Сибирь

Взяв последний из списка продуктов товар, я двинулась в сторону кассы. Выждав свою очередь, переложила всё из корзины на ленту — она двигалась каждый раз, когда кассирша забирала очередной продукт. Под монотонное пиканье сканера я складывала покупки в пакет. Потом, вдруг вспомнив, произнесла на русском: — Пачку сигарет ещё, пожалуйста. Женщина открыла позади себя стенд с табачной продукцией. — Какие? — кивнула она. — Давайте вот эти, в светлой пачке, — указала я пальцем и, когда она показала на нужные, утвердительно кивнула. Расплатившись наличкой, я направилась к домику, в котором скрывалась. Поправив шапку, пошла по расчищенной машинами дороге. Зимнее солнце стояло в зените, но не грело — лишь создавало видимость хорошей погоды. Небо было абсолютно чистым, и над кронами деревьев, окружавших деревню, простиралась безмятежная голубизна. Небольшой мороз покалывал щёки, поэтому, закутавшись в шарф, я ускорила шаг. Зайдя на маленькое крыльцо, потопала ногами, стряхивая снег с ботинок, и вошла в дом. Он стоял на окраине деревни, пустовал, и никто особо не возражал против моего присутствия. В этих местах людей было мало, и они не слишком интересовались, что происходит вокруг. Раздевшись и разувшись, я прошла в маленькую кухню и принялась разбирать пакеты, раскладывая продукты по местам. Закончив, занялась приготовлением обеда — силы нужно было откуда‑то черпать, ведь впереди ждала бессонная ночь за документами. Когда запах еды распространился по всему дому, я подошла к окну, достала пачку сигарет, открыла форточку, подожгла табак и сделала затяжку. Это было единственным, что успокаивало мои измученные нервы после побега две недели назад. Позади послышался скрип двери из комнаты. Губы сами растянулись в улыбке. — Который час? — сонно спросил мужчина. — Время к трём. Ты сегодня долго спал, — повернулась я к нему, затягиваясь и облокачиваясь бёдрами о подоконник. — Это из‑за таблеток, которыми ты меня пичкаешь, — нахмурился он, садясь за стол. — Я же не виновата, что кто‑то заболел, — пожала я плечами, делая последнюю затяжку и туша сигарету в пепельнице. — У меня больше вопрос: почему ты, хитрая лиса, тоже не заболела? — с прищуром спросил капитан. — Меньше валяться в снегу надо, — снова пожала плечами и подошла к нему, прижимаясь губами к тёплому лбу, проверяя температуру. — Как себя чувствуешь? — спросила, выпрямляясь. — Лучше, чем вчера, — повёл Алек плечом, смотря прямо перед собой. — Ты мне так каждый день говоришь, — нахмурилась я. — Что поделать, — буркнул он в ответ. — Кушать будешь? — вздохнула я. — Я бы просто чай попил, — поднял Браун на меня взгляд. — Поешь же ты нормально. Тебе силы нужны — или какой смысл в том, что я тут выхаживаю тебя? — вскипела я. Капитан посмотрел на меня умоляюще, но я стояла на своём. В конце концов он вздохнул и кивнул — согласился на полноценную еду. После того как я убрала тарелки в раковину и очистила стол, остановила Брауна, который хотел ретироваться из кухни. — Стой, — взяла его за руку. — Тебе нужно выпить таблетки, а мне — посмотреть раны. — Ты напоминаешь мне маму, — закатил он глаза, но сел на стул. — Это хорошо или плохо? — улыбнулась я, подходя к столешнице, на которой лежали таблетки и предметы для перевязки. — Пока не решил. — Снимай футболку, — кивнула, приближаясь к нему. Поставив на стол стакан воды и положив две таблетки от вирусной инфекции, я взяла футболку, которую снял мужчина, и повесила на спинку стула. Пока Алек выпивал лекарства, я сняла пластыри и осмотрела раны. Досталось в основном левому плечу. Благо, ничего жизненно важного не было задето: пуля остановилась недалеко от кости, а порез повредил только верхние слои кожи, не затронув мышцы. Швы, которые я наложила, когда мы оказались в этом доме, сняла спустя пять дней. Сейчас раны заживали хорошо — останутся лишь шрамы, коих у мужчины уже было немало. Взяв мазь для заживления, я нанесла её на покрасневшие участки, затем приклеила новые пластыри. — Готово, можешь идти, — пригладила я края липкого материала. — Спасибо, — буркнул капитан, встал со стула, прихватил футболку и отправился в комнату, хлопнув дверью. Я даже не вздрогнула от резкого звука — ещё одно доказательство того, что нервов уже не осталось на то, чтобы пугаться внезапных шумов. Уперев локти в стол, подпёрла подбородок ладонями и устремила взгляд в окно. Такое состояние Брауна продолжалось с тех пор, как он встал на ноги. Первые несколько дней он провёл в горячке — его иммунитет был ослаблен препаратами, которые я сейчас изучала в файлах с базы. Как только ему стало лучше и бред прекратился, он перестал нормально разговаривать со мной. Пару слов в день — и снова в комнату, где запирался от меня физически и морально. Задевало ли меня это? Ещё как. Но я не могла ничего ему сказать. Я не знала, что ему говорили, не представляла до конца, что с ним делали, и не могла заставить его рассказать об этом. Совесть не позволяла. Порой я слышала, как его мучают кошмары, но на ночь он запирался, и у меня не было возможности помочь. Мы вроде выбрались из клеток, но Браун создал собственную — отгородился от меня… Вздохнув, я взяла мазь от синяков и направилась в ванную. Закрыв дверь, сняла водолазку и взглянула на своё отражение в зеркале. Я сильно похудела за те две с половиной недели в камере. Но не худоба бросалась в глаза — а огромные гематомы, едва начавшие желтеть. Трещина в двух рёбрах, гематома на животе, из‑за которой мучили ноющие боли в кишечнике и печени… И всё же я донесла здорового мужчину три километра, увела в эту глухомань и за полторы недели поставила его на ноги. «Как же я устала…» Никто не скажет: «Сядь, отдохни». Никто не предложит помощь. А так хочется просто перестать быть «сильной». Хочется обычного человеческого отдыха — без оглядки на угрозы, без мыслей о завтрашнем дне, без груза ответственности за чужую жизнь. Глаза защипало. Я запрокинула голову, сделала глубокий вдох‑выдох, проморгалась. Собрав волосы в небрежный пучок, нанесла мазь на фиолетовые участки кожи. Закончив, вымыла руки, надела футболку, оставленную с утра, и уже хотела выйти — но в дверях стоял Алек. — Давно тут стоишь? — тихо спросила я, поднимая на него взгляд. — Достаточно, — глухо отозвался он. — Ясно, — шмыгнула носом. — Дай пройти. Он не стал препятствовать — отступил в сторону. Я пошла на кухню, слыша, как он плетётся следом. «Как я могла его не заметить? Настолько погрузилась в свои мысли…» У столешницы я принялась искать таблетки — без них ночь превратится в череду ноющих болей. — Почему ты не сказала, что тебе тоже нужна помощь? — раздался его голос. Я замерла, уперев руки в столешницу. Закрыла глаза, пытаясь сдержать подступающий гнев. Не вышло. Резко ударив ладонью по дереву, развернулась к нему — глаза горели, голос дрожал: — Какое тебе дело до этого? — Мы в одной лодке, — нахмурился он. — В одной лодке? — Я сделала шаг вперёд, указывая на него пальцем. — Я вытащила тебя, Алек! Спасла тебе жизнь — без меня ты бы умер в том лесу! И вот твоя благодарность? Буркнуть «спасибо» и хлопнуть дверью? — Голос сорвался на крик. «Не хотела. Не хотела говорить ему, как меня ранит его холодность. Его отстранённость. Это больнее, чем если бы он умер». Тишина. Алек смотрел на меня широко раскрытыми глазами — будто впервые видел. Я стояла, тяжело дыша. Так хотелось ударить его — чтобы он почувствовал, как мне больно. Как я зла. Как обижена. — Знал, что молчание к этому приведёт, — вздохнул он, потирая переносицу. — Должен был тебе сказать… — О чём ты? — Я уставилась на него в недоумении. — База хотела вернуть нас в программу. О чём они говорили, когда забирали тебя? — Они хотели, чтобы я забыла всё после «Рубина» — имя, память, всё. — Они думали, мы всё это время были вместе, — скрестил он руки на груди. — На меня воздействовали через тебя. Если я хочу, чтобы ты жила, то должен забыть о тебе. Вот что они твердили мне каждый раз. — Его взгляд был где‑то далеко — среди воспоминаний и кошмаров. «Так вот что ему снится… Как меня забирают. Как меня убивают.» — Поэтому ты оттолкнул меня? Из‑за того, что они тебе сказали? — голос дрогнул от возмущения. — Они были весьма убедительны, — горько усмехнулся он. — От кошмаров не так просто избавиться, — он шагнул ко мне, протягивая руку. — Прости. Я не должен был так с тобой поступать. Но я отступила. — Может, они и правы. Так будет безопаснее для нас, — тихо проговорила я, отводя взгляд. — Лара… — Мне нужно работать, — перебила его и направилась к компьютеру. По пути я поймала своё отражение в стекле шкафа. «Кто эта женщина?» Измождённая, с потухшим взглядом, с плечами, согнутыми под грузом невысказанных слов. Я села за стол, открыла файлы — но буквы расплывались перед глазами. Руки дрожали. Усталость. Обида. Боль. «Почему даже в безопасности я чувствую себя так, будто всё ещё в клетке?» *** За окном — глубокая ночь. Под вечер началась метель; здесь это уже вошло в привычку, поэтому сейчас за окном нещадно завывало. Иногда дом потрескивал в каких‑то местах — порой казалось, что его унесёт ветром. Но, как я выяснила, постройки новые и крепкие: это было заметно по свежему ремонту. Сидя на кухне за столом в полутьме, я просматривала файлы с базы. Хотелось изучить всё досконально, не упуская ни одной детали. Несмотря на то что загрузилось много информации, некоторых документов всё равно не было — в основном старых. Видно, ещё не всё перенесли в электронный формат. Однако и без них материала хватало: тут было много всего интересного. Из соседней комнаты, где спал Браун, донёсся его голос. Он кого‑то звал. «Снова кошмары». — Ох, Алек… — прошептала я, пряча лицо в ладонях. Мне было больно слышать, как он мучается, но помочь я не могла. Тем более вчера сама его оттолкнула — а всё ещё не отпустила… Спустя какое‑то время я встала со стула и подошла к столешнице, чтобы налить себе воды. — Налей мне тоже, пожалуйста, — тихо произнёс мужчина у меня за спиной. Сердце пропустило удар от испуга, но внешне я этого не показала. Налив в другой стакан воды, протянула его Брауну. — Опять кошмар? — спросила я, вставая рядом и наблюдая, как он почти одним глотком осушает стакан. — Да, — выдохнул он, с грохотом ставя пустую ёмкость на стол и облокачиваясь на поверхность руками. — Там была я? — осторожно поинтересовалась я. — Да, — прошептал он, прикрывая глаза. Нет, не смогу я держать его на расстоянии. Точно не смогу… — Посмотри на меня, — коснулась я его руки. Алек помедлил, затем повернул голову и посмотрел на меня. В комнате было почти темно — лишь маленький светильник на столе освещал ноутбук. Этого света хватало, чтобы разглядеть, с какой болью он смотрит на меня. Я не могла представить, что именно он видел в своём кошмаре, но его последствия явственно отражались на лице. Положив руку на его щёку, я потянулась к нему и легко коснулась губами его губ. — Я тут, и я рядом, — прошептала, снова целуя его. — Меня не забрали. Чуть отстранившись, я погладила его по щеке; Алек шумно выдохнул. — Ты можешь почувствовать это, если хочешь, — продолжала шептать я. Капитан оттолкнулся от стола, развернулся ко мне. С минуту он разглядывал мои глаза, лицо — будто запоминая. Я не смела отворачиваться. Полностью погрузилась в его холодные глаза, которые, казалось, только больше согревали меня. Алек поднял руку и коснулся моей щеки, легко поглаживая кожу. Затем заправил прядь волос, убирая её за спину. От его лёгких, нежных касаний тело покрылось мурашками; я шумно выдохнула и облизнула пересохшие губы. Его взгляд зацепился за этот жест — зрачки потемнели, дыхание стало глубже. Большим пальцем Браун провёл по моей нижней губе; уголки его рта дрогнули в улыбке. Я хотела его — полностью и без остатка. В воздухе повисло напряжение, плотное, почти осязаемое. Время словно остановилось, оставив нас двоих в этом маленьком островке света и тепла. Я чувствовала, как внутри разгорается огонь — не тот, что сжигает, а тот, что исцеляет, согревает, даёт силы. Коснувшись его живота, я почувствовала, как мышцы напряглись от моих касаний. Сжав ткань футболки, сделала шаг к нему. Хотелось помочь ему — я видела, что он держит себя в руках. Хоть я и дала понять, что он может делать всё, что захочет, выдержка капитана мешала ему отпустить себя. — Отпусти. Я не оттолкну, — прошептала, глядя ему в глаза. И Алек сдался: сорвался, притянул меня к себе, впился в губы грубым, жадным поцелуем, завладевая мной, подчиняя. От такого напора ноги подкосились, но сильные руки, опустившиеся на мою талию, удержали — прижали к горячему телу. Его ладонь двинулась ниже, сжала моё бедро, приподняла ногу. Я встала на носочки, прижалась ближе — и ощутила его возбуждение низом живота. Дыхание перехватило; живот защекотало от прилива жара. Алек отстранился от моих губ — лишь затем, чтобы короткими поцелуями спуститься к шее. Я обвила его руками, пальцы утонули в коротких тёмных волосах; притянула ближе, откинула голову, открывая ему больше пространства. Он коснулся моего уха горячим дыханием, прикусил мочку — и из меня вырвался первый тихий стон. От его касаний — нежных и одновременно грубых — тело горело, голова кружилась. Если бы он не держал меня, я бы уже упала. Мужчина подхватил меня за бёдра; я сцепила ноги у него за спиной. Он понёс меня в сторону комнаты. Там было прохладно; в темноте я заметила, как шевелятся шторы — ветер играл с ними. — Ты спал с открытым окном? — удивилась я, глядя на него. Алек уложил меня на холодные простыни, навис сверху. — Открыл после того, как проснулся. Я уважаю чужой труд, — его губы дрогнули в улыбке. — Но могу закрыть. Он хотел подняться, но я схватила его за ворот футболки. — Не смей, — рыкнула я и впилась в его губы, выбивая из него стон удовольствия. Мужчина сжал мою талию, затем коснулся края майки, потянул вверх, снял, отбросил куда‑то в сторону. Его глаза загорелись, когда взгляд упал на мою грудь. Не медля ни секунды, он покрыл её поцелуями. Я выгибалась, стремясь быть ещё ближе. Его губы спустились ниже, к животу. Мои ладони вцепились в его волосы — то ли останавливая, то ли подталкивая дальше. Он поднял на меня взгляд; я смотрела в ответ — и чуть не потеряла рассудок от этого вида. — Давай в другой раз, — прошептала я. Не говоря ни слова, он оставил последний поцелуй у пупка и поднялся выше. Я потянула его футболку вверх, сняла, отбросила вслед за своей майкой. Он уже наклонялся ко мне, но я остановила его, уперев ступню в грудь, — разглядывала рельефные мышцы, закусывая губу. — Нравится? — с улыбкой спросил он, беря мою ногу, целуя выпирающую косточку. — Потрясающий вид, — хмыкнула я, поднимаясь, вставая перед ним на колени. В ответ он тихо рассмеялся. Я провела ладонями по его рельефу — от живота до шеи, чувствуя, как каждая мышца отзывается на мои касания. Остановилась, глядя на его губы — немного припухшие от поцелуев, — и тут же прижалась к ним. Алек резко сжал мои бёдра, развернул к себе спиной. Одна его рука убрала волосы на плечо, открывая шею; он тут же впился в неё поцелуями. Вторая медленно двинулась к моему паху. Дыхание перехватило, когда его ладонь пробралась под резинку шорт и трусиков. Грубые пальцы коснулись мокрых складок; я откинула голову на его плечо, отдаваясь ощущениям. Он двигался медленно, дыша мне в шею в такт движениям. Я подмахивала бёдрами, пытаясь ускорить его. Почувствовала, как он улыбнулся, целуя плечо; свободной рукой сжал грудь. Когда он ввёл два пальца, я ахнула, накрыла его ладонь своей — молча просила продолжить. Алек двигался мягко, в медленном темпе, но вскоре начал ускоряться. С моих губ срывалось всё больше стонов; мне уже не хватало только пальцев — хотелось почувствовать его в себе. Но он не спрашивал; я не успела ничего сказать — он подвёл меня к оргазму, и я обмякла в его руках. Поцеловав меня за ушком, он отпустил; я тут же легла на спину. Алек стянул с меня остатки одежды, навис сверху, увлёк в глубокий, развязный поцелуй, сильнее прижался бёдрами. Живот стянула новая волна возбуждения; я толкнулась ему навстречу — и услышала гортанный рык. Сильнее сжав моё бедро, он закинул ногу на свою поясницу, начал поступательные движения — изводил то ли себя, то ли меня. Укусив его за нижнюю губу, я нахмурилась — и тут же ахнула, когда он грубо прижался ко мне. — Нравится меня изводить? — бросила на него гневный взгляд. — А тебе кусаться? — усмехнулся капитан. Я припала к его шее, прикусила — не сильно, — и прижала его бёдра к себе ногой. В ответ — утробный смех. Мужчина немного отстранился, снял штаны и боксеры. Теперь я поняла, почему он не спешил. Наклонившись, он припал к моим губам — целовал мягко, но глубоко. Почувствовав толчок, я простонала ему в губы; он замер, давая мне привыкнуть, отвлекал поцелуями и руками, блуждающими по моему телу. Одной рукой я зарылась в его волосы, сжимая их; второй проводила по спине, царапая ногтями. Двинулась ему навстречу, призывая к движению. Алек опустился к шее, осыпая её поцелуями, начал двигать бёдрами — глубоко и медленно. Каждый толчок выбивал из меня стон. Проведя ладонью по его груди, я прошептала на ухо: — Алек, прошу… Ты можешь быть грубее. Резкий толчок — и крик вырвался из горла; улыбка растянулась на губах. Такой холодный снаружи и взрывной внутри… Он мог быть грубее — и это было именно то, что нам нужно. Браун отстранился, взял мою ногу, закинул на плечо — изменил угол проникновения. Стал входить грубо, выбивая уже не стоны, а крики. Он держал меня за талию, второй рукой придерживал ногу; я хваталась за простыни, будто за последние остатки рассудка. Выгибаясь в спине, подстраиваясь под его темп, я видела, как ему хорошо, как он получает удовольствие. От этого вида глаза закатились, губы растянулись в блаженной улыбке. Отпустив меня, он перевернулся на спину, усадил меня сверху. — Я не смогу долго, — выдохнула я ему в губы. — Я помогу, — прошептал он, увлекая в поцелуй, зарываясь рукой в мои волосы. Я начала медленно двигаться, насаживаясь на него. Оттолкнувшись, села, упираясь руками в его грудь, и ускорилась. Его руки на моих бёдрах слегка помогали, но он не мешал — давал двигаться самой. Шлепки наших тел, стоны — мои и изредка его — наполнили тишину дома. Ветер из открытого окна остужал разгорячённые тела, но этого было мало: кожа горела от жара, от его касаний, от моих движений… Спустя несколько толчков я начала уставать, замедляться. Низ живота ныл от перенапряжения; хотелось разрядку, но я понимала — сама не справлюсь. — Алек… — простонала я; он притянул меня к себе, прижал к груди. — Замри, — шепнул капитан; его руки опустились на мою спину и бедро. Он начал двигаться сам — быстро, грубо. Я сжала простыню рядом с его головой, вцепилась в его руку, стонала ему на ухо. Он ускорился; я чувствовала, как близка — и, судя по его дыханию, он тоже был на грани. Через пару толчков я вскрикнула, откинув голову назад. В тот момент, когда Браун сделал последние грубые толчки, я прошептала: — Можешь в меня… Алек рыкнул, толкнулся в последний раз — и кончил, содрогнувшись, издав тихий стон. Я легла ему на грудь, переводя дыхание, слушая, как быстро бьётся его сердце. Он нежно гладил меня по спине и бедру, тяжело дыша. — Почему? — спустя пару минут тихо спросил он. Я подняла голову, посмотрела на капитана. В его глазах читалось беспокойство. — Я не могу иметь детей. Физиологически так сложилось, — пожала плечами. — Мне жаль, — он погладил меня по щеке, нахмурившись. — Всё в порядке, — улыбнулась я, коснулась морщинки между его бровей. — Нужно вставать. — Уверена? — мужчина повёл бёдрами; я простонала — он всё ещё был во мне. — Тебе нужен отдых, — выдохнула я. — Опять включила мамочку, — закатил он глаза. — Только папочку не включай, — поцеловала его в уголок губ. — Звучит заманчиво, — промурлыкал Браун. — Сейчас вернусь, —посмеиваясь проговорила я. Стала подниматься, но Алек, придерживая за талию, помог мне слезть с него. Я почувствовала, как по бедру стала стекать тёплая сперма. Схватив его футболку, быстро надела её и пошла в ванную. Вернувшись, я увидела, что Алек уже лежал, прикрыв глаза. Я скользнула под одеяло рядом с ним, и он тут же прижал меня к себе. Я лежала на его груди, слушая, как постепенно выравнивается его дыхание, как замедляется стук сердца под моей ладонью. В комнате было прохладно — ветер из открытого окна ласково скользил по разгорячённой коже, остужая её, но не гася внутреннего жара. Алек провёл пальцами по моей спине, едва касаясь, словно боялся нарушить хрупкую тишину. Его прикосновение было таким нежным, что у меня сжалось сердце. — Ты правда в порядке? — тихо спросил он, приподнимая голову, чтобы заглянуть мне в лицо. Я кивнула, уткнувшись носом в его плечо. Говорить не хотелось — слова казались лишними. Всё, что нужно, мы уже сказали друг другу без них. Он улыбнулся — едва заметно, краешком губ — и снова опустил голову на подушку. — Знаешь, — спустя минуту проговорил он, — я давно не чувствовал… такого. Я приподнялась на локте, глядя на него. В полумраке его черты казались мягче, глаза — глубже. — Какого? — прошептала я. — Как будто не один. Как будто… есть кто‑то, кому не всё равно. Внутри что‑то дрогнуло. Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого я наклонилась и поцеловала его — медленно, почти невесомо. Он ответил на поцелуй, но тут же отстранился, глядя мне в глаза. — Я не хочу, чтобы ты думала, что это… просто физическое, — сказал он твёрдо. — Это не так. Я улыбнулась, проводя пальцем по линии его подбородка. — Знаю. Он закрыл глаза, глубоко вдохнув, будто пытаясь запомнить этот момент. Потом снова посмотрел на меня — серьёзно, почти отчаянно. — Я боюсь, — признался он. — Боюсь, что всё это исчезнет. Что завтра я проснусь, а ты… — Не исчезаю, — перебила я, прижимая палец к его губам. — Пока я здесь, я с тобой. Он кивнул, но в его взгляде всё ещё читалась тревога. Я знала: слова мало что значат, когда внутри бушует буря. Поэтому я просто прижалась к нему ближе, обняла, позволяя его теплу проникнуть в каждую клеточку моего тела. Мы лежали так, не говоря ни слова, слушая ветер за окном и биение наших сердец. Время будто остановилось — только мы, только это мгновение. Потом он осторожно провёл рукой по моим волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Тебе правда нужно вставать? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Или можно ещё немного… задержаться? Я рассмеялась, уткнувшись в его плечо. — Можно задержаться. Но не слишком долго. — «Не слишком долго» — это сколько? Пять минут? Час? — Хотя бы полчаса, — сдалась я, устраиваясь поудобнее. Он обнял меня крепче, целуя в макушку. — Тогда полчаса, — согласился он. — Но если ты уснёшь, я не виноват. — А если уснёшь ты? — Тогда ты меня разбудишь. Я улыбнулась в темноте. — Договорились. Ветер продолжал играть шторами, а мы лежали, переплетясь руками и ногами, чувствуя, как усталость медленно отступает. Не навсегда — но хотя бы на эти полчаса. В какой‑то момент я действительно начала проваливаться в сон — тёплый, спокойный, без кошмаров. Последнее, что я почувствовала, — его ладонь на моей спине, медленно поглаживающую через футболку, и тихий шёпот: — Спасибо. Я не ответила — уже не могла. Но знала: он понял. *** Стоя на кухне перед плитой, я ждала, пока разогреется сковородка, чтобы вылить жидкую массу из яиц и молока. Услышав тихую поступь позади, не стала оборачиваться — только улыбнулась, прикрыв глаза на секунду. — Доброе утро, — тихо проговорил капитан, тёплой рукой касаясь моей талии и целуя в висок. — Доброе, — повернула я голову к нему, взяла его подбородок в руку и поцеловала в лоб, проверяя температуру. — Жара нет, — заключила, погладив скулу, а затем взяла миску, чтобы вылить её содержимое на сковородку. — Как себя чувствуешь? — Как здоровый человек, — отстранился он от меня и сел за стол, потирая лицо, сбрасывая остатки сна. — Так, может, надо было раньше заняться с тобой сексом, чтобы ты выздоровел? А не носиться над тобой день и ночь, — повернулась к нему с улыбкой. — Ты сейчас договоришься, — буркнул он, недовольно глядя на меня. Рассмеявшись, я вернулась к плите, следя, чтобы омлет не подгорел. — Как продвигается просмотр информации? — поинтересовался Алек, вставая, чтобы сделать кофе. — М‑м, ну, большую часть я просмотрела. Чайник горячий, кстати. Там в основном всё про научную тематику. Мало чего о том, к чему организация готовит детей, — пожала плечами, перекладывая еду в тарелки. — Но этого должно хватить, чтобы правоохранительные органы занялись ими? — разлил капитан кипяток по кружкам. — Не уверена. Там, опять же, нет имён, — поставив тарелки на стол, я повернулась к мужчине, взяла одну кружку и поцеловала его. — Спасибо. Он улыбнулся в ответ, и мы сели за стол. — «Рубин» забирал детей без каких‑либо документов. Они практически ничего не знают о своём прошлом. Им всего лишь достаточно того, что искать их не будут, а просто занесут в список пропавших и со временем прекратят поиски. Что когда‑то произошло со мной и в какой‑то мере с тобой. — Что насчёт опытов? — подув на еду, спросил он. — Хм, тут всё гораздо сложнее, — повела плечом, делая глоток горячего напитка. — Они долгие годы тестируют разные препараты, один из которых мы опробовали на себе. Лаборатория постоянно что‑то синтезировала. Неудивительно, почему они забрали всё с прошлой базы, не дав этому всему сгинуть под обломками. Закинув в рот кусок еды, я прожевала. Мужчина терпеливо ждал продолжения рассказа. — Самое основное: они синтезировали препарат, который позволяет контролировать ребят. В основу этого вещества легло средство «Скапиламин». — Тот, что украли тогда в Сиэтле? — уточнил Браун. — Верно, — кивнула я. — Солдаты крали этот препарат где только могли, когда их засылали на задания. Учёные каждый день вводят им определённую дозировку. Если они пропустят хоть один день, ребёнок проснётся от наваждения, если грубо говорить. — Они что‑то будут помнить? — поинтересовался мужчина, вставая из‑за стола, убирая тарелки и включая воду, чтобы их помыть. — Отчасти. Не могу точно сказать — до этого они не доводили. В документах только примерное описание того, что с ними будет. Там много описей ни о чём — только обобщённая информация, никакой конкретики, — сделав последний глоток кофе, я встала и всучила кружку мужчине, чтобы он тоже помыл. — Вивиен не звонила? — спросил он, закрывая кран и вытирая руки. — Решил наверстать всё за одно утро? — улыбнулась я, облокачиваясь на тумбу рядом. — Прости, — вздохнул Алек, облокачиваясь на соседнюю двумя руками. — Просто это было… Трудно. И до сих пор так, но я стараюсь, — покачал он головой. — Всё в порядке. Я понимаю, — пожала плечами. — Отчасти. Но на будущее — просто поговори со мной. Ты никогда не отворачивался от меня, и я не отвернусь, — улыбнулась я, гладя его по руке. Капитан оттолкнулся от столешницы и притянул меня к себе, обнимая и кладя подбородок на мою макушку. Мои руки обвили его крепкую спину, а нос уловил приятный запах мужского тела. Объятия всегда нас успокаивали — это было одним из способов избежать проблем. Когда‑то мы так сидели часами: просто обнимались и изредка обменивались какими‑то фразами. И вот сейчас мы снова ищем поддержку друг в друге — через объятия, что греют не только тело, но и душу. Это стало своего рода ритуалом, будто только нашим маленьким секретом. Тишина кухни наполнилась теплом и спокойствием. За окном всё ещё шумел ветер, но здесь, в этом маленьком пространстве, было уютно и безопасно. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. — Вивиен не звонила, — подала я голос, отвечая на ранее заданный вопрос. — Она сейчас занята тем, чтобы нас не стали искать раньше времени. Даёт нам максимум возможностей закончить всё здесь. — Ты когда‑нибудь расскажешь ей? — немного отстранился от меня мужчина, чтобы посмотреть в глаза. — О «Рубине»? — уточнила я и получила его кивок. — Возможно… не знаю, — вздохнула. — Может, когда‑нибудь. Ты не хуже меня знаешь, насколько трудно доверить столь личную и, возможно, секретную информацию. Об этом довольно трудно говорить — и ты первый, с кем я снова говорю о базе спустя двадцать лет. И то только потому, что ты был частью той жизни, — улыбнулась, проведя ладонью по его руке. — Паркер… Она… Чёрт, она другая. Не задаёт лишних вопросов, не тревожит твою душу почём зря. Она такой человек, который будет ждать, пока ты сам не захочешь поделиться тем, что тебя тяготит. Это я в ней и ценю. Уверена, у неё тысяча и один вопрос о том, что же происходит и происходило с нами, но, как хороший напарник и подруга, она держит определённую дистанцию, давая мне возможность самой решить, когда сказать всю правду. Не знаю, как у неё хватает сил меня терпеть, — пожала я плечами. — Может, потому что видит в тебе хорошего человека? — коснулся мужчина моей щеки. — Думаешь, я хороший человек? — елейно улыбнулась я, чуть наклонив голову. — Ты спасаешь людей, Лисёнок, — усмехнулся Браун. — Спасала, — опустила я глаза. — Возможно, я больше не вернусь на работу. — Не гадай. Уверен, мы решим эту проблему, как только закончим с базой, — чуть сжимая мою талию, притянул меня ближе Алек. — Мы? — удивилась я, смотря на него, вздёрнув бровь. — Что, это тебя так удивляет? Думала, оставлю всё как есть? Я, чтобы ты знала, тоже на работу хочу, — его губы растянулись в улыбке. — Титул капитана потерять не хочешь? — с иронией произнесла я. — Скорее, мне не нравится перспектива бедности, но да… Это тоже, — кивнул он. Я рассмеялась от его заявления. Успокоившись после смеха, уткнулась лбом в его грудь, вздохнула. Как бы мы ни отвлекались шутками и разговорами, от чувства усталости никуда не уйти — и от осознания того, что нас ждёт впереди. Я, честно, уже устала от всего этого. Хочется поскорее закончить с «Рубином», но лезть без продуманного плана просто бессмысленно: мы можем снова попасться. А ещё нужно просмотреть горы информации, которую мы забрали с базы. Пусть она почти вся — в общих чертах, без конкретики, но всё равно должно быть что‑то полезное. Вот только силы на исходе. Нужно либо найти источник второго дыхания, либо мы позволим заманить нас снова в ловушку.