В плену желаний

Кто же мог подумать, что все обернется так? Аластор точно не ожидал, что он окажется в плену у Вокса вместе с глупым королём, с Люцифером, да ещё в такой унизительной близости. Их посадили на стулья, привязав ангельскими путами, лицом к лицу — так, что дыхание другого ощущалось на собственной коже. Но раздражало не это. Бесило показное спокойствие этого чёртового ангела, который молча взирал на него, мешая сосредоточиться на единственно важном — на освобождении. Аластор дёрнулся, пытаясь высвободить запястья, но веревки не поддались, лишь прожгли кожу едким золотым светом. На мгновение его вечная улыбка сползла с лица, исказившись болью. И Люцифер это заметил. — Не советую, — раздался вдруг его усталый голос. — Это ангельские штуки. Для грешников они… опасны. — Благодарю за запоздалую заботу, ваше величество, — выдохнул Аластор, насильно возвращая улыбку на место. Статика в голосе затрещала громче обычного. Он снова дёрнулся, ещё отчаяннее, из-за чего небольшой дымок поднялся от обожжённой шерсти вверх. Люцифер наблюдал этими тщетными попытками и, видя его мучения, не мог спокойно сидеть дальше. Да, он не любил грешников, считал всех их ублюдками, но этот ублюдок, этот болван, похожий сейчас на маленького загнанного в угол олененка, по крайней мере был своим. — Дай мне минуту, я нас вы… — начал Люцифер, но его перебили. — Ах, вот и ты! В проёме двери возник Валентино. В комнате похолодело. Мотылёк скользнул к ним, его внимание, будто свет в ночи, притянул Аластор. Он остановился между пленниками, задев стул Люцифера так, что тот закрутился на месте вокруг своей оси. — Ну что, малыш, готов? — голос был сладким и спокойным. Уши Аластора прижались к макушке, он заставил себя поднять подбородок. — Неужели твой босс так занят, что даже не соизволит явиться? — Ах, ты ведь не в курсе, — Вал оперся на подлокотники его стула, нависая всем телом сверху, и его горячее дыхание опалило демону щёку. — Сегодня ты моя игрушка. Подарок от Вокса. — Он проследил, как зрачки оленя сузились и продолжил: — Не бойся, сладкий. В твой первый раз я буду нежен. Он провел длинным влажным языком по шее оленя. Тот вздрогнул, будто от удара током. Руки Валентино медленно поползли вниз по его животу, и тогда маска радио-демона треснула. Аластор отклонился назад, вжимаясь в спинку стула, но веревки и хватка мотылька не оставляли пространства для манёвра. Только глухие, хриплые проклятья, которые заглушались помехами, и предательская дрожь в мышцах выдавали ужас, который он так яростно отрицал. Пуговицы рубашки расстёгивались одна за другой под ловкими пальцами. Прикосновения к оголенному телу были умелыми, ловкими и унизительными. Аластор сжал челюсти до скрипа, но Валентино, заметив это, приблизился к его лицу и оставил на скуле липкий, горячий след. — Сопротивляешься? — хмыкнул он. — Так только интереснее. Его руки снова спустились ниже. Не отвлекаясь от пленника, он расправил крылья и взмахнул ими, после чего комната наполнилась густым, красно-розовым туманом, поглатившим всех присутствующих. Люцифер, чей стул наконец остановился от идиотских вращений, сидел напротив и видел всё. Каждый содрогающийся мускул на теле Аластора, каждый проблеск немого ужаса в его глазах. Отвращение подкатило к горлу комом. Но хуже было другое: дым Валентино, коснувшись его кожи, вызвал внутри странное, пьянящее тепло. Оно было слабым, но ангел сразу понял — это афродизиак. Его регенерация погасила физиологический отклик, но назойливое покалывание и смутная постыдная теплота внизу живота остались. И тогда он услышал стон. Сдавленный, разодранный помехами, но от этого ещё более пронзительный. Люцифер невольно дернулся. Его взгляд встретился с алыми глазами демона, полными отчаяния. И тут же, будто сгорая от стыда, тот отвернулся. Люцифер не выдержал. — Эй! Ты, — его голос прозвучал резко, заставив Валентино замереть. Но он не обернулся. Злость ударила в виски, глаза Люцифера вспыхнули, над бровями выросли изящные, острые рога. — Я к тебе обращаюсь, бражник! Валентино медленно выпрямился и обернулся, на лице красовалась преувеличенно почтительная гримаса. — О? Король тоже жаждет моего внимания? Что ж, я сегодня щедр. — Твои фетиши мне отвратительны, мотылёк. Прекрати. Сейчас же. Тот нахмурился, но крылья его раскинулись шире. — Кому-то стоит расслабиться, ваше величество. — Новое облако густого, плотного дыма накрыло Люцифера с головой. Вал улыбнулся: — Позвольте помочь вам. Туман обволок лицо, просачиваясь в лёгкие. Через секунду по телу пробежала дрожь, а та самая постыдная теплота внизу живота вспыхнула жгучим, навязчивым желанием. Люцифер в ужасе поднял глаза — Аластор, освобождённый от внимания, застыл, наблюдая за происходящим. И в этом взгляде Люцифер прочёл не насмешку, а что-то похожее на тревогу. Облегчение за оленя продлилось всего миг. Валентино обошёл стул и оказался сзади, его дыхание коснулось шеи. — Ну как, ваше величество? Всё устраивает? — Скользкий язык обрисовал линию челюсти и спустился к ключице, пока руки касались груди. Люцифер не смог подавить короткий стон. — Вижу, нравится. Это особой состав. Обостряет все ощущения… в десятки раз. Ловкие пальцы соскользнули вниз и нашли пряжку его брюк. Разум, отравленный дымом и годами одиночества, помутился. Мысли расползались. Сконцентрироваться, чтобы разорвать путы, было невозможно. Воля таяла под прикосновениями, которые были и отвратительны, и… чертовски эффективны. Голос сорвался: — Не смей… ублюдок… м-мх… — Забрал мою игрушку — будь добр заплатить сам, — прошипел Вал у самого уха, и его рука безжалостно обхватила возбужденный орган Люцифера. Сопротивляться было бесполезно. Тело, преданное собственными подавляемыми потребностями и чарами, отвечало. Ангел сжал губы до крови. Он не даст этой твари услышать хоть что-то. И не даст Аластору, сидящему напротив… Боже, особенно не ему. Он ведь король. Владыка. Он не должен стонать. Валентино, словно чувствуя эту внутреннюю борьбу, вцепился ему в волосы и резко дёрнул голову назад. Из груди Люцифера вырвался сдавленный крик от боли и унижения. Торжествующий голос мотылька зазвучал в самом ухе, но обращался не к нему: — Ну же, Аластор, — Вал ещё сильнее натянул золотые пряди, заставляя Люцифера смотреть прямо на оленя. — Поблагодари своего спасителя. Полюбуйся на него теперь. Аластор смотрел. На сломленную, но всё ещё гордую осанку. На лицо, искажённое смесью наслаждения и пытки. На его глаза — бездонные, яростные, полные немого стыда. Этот вид будоражил что-то тёмное и глубокое внутри. А его стон… «Проклятый дым, — пронеслось в голове радио-ведущего, — почему он сейчас… такой соблазнительный? Эта его слабость, этот гнев… — Он подавил низкий рык, пытаясь заткнуть предательский внутренний голос. — Так нельзя. Нет!» Валентино сжал Люцифера сильнее, вызвав новый, более громкий стон, и уже направлял язык к пылающей золотом щеке Люцифера, как из тени у ног Аластора метнулось чёрное щупальце. Удар был быстрым и свирепым. Валентино отбросило от Люцифера, и он грузно рухнул на пол, потеряв сознание. В наступившей тишине слышалось только тяжелое, прерывистое дыхание ангела. Аластор сидел неподвижно, его собственная грудь вздымалась в своем бешеном ритме. Со статикой в голосе он прохрипел: — Считайте, что мы квиты, ваше величество. Люцифер медленно повернул к нему голову, взгляд его был мутным. Он моргнул, пытаясь собраться. — Ч-что? — голос звучал разбито. Он увидел тело на полу, и осознание вернулось. — Д-да… Квиты. Он откинулся на спинку стула, закрыв глаза, стараясь взять дыхание под контроль, но тело всё ещё дрожало, отзываясь эхом на насильственные ласки. — Вы… — Аластор сделал паузу, его собственные руки всё ещё были скованы путами. — Вы можете нас освободить?