Синий дракон

      Рутина, возвращающаяся в своё русло, казалась такой же неуютной, как гонимые уже совсем зимним ветром снегопады. Большую часть времени Марк уходил в свои мысли и даже получал замечания на этот счёт – то и дело кто-то из окружающих спрашивал, куда он настолько погрузился, что перестает замечать всё и всех в ближайшем от себя радиусе. Делиться собственными размышлениями или чувствами он едва ли мог, и не только потому что они казались слишком личными для внезапно ставших совершенно чужими людей, но и потому, что слова будто на физическом уровне застревали у него в горле.       Марк не хотел и не мог ничего изменить – теперь оставалось только ждать, пока страдания просто пройдут; подобные переживания, хоть и в другой форме, ему были знакомы и раньше. Это воскрешало понимание того, что единственный возможный способ работать со скопившейся внутри болью – дать ей медленно угаснуть, держа в голове то, что однажды всё это останется позади. Марку казалось, что впервые в жизни он в полной мере прочувствовал фразу "разбитое сердце", будто теперь что-то внутри него должно было долго срастаться обратно по швам прежде, чем он снова сможет свободно дышать, однако вернуться назад уже не представлялось возможным, потому что решение его было единственным верным.       Макото Марк больше не видел – он не знал, ходит ли тот в университет, а спрашивать ни у кого не стал, понимая, что ему нужно вырезать из своей жизни всё, что касается или касалось этого человека. Ева до сих пор выглядела не лучшим образом – гораздо более тихая, чем обычно. Они иногда разговаривали, но всё же оба больше были похожим образом погружены в себя, и диалоги их не клеились.       Так, очень медленно, будто время становилось тягучей болотной трясиной, прошли две недели. Марк окончательно погрузился к подготовке к экзаменам – и уходящий год, и семестр близились к концу. Абсолютно весь кампус в эти дни был на нервах, а студенты, занятые только заучиванием материалов, ничего вокруг себя не замечали. Старался не замечать и Марк, понемногу пытаясь избавиться от чувства одиночества в собственной квартире – по каким-то крупицам это постепенно начинало получаться, однако тоже слишком медленно.       – Слушай...       Марк был занят чтением в библиотеке, когда к нему тихо подсела Ева. Он взглянул на неё: она явно сильно уставала, была теперь гораздо бледнее и серьёзнее, с залёгшими под глазами тёмными кругами и вся словно потускневшая.       – Привет, – сказал он, откладывая книгу.       Ева не знала подробностей об их взаимоотношениях с Макото – Марк ограничился очень кратким итогом их общения, но, тем не менее, она всё же заговорила:       – Ты не видел Макото в последнее время? В смысле, – она вздохнула и чуть нахмурила брови, точно немного злилась, однако была слишком усталой для полноценного гнева. – Он совсем не приходит в университет. Так мне сказали. А ведь скоро сдача экзаменов, и это немного для него не свойственно. Я имею ввиду, всё ли... Я пыталась позвонить сегодня несколько раз, но трубку он не берёт.       Все эти слова отозвались у Марка изнутри узлами знакомой боли, но звучать и выглядеть он постарался равнодушно.       – Я же говорил, мы не общаемся. Так что я ничего не знаю, да и не моё это больше дело.       Она медленно кивнула.       – Ну, в общем, если вдруг увидишь его – дашь знать? Я просто хочу понимать, что он хотя бы живой.       – Хорошо.       Ева встала и развернулась, чтобы уйти. Захлестнувшая Марка волна какой-то горькой тревоги заставила его сказать ей вслед:       – Если ты с ним свяжешься, сообщи мне тоже, ладно?       Она обернулась и снова кивнула.

***

      Макото вновь взглянул на экран телефона, где отображался входящий вызов, и холодный свет неприятно резал его глаза. Наблюдал третью попытку Евы дозвониться до него он достаточно равнодушно, потому что сил на разговоры не хватало. Его будни казались одним долгим днём – по большей части в темноте квартиры, с бутылкой крепкого алкоголя и раскалывающейся головой, что прекращал только прерывистый, неспокойный сон, а в глубине сознания взгляд Эйва теперь разнообразило последнее запомнившееся ему выражение глаз Марка. В какой-то момент Макото стал забывать, когда вообще чувствовал себя хотя бы нейтрально – всё, что он ощущал, было схоже с погружением на чёрное дно океана, давящего тело тоннами воды без права на освобождение.       Телефон снова завибрировал, сверкнув новой вспышкой света. На этот раз Макото почувствовал злость, и с трудом, будто его пальцы принадлежали кому-то другому, принял вызов.       – Да?       Ему казалось, что даже свой хриплый, тоже будто чужой голос он не слышал уже очень и очень давно.       – Живой, значит.       Ева отозвалась без привычной насмешки – она звучало серьёзно и ровно.       – Живой, – равнодушно ответил он. Оба замолчали; Макото не видел смысла начинать или продолжать диалог.       – Планируешь оставаться живым ближайшее время?       Это было сказано с большей осторожностью. Макото вздохнул и закрыл глаза, откидываясь на подушку – в кровати он провёл большую часть дня.       – Планирую.       На самом деле он понятия не имел, как ответить по-честному, но ответил так, чтобы его оставили в покое. Однако вопрос вызвал в нём цепь уже привычных размышлений: действительно ли он "живой" сейчас, и есть ли толк это всё продолжать? Существование, которое он вёл, казалось какой-то абсолютно бессмысленной насмешкой – у него не осталось целей, и, глядя в собственное будущее, видел он только плотное ничто. Единственным, что всё еще сигнализировало о том, что он жив, были пульсирующая в висках боль и вечно уставшие плакать глаза под слипшимися ресницами.       – Хорошо тогда. – Голос на том конце вновь вернул его к шаткой реальности. – Береги себя.       Ева повесила трубку, и Макото вновь опустил веки, меняя градус темноты перед собой на более плотный. В его голове всё так же стояли её слова – "планируешь быть живым?"       О смерти он думал практически каждый день, но как будто бы чтобы перейти к действиям ему необходим был толчок: слишком сильно напиться, вспомнить достаточно детально всё, от начала и до конца – от длинной бамбуковой палки, которой он получал от отца, совершая ошибку в математическом уравнении, до драк с Кадзу, и дальше – смерть Эйва, та пощёчина от Марка, всё это... Если подумать, трагических событий в его жизни было не так много. Огромное количество людей живёт и жило гораздо, гораздо хуже, однако это не мешало Макото ежедневно перебирать в голове способы суицида. Но сейчас...       Раз Ева позвонила ему – значит, в мире остался как минимум один человек, которому не всё равно, и это только пробуждало в нём новую волну чувства вины; так или иначе, они оставили друг друга, и, возможно, она ощущала ту ответственность, какой ощущать не должна была. Всё это вызвало у Макото очередной спазм в груди, предшествующий новым слезам, от которых вновь и вновь начинала очень сильно болеть голова. Он разогнулся, игнорируя неприятную тёплую влагу на лице, дотянулся до тумбочки, где стояла бутылка виски, и сделал несколько глотков, что казалось бесполезным – даже крепкий алкоголь в его состоянии ничего не менял. Однако сейчас чувство вины внутри Макото поднимало мощные болезненные эмоции, щемящие, будто дробящие собой его кости. Почему-то Ева и её звонок заставили его испытывать одиночество и изоляцию ещё сильнее, словно эти две недели он провёл в карцере.       На часах стояло 17:37. Макото не понял, в какой момент отключился, заливая в себя всё больше алкоголя, но, когда ближе к часу ночи проснулся, его разум оказался на удивление чист, хоть пробуждение и начало вновь поднимать в его груди всё ту же скручивающую силками боль. В секунду пробуждения Макото снова вспомнил голос Евы, и ему пришлось некоторое время приходить в себя, глядя в темноту и вслушиваясь в тишину квартиры, перед тем, как снова потянуться к бутылке. Чувство изоляции с каждой прожитой минутой давило на голову всё больше, практически сводя с ума, и конечном итоге Макото нащупал дрожащей рукой телефон, набирая единственный номер, который был в состоянии сейчас набрать. Гудки звучали словно вечность, однако не очень довольный, холодный голос всё же отозвался, как обычно, без приветствия.       – Что?       – Ты занят?       От одного звука голоса брата по лицу Макото почему-то снова потекли слёзы. В конкретную секунду ему казалось, что Кадзу – единственная, самая последняя спасительная соломинка в его жизни, ведь, на самом деле, этот человек украдкой читал ему на ночь книги в те бесконечно давние дни, когда отец особенно на них злился – это длилось недолго и тогда они были совсем ещё детьми, однако такое всё же было.       – Да, – раздражённо ответил он. – Я на работе, сейчас будет встреча. У тебя есть пара минут.       Макото молчал, чувствуя, что если скажет хоть что-нибудь, то по голосу будет хорошо слышно, что он плачет, а это было бы слишком даже в такой ситуации. Сам факт, что он мог на секунду увидеть в брате спасение, казался безумно ироничным; Макото снова ощутил себя утопающим, и комок в горле начал доводить до ощущения тошноты.       – Макото?       Голос Кадзу стал не таким раздражённым, однако Макото положил трубку, не сказав больше ни слова. Некоторое время он пытался слушать своё рваное дыхание, а затем встал с кровати и пошёл искать коробки с прописанными психиатром таблетками, которые всё еще лежали где-то в вещах, давно нетронутые – в его голове снова наступила ясность.

***

      В час ночи Марк невидяще смотрел в книгу. Почему-то темнота за окном заставляла его чувствовать себя ещё более одиноким – он терпеть не мог такие моменты, однако спать тоже был не в состоянии, потому что в последнее время страдал от сильных бессонниц, и это выбивало его из привычной колеи, откуда он, впрочем, был выбит уже две недели. От книги Марка отвлекло показавшееся очень громким уведомление на телефоне:       "1 непрочитанное сообщение от: ise_san".       На слова он смотрел неподвижно, как ему казалось, достаточно долго, однако всё же смог заставить себя зайти в чат, сначала так же невидяще глядя на длинное сообщение и будучи неспособным концентрировать внимание на расплывающихся буквах, но затем фокусируясь всё больше и быстрее.       "Привет. Прости, что снова беспокою тебя, но я обещаю, что это в последний раз. Всё, чего я хотел – извиниться и попрощаться. Не знаю, зачем тебе вообще эта информация, но мне кажется, что я должен был это сказать в любом случае. Это не значит, что я жду от тебя какой-то ответ, и тебе не надо вести со мной диалог, я просто хотел, чтобы ты это знал. Ты всегда всё понимал, так что, надеюсь, поймёшь и сейчас. Прости меня, правда. Мы так и не попрощались нормально, так что я делаю это сейчас."       Марк пробежался по сообщению глазами ещё несколько раз, и прочитанное скидывало с него апатичную подавленность каждым ударом участившего сердца.       – Чёрт... Да что же за идиот...       Он резко встал, и его голову наполнило ясностью пульсирующее сердцебиение. Чтобы дойти до прихожей, быстро накинуть пальто, обуться и хлопнуть дверью потребовалось, казалось, всего одно мгновение. Это вызывало в нём некое чувство дежавю – подобное уже случалось, однако сейчас, Марк это прекрасно понимал, дела могли обстоять гораздо хуже.       На домофон никто не ответил. Он постарался не звонить по пять раз – после минуты гудков и автоматического сброса он набрал соседнюю квартиру и сжато объяснил ситуацию раздражённым вынужденным пробуждением незнакомым людям. Подняться на этаж тоже вышло быстро – Марка наполнял распирающий всю грудную клетку адреналин, помогающий игнорировать физическую нагрузку и сбившееся дыхание. После того, как минуты три на звонки в дверь никто не ответил, он наконец набрал службу спасения; в его голове мелькнула злая мысль, что если это всё ошибка, то скорее всего он ударит Макото ещё несколько раз, несмотря на практически постоянное чувство вины за тот, первый.       Пока не приехала скорая и полиция на его попытки достучаться и дозвониться в дверь всё так же никто не реагировал. В момент, когда подошла помощь, сквозь ясность сознания Марка начало прорываться отчаяние, будто кто-то подорвал огромную дамбу; он наблюдал, как шумно ломают замок, прислонившись к стене и стараясь не мешать, но голова постепенно начинала кружиться.

***

      – Мистер Райт... У вас есть контакты родственников мистера Исе?       К Марку подошла медсестра, чей взгляд за стёклами очков был серьёзный, но всё же немного сочувственный.       Ночь в реанимации прошла тяжело. Перед глазами Марка образы немного расплывались, и голова от стресса раскалывалась, но он старался сохранять внешние спокойствие и рассудительность, хоть со стороны было ясно, что он как минимум безумно устал.       – Нет, – покачал головой он. – Но я узнаю в университете, хорошо?       Она кивнула.       – Спасибо большое. На интенсивной терапии он может провести до суток, вам бы лучше отдохнуть.       – Я в порядке. Хочу знать, что с ним всё будет нормально. Можно мне ибупрофен?       Марк постарался улыбнуться. Медсестра кивнула и удалилась, а он снова опустился на стул в зоне ожидания, думая о том, что совсем скоро его покинет хотя бы разрывающая боль в висках.       До сих пор было неясно, выживет пациент или нет – сочетание препаратов и алкоголя вышло достаточным для сильнейшей интоксикации. Марку пришлось отменить все свои планы на сегодня, потому что всё, чего он хотел – знать, что Макото не умрёт. Он испытывал приглушённую смесь злости, полного отчаяния и тревоги, но всё это подавлялось усталостью от бессонной ночи, однако сейчас Марк достаточно твёрдой рукой набрал номер администрации университета.       Спустя полчаса он принял ибупрофен и передал регистратуре телефон мистера Кадзу Исе, а затем снова принялся ждать. В какой-то момент он всё же впал в дрёму – кажется, часа на полтора – и его из этого состояния вывел выглядящий не менее усталым врач.       – Пациент стабилизировался, – сообщил он. – Надо будет продержать его около трёх суток на ИВЛ, но, вероятно, всё будет нормально.       Марк выдохнул, и до этого бесконечно напряжённое тело будто начало понемногу расслабляться.       – Спасибо вам. Я передал регистратуре контакт родственника.

***

      Приходить в себя Марку было очень тяжело. Любые дела валились у него из рук, и он взял больничный везде, где мог, а готовиться к экзаменам тоже казалось невозможным. Утром того дня, который он проводил в больнице, ему звонила обеспокоенная Ева, также получившая сообщение с извинениями – ей он кратко описал ситуацию, а после сообщил, что всё будет хорошо. В больницу ни она, ни Джейк прийти тогда не смогли, но, видимо, они навещали Макото на следующий день. Сам же Марк этого делать больше не собирался. Вскоре, однако, ему позвонили с незнакомого номера, и на том конце трубки он услышал ровный и прохладный голос, который представился Кадзу Исе.       Кадзу Исе внешне немного походил на своего брата – у него были знакомые кошачьи глаза с длинными ресницами, такие же красивые бледные ровные черты лица, однако больше как будто бы ничем этот двадцатисемилетний, крайне серьёзный и даже внушающий некий трепет человек Макото не напоминал. Одевался он очень строго, волосы были не такие короткие – чуть собранные сзади и обрамляющие лицо длинными прядями, а голос его звучал невозмутимо, как будто это не его брат сейчас лежал под искусственной вентиляцией лёгких после попытки суицида. Тем не менее, сразу при встрече Кадзу поклонился Марку на девяносто градусов.       – Вы оказали неоценимую помощь моей семье, – сказал он, выпрямляясь. Взгляд его, однако, будто в принципе не был способен выглядеть теплее. – Мой отец также передаёт вам благодарность. Если вам однажды нужна будет любая услуга, мы сделаем для вас всё возможное.       – Да не стоит, благодарю... В плане, разве я мог поступить иначе?       Вид этого человека заставлял немного теряться даже Марка, который каких только людей не видел за всё время своей работы. Они стояли в холодном дворе больницы, и растущие вокруг кипарисы были припорошены снегом, а скамейки заледенели.       – Я хотел бы хотя бы угостить вас. И немного поговорить, если вы не против.       Отказываться Марк счёл не совсем вежливым, да и, скорее всего, Кадзу имел право что-то знать о состоянии Макото – вероятно, тот ничего ему не докладывал. Зная их отношения, Марка в принципе удивляло, что Кадзу прилетел так быстро, однако, видимо, ему это было действительно важно.       В безбожно дорогом ресторане Марк замечал за новым знакомым всё больше довольно занимательных деталей. Несмотря на общую строгость своего вида и на приведшую его сюда ситуацию, Кадзу Исе был крайне спокоен – все его жесты говорили об уверенности, причём какой-то немного надменной. Он не выглядел как клерк – под идеально чистыми, явно тоже дорогими чёрными пальто и пиджаком верхние пуговицы белой рубашки оказались расстёгнуты, а галстук – сильно расслаблен. Судя по всему, совсем недавно он провёл большое количество времени в самолёте, и едва ли нормально выспался, однако на его лице не было ни тени усталости. Плюсом у него тоже, видимо, были татуировки – по крайней мере, что-то такое проскользнуло на том участки кожи, который показался у края расстёгнутой на шее рубашки когда он немного склонился к меню. Марк с лёгкой иронией подумал, что Кадзу похож на члена какого-то мафиозного клана, точно вышел из фильма. В общем, на Макото он действительно не слишком походил, хоть что-то общее у них всё же наблюдалось.       – Итак, если вас не затруднит, – наконец обратился Кадзу к Марку, поднимая холодные глаза с принесённого официантом сашими, – вы его друг, верно? Знаете, почему это произошло?       Марк вздохнул; перед этим он долго думал, как вообще сформулировать всё, что необходимо было сказать, и постарался ограничиться краткими фактами.       – Я бы не сказал, что я его друг, мистер Исе. Мы были друзьями, но теперь это не совсем так, и я не уверен, что мы больше увидимся – я просто рад, что он жив. Что касается причин – у Макото было тяжёлое состояние, связанное с психическими расстройствами и смертью его партнёра. Я психолог, и могу сказать, что состояние его действительно долгое время было очень плохим, но я не думал, что всё действительно так кончится, хотя какие-то риски, может, и наблюдались...       Здесь он запнулся; об этом он тоже в последнее время подолгу размышлял до новых волн головной боли. Марк прекрасно понимал, что чужие попытки суицида – не его ответственность, и это никак не может быть его лично или чьей-либо ещё виной, однако всё равно раз за разом возвращался к мысли о том, что этого не случилось бы, если бы он просто остался рядом. Он вновь думал о том, насколько правильным было и остаётся его решение прервать контакты с Макото, что снова приводило к чувству вины, будто это он лично попытался убить того, кого всё же мучительно любил до сих пор. Скорее всего, в лице Марка что-то поменялось, потому что хмурый взгляд Кадзу стал внимательнее, однако говорить он ничего не стал, ожидая продолжения. Марк взял себя в руки.       – Макото был у психиатра. Не говорил мне, что конкретно ему диагностировали, однако ему назначали антидепрессанты и стабилизаторы настроения, которыми он и отравился. – Ему было тяжело, но он всё же в завершение он добавил последнюю деталь. – За две недели до этого мы перестали общаться.       Кадзу медленно кивнул, откидываясь на спинку дорогого дивана. Он всё ещё был хмур, но сказал только одно:       – Благодарю вас. Давайте поедим? Честно говоря, после перелёта мне это так ни разу не удалось, а вы тоже выглядите не лучшим образом.       Марк кивнул.