают ноги, а коленки ноют: на них уже образовались ранки — я не сидела спокойно, пыталась вырваться, чтобы не задохнуться под водой. Вырываться получалось всё слабее. «Только сейчас я понимаю: когда мы были детьми, они жалели нас. Сейчас правила изменились. Мы стали играть по‑взрослому». Дернувшись из последних сил, я поняла, что начинаю терять сознание. Перестала вырываться, обмякла в чужих руках. Меня схватили за плечи и вытащили из воды. По инерции я завалилась на бок, тут же закашлялась, выплёвывая ледяную воду. — Имя? — снова спросил он. Тишина. Мужчина подошёл ближе и с размаху ударил меня ногой в челюсть. Мир погрузился во тьму. *** Сидя на койке с ногами — не беспокоясь о том, что грязные ботинки могут запачкать постель, — я опустила на них руки. Смотрела в одну точку и ждала, когда проснётся капитан. Мы здесь уже где‑то неделю, может, больше. Без часов, окон и хоть какого‑то календаря точно сказать невозможно. Остаётся лишь догадываться по расписанию кормёжки: еду приносили раз в день. Не то чтобы вкусно — скорее, чтобы мы не умерли с голоду. А воды я наглоталась столько, что теперь месяц не захочу её пить. Спасибо. Алека забирали куда‑то на два дня. Не знаю, что с ним делали, но выглядел он едва живым. Вздохнув, я откинула голову, упираясь макушкой в стену. «Хотелось быть с ним рядом, помочь…» Но нас разделяли дурацкие двери и коридор. Иногда я замирала, вслушиваясь в его рваное дыхание. «Это плохо. Он не может вздохнуть полной грудью». И снова мужчина страдал больше меня. «Чтоб вас всех…» Браун закашлялся и застонал. Я тут же вскочила и подошла к двери. Скорее на уровне инстинктов, но так хотелось оказаться в той комнате… — Алек, — тихонько позвала его. Он попытался привстать, но боль сковала тело. Я кулаком ударила по двери, и глаза наполнились яростью. — Буянишь, Лисёнок, — уловила я улыбку в его хриплом голосе. Но тут же он снова закашлялся. — Избили? — холодно спросила я. — Ага, — донеслось в ответ. — Сукины дети… Я сожгу здесь всё к чёртовой матери! — Где‑то я это уже слышал. — Ну, я же устроила большой «бум», — проворчала я. — Что‑то сломано? — Чёрт его знает. Не могу понять. Но открытых переломов нет. — Это я вижу, — позволила себе короткую улыбку. — Тебя не было два дня… — Ты всё это время была тут? — наконец Браун смог подняться с постели и подошёл к маленькой раковине. — Да. Они не работают с тобой и мною одновременно. Заметил? — Это и странно, — капитан открыл кран, набрал в руки воды и умылся. Набрав ещё, он снова ополоснул лицо, провёл руками по волосам и закрыл кран. — Не могу смотреть на тебя в таком состоянии, — прикрыла я глаза. — Зная, что ничем не могу помочь. — Ты помогаешь, — проговорил он. Я открыла глаза в удивлении и увидела, как он сел у двери, облокотившись спиной о стену и держась за бок. — Чем? — Ты говоришь со мной. Это успокаивает, — прикрыв глаза, Алек поудобнее устроился. — Обычно ты рассказывал истории, — улыбнулась я и тоже села на пол, отзеркаливая позу мужчины. Повисла тишина — спокойная, нужная. Я прислушивалась к дыханию капитана. «Для меня это сейчас лучшая музыка». Иногда, когда он глубоко вздыхал, слегка покашливал — и я морщилась. — Знаешь, Лисёнок, — тихо начал Браун, глядя перед собой, — «Рубин» ведь действительно забрал у меня всё. — Ты как‑то говорил это. На складе, во время бунта, — кивнула я. — И говорил полную правду, — немного помедлив, продолжил он. — Мои родители… Они раньше работали здесь. — Ты не говорил, — удивилась я. — Потому что не хотел этого признавать. Они были учёными. Но, поняв, что тут не просто эксперименты, что «крысы» сменились первыми детьми, они ушли. — Капитан зашёлся в новом приступе кашля. — «Рубин» существовал так давно? — спросила я, когда он успокоился. — Не то чтобы очень, но достаточно. Когда пришли мы, нам вручили имена от семидесятого. Те подопытные дети были первыми в своём роде. Некоторая часть КГБ обосновалась на базе и начала плести интриги по порабощению мира, — усмехнулся он. — Спустя пару месяцев после того, как мои родители ушли из «Рубина», мама узнала, что беременна мной. Они стали активнее скрываться от базы — знали, что в покое не оставят. «Примерно понимаю, к чему ведёт Алек», — подумала я, — «но не смею перебивать. Он никогда ещё не рассказывал об этом». — Когда я родился, мы ещё скитались по разным городам. Но в какой‑то момент устали, решили остепениться. Думали, что «Рубин» потерял их след… Но ошиблись, — вздохнул Браун. *** — Ребят, мне домой надо возвращаться. Нужно родителям помочь, — проговорил я, когда мальчишки прекратили играть в салки. — Ну‑у, — загудел Гриша, выпучив губу в обиде. — Ты разве не можешь задержаться? Я расхохотался и толкнул его в плечо: — И так задержался. Должен был пойти сразу после школы. У нас ещё будет время. Всё, я побежал! — махнул рукой и, подхватив ранец, отряхнул его от снега. Бегом добрался до дома — недалеко. Поднявшись на второй этаж, открыл дверь и прошёл в квартиру. — Мам, пап, я дома! — громко объявил я, стягивая портфель с плеч и опуская его на пол. В коридоре появился отец — строго посмотрел на меня: — Ты должен был прийти сразу после школы. Я потупил взгляд: — Прости… Ребята предложили поиграть немного. Решил, что ничего страшного, если задержусь на пару минут. — Пожал плечами, начал расстёгивать куртку, стягивать шапку. — Влад, ты же знаешь… — вздохнул папа, но его перебила мама — вышла из кухни, махнула рукой: — Брось ругаться, Дим. Вспомни себя в его возрасте. — На её губах расцвела тёплая улыбка. Я с благодарностью посмотрел на неё, стал снимать обувь. — Влад, кушать будешь? Я суп только сварила. — Мама погладила папу по щеке, обернулась ко мне. — Буду, — кивнул, поставил ботинки на полку. — Как оценки? — спросил папа, притягивая меня к себе. — А можно не буду я отвечать на этот вопрос? — буркнул, обвивая его торс руками, обнимая. — Не понял? — возмутился он. — Влад, ну что такое? Опять два? Мы же уже разговаривали с тобой по этому поводу, — вздохнула мама. Я поднял на неё стыдливый взгляд, а папа подтолкнул к кухне. — Ну не получается у меня черчение! — возмутился, садясь за стол. Вдыхая приятный запах еды, покосился на плиту. — Дим… — вздохнула мама. — Подтянем мы твоё черчение, — покачал головой отец. — Иди руки мой и переоденься, а то вон всё штаны мокрые. — Кивнул на мокрое пятно в районе колен. — Владислав! — воскликнула мама. — Мы же играли, — пожал плечами, вставая из‑за стола. Подошёл к ней, поцеловал в щёку: — Не сердись. — Улыбнулся. Она закатила глаза, но тоже улыбнулась. Время шло к вечеру. Я почти закончил с уроками, но застрял на одном примере — никак не мог понять, как его решить. Стуча ручкой по губам, решил позвать помощь: — Ма! — Что, сынок? — донёсся её голос из другой комнаты. — Подойди, мне помощь нужна. Через минуту мама зашла в комнату, подошла ко мне — я сидел за столом. — Что такое? — пригладила мои волосы, заглянула в тетрадь и учебник, над которым я склонился. — Не могу решить. Не понимаю, в чём дело, — вздохнув, отложил ручку, откинулся на спинку стула. — Какой? — кивнула на учебник. — Вот этот, — ткнул пальцем. — Так… — задумчиво проговорила она и принялась читать. — Смотри тут… Её перебил резкий грохот — кто‑то ворвался в квартиру. Я дёрнулся от звука, посмотрел в сторону двери, что вела в коридор. — Нет, — прошептала мама, глядя туда же, куда и я. — Владик, сынок, послушай меня очень внимательно. — Присела передо мной, схватила за плечи, развернула к себе. — Сейчас ты прячешься и не издаёшь ни единого звука. Ни при каких условиях не выходишь. Понял? Я кивнул. Она крепко поцеловала меня в макушку, подтолкнула вглубь комнаты, а сама пошла в коридор — оттуда уже слышались голоса. Я подбежал к кровати, залез под неё. Схватив угол одеяла, потянул вниз — чтобы оно закрывало меня, но я всё видел. «Неужели они пришли?» Родители рассказывали про какую‑то базу, которая преследует нас. Поэтому дольше года мы нигде не задерживались. Но всё изменилось два года назад: родители устали бегать, решили остаться. Я очень обрадовался — у меня почти не было друзей, а тут мы осели на месте, и у меня появились знакомые, которых не хотелось бросать. — Где мальчишка? — взревел чужой мужской голос. — Не понимаю, о ком вы, — грозно ответил отец. «Им нужен я? Зачем? Я думал, они за родителями пришли… Но если это не так, то зачем им я?» — За дураков нас считаете? — раздался звук удара. — Дима! — взревела мама. «Что там происходит? Кто‑то ударил папу?» — Думаете, «Рубин»не в курсе, что ты, Наталья, понесла от него? «"Рубин"? Это название той базы, о которой говорили родители? Чем занимается эта организация?» — Мы избавились от ребёнка. Здесь никого больше нет, — проговорила мама со слезами в голосе. — Либо вы говорите правду, и мы вас не тронем, либо мы обыскиваем здесь всё, и вы отправляетесь в могилу. Выбирайте. — Вы и так нас убьёте. Какой тогда в этом смысл? — огрызнулся отец. — Что ж, тут ты прав. Стреляй. Нет! После его слов я услышал два выстрела и глухой звук падения. «Они убили их… Моих родителей… Но за что?» Я уже был готов выбежать — лишь бы они остались живы. «Почему они это сделали? Что плохого совершили, чтобы быть так наказанными?» Зажмурившись, сжался. По щеке скатилась слеза. «Я должен сидеть тихо — тогда они меня не найдут». — Обыскать тут всё. Пацана привести. Тела убрать. Выполнять! — отчеканил холодный мужской голос. Я подвинулся ещё дальше от края. В комнату кто‑то вошёл, стал переворачивать всё на своём пути. Я затрясся от страха — нет, от ужаса. «Хотелось провалиться сквозь пол, только бы меня не нашли». Ботинки остановились практически перед моим носом. Я задержал дыхание. «Уходи, прошу тебя, оставь меня в покое…» Зажмурившись, опустил голову. — Сам выйдешь или помочь? — послышался издевательский голос. «Зачем тогда всё это, если он знает, где я?» Открыв глаза, снова уставился на носки ботинок, но не мог заставить себя пошевелиться. — Что ж, значит, по‑плохому. Он присел, потянул меня на себя. — Нет! Пустите! — начал вырываться. Меня грубо поставили на ноги. — Поздно бегать. Пошли. — Схватил за шиворот, поволок на выход. В коридоре я замер, не смея пошевелиться. Волосы мамы разметались по полу — тёмные волны, словно молочный шоколад. Серые, пустые глаза смотрели прямо перед собой, но уже перестали видеть. Под её телом растекалась лужа крови, в груди — дыра от пули. Папа лежал рядом. Его голубые глаза тоже смотрели вперёд. На щетинистой щеке — ссадина, видимо, от удара, полученного минутами ранее. В груди, на серой футболке — дырка от пули; кровь расползалась по ткани. Чёрные волосы намокали от крови, всё больше заливающей пол коридора. Дыхание перехватило. Я не моргая смотрел на бездыханные тела родителей. «Буквально днём я чувствовал их тёплые объятья, слышал любимые голоса — они эхом звучат у меня в голове. Но следом — выстрелы. Два, не сомневающихся, выстрела, которые отняли у меня самых дорогих людей». Я сорвался с места — хотел подойти к ним, обнять, сказать, чтобы вставали. «Может, это всё какая‑то страшная шутка? Или я сплю?» Но меня грубо схватили за шиворот и оттянули назад. Я кричал, вырывался, но никто и не думал отпускать. — Какая печальная история, — с высокомерием и напускной грустью произнёс мужчина. — Надеюсь, ты того стоил. В машину его. — Кивнул в сторону выхода. — Нет, отпустите меня! — кричал я, пока меня вели на улицу. Поняв, что проще не тащить, а нести, меня сжали тисками сильные руки, подняли. — Нет! — взревел я. Меня кинули в кузов машины. Я больно ударился ногой и плечом. Дверь закрыли — и я погрузился в полную тьму… *** Он рассказывал это так безэмоционально и отстранённо, будто всё произошедшее случилось не с ним, а он лишь где‑то об этом услышал. Алек смотрел прямо перед собой, почти не двигался — лишь иногда останавливался, чтобы подавить приступ кашля или, наоборот, прокашляться. — Мне жаль, — только и смогла произнести я. Он знал своих родителей, пусть недолго, но успел почувствовать их любовь. Это немного успокаивало. Но я не могла даже представить, каково это — в столь юном возрасте сначала услышать, а потом и увидеть смерть тех, кто всем сердцем любил тебя, заботился, воспитывал… А затем наблюдать, как всё рушится прямо на твоих глазах. «Это невыносимо больно.» — Мне тоже, — прошептал Алек. Так захотелось оказаться рядом с ним! Он был так близко — и в то же время так далёко. Мне отчаянно хотелось обнять его, дать понять, что я рядом, что он не один со своей болью. Наверное, именно эти чувства двигали им, когда он успокаивал меня. Потом он влюбился в меня. Был рядом, когда мне было грустно, больно, когда я чего‑то не могла. И тогда я полюбила его за эту заботу. А сейчас в груди снова зарождалось то же чувство — но уже не к маленькому мальчику, который постоянно меня защищал, а к мужчине, сидящему передо мной, отделённому несчастными метрами, открывавшему мне ту часть себя, которую я никогда прежде не видела. Слабость. Он показывал её снова и снова — хоть и стеснялся своего состояния, хоть и пытался скрыть. Но всё равно позволял ей проступать. Мне хотелось сказать ему об этом. Но момент был не тот, и место — не подходящее. «У нас ещё будет время. Мы выберемся — и тогда сможем быть вместе». В коридоре послышались шаги. Алек испуганно посмотрел на меня. Я, в свою очередь, встала на ноги. «Знаю: идут за мной. А если нет — сделаю всё, чтобы забрали меня». — Я быстро. Туда и обратно, — шёпотом проговорила я и улыбнулась. — Лара! — огрызнулся Алек. Я лишь подмигнула ему. Солдат открыл мою дверь, схватил за локоть и повёл прочь. Выходя, я бросила последний взгляд на дорогого мне человека — и шагнула в коридор. Когда двери закрылись, я услышала, как он со всей силы ударил по стеклу.