Сибирь

Пол дрожал, красный аварийный свет заливал комнату, больно ударяя по глазам. Вокруг валялись тела; перешагивая через них, я оставляла кровавые отпечатки от своих ботинок на бетонном полу. На лице, одежде и руках осела чужая кровь, смешиваясь с моей собственной. Она напоминала о том, сколько жизней я сегодня отняла — и все они теперь лежали у меня под ногами. Они не были под препаратами. Эти люди служили верой и правдой этому сукину сыну, который сейчас скулил от моих выстрелов, облокотившись о стену спиной, сидя на полу. Сплюнув кровь, мужчина посмотрел на меня, когда я встала напротив него. Я возвела пистолет, целясь прямо ему в голову, и смотрела, как его губы растянулись в улыбке — кровавой улыбке. Тут же из‑за рта полилась струйка крови. — Ты отнял, — хрипло произнесла я сквозь зубы, — всё, что у меня было. Рука стиснула рукоять пистолета до боли в пальцах. — Сочту за комплимент, — усмехнулся он. Палец опустился на спусковой крючок. Со стороны я услышала, как скрипнула дверь, но не могла отвести взгляда от человека, который уничтожил моё детство. Выстрел разорвал тишину. Я зажмурилась от неприятной боли — не физической, а той, что годами копилась внутри. Пуля достигла цели. — Лара! За две недели до штурма Проснулась от холодного потока воздуха, который коснулся моих оголённых ног. «Убью Брауна за то, что оставляет окно открытым», — мысленно выругалась я. Проведя рукой по той стороне кровати, где должен был лежать мужчина, наткнулась лишь на холодную подушку. Нахмурившись, открыла глаза и привстала, осматриваясь. В комнате его не было — значит, ушёл. Судя по тому, что его сторона кровати остыла, — давно. Встав с постели, отправилась на поиски. В кухне горел светильник — я направилась туда. Алек сидел ко мне спиной, уткнувшись в ноутбук. Смею предположить, что это файлы с базы. — Снова кошмар? — тихо поинтересовалась я, касаясь его спины. — Или резкий приступ поработать? — Наверное, и то, и другое, — усмехнулся капитан, поднимая на меня взгляд. — Почему проснулась? — прикрыл он глаза, когда я провела рукой по его растрёпанным волосам. — Потому что ты достал открывать окно, — облокотилась бёдрами о стол и скрестила руки на груди. — На улице зима, вообще‑то, если ты забыл. — Скорее, забыл, что сплю не один, — улыбнулся Алек, проводя ладонью по моему бедру. — Подхалим, — улыбнулась в ответ и слегка ударила по его руке, которая потянулась выше. — Что ты вообще тут делаешь? — посмотрела на экран компьютера. — Просматривал файлы с базы, — пожал он плечами. Я улыбнулась: оказалась права. — Вот не надо. Это было очевидно, — закатил глаза Браун. — Я молчала, — в знак капитуляции подняла руки и присела рядом на стул. — Нашёл что‑то интересное? — Хм, не совсем. Ты знала, что солдаты уже ранее были в Америке? — скрестил капитан руки на груди. — Нет, — мотнула головой. — Написано, с какой целью? — спросила, зевая и потягиваясь. — Ты милая, когда сонная, ты знаешь? — улыбнулся он, глядя на меня. — А ты снова подлизываешься, — усмехнулась я. — Так что насчёт их поездок? — кивнула в сторону экрана, который норовил потухнуть. — Тут не рапорт, а просто небольшой отчёт о том, что такие поездки совершались, — проговорил он и дёрнул компьютерную мышку, чтобы не дать ноутбуку уйти в спящий режим. — Это было в начале девяностых. Потом — в двухтысячном. — Если первая поездка была перед нашим набором, а потом — перед вербовкой детей, которые сейчас находятся на базе, значит, они летали в Штаты с какой‑то конкретной целью. Только вот вопрос: зачем? — задумалась я. — Может, для вербовки людей? Откуда‑то же брались обычные солдаты. Почему бы не съездить в другую страну, сказать: «Молчите и выполняйте приказы — а мы хорошо заплатим», — пожал Алек плечами. — Слишком муторно, капитан, — хмыкнула я. — Будь я на их месте, сделал бы так. — Но ты не на их месте, — буркнула, вставая, подходя к подоконнику и поджигая сигарету. — Порой не понимаю, зачем мы так стараемся, — сделав затяжку, открыла окно. — Слушай… — Не надо, Алек, — развернулась к мужчине, перебивая его. — Нет, Лара, послушай, — поднялся он на ноги. Его холодный тон действительно заставил меня замолчать. — Ты ещё на базе сказала, что что‑то шло не так во время скачивания. У военных, современных, есть протокол безопасности: как только отдел киберзащиты видит утечку информации, они заменяют файлы с рапортов на простые отчёты, в которых содержится только обобщённая информация. Что, если наш случай — такой же? Сначала ты скачала рапорты, но потом файлы поменяли — и именно их мы просматриваем уже не одну неделю. Я слушала внимательно и в какой‑то степени была с ним согласна. Эта мера предосторожности есть у всех высших отделений государства — чтобы избежать взлома и не допустить утечки секретной информации. Весьма умно, если «Рубин» пользуется той же системой. Они создали себе подушку безопасности — и потому так просто отдали нам файлы. Теперь всё встало на свои места. — Ты прав, — согласилась я, делая затяжку и туша сигарету в пепельнице на подоконнике. — Нужно смотреть документы не с момента, который загрузился последним, а те, что были первыми. Отсортируй папку по времени загрузки, — подошла к мужчине. — Одну секунду, — отозвался Браун, садясь на стул и придвигая компьютер ближе. В два клика Алек отсортировал папку и открыл первый документ. Там был полный и подробный список техники и оружия. — До сих пор не могу взять в толк: зачем им так много оружия и военной техники? — подала я голос. Мужчина ничего не ответил, продолжил листать. Документ закончился — он открыл следующий файл. Это было подробное описание действий при эвакуации. Судя по всему, первые загрузившиеся файлы были чисто техническими и для нас никакой ценности не представляли. Пока Браун читал, что нужно делать в случае нападения на базу, я хлопнула его по плечу и выпрямилась. — Мы пытались, Алек. Надежда угасает последней. Я пошла спать, а ты — как хочешь, — отмахнулась и сделала шаг в сторону комнаты. — Постой, — перехватил капитан мою руку. — Что ты знаешь о проекте «Эскадрон смерти»? — повернулся ко мне вполоборота. — Что за идиотское название? — нахмурилась и повернулась к нему. — Заинтересовалась? — улыбнулся Алек. — Ты придумал это? — закатила глаза. — Нет. Тут действительно так написано, — мужчина повернулся к компьютеру. Поскольку он держал мою руку, то потянул меня за собой — чтобы я подошла ближе. — «Эскадрон смерти» — это специально подготовленный отряд учеников, который был сформирован и одобрен директором с целью внедрения в правительства различных стран, — прочитал Алек. — Кто является участником этого отряда? — поинтересовалась я, облокачиваясь на стол руками. Браун пролистал записи и нашёл перечень участников. — Эм‑м… мы? — то ли вопрос, то ли утверждение сорвалось с его губ. Я снова и снова перечитывала список. Он был сформирован в девяносто пятом году — за год до нашего побега. Они готовили десять детей с целью сформировать отряд, чтобы засылать нас в правительства и разрушать империи. Остальные восемь детей из перечня сейчас мертвы — остались только мы вдвоём… — Тут не написано о возобновлении отряда? — спросила я. — Нет. Это старый файл. — Значит, вот для чего всё это было? Чтобы разваливать государства и иметь тотальный контроль над миром? — рассуждала я, выпрямляясь и глядя на Брауна, который развернулся ко мне. — Ну неужели они не понимают, что выше своей головы не прыгнешь? Невозможно контролировать всё — они нас‑то не смогли. — Смотря как посмотреть. В какой‑то степени контроль они над нами имели, но не контролировали наш разум. Именно это они сейчас и делают с новыми детьми. Для этого они ставили опыты — чтобы синтезировать идеальный препарат для контроля. И после того как получили желаемое, завербовали новых учеников. Которые и пискнуть не могут без разрешения. — Научились на своих ошибках. Вполне похоже на правду, — кивнула я. — Ты изучала документы о препарате — есть ли какое‑то противоядие? — поинтересовался капитан, поднимая на меня взгляд. — Не то чтобы… — повела плечом. — Действие его заканчивается после двенадцати часов, если не вводить новую дозу. Однако, насколько я поняла из прочитанных файлов, есть что‑то вроде порошка — он снимает действие препарата, но не до конца. Человек вернёт себе разум, но приказы будет выполнять так же безоговорочно. — То есть будет сторонним наблюдателем в собственном теле? — вскинул мужчина брови. — Что‑то около того. Сейчас они находятся как бы во сне без снов. Их разум отключён: они не думают, не понимают, а выполняют только то, что им скажут. Они… — задумалась на секунду, — сброшены до примитивных настроек. Сами они могут только спать, ходить по нужде и есть — всё остальное сводится к указаниям, которые им вдалбливают. — Отвратительно, — нахмурился Алек. — Согласна, — кивнула. — Как тогда нам спасти их? — Не знаю, — честно ответила я. — Но мы постараемся это сделать. За пять дней до штурма Начинает вечереть. За окном небо окрашивается в алый: окна в зале выходят на западную сторону, и, если время переваливает за пять часов вечера и везёт с погодой, можно наблюдать невероятной красоты закат. Браун уехал три дня назад — раздобыть нам экипировку и оружие. В России у него остались знакомые, с которыми он поддерживал связь все эти годы. Видимо, не зря: сейчас нам как никогда нужна была помощь. Я же перечертила на листы бумаги план базы «Рубин», чтобы придумать, как забрать детей — и, более того, как добраться до директора. Учитывая, что наш первый поход туда закончился камерами и пытками, продумать нужно было всё. Людей там немало. Идти нужно на пролом — но оставаться незамеченными как можно дольше тоже необходимо: это даст нам фору, позволит пробраться глубже. Можно, конечно, снова устроить бунт, чтобы они рассредоточились, — но, вспоминая, сколько из находившихся на базе детей выжило, такой расклад событий сразу пресекается на корню. Не знаю, насколько надолго уехал капитан: мы не обсуждали этот вопрос. Отвечать на сообщения он перестал ещё вчера — и я немного переживала за него. «Рубин» не оставит просто так то, что мы сбежали — уже второй раз. Поэтому мы сильно не высовывались всё то время, пока зализывали раны. А когда Алек нашёл способ добыть больше оружия, нам пришлось идти на риск. Он не взял меня с собой из соображений безопасности. И вот, когда к дому подъехала машина, сверкнув по стене фарами, я одновременно вздохнула с облегчением — и напряглась. Это была не наша машина. Тут же подскочила с пола, где сидела и просматривала зарисовки. Подбежала к столу, взяла пистолет. Пригибаясь, чтобы не мелькать в окнах, прошла в комнату возле входа и спряталась за стену. Напрягла всё тело, сняла пистолет с предохранителя. Напрягая слух, услышала: тяжёлые шаги приблизились к входной двери. Ручка медленно опустилась — мои ладони сильнее сжали оружие. — Лара, я вернулся, — послышался голос капитана, который вошёл в дом. Гулко выдохнув, откинула голову назад, упираясь затылком в стену, расслабляясь. — Лисёнок? — позвал он. — Ты смерти моей хочешь? — спросила я, показываясь из‑за угла. — С чего ты взяла? — нахмурился он, осматривая меня с ног до головы, потом остановил взгляд на пистолете в моей руке. Алек выглядел уставшим: одежда помятая, волосы растрёпаны, щетина сильно отросла — уже больше напоминая бороду. И он явно был недоволен тем, что его встречают как врага. — Ты приехал на незнакомой машине, не отвечал на сообщения и звонки. Думаешь, за этой дверью я ожидала увидеть тебя? — задала риторический вопрос, убирая пистолет на пуфик и подходя к нему. — Прости, что напугал, — прикрыл устало глаза и потёр переносицу. — Машину пришлось сменить, дабы избежать хвоста. А телефон сел и не хотел заряжаться. Думал, разберусь позже, поэтому старался как можно быстрее вернуться, — вздохнул Браун. — Ты всё это время спал в машине? — поинтересовалась я, касаясь небритой щеки, чувствуя сильные руки на своей талии. — Да, — кивнул он. — Зато сколько сэкономил, — усмехнулся мужчина. — Устал? — тихо спросила я: разговаривать в полный голос не видела смысла, учитывая, как близко мы стоим. — Очень, — выдохнул Браун и упёрся лбом в моё плечо. Проведя ладонями по его плечам, зарылась пальцами в спутанные тёмные волосы, немного царапая кожу его головы. Капитан на мои действия гулко выдохнул, сильнее сжимая руки на моём теле. Мои губы растянулись в улыбке. «Я скучала». — Иди прими душ. А я пока разогрею что‑нибудь из еды, — проговорила я, пригладив волосы на загривке мужчины. — Спасибо, — выпрямился он, взял мой подбородок двумя пальцами, притянул для короткого поцелуя и двинулся в сторону ванной. — А где, собственно, то, за чем ты уезжал? — поинтересовалась я, повернувшись к нему, когда не заметила даже сумки. — В багажнике, — махнул он рукой. — Что ты хоть взял? — Увидишь, — усмехнулся мужчина, растягивая губы в полуулыбке, и скрылся за дверью. Я только закатила глаза и направилась на кухню. За несколько часов до штурма Сидя на подлокотнике кресла, я смотрела на стол, где были разбросаны бумаги и пистолеты — то, что мы возьмём с собой. Заплетала волосы в тугую косу, а в голове, словно заезженная пластинка, снова и снова прокручивала план наших действий. Почувствовав, что в комнате я уже не одна, подняла глаза на Алека. Он остановился рядом, что‑то просматривал в телефоне, а в другой руке держал ремни от кобуры. — Поможешь? — быстро глянул он на меня и протянул руку. — Одну минуту, — ответила я, доплетая косу и перевязывая её резинкой, которая была надета на руку. Встав напротив мужчины, забрала ремешки. Алек спрятал телефон в карман чёрных армейских штанов. — Переживаешь? — спросил он, когда я помогла ему надеть кобуру и он повернулся ко мне спиной. — С чего ты взял? — ответила вопросом на вопрос. — Ты часто громко думаешь, Лисёнок, — усмехнулся Браун. Я сильнее затянула ремень, и мужчина хрипло рассмеялся. — Значит, я прав. — Ты слишком самоуверен для человека, который может погибнуть через несколько часов, — огрызнулась я и жестом заставила его повернуться ко мне лицом, чтобы затянуть другой ремень. — Я сделаю всё, чтобы это не случилось, — обыденно проговорил он, пожимая плечами. Подняв голову, я увидела, что Алек смотрит прямо перед собой. И тут я поняла: он тоже переживает, просто старается этого не показывать. Армейская выдержка давала о себе знать — осанка ровная, мышцы напряжены. Казалось, если кто‑то сейчас влетит в дом, Браун готов накинуться на этого человека, чтобы дать отпор. Затянув последний ремешок, я опустила руку на его живот. Стальные мышцы тут же отреагировали на моё прикосновение. Рука двинулась выше — медленно, не спеша. Я следила за своей ладонью и отмечала, как мужчина реагирует на мои касания — лёгкие, наверняка едва ощутимые. Холодные пальцы касались горячей, даже сквозь водолазку, кожи: сначала пресса, потом солнечного сплетения, грудных мышц. Я задержалась там, где гулко билось сердце, затем двинулась выше, касаясь волевой шеи, где отчётливо чувствовался жар его тела. — Что ты делаешь, хитрая лиса? — выдохнул он, и губы его растянулись в улыбке. — Отвлекаюсь, — прошептала я, касаясь его скулы. Взгляд невольно остановился на его губах. — Мы не можем. Не время, — шептал капитан, обдавая моё лицо горячим дыханием. — Знаю, — тяжело выдохнула я и опустила руку. Хотела сделать шаг назад, выставить границу, но его ладонь сомкнулась на моей шее и притянула к себе. Губы Алека грубо завладели моими. Поцелуй был отчаянный, глубокий — будто так мы высказывали все невысказанные слова. Это не возбуждало — наоборот, действовало отрезвляюще. Мы словно прощались и давали молчаливое обещание вернуться живыми. Мои руки вцепились в его шею. Мужчина прижимал меня к себе, надавливая на талию и спину одной рукой, а вторая, что лежала на моей шее, сместилась на затылок. Из‑за нехватки воздуха пришлось отстраниться друг от друга. Но Алек не дал мне отодвинуться далеко — прикоснулся своим лбом к моему. — Я сделаю всё, чтобы ты вернулась живой, — прошептал он. — Знаю, — посмотрела я на мужчину из‑под ресниц. — И я сделаю то же самое для тебя. — Сжала его кисть — ту, что держала меня за голову. — Нам пора, — Браун отстранился, поцеловал меня в лоб и отпустил. Прикрыв на секунду глаза, я собралась с мыслями, затем подошла к столу, взяла пистолет и засунула его в свою набедренную кобуру. Взяв второй, повернулась к капитану и, позволив себе такую вольность, сама сунула оружие в его кобуру. Кивнув мне в знак благодарности, он вышел из комнаты. Я сделала глубокий вдох и стала собирать последние вещи. В воздухе витало напряжение — тяжёлое, почти осязаемое. Каждый предмет, каждое движение казались значительнее, чем обычно. Мы знали: впереди — неизвестность. Но мы были готовы. Готовы идти до конца. *** В доме — ни следа нашего присутствия. Спасибо службе в ФБР: там учат, как убирать места преступления. Мы двигались по скалам на внедорожнике — том самом, на котором уехали с базы. Когда я вернулась на следующую ночь после побега, машина всё ещё стояла на месте. Я убрала её подальше, скрыла от любопытных глаз — ждала своего часа. И этот час настал. Погода словно сжалилась над нами: ясный день, ни дымки, ни ветра, ни облачка на небе. Если бы я всё ещё верила в Бога, назвала бы это благословением. Мы сочли это добрым знаком. Браун внимательно следил за дорогой, крепко сжимая руль. Меж его бровей залегла складка — признак сосредоточенности. Я старалась сидеть спокойно, не нервировать ни себя, ни Алека своим волнением. Впервые за долгое время я отправлялась в логово врага без силовой поддержки. В Сиэтле меня прикрывал спецназ. Сейчас рассчитывать можно было только на себя и на мужчину рядом. Страх отчётливо отзывался внутри, сосал под ложечкой. Но я делала вид, что ничего не чувствую. Хотя, уверена, Алек знал о моих переживаниях. — Дальше пешком, — скомандовал капитан, ставя внедорожник на ручник. От человека, который так отчаянно целовал меня в гостиной, не осталось и следа. Теперь передо мной был не мужчина — скала, часть сибирских гор, обладатель звания «капитан». Коротко кивнув, я застегнула ворот тонкой чёрной куртки с функцией климат‑контроля — такой же, как у Алека. Выйдя из машины, достала с заднего сиденья автомат, повесила за спину. Взяв второй, прикрыла дверцу и пошла вперёд, обходя машину. Когда Браун вышел, я кинула ему автомат. Он ловко поймал его, тоже повесил за спину, достал пистолет из кобуры. Я последовала его примеру. Медленным, осторожным шагом мы двинулись дальше. Немного подтаявший на солнце снег хрустел под ногами. Облака пара вырывались при каждом выдохе. Мы шли аккуратно, неспешно — чтобы не привлечь внимание раньше времени. Пара шагов вверх по вершине — и я заметила первое движение впереди. Тут же остановилась, согнула руку в локте, сжав кулак: сигнал для Алека. Присев на корточки, начала осматриваться: четверо у входа; двое у обрыва с правой стороны; с левой — навес, под ним деревянные ящики (возможно, одна из поставок оружия); под навесом — человек, что‑то записывает в планшете. — Предлагаю следующее, — тихо начал капитан. — Сначала идём под навес и убираем того, кто с бумажками возится. — Хорошо, — кивнула я. Алек двинулся первым, я — следом. Быстрым бегом добежали до ящиков, скрылись за ними. Солдат не заметил нас: стоял спиной. Остальные располагались так, что увидеть нас было трудно. Браун обогнул ящик, быстро схватил парня, перетянул на себя и резким движением свернул ему шею. Я выглянула из укрытия, оценивая обстановку. Теперь обрыв был перед нами, ворота — справа. Двое у края начали расходиться: один ушёл к подъездной дороге, второй — за здание. — Я иду за здание, — обернулась я к Брауну. — Нет, — хмуро отозвался он. — Это был не вопрос. Жди сигнала. Не только ему отдавать приказы. Рванув с места, тем же путём, что и в прошлый раз, я стала огибать вход. Подбежав к выступу, упёрлась спиной в каменную неровность и двинулась вперёд. Камешки под ботинками осыпались, но я старалась не обращать на это внимания, двигалась как можно быстрее. Перепрыгнув на другую сторону, услышала, как позади что‑то откололось. Обернулась: часть выступа отвалилась, стремительно разбиваясь о скалы внизу. — Лара, статус? — раздался в наушнике голос мужчины. — Жива, — быстро ответила я и побежала дальше. — Что это за шум был? — Скала обвалилась. Искренне надеюсь, что больше нам этот путь не понадобится. — Давай шустрее. Один из них пошёл в мою сторону. — Почти на месте, — отозвалась я. Подбежав к стене, перевела дух, выглянула — и увидела, как солдат движется обратно ко входу. Обогнув угол, бросилась к нему, схватила за плечо, резко развернула к себе. В его глазах мелькнул страх. Схватив за голову, приложила к стене — на ней остался кровавый отпечаток. Тело безжизненно осело на землю. Подбежав к концу стены, тихо проговорила: — Я на месте. — По моему сигналу, — так же тихо отозвался мужчина. Следом раздался выстрел, затем — автоматная череда. — Давай! Показавшись из‑за угла, сделала три выстрела — три попадания. Скрылась за стеной, когда дальний из парней начал стрелять в меня. Сделав пару шагов назад, пригибаясь, перехватила пистолет и стала огибать место укрытия. Как только из‑за угла показался солдат, выстрелила. Осмотрела пространство, пытаясь найти ещё одного противника. Только сделала шаг вперёд — услышала выстрел и ровный голос капитана в ухе: — Готов. Немного расслабившись, направилась к воротам. Выстрелив в камеры, стала ждать, когда подойдёт Браун. — Когда выберемся отсюда живыми, напомни мне начать заниматься бегом, — выдохнула я. — Это возраст стал брать верх, — удостоил он меня короткой улыбкой. — Следи за словами, — грубо проговорила я, поднимая на него руку с оружием. Алек хрипло рассмеялся, оттолкнул мою руку и прошёл мимо к воротам, открывая их. Идя за ним, расстегнула куртку, выключила терморегулятор и застегнула обратно. Войдя в помещение, бегло осмотрелась: тревога не поднята. Значит, пока не поняли, что что‑то произошло. Переступая порог базы, я уже не чувствовала тот страх, что сковывал тело в первый раз, когда мы сюда вернулись. Теперь внутри бушевали злость и ненависть — и острое желание поскорее с этим покончить. — Я за детьми, ты — за противоядием, — скомандовал капитан. — Ладно, — кивнула я. — Встретимся тут через двадцать минут. Снова кивнула и двинулась к лестнице. Нам нужно было разделиться: Алек должен был подготовить машину для эвакуации детей. Но мою руку, сжимавшую пистолет, вдруг перехватили. Я обернулась — Браун смотрел на меня с непривычной мягкостью. — Будь осторожна, Лисёнок, — проговорил он тише. — И ты, — сжала его руку свободной ладонью. Мы обменялись прощальными взглядами. Отпустив меня, Алек шагнул назад. Я тут же направилась к лестнице, заставляя себя не оборачиваться. Схватившись за перила, рванула на последний этаж. Едва я вышла в коридор с лестничной клетки, включилась тревога. Свет замигал красным, зазвучала сирена — её пронзительный вой давил на и без того напряжённые нервы. Режим «спасайся и беги». Это означало: капитан добрался до детей. Счёт пошёл на минуты. Я бросилась по коридорам, высматривая нужный кабинет. Этот этаж отводили для пыток непослушных детей — здесь всегда было пусто. По крайней мере, я так думала. Войдя в комнату, где хранился препарат, я замерла: за столом суетился наш «добрый» доктор. Он что‑то панически собирал, но, услышав, как захлопнулась дверь, резко обернулся. Одна его рука была в гипсе, вторая — перебинтована на ладони. Да, знатно ему досталось от меня в прошлый раз. — Снова здравствуйте, док, — лукаво улыбнулась я, держа его на прицеле. Говорила по‑английски — чтобы он точно понял. В его глазах читались испуг и страх. Он медленно поднял руки, показывая, что сдаётся. Забинтованная ладонь дрожала, выдавая его состояние. — Вы знаете, зачем я здесь? — спросила я. Он коротко кивнул. — Отлично. Облегчите мне жизнь — принесите то, что нужно. — Я мотнула пистолетом в сторону полок. Доктор сделал шаг, но я тут же перебила сирену: — Без глупостей. Он замер на секунду, затем продолжил путь к полкам, слегка прихрамывая. Открыл стеклянную дверцу, начал искать антидот. Через минуту обернулся ко мне, держа пару баночек с голубым порошком. — Поставьте на стол, — указала я на металлический стол между нами. Ни за что не подпущу его ближе. Он медленно поставил баночки, отступил на шаг, глядя на меня с мольбой. — Сказала бы, что мне жаль, но мы оба знаем, что это не так. Прощайте, док. Положив палец на спусковой крючок, я выстрелила. Пуля угодила в голову. Доктор пошатнулся, рухнул назад — стекло за его спиной разлетелось на осколки. Тело осело на пол, под ним быстро разрасталась лужа тёмной крови. Схватив баночки, я рванула прочь. У лестницы наткнулась на группу солдат. Они попытались преградить путь, но я не собиралась сдаваться. Первый выстрел — один из них упал, схватившись за плечо. Второй рванулся вперёд, но я увернулась, ударив его прикладом в висок. Третий попытался схватить меня за руку — я вывернулась, впечатала локоть в его рёбра. Он захрипел, отшатнулся. Но они не отступали. Четвёртый бросился на меня, сбивая с ног. Мы покатились по полу, он вцепился в моё запястье, пытаясь выхватить пистолет. Я ударила его коленом в пах, он вскрикнул, ослабил хватку. Поднявшись, я сделала два шага назад, прицелилась — выстрел. Губа разбита, бровь рассечена — кровь заливала глаз. Пистолет отстрелялся. Я переключилась на автомат, передернула затвор. — Ну что, ещё хотите? — процедила сквозь зубы, оглядывая оставшихся. Они замерли, оценивая ситуацию. Один из них бросил взгляд на тело товарища, затем на меня — и медленно поднял руки. Остальные последовали его примеру. — Вот и славно, — выдохнула я, не опуская оружие. — А теперь — прочь с дороги. Они отступили, давая мне пройти. Я двинулась к лестнице, сжимая в руке баночки с антидотом. Время шло — каждая секунда на счету. Поднимаясь, я снова услышала сирену. Где‑то вдалеке раздавались выстрелы — значит, Алек тоже не сидел без дела. Надеюсь, дети уже в безопасности. Выйдя на этаж, где несколько минут назад мы с Алеком разделились, я застала его за тем, что он помогал последнему ребёнку залезть в кузов грузовика. Подойдя к мужчине, протянула антидот и наушник. — Как тебе удалось их уговорить пойти добровольно с тобой? — удивилась я, заглядывая в кузов, где сидели ребята. — С трудом. Цела? — спросил он; в голосе проскользнула тень беспокойства, а взгляд зацепился за кровоточащие раны на моём лице. — Пару царапин. Не страшно, — отмахнулась я. — Мы готовы, можем ехать, — прозвучал знакомый голос на русском. Я резко обернулась, целясь из автомата в фигуру врача, с которым мы договаривались о помощи в побеге. — Воу, спокойна, — Николай поднял руки в знак капитуляции. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем сирены. Тело напряглось — я была готова к любой выходке доктора. Приклад автомата плотно прижался к плечу: оружие наготове, палец на спусковом крючке. Но тут на моё плечо опустилась горячая, тяжёлая ладонь Брауна. Он слегка сжал его, давая понять: всё в порядке. Я расслабилась, медленно опустила оружие, повернула голову к мужчине. — Что он тут делает? — резко спросила я, махнув в сторону Николая. — Принимаю вашу часть уговора, — отозвался доктор, хотя вопрос явно был не к нему. — Не нарывайся, — осадил его капитан. — Понимаешь английский, но не говоришь на нём? Как интересно, — склонила я голову. — Не люблю другие языки, но пришлось выучить. Не говорю на нём чисто из принципа, — скрестил он руки на груди. — Вопрос был риторическим, Николай, — отозвался Алек, протягивая мне открытую баночку с порошком. Взяв её, я подошла к кузову. Браун подсадил меня — и я забралась внутрь. На меня тут же устремились двадцать девять пар глаз. Голубые, с узкими зрачками, они будто светились в полутьме. В них читались холод и полное безразличие ко всему происходящему. — Привет, ребята. Я Лара. А теперь закрываем глазки, — спокойно, даже ласково произнесла я. Высыпав на ладонь мелкие гранулы — словно песчинки — я набрала в грудь воздуха и сдула их. Сама тоже прикрыла глаза. Дети закашлялись, отмахиваясь от невидимой дымки. Ошарашенно оглядывались по сторонам, создавая тихий гул. — Всё хорошо. Вы в безопасности, — начала я, стараясь перебить их перешёптывания. — Лара, живее! — донёсся приказной тон мужчины. — Секунду, — крикнула я и снова обратилась к ребятам: — Всё кончилось. Мы вернём вас домой. Коротко улыбнувшись, я стала выбираться из кузова. Капитан подхватил меня, помог спуститься, забрал препарат, закрыл баночку и убрал её. — Где остальные одиннадцать? В отчёте сказано о сорока пропавших, — с ходу начала я, делая шаг к Николаю. Он в ответ отступил на два шага — явно в целях безопасности. — Их забирали на опыты, — запинаясь, произнёс он. — Никто не выжил. Внутри словно что‑то переключилось — будто с этими словами рубанули рубильник. Тело отозвалось быстрее разума: я рванула к лифту, нажала кнопку самого верхнего этажа, где сидел он. Вслед доносились крики — наверняка это был Алек. Но я не разбирала слов: в ушах стоял набат, а сердце билось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Двери закрылись. Механизм привёл кабину в движение. Внутри меня бушевала буря. Гнев, боль, отчаяние — всё слилось в один клубок, жгущий изнутри. Я представляла его лицо — спокойное, холодное, безразличное к чужим страданиям. Он считал себя богом, играющим судьбами. Но сегодня его игра закончится. Лифт поднимался медленно, будто издеваясь. Каждая секунда тянулась бесконечно. Я сжимала автомат, пальцы побелели от напряжения. «Он не уйдёт». Двери распахнулись на нужном мне этаже. Взяв автомат в руки, я двинулась вперёд. Впереди — узкий коридор. На полу лежал ковёр, который заглушал шаги; окна, как и во всей базе, отсутствовали — только монолитные, холодные стены. Тут было тихо. Ни сирен, ни красного света — будто внизу ничего не происходило. Мир сузился до этого коридора, до тяжёлого биения сердца в ушах. Я медленно продвигалась вперёд, вслушиваясь в звенящую тишину. Ни шороха, ни дыхания — только моё собственное, рваное, сдавленное. Впереди показалась дубовая, тяжёлая дверь — такая, за какой в прошлом обсуждали распад СССР. Я сделала шаг к ней… и она резко распахнулась, словно приглашая войти. Я замерла на пороге, осматриваясь. Камер не видно. Странно. Слишком просто. Перешагнув порог, я почувствовала жгучую волну, прокатившуюся по шее. Тело сковало. Руки затряслись, автомат выскользнул из пальцев, глухо ударившись о пол. Ноги подкосились — я упала на одно колено, с трудом удерживая голову. — Неприятно, да? — донёсся до меня голос Павлова. Он обошёл меня, вставая напротив. Его шаги — размеренные, почти ленивые — отдавались в моей голове молотом. — Когда тело сковывает, лишают движения… — продолжил он, глядя сверху вниз. — Именно так я себя ощущаю, когда ты и твой возлюбленный мешаете мне. Алексей Павлов грубо схватил меня за щёки, заставляя поднять голову. Его пальцы — холодные, жёсткие — впились в кожу. Тело дрожало, будто в лихорадке. Я ощущала страх — острый, липкий, парализующий. Не понимаю, откуда он взялся. Я шла сюда с полной решимостью убить его. Хотела видеть, как он мучается. А сейчас… не могу даже слова вымолвить. Единственное, чего хотелось — забиться в угол, сжаться, исчезнуть. — Прекрасное чувство страха, — сладко произнёс Павлов. — Оно опьяняет. Но тебе ли не знать? Его пальцы скользнули по моей скуле, очерчивая линию. Лёгкое прикосновение — и от него по коже побежали мурашки. Я сжала зубы, пытаясь удержать взгляд, не дать ему увидеть, как внутри всё сжимается. Он выпрямился, отошёл. Махнул рукой — и только тогда я заметила, что мы не одни. Двое солдат стояли у двери в противоположном конце комнаты. Помещение оказалось вульгарно‑роскошным. Справа — зона отдыха: кресла и диван из красного дерева, книжные полки, доверху набитые книгами в ярких обложках. В центре — огромный стол из того же дерева. Всё педантично расставлено: бумаги, ручки, планшет. Напротив — большой экран. На нём — десятки камер. Я впилась взглядом в изображение: солдаты двинулись на этаж к Алеку. Сердце забилось быстрее. Волна паники накрыла с головой. «Я оставила его одного». Мысль обожгла, но не смогла пробиться сквозь оковы. Тело по‑прежнему не слушалось. Я пыталась вдохнуть глубже, сосредоточиться, но воздух будто сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Меня подхватили за руки и поволокли к столу, усадив на стул напротив него — так, что экран оказался позади меня, и я больше не могла видеть, что на нём происходит. — Не думал, что ты готова отомстить мне настолько сильно, что оставишь его одного. Однако я так надеялся на это. Ведь это в твоём характере, — Алексей подошёл ко мне, с чувством произнося эти слова. Директор положил руку мне на плечо — тело дёрнулось, будто ожидало удара. — Жаль, что ты сбежала раньше последнего экзамена. Могла бы быть приближённой ко мне. Ты ценный экспонат, «Тринадцатая»… Или мне звать тебя Лара? Или Екатерина? — он погладил меня по голове, и мои глаза округлились от удивления. «Он знает моё настоящее имя?» От услышанного тело будто очнулось: я подняла голову и уставилась на него. — Не удивляйся, моё дитя, — Павлов провёл костяшками пальцев по моей щеке. — Всех, кого я одобрил для «Эскадрона», узнавал лично. Вашу историю, ваше прошлое… У тебя наверняка много вопросов. Что ж, пока есть время, дам возможность их задать, — он посмотрел на часы, обогнул стол и сел напротив. Как только Павлов немного отдалился, стало легче дышать — решимость снова брала верх над страхом. «Почему тело так себя ведёт рядом с ним?» — Зачем вы всё это устроили? — хрипло поинтересовалась я, глядя в его карие глаза. — Первый вопрос — и не про родителей? — усмехнулся он. Мои ладони, лежавшие на коленях, сжались в кулаки, ногти больно впились в кожу. «Что он знает о них?» — Ну да ладно, — вальяжно махнул Алексей рукой, откидываясь на спинку стула. — Я создал «Рубин», потому что меня не устраивало, как работает правительство. Контроль — вот какую цель я преследую. — Невозможно контролировать всё, — тихо отозвалась я. — Ошибаешься, — его губы расплылись в улыбке. — С современным миром и его технологиями контроль над детьми теперь в моих руках. Стоит только чуточку терпения — и по всему миру будут мои дети, обладающие невероятными качествами. Я учусь на своих ошибках и не допущу того, что было с вами, — резко добавил он. — Почему дети? У вас есть обычные солдаты, но они не под препаратами. Почему? — спросила я, незаметно двигая руку к повязке, в которой был спрятан нож. Если положить ладонь на стол — начну действовать. Алексей заметно помрачнел, в глазах отразился холод. «У него пунктик на это… Что‑то случилось с его собственным ребёнком?» — У вас был ребёнок, да? — смело заявила я, притупляя его бдительность вопросом. — Что с ним сделали? Забрали, украли? Убили? — чуть склонила голову, крепко сжимая рукоять лезвия. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — прошипел Павлов, с грохотом опуская ладонь на стол. Я резко вскочила, выхватила нож из повязки на бедре и нацелилась на его руку — но замерла в сантиметре. Тело будто не хотело ему вредить. Я приложила ещё усилий — рука с лезвием затряслась от напряжения, но так и не достигла цели. — Какого… — выдохнула я. Мою руку перехватили, дёрнули на себя. Алексей поднялся со стула и рассмеялся, сильнее сдавливая мою кисть. Ладонь разжалась — нож со звоном упал на стол и скатился на пол. — Хорошая попытка. Только, видно, ты не внимательно читала всё то, что унесла с собой после своего второго побега, дитя. Ты не можешь мне навредить. Не после того, что я вколол тебе сейчас, и тем более — не после того, что ввели тебе, когда ты была ещё ребёнком, — мужчина отпустил мою руку, но тут же сжал горло, перекрывая поток кислорода. — Пока ты рядом со мной и чувствуешь мой запах, ты не навредишь мне. Никто не навредит, — сквозь зубы проговорил директор. «Я и правда не видела ничего подобного. Значит, надо избавиться от обоняния. Единственный способ — сломать нос и повредить обонятельный нерв». — Что? Уже не такая смелая? — усмехнулся Павлов. — Нет, — прохрипела я. — Думаю о том, как вы потеряли собственного ребёнка, раз возмещаете свою злобу на нас. — Дрань! — выругался он и наотмашь ударил меня по лицу. Не по носу. «Чёрт. Как его вывести из себя?» От удара я качнулась назад, когда Павлов отпустил меня. В голове застучало: «Надо что‑то предпринять. Нельзя сдаваться. Алек где‑то там, он ждёт… Дети ждут». — Что это было? Болезнь? — продолжала стоять на своём я, пытаясь сохранить остатки самообладания. Сделала шаг назад — и по неосторожности опрокинула стул. Он с грохотом упал на пол, эхом отдавшись в тишине комнаты. — А может, поговорим о твоих родителях? — спокойно проговорил Алексей, заставляя меня посмотреть на него взглядом, полным ярости. «Родители… Я почти ничего о них не знала». — Они были слишком молоды, когда Елена родила тебя, — директор обогнул стол и стал медленно идти ко мне, чеканя каждый шаг. — Николай был призван в армию, но успел обрюхатить свою невесту, — язвительно подметил он, вставая возле меня. — Только вот Елена умолчала. Не сказала новоиспечённому отцу. Родила — и сразу отдала тебя, даровав не только жизнь, но и имя… Екатерина, — он пропел моё имя, резко оттягивая мои волосы назад, чтобы я задрала голову. «Елена… Так её звали? Мою маму? Имя красивое… Как она выглядела? Какие у неё были волосы, глаза?» Воспоминания, которых никогда не было, захлестнули меня. Я много об этом думала — и не могла представить её себе. Ни лица, ни голоса, ни объятий. Только пустота. И боль — острая, разрывающая. — Вы врёте, — шёпот сорвался с моих губ. — Нет, моё дитя. Не вру, — Павлов отпустил мои волосы, отступил на шаг, достал пистолет из‑за пиджака. — Не вру только потому, что лично пришёл к ним и узнал их историю, когда ты начала подавать хороший пример и показывать прекрасные результаты. Я пришёл к ним, рассказал, что ты жива. Напомнил твоей матери о том, что она совершила. Если бы не она, ты бы не стояла сейчас здесь и вообще ничего не знала бы о базе. Он сделал паузу, наслаждаясь моей реакцией. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как слёзы подступают к глазам, но я не позволяла им пролиться. — Только вот за чужие ошибки стоит платить, — взяв мою руку, он вложил в неё пистолет. — Я убил их. Так же, как и мои солдаты убили родителей твоего любимого. Я отдавал приказ. И это я — виновник того, кто ты на самом деле: убийца и моё дитя. Сможешь ли ты отомстить за смерть своих родных и убить того, кто вырастил тебя? — проговорил он и направил пистолет, который был в моей руке, себе в грудную клетку. Я почувствовала сильное напряжение в руке, сжимающей оружие. Пальцы дрожали, но не могли нажать на курок. Глаза наполнились слезами — они жгли, но не смели скатываться по щекам. Я так хотела его убить. Мечтала отомстить за всё, через что прошла я и другие дети. Убить за то, что он делал с нами, за то, сколько погибло невинных жизней. Так яростно этого желала… Но тело сопротивлялось разуму. Оно не хотело выполнять то, что я ему приказывала. Моё собственное тело подчинялось этому монстру. Я не могла спустить курок и убить того, кто забрал жизнь моих родителей… — Контроль. Вот ради чего я это делаю, — спокойно сказал Павлов, резко отбрасывая мою руку. Я пошатнулась по инерции, обессиленно опустилась на край стола. Хотелось закричать, выстрелить в него, ударить — сделать так же больно, как сделал он мне. Но я не могла. От этого становилось ещё больнее — физически, морально, до глубины души. В этот момент я осознала: он не просто манипулирует моим телом. Он пытается сломать мой дух. Заставить поверить, что я — его создание, его собственность, его оружие. — Бросьте её в камеру. Лично ей займусь, когда вернусь, — приказным тоном проговорил Павлов, делая шаг в сторону. — Так значит, его убили, — сквозь зубы проговорила я. Раз я не могу сделать ему больно физически, будем использовать слова. Они всегда бьют больнее… — Что? — отозвался Алексей, оборачиваясь ко мне. — Вашего ребёнка. Его убили. Поэтому вы так жестоки… — я намеренно растягивала слова, наблюдая за его реакцией. Не успела договорить — его кулак обрушился на моё лицо. Отлично, но недостаточно сильно. — Неприятно, наверное, — хмыкнула я, сплевывая кровь. — В таком маленьком возрасте прощаться с жизнью… Ещё один удар — с другой стороны. Я качнулась, но устояла на ногах. Слабо. Нужно сильнее. — Сколько ему было? — язвительно спросила, поднимая голову и глядя ему прямо в глаза. — Десять? Одиннадцать? — Замолчи! — рявкнул он, сжимая кулаки. — Двенадцать? Тринадцать? — продолжала я, намеренно провоцируя его. Удар. Я качнулась к столу, упёрлась в него и случайно скинула какие‑то бумаги и папки — они с глухим звуком опустились на пол. Он даже сломать нос мне не может. В детстве Алеку хватило двух ударов, чтобы оставить след на всю жизнь. От воспоминаний губы невольно растянулись в кривой улыбке. Стирая рукавом кровь с лица, я посмотрела на Павлова. — Вы даже нос сломать не можете, — резко выпалила я. — О каком контроле может идти речь? И со всей силы приложилась переносицей о край стола. В глазах вспыхнули искры, резкая боль обожгла лицо, отдаваясь пульсацией в висках. Но я проигнорировала её — выпрямилась в полный рост, вскинула руку с пистолетом и выстрелила Павлову в ногу. Он завопил от боли, отшатнулся, схватившись за рану. — Слабак, — процедила я сквозь зубы. Солдаты, всё это время покорно стоявшие у двери, пришли в движение. Я не дала им времени отреагировать: два быстрых выстрела — и они безжизненно опустились на пол. Бросив взгляд на экран, я увидела, как Алек дрался с несколькими солдатами. Он явно был в проигрышном положении: один из противников уже заходил ему за спину. Грузовик с детьми отсутствовал — значит, Браун отправил Николая прочь с детьми, а сам остался из‑за меня. Павлов, скрючившись на полу, мычал от боли и истекал кровью, но я не обращала на него внимания. Сделав шаг к экрану, быстро оценила обстановку. На одной из камер заметила, как один солдат притаился за ящиками, доставая винтовку. Сердце забилось сильнее — в испуге за жизнь Алека. — Алек?! — коснулась уха, но, не почувствовав наушника, вспомнила: я отдала его ему. Метнув взгляд на экраны, я следила за происходящим, словно заворожённая. Солдат прицелился — мушка винтовки замерла на уровне груди Брауна. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, но ничем не могла помочь. Моё обещание вернуть его живым медленно рассыпалось в прах. Увидела, как военный качнулся от отдачи оружия, — и вздрогнула, будто выстрел прозвучал прямо рядом со мной. Алек качнулся назад. Пуля попала точно в грудь. Его тело завалилось на спину, под ним стала растекаться лужа крови. Солдаты, которые дрались с ним до этого, медленно отошли от мёртвого тела. Я коснулась своей груди — там, где набатом стучало сердце, там, куда попала пуля. Стало так больно, что дыхание прервалось. В груди образовалась пустота, словно из неё вырвали что‑то жизненно важное. По щеке скатилась слеза — я не моргая смотрела, как лужа крови становится всё больше. Время будто остановилось. Мир сузился до этого кадра: неподвижная фигура Алека, тёмное пятно на полу, равнодушные силуэты солдат. Он не может быть мёртв. Не может. — Больно, правда? — с иронией проговорил Павлов. Его голос прорвался сквозь пелену шока, как нож. — Ты! — резко повернулась к нему, и в этот момент внутри что‑то сломалось. Гнев, боль, отчаяние — всё слилось в один клубок ярости. — Это ты во всём виноват! Мужчина стоял за столом. Воспользовавшись тем, что я отвлеклась, он что‑то нажал. Только я сделала шаг к нему — двери в кабинет распахнулись, перенимая на себя моё внимание. В комнату ввалились солдаты. Вскинув оружие, они целятся в меня. Я не успеваю выстрелить — в мою ногу тут же втыкается нож. Резкая боль пронзает бедро, я простонала, но всё же дважды нажала на спусковой крючок. Два солдата падают. Меня резко разворачивают и бьют по лицу — голова мотнётся в сторону, во рту появляется металлический привкус крови. Кто‑то сзади наносит удар под колено — я теряю равновесие и рухаю на пол. Один из солдат заламывает мою руку за спину. Мышцы протестуют, отзываясь острой болью. Стиснув зубы, я вытаскиваю нож из бедра — боль вспыхивает с новой силой, но я не обращаю на неё внимания. Полосаю лезвием по ладони, держащей меня, — хватка ослабевает. Не теряя ни секунды, кидаю нож — он точно попадает в глаз следующему противнику. Перекатываюсь в сторону, уклоняясь от удара приклада, и стреляю: один выстрел — падает солдат у двери, второй — ещё один оседает на пол. Три патрона осталось. Пистолет рассчитан на десять, и я уже израсходовала большую часть. Поднимаюсь на ноги. Один из солдат тянется к кобуре — я выбиваю пистолет ударом ноги, набрасываюсь на него, отбрасываю на стол. Хватаю тяжёлую бронзовую статуэтку — раз, второй удар по лицу. Металл окрашивается в красный от крови. Кто‑то хватает меня за косу и оттягивает назад. Локоть летит назад — в солнечное сплетение нападающего. Разворот — колено в живот, подсечка. Солдат падает, я добиваю выстрелом в голову. Два патрона. Противников — пятеро. Подбегаю к стулу, валяющемуся на полу, хватаю его и швыряю в ближайшего солдата. Удар в голову — он валится без сознания, роняя пистолет. Выстреливаю в другого, пригибаюсь — третий замахивается прикладом. Перекат в сторону, хватаю валяющееся рядом оружие, стреляю дважды — двое падают. Не успеваю развернуться к оставшимся двум — получаю серию ударов по лицу: раз, второй, третий. Голова гудит, мир плывёт перед глазами. Опрокидываюсь на пол, сплёвываю слюну, смешанную с кровью. Меня хватают за руку, резко дёргают вверх, заставляя подняться на ноги. Один солдат зажимает в тисках, второй начинает наносить хаотичные удары в лицо и живот — будто я боксёрская груша, а у него тренировка. Сильный удар в живот выбивает последний воздух из лёгких. Нападавший замирает на мгновение — и я повисаю на руках второго, из открытого рта стекает слюна вперемешку с кровью. Голова гудит, в ушах звенит, тело болит так, что кажется, каждая кость сломана. Глубокая рана на бедре кровоточит, кровь струится по ноге, пропитывая ткань брюк. Шанс на победу практически равен нулю… — Твой возлюбленный мёртв, больше у тебя никого не осталось, — доносится до меня ироничный голос Алексея. — Хотела спасти детей, но сама угодила в ловушку. Снова. — Какая ирония, — хохочет Павлов. — Ты станешь моей игрушкой, моим солдатом. Ты — моя! Его грозный голос набатом стучит в моих ушах. Но внутри что‑то вспыхивает — ярость, упрямство, воля к жизни. «Нет! Не стану!» Плюю кровью в ноги Павлову, отталкиваюсь от пола. Солдат позади всё ещё держит меня — я подтягиваю ноги к груди и резко отталкиваю того, кто стоит передо мной. Мы спотыкаемся о тело на полу и падаем. Хватка ослабевает — я выворачиваюсь, сажусь сверху и наношу серию ударов: раз, два, три — голова противника мотается из стороны в сторону. Выхватываю из его кобуры пистолет, снимаю с предохранителя и выпускаю половину магазина в лицо — тело обмякает. Быстро оборачиваюсь — второй солдат уже рядом. Выстрел — он падает. Медленно сползаю с тела на пол, тяжело дышу, пытаясь перевести дух. Каждая мышца кричит от боли, рана на бедре пульсирует. Сбоку раздаются медленные, размеренные хлопки — издевательские, насмешливые. — Вот поэтому ты была в списке «Эскадрона». Поэтому я хотел иметь над тобой контроль, — проговорил Алексей властно. Мой взгляд устремился в его карие глаза — в них плясала усмешка и власть, которая явно опьяняла его. Мужчина стоял возле стены, облокотившись на неё. Одна штанина его костюма полностью пропиталась собственной кровью, ткань была запятнана брызгами чужой. Медленно поднявшись с пола, я увидела, как он сжал руку на пистолете. — Брось, — проговорила, смотря исподлобья на него. Павлов не шевельнулся — только растянул губы в усмешке. — Я сказала: брось пушку, — сквозь зубы повторила я, поднимая своё оружие и целясь в него. Мужчина хрипло рассмеялся, прикрыл глаза, качая головой. Я спустила спусковой крючок — выстрел, пуля попадает в его плечо, в правую руку, в которой был зажат пистолет. Он вскрикнул и выронил оружие. — Уже не такой смелый без своих научных штучек? — задала риторический вопрос, чуть склонив голову. Ещё один выстрел — пуля в живот. Павлов, скатываясь по стене вниз, оставляет кровавый след. Неожиданно всё вокруг задрожало, свет моргнул и сменился с жёлтого на красный. На экране появился отсчёт: таймер начал отсчитывать с двадцати минут. «Протокол самоуничтожения», — мысль пронеслась в голове, как молния. Павлов продемонстрировал руку с маленьким устройством — видимо, он сам запустил механизм. Пол дрожал, красный свет заливал комнату, больно ударяя по глазам. Вокруг валялись тела. Перешагивая через них, я оставляла кровавые отпечатки от ботинок на бетонном полу. На лице, одежде и руках осела чужая кровь, смешиваясь с моей собственной. Она напоминала о том, сколько жизней я сегодня отняла — и все они теперь у меня под ногами. Эти люди не были под препаратами. Они служили верой и правдой этому сукину сыну, который сейчас скулил от моих выстрелов и облокачивался спиной о стену. Сплюнув кровь, Павлов посмотрел на меня, когда я встала напротив него. Возведя пистолет, я целилась прямо ему в голову. Его губы растянулись в улыбке — кровавой, безумной. Из рта полилась струйка крови, стекая по подбородку и капая на некогда белую рубашку. — Ты отнял… — хрипло сказала я сквозь зубы. — Всё, что у меня было. — Рука стиснула рукоять пистолета. — Сочту за комплимент, моё дитя, — усмехнулся Алексей. Палец опустился на спусковой крючок. Со стороны я услышала, как скрипнула дверь, но не могла отвести взгляда от человека, который уничтожил моё детство, а теперь — и мою жизнь. Я выстрелила. Отдача от оружия неприятно отдалась в вывихнутом плече. Пуля достигла цели, пистолет с тихим стуком опустился на пол. — Лара! — раздался голос, который я уже не надеялась услышать. Резко обернулась — и увидела Брауна. Он крепко держал оружие в руках, с испугом смотрел на меня. Но он был жив: потрёпан, в крови, но жив. Сорвавшись с места, перешагивая через трупы, я влетела в его объятия, крепко сжимая дрожащими руками. Боль от полученных травм пронзала тело, но чувство облегчения — что он цел — было сильнее. — Жив, — шептала я. — Ты живой. Живой, — словно в бреду повторяла, утыкаясь ему в шею. — Почему ты думала, что я мёртв? — тихо поинтересовался капитан, прижимая моё тело к себе. — Камеры, — всё ещё дрожащим голосом проговорила я, слегка отстраняясь. — Я видела, как ты получил пулю. — Прикоснулась к тому месту на его груди, куда, как мне казалось, попала пуля. Посмотрев на экран, я увидела, как за плашкой с отсчётом времени заново воспроизводится сцена «убийства» Брауна. Изображение было слишком чётким, слишком отрепетированным — будто специально подготовленным видеорядом. — Они играли со мной, — повернулась я к мужчине. — С моим разумом. Подменили запись, чтобы сломить меня в самый неподходящий момент. — Сейчас это уже не важно, — твёрдо сказал Алек, беря меня за руку. — Нужно уходить. И быстро. Мы вышли к лестнице, которой не было на чертежах, и стали спускаться вниз. На таймере оставалось десять минут. Ворвавшись на технический этаж, мы побежали по коридорам, чтобы перейти на другую лестницу. Сердце бешено стучало, нога ныла от глубокого пореза, но я заставляла себя бежать. Жизнь всё‑таки дороже. Услышав крики впереди, я остановилась как вкопанная, перевела дыхание и схватила Алека за руку, останавливая. У меня не было оружия, а драться в таком состоянии я была не в силах. Быстро прокрутив в голове план этажа, я утянула мужчину за собой в другую сторону. Петляя по коридорам — мимо труб, вентиляционных шахт и служебных помещений, — я вывела нас к запасной лестнице. Мы поднялись вверх и оказались на нужном этаже. Выбежав на улицу, я ощутила, как лицо обдало морозным воздухом. Он холодил раскрасневшиеся от бега щёки, отрезвлял, возвращал к реальности. Не сбавляя темпа, мы направились к машине, которую оставили чуть ниже, на склоне. Как только двери внедорожника захлопнулись, я с облегчением откинулась на сиденье. Но вибрация, прошедшая по земле, чувствовалась даже внутри автомобиля — база начала самоуничтожение. Алек быстро завёл машину, переключил передачу и рванул с места. Колёса забуксовали на обледенелой поверхности, но внедорожник всё же взял разгон и помчался прочь от этого проклятого места. Я обернулась, глядя в заднее стекло. Вдалеке, за бетонным забором, взметнулось облако дыма и пыли — первый взрыв сотряс комплекс. Вспышка оранжевого пламени осветила ночное небо. — Мы сделали это? — хрипло спросила я, всё ещё не веря, что выбрались. — Пока рано расслабляться, — отозвался Алек, не отрывая взгляда от дороги. — Но мы на верном пути. Он бросил на меня короткий взгляд, и в его глазах я увидела то же облегчение, ту же радость, что и в себе. Мы выжили. Мы победили. И теперь у нас есть шанс начать всё сначала. Машина мчалась по извилистой дороге, унося нас прочь от руин «Рубина». Таймер в моей голове всё ещё отсчитывал секунды, но теперь он больше не диктовал нам правила. Теперь мы сами решали, куда идти и что делать.