Сердце и шипы

      Кабинет принца Эйриса был душным и тесным, как склеп для мыслей, заставленным до самого потолка древними фолиантами в потрескавшихся кожаных переплётах и пожелтевшими картами, испещрёнными полустёршимися пометками. В этом хаосе знаний принц находил своё единственное успокоение, воздух здесь пах пылью веков, воском и сухими чернилами.       Сегодняшнее утро Визерра начинала со встречи с отцом. Тот позвал дочь к себе, вероятно, и сам не зная зачем, оттого слова его были скупы и осторожны. Визерра подозревала, что за этим стояла воля королевы, желавшей, чтобы сын проводил больше времени со своим чадом.       Эйрис, склонившись над массивным томом, страницы которого шелестели, словно осенние листья, увлечённо рассказывал о Великой Стене. Его голос, обычно тихий, теперь звенел неподдельным жаром.       — Видишь, — он провёл пальцем по схеме, — эти древние стены словно неприступная крепость. Говорят, в строительстве принимали участие мамонты и гиганты, а магия Детей Леса скрепила лёд между собой навеки. Удивительно, не правда ли? Стена — настоящая граница миров.       Визерра кивала, вторя его повествованию, но её мысли были далеко от этих ледяных грёз. Ей было плевать на Стену, на суровый Север, на мрачный Винтерфелл. Её битва разворачивалась здесь, под сводами Красного Замка.       Перед её внутренним взором снова и снова всплывало яркое посольство дорнийцев, ворвавшееся в столицу, словно буря. Их одежды цвета спелых плодов и жаркого песка, смех, звонкий и бесцеремонный. Не хватало только фанфар, резко взмывающих в небо, чтобы завершить этот шумный карнавал. Они ступили на территорию Красного Замка день назад. Шёлковые знамёна с изображением золотого копья на оранжевом фоне трепетали на ветру, переливаясь в лучах утреннего солнца.       Тогда же Визерра впервые встретила принца Квилона. Он показался ей напыщенным индюком, раздувающим своё оперение. Специально он себя так вел или просто пытался выделиться, разницы не было — это раздражало. Ей пришлось приветствовать его как равного, сжимая зубы в учтивой улыбке, в то время как его наглые, оценивающие взгляды скользили по ней, вызывая тошнотворную волну отвращения.       От воспоминаний её сердце сжалось, а в горле встал горький ком. Она отчаянно хотела стереть тот день из памяти, выжечь его, как пергамент. Но увы — воспоминания были цепки, они вплетались в её настоящее, отравляя даже этот уединенный миг в отцовском кабинете.       Время протекло незаметно, словно песок сквозь пальцы. Визерру уже ждали в покоях королевы. Та в последние дни все чаще навещала ее либо звала провести время вместе. В такие моменты в глазах королевы можно было увидеть глубокую, затаённую печаль, которую она тщетно пыталась скрыть за внешней невозмутимостью и сдержанностью.       Визерра задержалась на пороге кабинета отца, невольно залюбовавшись привычным видом: он, склонившись над древними страницами книги, потирал свою редкую белоснежную бороду, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь тяжёлые шторы, золотили его начинающуюся седину на висках. Его поза была расслабленной, но пальцы, державшие страницы, чуть подрагивали — верный признак того, что мысли витали уже где‑то далеко. Он почти с отсутствующим видом уткнулся в книгу, скользя взглядом по строкам.       Ей отчаянно хотелось поговорить с ним — прямо сейчас, здесь, пока между ними ещё оставалось это хрупкое уединение. Хотелось спросить, почему он так спокойно отнесся к этой чертовой помолвке? К принцу Квилону? Хотелось крикнуть, что она не вещь, которую можно обменять на политические выгоды, не пешка в игре, правила которой ей не объяснили. Но слова замерли на губах. Она слишком хорошо знала, что ответа не получит.       Для Эйриса это была не стоящая внимания тема — всего лишь очередной пункт в длинной череде дипломатических манёвров его семьи. Он давно привык к подобному и полагал, что дочь тоже.       Визерра вздохнула, и этот вздох, едва уловимый, затерялся в тишине кабинета. Она ещё раз скользнула по отцу печальным взглядом — долгим, прощальным, — словно пыталась запечатлеть в памяти каждую черточку его лица, каждую морщинку у глаз. Затем, склонив голову в коротком поклоне, она повернулась и направилась к выходу. Её шаги, обычно лёгкие и уверенные, сегодня звучали глухо, будто она шла не по мягкому ковру, а по зыбучему песку.       Когда тяжёлые двери с тихим скрипом закрылись за ней, принц Эйрис медленно поднял глаза. Взгляд его, только что рассеянный, вдруг обрёл необычайную остроту. Он задержал его на том самом месте, где мгновение назад стояла дочь, — на пустом пространстве у порога, где ещё, казалось, дрожало эхо её присутствия.       В эту секунду маска спокойствия дала трещину: в глазах принца мелькнуло что‑то глубокое, почти отчаянное — не просто отцовская нежность, а горькое осознание, что он теряет то, к чему давно привык. Тишина кабинета, прежде уютная, теперь давила на плечи. Принц медленно закрыл книгу, так и не перевернув страницу, и опустил её на столик рядом. Его пальцы на мгновение замерли, сжимая край переплёта. Он глубоко вздохнул и провёл рукой по лицу, будто стряхивая наваждение.       За окном светило безмятежное солнце, окрашивая небо в яркие тона — цвета, которые когда-то так любила его дочь.

***

      Каменные коридоры Красного замка были холодны и безмолвны. Визерра шла по ним, словно тень, отрешенно скользя взглядом по шершавым стенам, где свет факелов рождал трепетные узоры. Сознание её было погружено в туман, в тяжёлую дремоту души. Мир вокруг казался сном, а она — его молчаливой пленницей.       Но вдруг тишину рассекли громкие, прерывистые вздохи, доносящиеся со стороны внутреннего двора. Звук этот, грубый и полный жизни, словно кинжалом проколол пелену её отрешенности. Визерра вздрогнула, моргнула, и окружающий мир ворвался в сознание с резкой, почти болезненной ясностью. Она очнулась, будто от долгого забытья.       Шаги сами понесли её к широкой арке, ведущей на просторный балкон, опоясывающий двор. Там, у резного парапета, уже столпилось немногочисленное общество — придворные, слуги, несколько стражников. Завидев принцессу, они склонили головы в почтительном поклоне, но не разошлись. На их лицах застыло оживлённое, жадное любопытство. Проснувшись между ними, Визерра наконец увидела то, что собрало всех их здесь.       Внизу, на небольшой прямоугольной арене для тренировок, пылающей под полуденным солнцем, сошлись двое. Мечи вздымались и падали, сплетаясь в смертельном танце с лязгом и снопами искр. То были принц Мартелл и Валарр. Оба были без доспехов, в простых полотняных рубахах, уже потемневших от пота. Лица их искажались напряжением. Каждый мускул был тетивой, каждый выпад — стремителен и точен. Воздух гудел от ударов клинков и их тяжёлого, хриплого дыхания.       Проведя взглядом по зрителям на балконе, Визерра вдруг заметила и тех, кто стоял внизу, у самого края арены. Леди Кира, сияющая, как первая весенняя роза, окружённая девушками из своей свиты. Они оживлённо о чем-то перешёптывались, а их взгляды, тёплые и заискивающие, были прикованы к фигуре Валарра. Следили за каждым его взмахом, каждым гибким движением.       Визерру словно током прошибло. Холодная волна прокатилась от темени до самых пяток. Сердце сжалось внезапной болью. Ей захотелось немедленно уйти, спрятаться от этой раздражающей картины. Но едва она сделала шаг назад, как снизу раздался громкий, победный клич.       — Ваше сиятельство! — закричал принц Квилон, высоко подняв руку с мечом, словно салютуя. Он заметил её. На его раскрасневшемся лице расплылась широкая, самоуверенная улыбка. — Составьте нам компанию. Наши муки должны иметь благородную свидетельницу! Ваше присутствие придаст моей руке силу, а клинку — остроту!       Все взгляды с балкона и из двора устремились на неё. Отступать было поздно. Визерра замерла, а затем медленно, с достоинством подошла к парапету. На её лицо, как маску, легла безупречная учтивость — ни тени волнения, только холодная, отстраненная вежливость благородной дамы.       Валарр, воспользовавшись паузой, также взглянул наверх. Его взгляд, тёмный и тяжёлый, встретился с её на мгновение. В нём не было ликования Квилона, только глубокая, сконцентрированная серьёзность. Но Визерра уловила в нём что-то ещё. Тень, вспышку… Ревности? Недовольства? Кузен явно не одобрял того, как дорниец привлекает её внимание к себе, делая пустой зрительницей и словно бы призом их схватки.       Взгляд Валарра скользнул с неё на принца, и в его глазах загорелся новый, более мрачный огонь.       — Мой принц, мне кажется или вы несколько оробели? — насмешливо бросил Мартелл, вращая мечом. — Но я вас не виню, лик прекрасной принцессы, осветившей арену, и меня заставил содрогнуться.        — Мой клинок боится лишь одного — не найти цели, — резче, чем хотелось бы, ответил Валарр, и его голос, низкий и ровный, был слышен даже на балконе. — Вы так много болтаете, милорд. Как бы ваш язык не устал раньше, чем ваша рука.       Квилон насмешливо фыркнул и ринулся в атаку. Теперь их бой приобрёл иной оттенок. Если прежде это было состязание умений, то теперь в каждый удар вкладывалось нечто большее. В движениях дорнийца читалось желание покрасоваться, поразить воображение зрителей, особенно той единственной, что стояла на балконе. Валарр же сражался с мрачной, почти беззвучной яростью. Его атаки стали резче, жёстче, без намека на изящество, только грубая, сокрушительная эффективность.       — Ваша светлость, вы видите? — кричал Мартелл, отбивая очередной выпад. — Я сражаюсь за вашу улыбку!       — Лучше бы вам сражаться так, чтобы не упасть в грязь лицом, — сквозь зубы процедил Валарр, заставляя принца в очередной раз отступить под натиском.       Визерра стояла недвижимо, сжимая в холодеющих пальцах складки платья. Маска учтивости казалась теперь невыносимо тяжёлой. Она видела восхищённые взгляды девушек, слышала их сдавленный смех, обращённый к Валарру. Видела, как леди Кира, поправляя розовые локоны, прямо-таки впивалась глазами в его напряжённую фигуры. Но кузен игнорировал всех, его внимание — острый, как лезвие, луч — было разделено только между клинком противника и… ей самой. В этом внимании не было заигрывания Квилона. Была лишь тихая, яростная претензия и тот самый горький оттенок ревности.       Наконец, после особенно яростного обмена ударами, меч дорнийца с громким звоном вылетел из его руки и, описав дугу, вонзился в землю. Мартелл тяжело дышал, уставившись на Таргариена потрясённым взглядом.       Наступила гробовая тишина.       Валарр опустил свой клинок. Он не улыбнулся, не произнёс слова триумфа. Грудь его высоко вздымалась, вторя его дыханию. Он смотрел на Визерру на сей раз прямо и открыто, со всей пылкостью, присущей молодому мужу.       Первым пришёл в себя дорниец. Он фыркнул и рассмеялся, удивляясь своей беспечности.       — Вы оказались правы, мой принц, мне и правда следовало меньше болтать, — он небрежно взмыл руки в небо, словно сдаваясь. — Сегодня удача оказалась на вашей стороне. Я вас хвалю! Вы достойный соперник.       Валарр ничего не ответил. Он медленно приблизился к Мартеллу, подняв его меч с земли, и протянул его рукоятью вперёд, возвращая хозяину — жест формальной вежливости, в данный момент лишённый всякого уважения. Затем, не дожидаясь реакции Квилона и не глядя больше на восхищённых дам, он развернулся и твёрдыми шагами направился к выходу с арены.       Его уход был красноречивее любой речи.       Зрители, тихо перешёптываясь, начали расходиться. Мартелл, стараясь сохранить лицо, громко шутил со своими оруженосцами. Он всем своим видом пытался показать, что этот проигрыш не имеет для него никакого значения. Леди Кира с лёгкой, игривой досадой в голосе что-то крикнула Валарру вслед, но тот даже не обернулся. Тогда она перевела взгляд на Визерру, и в ее глазах отразилось лёгкое недоумение, как будто она только что осознала нечто очевидное.       Визерра выдержала ее взгляд, хотя маска учтивости и дала трещину, обнажив под ней смятение и трепетную тяжесть на сердце. Арена внизу опустела, но в ушах у нее всё еще звенел лязг стали, а перед глазами стоял тёмный, вопрошающий взгляд, ушедший вместе с победителем в холодную тень замковых сводов.

***

      Визерра неторопливо прогуливалась по королевскому саду, вдыхая терпкий аромат поздних цветов. Лето клонилось к закату, и воздух уже не был таким знойным, как в начале сезона. Принцесса медленно провела пальцами по бархатистым лепесткам розы, сорванной с раскидистого куста— тот рос у мраморной скамьи под сенью старого дуба.       Она мысленно пыталась сравнить это место с садами в Дорне: с душными аллеями Солнечного Копья, где от жары плавился камень, и с Водными Садами, с их вечной сыростью и запахом тины. Ничто, по её мнению, не могло сравниться с королевской усадьбой: здесь каждая тропа, каждый куст, каждый фонтан были продуманы до мелочей, а тенистые аллеи манили прохладой.       Принцесса поднесла бутон к лицу, вдыхая тонкий аромат, но вдруг её слух уловил далёкие крики. Звук нарастал, приближаясь по извилистой садовой тропе. Через мгновение на поляну почти вбежал её кузен Дейрон, раскрасневшийся и взъерошенный, с развевающимися на ветру волосами. За ним следовал страж Королевской гвардии: сир Роланд Крейкхолл.       — Оставь меня в покое! — кричал Дейрон, оборачиваясь через плечо. — Я не притронусь к выпивке, слышишь? Просто хочу побыть один!       Сир Роланд, высокий и статный, шагнул вперёд. Меч его поблескивал в лучах солнца:       — Мой принц, — твердо, но устало произнёс он, — ваш отец строго наказал ни на шаг не отпускать вас. Я лишь гвардеец, подчиняющийся приказу.       Дейрон застонал и в отчаянии огляделся, пока его взгляд не нашел Визерру. Его лицо просветлело.       — Кузина! — воскликнул он, бросаясь к ней. — О, благодарение богам, ты здесь! Помоги мне, прошу!       Принцесса подняла бровь, смерив кузена насмешливым взглядом. Гвардеец остановился в нескольких шагах и, слегка поклонившись, приветствовал Визерру:       — Моя принцесса.       Сир Роланд нравился Визерре больше всех — и среди семи гвардейцев королевской гвардии, и вообще среди тех, кого она знала. В нём удивительным образом сочетались благородство воина и мягкость души, что встречалось нечасто при дворе, полном интриг и сдержанной холодности.       Он был приветлив без лести, мягок без слабости — и именно это качество подкупало. Визерра замечала, как легко сир Роланд находил общий язык с каждым: с придворными дамами, с оруженосцами, даже с их кухаркой Лизкой. Его улыбка не была показной — она шла изнутри.       При этом он, несомненно, чтил свои заветы и служил роду Трагариенов со всей пылкостью, на какую был способен. В его глазах читалась непоколебимая верность, а в каждом движении — отточенная годами дисциплина королевского гвардейца.       Сир Роланд был самым молодым из гвардии — ему было не больше сорока лун. В королевстве, где возраст часто равнялся мудрости и влиянию, его молодость казалась почти дерзостью, но он доказал, что достоин места среди лучших. Он был красив — темноволос, с правильными чертами лица и прямым взглядом, в котором не было ни тени высокомерия. Учтивость его не была заученным придворным ритуалом: он умел слушать, умел сказать нужное слово в нужный момент, умел промолчать, когда это было важнее слов.       В одно время Визерра даже была влюблена в него — как и подобало молодой и ещё незрелой девочке, чьи мечты были ярче реальности. Она ловила себя на том, что ищет его взгляд в толпе, что вслушивается в его голос, когда он перекидывается парой фраз с другими гвардейцами. Но тогда же она поняла, что их союз невозможен: пропасть между ними была не в разнице происхождения — хотя и она имела значение, — а в чём‑то более глубоком.       Сир Роланд принадлежал короне, его долг был выше личных чувств, да и сама Визерра, при всей своей влюблённости, осознавала, что её путь предопределён, и он не предполагал выбора по велению сердца. Сейчас она это знала как никогда.       А потом появился Валарр. Он ворвался в жизнь Визерры, как весенний ветер, сметающий остатки зимнего холода, и её чувства к сиру Роланду постепенно отступили, став чем‑то светлым и ностальгическим, словно воспоминание о детстве. Несмотря на прошлое, она всегда была добра с сиром Роландом. Визерра ценила его верность, его искренность, его способность оставаться собой в мире масок и всегда находила его общество приятным.       Гвардеец отвечал ей тем же. В его отношении к принцессе не было ни подобострастия, ни навязчивости — только уважение и та особая теплота, которая возникает между людьми, понимающими друг друга без лишних объяснений. Их даже можно было назвать друзьями, если такое вообще было возможным между принцессой и гвардейцем.       — Сир Роланд, — обратилась к мужчине Визерра, мягко улыбнувшись. — Вы же знаете меня с малых лет. Позвольте мне присмотреть за кузеном. Я составлю ему компанию. Уверяю вас, в королевском саду вряд ли можно найти залежи вина.       Крейкхолл на секунду замялся. Она была права, он знал принцессу с детства, и потому честность и прямота Визерры были ему хорошо знакомы. Но вот насчёт беспокойного принца он не был так уверен. Но, немного подумав, сдался.       — Что ж… — медленно произнёс он. — Если вы ручаетесь за принца, ваше сиятельство..       — Ручаюсь, — твердо ответила Визерра. — На время нашей прогулки по саду я стану его личной тенью.       Сир Роланд, ухмыльнувшись, кивнул и отошел в сторону, заняв позицию у одного из выходов, уже не преследуя Дейрона.       Кузен наконец спокойно выдохнул и, проведя рукой по волосам, опустился на скамью.       — Благодарю тебя, — выдохнул он. — Я думал, он так и продолжит таскаться за мной до конца дней.       Визерра рассмеялась, присаживаясь рядом:       — От тебя так пахнет мылом, Дейрон, словно ты неделю отмокал в королевской прачечной. Думаю, сиру Роланду это тоже не в радость.       Дейрон поморщился и поправил тугой ворот новой рубахи:       — Теперь я так буду выглядеть и пахнуть, видимо, всегда, —пожаловался он. — Меня засунули в эти бани почти силой. Так усердно тёрли, словно хотели стереть с меня кожу и найти под ней драконовы следы. Отец распорядился, чтобы за мной теперь пристально следили. Он не хочет повторения позора.       Визерра вздохнула, вспомнив недавний скандал. Несколько дней назад Дейрону было наказано провести время со своей наречённой, леди Тирелл. Но вместо того чтобы очаровать девушку учтивыми речами — или хотя бы попытаться — принц так сильно напился, что та испугалась выходить с ним куда‑либо. Когда принц Мейкар узнал о случившемся, он пришёл в настоящую ярость. Лишь заступничество королевы хоть немного смогло утихомирить его гнев.       — Ты ведь понимаешь, что отец просто беспокоится о тебе? — мягко сказала Визерра. — И о чести семьи.       — Да, да, — махнул рукой Дейрон. — Но неужели нельзя дать человеку передохнуть? Его тень накрывает меня с каждым днем все сильнее, но это никак не помогает. Он хочет, чтобы я был учтив с этой леди Милиндой..       — Ее зовут Элинда, — поправила Визерра.       — Неважно, — бросил Дейрон, пытаясь оттянуть острый ворот рубахи. Он душил его. — Я не хочу проводить с ней время. Не хочу изображать из себя галантного рыцаря. Я не Эймон Рыцарь — дракон, да я даже на Флориана не тяну, а отец ждет от меня действий. А эта леди смотрит на меня так, словно и вовсе боится.       — Она просто тебя не знает, — заметила Визерра. — Может, если бы ты провёл с ней время трезвым, всё сложилось бы иначе?       Дейрон фыркнул:       — Провести время трезвым? Ты разве меня не видишь? В моем положении это требует почти что героических усилий, кузина.       Принцесса не смогла сдержать смеха. Дейрон, увидев её улыбку, тоже рассмеялся, и напряжение, сковывавшее его с утра, понемногу стало отпускать.       — Ну все-таки попробовать стоит, не находишь?       — Ладно, — сказал он, поднимая руки в шутливой капитуляции. — Раз уж ты спасла меня от этого цербера, я готов выслушать твои мудрые советы. Но только если мы найдём где‑нибудь холодный эль. Без него я не гарантирую трезвость рассудка.       Визерра покачала головой, но в глазах её плясали искорки веселья.       — Эль, конечно, найдется, — пообещала она. — А вот насчёт трезвости рассудка я бы не была так уверена.       Они поднялись со скамьи и медленно пошли по дорожке, огибающей фонтан с мраморной нимфой. Небо потихоньку становилось все тусклее, а в воздухе витал аромат роз и приближающейся осени.       Вскоре Визерра с Дейроном переместились из сада в небольшой павильон под открытым небом. Здесь, в тени раскидистого плюща, обвивавшего резные колонны, можно было перевести дух и отдохнуть.       В зал вошла служанка, неся в руках кувшин добротного эля. Её движения были плавными и почти незаметными — она поставила кувшин на низкий столик и, поклонившись, бесшумно удалилась. Дейрон, не дожидаясь кузины, поспешно наполнил себе кубок. Он сделал большой глоток — и тут же скривился, едва не выплюнув напиток.       — Это что за гадость?! — возмущенно воскликнул он, с укоризной глядя на кузину. Эль был безалкогольным. — Да им же только давиться!       Он нарочито обиженно взглянул на Визерру, а та, словно и вовсе не понимая, в чём дело, опустилась на резной стул и пожала плечами.       — Дейрон, — мягко сказала она, — я не собираюсь потакать твоим вредным привычкам, хоть и жалею тебя.       Принц театрально вздохнул, поставил кубок на стол и скрестил руки на груди.       — О, кузина, ты невероятно жестока, — произнёс он с наигранной печалью. — Лишаешь бедного принца последнего наслаждения в жизни! Уж от кого, а от тебя я такого не ожидал. Такими темпами ты быстро станешь похожей на Эйриона.       Визерра лишь усмехнулась, её глаза блеснули лукавством.       — Я никогда не стану такой же злобной и грубой, как он, — уверенно ответила она.       Дейрон откинулся на спинку стула и задумчиво покрутил кубок в руках.       — Так ведь и он не всегда был таким, — медленно произнес он, — Когда-то он любил рыбалку, весёлые игры и рассказы у костра.       Визерра слегка нахмурилась, пытаясь воскресить в памяти давние воспоминания. Отголоски тех дней, когда Эйрион еще старался относится к людям нормально, кружились в ее голове, но были настолько размытыми, что ей казалось, будто это всего лишь сон.       Дейрон вдруг выпрямился, и в его глазах появилось удивительное выражение — смесь ностальгии и светлой грусти.       — Я расскажу тебе историю, если ты не против, — предложил принц, осушая кубок. Эль хоть и был на вкус как скисшее вино, Дейрон все же посчитал, что подобная альтернатива лучше, чем совсем ничего. — Она произошла со мной и Эйрионом в Летнем замке, когда мы ещё были настоящими братьями.       Визерра кивнула, подавшись вперёд. Дейрон на мгновение задумался, словно заново переживая те события, а затем начал:       — Нам тогда было лет тринадцать и десять. Летний замок в то время перестраивался после обрушения южной башни, а потому кругом была суматоха. Отец был занят делами, матушка — Эггом и Дейллой. Мы с Эйрионом целыми днями носились по окрестностям: лазили по деревьям, ловили рыбу, играли в рыцарей. Однажды мы сбежали из замка, чтобы устроить себе настоящий поход — взяли с собой одеяла, хлеб, сыр и отправились к дальнему озеру.       Он сделал паузу, мимолетно улыбнувшись своим воспоминаниям, затем, резко вернувшись в настоящее, продолжил:       — Эйрион тогда был таким… живым. Он смеялся, шутил, придумывал невероятные небылицы про драконов. Мне кажется, у него всегда был некий пунктик по этому поводу. Мы просидели у огня до глубокой ночи, пока не начали клевать носом, а затем так и уснули под звёздами.       Визерра слушала, затаив дыхание. В её глазах читалось искреннее удивление, она с трудом могла представить грубого и надменного Эйриона таким.       — Утром нас разбудил дождь, — добавил Дейрон. — И только тогда мы осознали, что всю ночь провели на улице. Мы быстро собрали свои пожитки и поспешили обратно в замок, пока стража нас не хватилась. Мы были до ужаса наивны! О нашем исчезновении давно уже прознал весь двор. Не стоит и говорить о том, как разозлился отец и ругалась матушка. Но тогда мы не думали об этом. Мы мчались обратно к замку, хохотали так, что бока болели, и чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете.       Визерра помолчала, осмысливая услышанное.       — Почему же всё изменилось? — тихо спросила она.       — Если б я знал, — произнес он, устремляя свой взгляд в небо. — В один из дней он просто стал чудовищем. А следом и я погрузился в пучину безумия.       Визерра налила себе эля и впервые за все время вкус его показался ей неприятным, оставляя на губах горькое послевкусие.

***

      Мешок был полон всяких мелочей, которые Визерре пригодились бы на первые дни в пути. Она потуже затянула лямки, проверяя, надёжно ли закреплены узлы. Дверь со скрипом отворилась, и в покои вошла молодая служанка. Китти огляделась по сторонам с заговорщическим видом, прикрыла двери плотнее, чем обычно, и поспешила к принцессе, едва сдерживая волнение.       Визерра торопливо засунула мешок под кровать и, повернувшись к служанке, накинулась на нее с расспросами:       — Ну что, узнала что-нибудь? Через сколько дней из порта уезжает галея в Вольные города?       Китти нервно сцепила пальцы, опустив взгляд:       — Точного ответа разузнать пока что не смогла, ваше сиятельство. Но говорили, будто торговый корабль вскоре должен выйти из столицы.. Правда, поговаривают, что он сделает остановку на Дрифтмарке, в портовом городке.       Эта информация едва ли удовлетворила Визерру. Она резко выдохнула и сжала кулаки.       — Значит, он остановится в Халле… — процедила она сквозь зубы. — Это лишние глаза и уши! Мне нужна галея, которая быстро и без лишних происшествий провезет меня через Черноводный залив.       Да, Визерра решила бежать из Королевской гавани — словно крыса с тонущего корабля. Корабля её надежд и ожиданий, который, как оказалось, давно дал течь, прогибаясь под тяжестью чужих решений и амбиций. В душе её не было ни страха, ни сомнений — только холодная, четкая решимость. Это было эгоистично? Пускай. А разве король, десница и матушка не поступали эгоистично, отдавая её принцу Квилону, словно вещь? Разве не они без колебаний пожертвовали ее свободой ради укрепления союза?       Нет, она не станет винить себя. Она жаждала свободы — и никому не хотела её уступать.       В душе порой скреблись кошки — острые, царапающие когти сожаления. Особенно когда она думала о том, что больше никогда не увидит родных стен, родных лиц — матушки, отца … и его лица. Валарра. Мысль о нём болезненно кольнула сердце. Но если кузен решил безропотно склонить голову перед королем, то она не сдастся так быстро.       Лучше она будет вести тихую и небогатую жизнь в Пентосе или Волантисе — пусть даже придётся работать, жить в скромном доме у моря, носить простые платья и забыть о придворных балах. Может быть, даже сумеет построить там счастливую жизнь — свою, настоящую, а не ту, что расписана по страницам дворцового этикета.       Визерр была готова пойти на жертву. Возможно, из‑за своего молодого и непокорного сердца, из‑за упрямой веры в то, что у неё есть право выбирать. Она готова была поступиться всеми приличиями, нарушить все негласные правила, обмануть ожидания двора — лишь бы дышать полной грудью, лишь бы знать, что её судьба в её собственных руках.       — Понимаю, госпожа, — тихо ответила Китти. — Но других кораблей в ближайшее время не предвидится. Разве что…       — Что? — Визерра резко вскинула голову, в глазах вспыхнула искра надежды.       — Ходят слухи о рыбацком судне, что готовится к отплытию через три дня. Оно идёт к островам в Узком море, но капитан, говорят, строптив и не любит брать попутчиков.       — Три дня… — Визерра замерла, обдумывая услышанное. — Это… это может сработать. Где я могу найти этого капитана?       — Я могу разузнать, госпожа. Только… — Китти замялась, нервно теребя край фартука. — Как же вы попадете на корабль? Если кто-то заподозрит..       – Я найду способ, – решительно ответила принцесса, теребя рубиновый браслет на запястье. – Никто ничего не заподозрит. Ты же никому не проговорилась?       — Ни единой душе, ваше сиятельство! Клянусь!       — Что происходит? – раздался сладкий, но встревоженный голос. На пороге стояла леди Эйлинор.       Визерра уставилась на мать широко распахнутыми глазами. Но, поняв, что та, должно быть, слышала только последнюю часть разговора, выдохнула. Китти склонилась в поклоне. Леди Эйлинор прошла вглубь комнаты.       — Матушка, зачем ты пришла? — резко оборвала Визерра.       — Пришла чтобы помочь тебе собраться, — ответила леди Эйлинор, глотая укол обиды. — Охота в Королевском лесу… Ты разве забыла? Вы отправляетесь через час.       Со всеми этими тревогами она и правда позабыла про охоту — ту самую, о которой ещё вчера громогласно возвестили королевские глашатаи. Король отдал указ о двухдневной охоте близ Королевской Гавани, в Королевском лесу, славившемся своей дичью и красотами. Визерра мысленно перебрала участников: её кузены со своими нерешенными, принц Бейлор, назначенный главой процессии… и, конечно же, принц Квилон.       Мысли о предстоящей охоте давили, словно свинцовый плащ. Два дня под открытым небом. Два дня в палаточном городке. Два дня — рядом с дорнийцем. От этой перспективы внутри всё сжималось в тугой узел. Но хуже всего было другое —необходимость наблюдать за Валарром и той тирошийкой. При одной мысли о них в горлу подступала тошнота.       Визерра едва сдержала гримасу раздражения. Еще одна попытка сблизить её с Мартеллом, ещё один шаг к неизбежной помолвке.       — Матушка, — произнесла она ровным голосом, — сейчас не самое подходящее время. Я не в настроении для прогулок.       Леди Эйлинор насупила брови:       — В настроении или нет, но поехать придется, Визерра. Таков приказ короля.       Китти, стоявшая в стороне, незаметно сделала шаг к двери, собираясь ускользнуть, но леди Эйлинор вдруг обратила на неё внимание:       — А ты, девочка, почему стоишь как вкопанная? Помоги принцессе выбрать платье для прогулки. И поторопитесь.       Служанка поклонилась и бросилась к шкафу. Визерре вновь пришлось принять неизбежное. Маска отрешенности крошилась под натиском бушующих внутри чувств — гнева и отчаяния. Пока Китти перебирала платья, леди Эйлинор продолжала оживлённо рассказывать о деталях охоты. Визерра кивала, произносила нужные фразы — но мысли ее были далеко. Они витали над волнами Узкого моря, над палубой рыбацкого судна, которое унесло бы её прочь от этих стен, от этих правил, от этой судьбы, которую ей навязывали.       «Три дня, — билось в голове. — Всего три дня, чтобы связаться с капитаном рыболовного судна. Убедить его взять меня с собой. Но два из них заберет охота…»       Мысли кружились в голове, сталкиваясь и разлетаясь, как испуганные птицы. Как успеть? Как выскользнуть из стен замка незамеченной? Где раздобыть мужскую одежду? Как найти капитана среди сотен судов, снующих у причала? Она с трудом сглотнула, пытаясь унять нарастающую панику. Нельзя терять голову. Нужно мыслить ясно. В реальность Визерра вернулась лишь тогда, когда из уст матери услышала знакомое имя:       — Сопровождать вас будут сир Гвейн, сир Джейсон, сир Доннел и сир Роланд. Король пожелал, чтобы лучшие гвардейцы обеспечивали безопасность знати в лесу.       Сердце Визерры ёкнуло. Сир Роланд. Верный гвардеец, который знал ее с детства. В голове принцессы тут же появился план — дерзкий, почти безумный.       «Если Роланд будет в свите, я смогу поговорить с ним наедине. Он не откажет. Не сможет отказать».       Она вспомнила, как прошлым летом, во время праздника урожая, он незаметно подменил её кубок с вином на сок, заметив, что она и так слишком бледна. Или как однажды, когда она упала с лошади, он не стал докладывать королю, а просто помог ей добраться до покоев и велел молчать о случившемся.       Он поймёт. Должен понять.       Осталось только посвятить его в план. Ведь не зря же она считала его другом?