Сердце и шипы

      Королевский лес был прекрасен, но эта красота таила в себе и опасность. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, выхватывали из тени причудливые узоры на мшистых стволах древних деревьев, а воздух был напоен ароматами хвои, влажной земли и диких цветов.       Однако даже эта идиллия не могла скрыть настороженности, царившей в сердцах сопровождающих королевскую процессию. Экипаж Визерры то и дело вяз в глубоких колдобинах, вырытых дождями и временем, заставляя гвардейцев, ехавших по бокам, немедленно вздыбливаться и оглядываться по сторонам.       Королевский тракт и та часть леса, где обычно охотилась королевская семья, были тщательно очищены от разбойников и браконьеров, но все знали простую истину: бдительность никогда не помешает.       Визерра ехала в одном экипаже с леди Кирой, леди Элиндой и леди Люцерой. Трудно было найти более непохожих друг на друга людей. Три грациозные и изысканно одетые дамы не могли сосредоточиться на светской беседе и казались отрешёнными от реальности.       Леди Элинда Тирелл, несмотря на свою сильную волю, не могла успокоиться и расслабиться. Она то и дело выглядывала в окно повозки, ища глазами силуэт Дейрона, а затем снова опускала взгляд.       Леди Люцерра Веларион была кроткой и застенчивой девушкой. Визерра с ужасом представляла, как она могла бы провести хоть один день с Эйрионом, а уж о целой жизни и думать было страшно.       Про тирошийку и говорить было нечего, она настолько плохо говорила на общем языке, что каждый звук, исходивший из её рта, нужно было переслушивать по несколько раз, и даже тогда сути понять было невозможно. Визерра старалась отвечать на вопросы девушки и проявлять участие, как того требовал этикет. Ведь только она могла говорить на валирийском — родном языке девушки. Однако её ответы звучали натужно, и весь вид говорил о том, что я едва ли настроена на беседу.       Визерра мечтала ехать отдельно на своей любимой Дыне – крепкой, выносливой кобыле, которая понимала ее с полувзгляда. Но принц Бейлор настоял на том, чтобы она составила компанию девушкам и не оставляла их без внимания.       Рядом с экипажем ехали принцы: Валарр, Эйрион и Дейрон. Визерра невольно наблюдала за каждым из них, отмечая, как по-разному они держались в седле. Валарр, несомненно, был воплощением королевского достоинства. Его спина была прямой, как стрела, осанка безупречна, словно он родился в седле. Он старался выглядеть под стать своему отцу, который возглавлял процессию, излучая уверенность и силу.       Дейрон, напротив, хотя и держался в седле уверенно, все же слегка дрожал. Визерра невольно ухмыльнулась. Наверняка такое состояние было связано с тем, что он непозволительно долго ( по его собственному мнению) находился в трезвом состоянии. Из-за этого он казался немного скованным и нервным.       Но больше всего ее внимание привлек Эйрион. Он излучал какую-то неподдельную, почти дикую силу, восседая на своем вороном коне. Он старался выглядеть статно и несколько надменно, словно старался под маской безразличия скрыть свою немощь. Его руки, перебинтованные после происшествия в подземелье, крепко сжимали уздечку коня, а на лице то и дело появлялась гримаса боли, которую он тут же пытался скрыть.       Вскоре они доехали до лагеря, развернувшегося на просторной поляне в нескольких километрах от столицы. Раскатистые звуки рога громогласно оповестили об их прибытии. Когда экипаж наконец остановился, Визерра с облегчением выдохнула. Она не любила замкнутые пространства, а тесное соседство с леди Кирой ее и вовсе раздражало.       Она вышла из королевской повозки, оглядываясь по сторонам — перед ней раскинулся живой, пульсирующий жизнью походный лагерь. Он раскинулся широкой дугой в речной долине, где луговина плавно перетекала в полосу редколесья. Повсюду царила деловитая суета. Воздух был пропитан множеством запахов: дымом костров, запахом влажной земли, пряными ароматами готовящейся еды, а также терпким духом лошадиного помета и мокрой собачьей шерсти.       Ближе к центру лагеря возвышались роскошные шатры знати — их полотнища отливали золотом и пурпуром, а на шестах развевались фамильные стяги. У палаток стояли стражники в начищенных кирасах, а пажи сновали туда-сюда с кубками вина и подносами с фруктами. Чуть поодаль, на хорошо утоптанной площадке, слуги подготавливали столы, раскладывая на них угощения.       Рядом располагались походные кухни. Дым от их очагов поднимался ровными струями в ясное небо.       В стороне, где начинался лес, слышался дружный лай и рык — там псарники удерживали своры охотничьих собак. Мощные гончие и поджарые борзые тянули поводки, принюхивались к ветру, вскидывали головы на всякий шорох. Псари, крепкие мужчины в кожаных фартуках, покрикивали на них, оглаживали по лоснящимся бокам, проверяли ошейники и путы. Конюшни были разбиты у самого ручья.       Неподалёку от опушки выстроились ряды общих палаток для простолюдинов — они были сшиты из грубого холста, а их низкие входы прикрывали рваные полотнища. Там ютились егеря, конюхи, помощники поваров и ремесленники, сопровождающие охоту. Из-под пологов доносился смех, стук кружек, кто‑то бренчал на балалайке, а кто‑то громко спорил о том, где лучше гонять зверя.       По всему лагерю сновали гонцы, посыльные и слуги — одни тащили вязанки дров, другие несли воду в медных ведрах, третьи расставляли скамьи. В тени раскидистого дуба расположились музыканты.       – Vala ziry syt iābās. In Tyrōshe ziry nā vēdāt ziry vāedārī. – произнесла леди Кира, почти что заворожено глядя вслед пробежавшему мимо псарнику.       Леди Элинда в недоумении взглянула на чужеземку, силясь понять ее слова. Конечно, этого у неё не вышло.       — Леди сказала, что в Тироше они не умеют так праздновать, – подала голос леди Люцерра, пытаясь влиться в разговор.       Веларионы тоже были выходцами из Валирии, а потому валирийский был для них родным языком… Так было раньше. Теперь же с каждым новым поколением Веларионы все хуже понимали когда-то родной язык. Конечно, это не распространялось на всех представителей рода, но в большинстве своем картина складывалась печально.       Дамы выстроились в ряд рядом с принцем Бейлором, который громогласно приветствовал народ. Визерра взглянула на девушек и произнесла вполголоса:       – Она сказала не это. А то, что тирошийцы попросту не практикуют такие увеселения.       Леди Люцерра потупила взгляд, словно пристыженная девчонка. Визерра не хотела обижать ее. Не ее вина, что девушку столь легко задеть. Закончив с приветствиями, принц Бейлор наказал всем разойтись по своим палаткам и немного отдохнуть. Вскоре начнется охота. Слуги быстро проводили принцессу до ее палатки, где она смогла перевести дух.

Спустя время.

      Все они снова собрались на широком, залитом солнцем лугу. Дамам не подобало бегать по лесу за дичью, но мужчины не могли пренебречь подобной забавой. Пока все они — в охотничьих камзолах, с луками и колчанами за плечами — отправлялись на несколько часов бродить по лесной чаще, Визерра должна была развлекать своим вниманием дам.       Компанию им составлял Эйрион. И хотя он рвался пойти на охоту, дядя Бейлор посчитал, что с пораненными руками от принца едва ли будет толк. На самом же деле подобный изъян никак не мешал Эйриону присутствовать на охоте. Десница просто не хотел брать племянника с собой. Хотя бы в первый день охоты.       Такое предвзятое отношение разозлило принца, и потому на его лице теперь надолго застыла гримаса раздражения. Он стоял в тени раскидистого вяза, нервно постукивая пальцами по рукояти кинжала, и бросал взгляды туда, где исчезали среди деревьев охотники.       Визерра кружила между знатными мужами и их дамами, стараясь угодить всем и каждому — на том настоял принц Бейлор. Ещё перед началом охоты он отозвал её в сторону и сказал:       — Визерра, все они наши гости, а потому ты должна проявлять гостеприимство. Будь мила со всеми, даже если это утомительно.       Но это действо ей быстро наскучило. Женщины болтали о вещах, в которых мало что понимали: о тонкостях охоты, о благоприятном ветре, о том, как лучше забивать дичь. Никто из них за свою жизнь не убил даже мухи. Она поймала на себе взгляд одной из дам — высокой, бледной, с высокомерным изгибом губ. Та завела разговор о мужчинах и быстро перешла к принцу Мартеллу. Визерра кивала, едва заметно улыбалась уголками губ, но внутри все закипало при одном только его упоминании.       Дама же, не замечая или не желая замечать внутреннего напряжения принцессы, продолжала:       — Нет, говорите что хотите, но я вижу людей насквозь! Я прожила долгую жизнь и потому сразу уловила настроение нашей принцессы. И то, как неприятен вам Мартелл. О, даже не пытайтесь это скрыть, ваше сиятельство.       Она сделала глоток вина, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на снисходительное торжество.       — Но, дорогая моя, — добавила она мягче, почти по-матерински, — вам стоит поубавить спеси. Будьте мягче, любезнее. Мужчины чувствуют, когда к ним относятся неподобающе их статусу, и быстро находят себе новый предмет для обожания.       Атмосфера вмиг сгустилась. Визерра медленно подняла глаза. В них больше не было попытки скрыть чувства — только острая, отточенная, как клинок, колкость.       — Вы правы, леди Стокворт, — произнесла она с ледяной ясностью. — Наверное, именно поэтому вы вышли замуж в весьма почтенном возрасте?       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неотвратимые, как удар колокола. Дама замерла, её лицо на миг утратило привычную невозмутимость — бледные щёки тронул едва заметный румянец негодования. Она открыла рот, чтобы ответить, но не нашла сразу слов — столь неожиданной и точной оказалась эта стрела.       Визерра же, не дожидаясь ответа, бросила:       — Прошу меня простить, мне нужно проверить кузена.       И, развернувшись, она с гордо поднятой головой направилась к тому месту, где сидел Эйрион — на раскладном стуле под вязом, с кубком вина в руках. Его пальцы нервно постукивали по золочёному краю, взгляд был устремлен вдаль, куда-то между деревьев. Не говоря ни слова, Визерра выхватила у него кубок.       Отвернувшись от знати, она пригубила вина. Оно было терпким, с привкусом вишни и пряностей, оно обожгло горло, но принесло странное облегчение. Эйрион вскинул брови:       — Это было неожиданно, — произнес он, в его голосе звучало возмущение. — И крайне неподобающе для дамы.       — А что вообще подобает даме? — парировала она, ее голос был твердым, как сталь. — Молча улыбаться и кивать, как те курицы?       Он нахмурился, его губы сжались в тонкую линию.       — По крайней мере, не набрасываться на вино, словно солдат после похода.       — Тогда, видимо, я не дама, — пожала плечами Визерра, ее взгляд был прямым и вызывающим. — Хотя ты ведь и так это знаешь.       — Какая муха тебя укусила? — спросил Эйрион, почти что с силой вырывая у нее кубок. Его пальцы сжались на золоченом металле. — Хотя, постой, мне неинтересно.       Эти слова прозвучали как удар хлыста. Они были жестокими, бессердечными, но в них была какая-то извращенная правда. Эйриону действительно было неинтересно. Ему было неинтересно, что происходит в ее душе, что ее мучает, что заставляет ее вести себя так вызывающе. Он был слишком занят собой, своими проблемами, своими обидами.       И после брошенных слов он оставил кузину одну. Он просто встал и ушел, не оглянувшись, не сказав ни слова. Он оставил ее стоять под вязом. Визерре оставалось лишь проводить его грозным взглядом, который буквально впился в его спину.

***

      Визерра стояла у стойки с лошадьми, задумчиво поглаживая гриву вороного коня. Взгляд её рассеянно скользил по округе, но мысли были далеко — она всё пыталась отыскать удобный момент, чтобы позвать сира Роланда на разговор. Как упросить его понять её и встать на её сторону? В голове крутились десятки фраз, но ни одна не казалась достаточно убедительной.       Внезапно позади неё раздался шум и крики — резкий диссонанс к мирной картине лагеря.       Из леса выбежали люди: кто на взмыленных конях, кто пешком, тяжело дыша после бега. Несколько человек несли носилки, на которых неподвижно лежал принц Квилон. Весь лагерь мгновенно взбудоражился: солдаты побросали дела, слуги выбегали из палаток, лекари спешили на помощь.       Визерра, повинуясь порыву, направилась ближе к месту суматохи. Добежав до палатки Мартелла, она схватила за рукав пробегавшего мимо гвардейца:       — Что случилось? — её голос прозвучал резче, чем она ожидала.       Сир Доннел обернулся. Его лицо было напряжено.       — Принц был сбит кабаном, ваше сиятельство. Тот пронзил его ногу клыком. Ранение серьёзное, но не смертельное.       В сердце Визерры не отозвалась жалость. Напротив, она даже ощутила лёгкую, почти неприличную радость. Теперь-то уж ей точно не нужно будет проводить с ним время — эти вынужденные прогулки, натянутые беседы, фальшивые комплименты…       — Чертова свинья! — раздался из палатки крик Мартелла. — Моя нога!       Визерре следовало бы развернуться и уйти, но она почему-то осталась стоять на месте. Ей необходимо было увидеть всю сцену собственными глазами, словно она не могла поверить в произошедшее. Она должна была убедиться, что рана дорнийца реальна, а не плод ее воображения, искаженного отчаянием. Сделав глубокий вдох, принцесса откинула полог и вошла внутрь.       Палатка была тесной и душной. Мартелл распластался на походном ложе, бледный, в крови и поту. Походный мейстер хлопотал вокруг него, а слуги подавали воду и чистые тряпицы. Но принц, казалось, и вовсе не замечал этого. Его взгляд, хоть и затуманенный болью, тут же нашёл Визерру.       — Ах, моя принцесса… — прошептал он, пытаясь приподняться. — Посмотрите, какая оказия со мной приключилась! Свинья наколола меня на свой клык, словно кусок отборного мяса, — мейстер залил рану зеленым раствором, отчего дорниец резко зашипел. — Но я… Я не жалею об этом! Ведь в тот момент все мои мысли были с вами… Именно поэтому я так небрежно отнёсся к своей безопасности. Видите, до чего доводит любовь?       Визерра сжала губы, сдерживая едкий ответ. Она перевела свой взгляд на кровь, отпечатавшуюся на штанине принца. Рана выглядела пугающе, но она заставила себя сохранить невозмутимый вид.       — Не стоит беспокоиться, ваше сиятельство, — произнес Мартелл, откашлявшись. Он воспринял её встревоженный вид как проявление заботы о себе. — К вечеру я снова буду на ногах! Не так ли?       Он твёрдо посмотрел на лекаря, который, несмотря на явное нежелание, едва заметно кивнул. Однако было очевидно, что принц вряд ли сможет ступить на ногу в ближайшую неделю.       — Вот видите! Надеюсь, сегодня вечером вы составите мне компанию в танце. Этот скромный знак внимания поможет мне забыть о своем увечье.       Визерра ничего не ответила. Мартелл вновь распластался на своем ложе. В этот момент в палатку вошел сир Роланд Крейкхолл. Он вскинул брови от удивления, когда заметил принцессу.       — Ваше сиятельство? Что вы здесь делаете? — спросил он, склонив голову.       Визерра, воспользовавшись суматохой, твёрдо произнесла:       — Сир Роланд, следуйте за мной. Немедленно.       Гвардеец на мгновение замер, явно не ожидая такого приказа, но затем коротко кивнул:       — Как прикажете.       Она резко развернулась и вышла из палатки, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Сир Роланд последовал за ней, сохраняя молчание, но в его взгляде читалось любопытство.       Принцесса завела сира Роланда в свою палатку — небольшую, но изысканно убранную. Воздух здесь казался густым от напряжения, словно сама атмосфера предчувствовала непростой разговор. Она жестом указала рыцарю на кресло, но тот остался стоять, как и положено гвардейцу, выпрямившись во весь рост. Доспехи его едва слышно позвякивали при каждом движении.       Визерра нервно сцепила пальцы, сделала глубокий вдох и сразу же начала свой рассказ. Её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо:       — Сир Роланд, вы благородный человек и всегда поможете тому, кто в беде. Я уверена в вашей доброй душе, иначе не обратилась бы именно к вам.       Она на мгновение замолчала. В ее глазах читалась мольба и отчаянная надежда. Роланд слегка склонил голову, ожидая продолжения, но его лицо оставалось непроницаемым.       — Всем очевидно, — продолжила Визерра, и в её голосе зазвучали горькие ноты, — что я не желаю этого брака с принцем Квилоном. Не желаю уезжать в Дорн. Но всем на это наплевать. Никто не слышит моих слов, не видит моих слёз. И потому я сама решила действовать.       Сир Роланд нахмурился. С каждым её новым словом его брови сдвигались всё ближе, а линия рта становилась жёстче. Он не ожидал от принцессы подобных слов — да, она всегда была спесива и своенравна, но чтобы задумать побег… Это казалось немыслимым.       Визерра шагнула ближе, почти умоляюще:       — Всё, что от вас требуется, — тихо произнесла она, — провести меня через королевские ворота и доставить в порт. Незаметно, тихо. Никто ничего не узнает.       Роланд опешил. Он отступил на шаг, словно от удара. Его глаза расширились, а рука невольно сжала рукоять меча.       — Принцесса… — хрипло начал он. — Вы понимаете, о чём просите?       — Понимаю, — быстро ответила Визерра. — Понимаю, что вы рискуете всем. Что, если вскроется ваша причастность к моему побегу, вы попадёте под опалу. Но у меня просто нет выбора, сир Роланд. С детства вы были ближе всех ко мне, знали мой характер, понимали меня. Прошу, помогите мне и сейчас.       Её голос сорвался на шёпот, а в глазах заблестели слёзы. Она стояла перед ним, такая хрупкая и беззащитная, хотя ещё минуту назад казалась твёрдой и решительной.       Роланд молчал. Долгое, мучительное молчание повисло между ними. Он смотрел на принцессу, и в его душе бушевала буря. Он помнил её ещё девочкой — озорной, упрямой, но доброй. Помнил, как она бегала по дворцовым коридорам, а он, тогда ещё молодой гвардеец, следовал за ней, оберегая от опасностей. И сейчас, глядя на неё, он видел ту же девочку — только теперь она стояла на краю пропасти.       Наконец, он произнёс медленно и взвешенно:       — Я замечаю ваше раздражение, ваше сиятельство. И, как и прочие, вижу, что дорниец едва ли подходит вам в качестве спутника жизни. Никогда вы не найдёте с ним общего языка. Мне искренне жаль, что вам приходится выходить за него замуж. Горячие пески Дорна убьют в вас всякую нежность. Я бы хотел помочь… Но не могу. Мои обеты не позволяют мне пойти на это. Как бы я ни был привязан к вам.       Визерра побледнела. Её ноги подкосились. План вновь рушился. Глаза ее налились слезами. Она хотела что-то ответить, с новой силой попытаться убедить мужчину встать на её сторону, но не успела — в этот момент полог палатки откинулся, и внутрь вошел Эйрион.       Принц замер на пороге, удивлённо переводя взгляд с кузины на гвардейца. Его светлые волосы были растрёпаны, а в глазах читалось неподдельное недоумение.       — Сир Крейкхолл, что вы делаете в палатке моей кузины? — спросил он, и его голос прозвучал слишком громко в этой напряжённой тишине.       Визерра вздрогнула, быстро вытерла слёзы и постаралась придать лицу невозмутимое выражение.       — Он уже уходит, — ответила она твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Не так ли, сир?       Роланд молча склонил голову, бросил на принцессу последний виноватый взгляд и направился к выходу. Его шаги глухо отдавались в ушах Визерры, словно отсчитывая последние мгновения ее надежды. Эйрион подошел ближе, внимательно вглядываясь в лицо кузины:       — Сир Роланд… Разве ты не была влюблена в него когда-то? Что решила вывести своего благоверного на ревность? Неплохо. Только вот какого из — того, что предал тебя, или того, что купил?       Принцесса подняла на него глаза, полные нарастающего гнева.       — Заткнись, Эйрион! Что вообще ты забыл в моей палатке?! Кто звал тебя сюда?       — Зашел узнать, что приключилось с этим дорнийским болваном, — ответил он и как ни в чем не бывало и присел в обитое кожей кресло, словно был долгожданным гостем. — Мейстер дал мне сонного настоя, и я, кажется, все проспал.       — Так сходи и спроси у стражи, у слуг, у кого угодно, но ко мне не лезь!       — Кто же лучше может знать об увечье мужчины, как не его невеста? Своим безразличием ты обижаешь бедного Мартелла, — Эйрион наклонился над кубком с вином и, покрутив его, понял, что тот пуст. — А Мартеллы очень обидчивы. Как бы потом это тебе не аукнулось, кузина.       — Ничего, я уж как-нибудь переживу. Избавь меня от своей показной заботы и убирайся! — произнесла Визерра.       Она подошла к столику с полевыми цветами и, достав их из вазы, начала ломать и разбрасывать по расстеленному на земле ковру. Хрупкие цветы теряли свою красоту и силу и безжизненными трупиками падали к ее ногам.       — Убирайся! Видеть тебя не хочу! Никого не хочу видеть!       Зазвучали трубы, возвещая об окончании охоты. Из лесной чащи показались всадники, охотничьи псы и слуги. Визерра, приподняв полог, остановилась у входа в палатку.       Валарр заливался звонким смехом, его улыбка освещала всё вокруг. Принц Бейлор по-отцовски похлопал сына по плечу, и даже принц Дейрон, ехавший за ними, удостоился улыбки. Визерра почувствовала, как дрожат её руки, и сжала ткань с такой силой, что, казалось, она могла порваться под её натиском.       Эйрион тихо, словно кошка, подкрался к Визерре со спины. Его слова обожгли её кожу, так близко он стоял.       — Никого, кроме него. Верно?       Ответить ей было нечего. В сущности своей ненавистный кузен был прав. Всё, чего она желала, — это Валарра.

***

      Дичь, недавно пойманная охотниками, на вкус была словно самый нежный деликатес — рагу из кролика буквально таяло во рту, оставляя после себя едва уловимое послевкусие лесных трав и пряностей. Воздух был напоен ароматами жареного мяса и свежих трав.       Минестрели наигрывали спокойные, размеренные ритмы — их мелодии, словно шёлковая нить, оплетали луг, создавая атмосферу празднества. Слуги сновали вокруг длинных деревянных столов, накрытых под открытым небом, ловко меняя блюда и наполняя кубки искрящимся вином.       Все вокруг веселились и наслаждались вечером. Визерра же была далека от этого веселья. Она расположилась между леди Люцеррой и принцем Квилоном. С одной стороны, ее ждала унылая и тусклая беседа с леди Веларион, а с другой — глупая и навязчивая с дорнийцем. Выбор представлялся ей обоюдно непривлекательным. Но в ее и так подавленном настроении она едва бы вынесла пресные разговоры с Люцеррой, потому предпочла отдать свое внимание Мартеллу и его порой неуместным остротам. Он, хотя и хромал после утреннего инцидента, старался выглядеть достойно в ее глазах.       За столом велась оживлённая беседа. Принц Бейлор был весьма приветлив с народом. Напротив были расставлены скамьи для менее важных представителей знати: молодые рыцари, младшие сыновья домов и богатые ремесленники с восторгом впитывали атмосферу застолья.       Визерра скучающе водила вилкой по тарелке, едва прикасаясь к изысканным блюдам. Все её мысли были далеко отсюда, а сладкие речи дорнийца над ухом лишь раздражали. Он без устали рассказывал о своей разносторонности, лидерских качествах и всяческих приключениях, случившихся в Дорне. О, о его приключениях в Дорне Визерра уже была прекрасно осведомлена! Ей отчаянно хотелось взять кубок с рубиновым вином и выплеснуть ему в лицо — настолько невыносимым он ей казался.       На середину луга между столами вышла небольшая группа лицедеев. Они показывали забавную сценку: один изображал важного лорда, другой — неуклюжего слугу, а третий — капризную даму. Их ужимки и комичные падения вызывали взрывы смеха у гостей — щёки сводило от хохота, слёзы выступали на глазах. У всех, но не у Визерры. Она лишь холодно наблюдала за происходящим. Ни один мускул на ее лице не дрогнул.       Один из скоморохов, после того как труппа закончила первую сценку, поспешил к их столу. Актер кружил вокруг да около, видимо, ожидая монет или угощения. Так думала Визерра, пока он не открыл свой рот:       — Прошу, Ваше Высочество, удостойте нас честью! — кричал он своим картавым голосом. — Просим! Просим!       Пускай мужчина и был лишь шутом, но такую дерзость ему вряд ли смогли бы простить. Как можно было просить наследника престола о подобном?! За столом наступила неловкая тишина, все ждали реакции десницы. Но слово вдруг взяла леди Кира.       — Ñuhēmor! Abagon ñuhor dārion! — воскликнула тирошийка с лёгкостью пташки, поднимаясь со своего места.       Все перевели на нее свои изумленные взгляды. Получив дозволение принца Бейлора, она последовала за лицедеем обратно к его труппе. Там, среди общего веселья, леди Кира вместе с мимами принялась показывать новые сценки — то изображала испуганную девицу, то величественную королеву.       Это было непозволительной дерзостью в глазах Визерры: как смела эта тирошийка, пусть и из благородного рода, так унижать себя и всю их семью?       «Что за дерзость! — думала Визерра с негодованием, — скачет между этими простофилями словно простолюдинка!»       Но, к ее удивлению, за столами к этому действию относились терпимее. Гости умилялись простоте тирошийки, смеялись всё громче и одобрительно хлопали в ладоши. Даже дядя Бейлор одарил ее своей благодушной улыбкой.       — Знаете, — принц Квилон, склонившись к Визерре, шепнул ей на ухо: — Я слышал, будто леди Кира в детстве пасла коз в Тироше. Не уверен, что это правда, но так говорят. Вот бы посмотреть на это зрелище!       — Такие вещи опасно говорить, милорд, — пыталась вразумить дорнийца Визерра, хотя про себя признавала, что колкость пришлась ей по душе. — Леди Кира вскоре станет женой наследника престола.       — Да, как же… Наследника, — Мартелл ухмыльнулся и отпил вина. — Ничто не вечно под луной, ваша светлость. Так говорит моя бабка.       Все нутро Визерры перевернулось. Как смел этот остолоп говорить столь крамольные слова? Визерра, уже не скрываясь, закатила глаза.       — Ничего глупее я не слышала, — пробормотала она, отворачиваясь от мужчины. Вечер вступил в свои права, роняя тусклую тень на ее лицо, именно это и помогло скрыть её эмоции. Дорниец не заметил, как она изменилась в лице.       Лицедеи закончили своё выступление под бурные овации, и менестрели вновь завели мелодию — на этот раз более веселую и энергичную. Звуки лютней и флейт наполнили воздух, призывая гостей к танцам.       Леди Кира, раскрасневшаяся и сияющая, попросила принца Валарра составить ей компанию. Тот, получив одобрительный кивок от отца, протиснулся сквозь толпу, и вместе они закружились в танце, грациозно сливались в едином ритме. Визерре захотелось убежать прочь, скрыться в тени деревьев, чтобы не видеть этого ужаса, не испытывать унижения.       — Принцесса, — произнес Мартелл, приподнимаясь со стула. — Осчастливьте меня танцем?       — Простите, милорд, я не очень хорошо себя чувствую, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно любезнее. — С вашего позволения, я немного прогуляюсь. Подышу свежим воздухом.       — Но, ваше сиятельство, мы же ведь и так на свежем воздухе, — Мартелл непонимающе поднял брови. — Неужели мое общество вам так неприятно?       Если б ты только знал..       — Нет, что вы, — поспешила оправдаться принцесса. — Ваше общество весьма интересно мне, — Визерра нежно дотронулась до руки дорнийца. Ложь, произнесенная с такой искренностью, быстро развеяла все его сомнения. — Мне правда нездоровится. Я вскоре вернусь к вам и обещаю подарить танец.       Она поднялась со своего места и быстрым шагом направилась за пределы пиршественного лагеря. Принц Бейлор проводил ее озадаченным взглядом и, кивнув одному из гвардейцев, вернул свое внимание знати.

***

      Она притворилась, что направляется к своей палатке, но, обогнув ее с противоположной стороны, решительно шагнула в объятия леса. Глупость? Безусловно. Королевский лес, и без того опасный при свете дня, ночью становился царством теней и непредсказуемости. Сердце билось часто, почти панически: да, это было глупо. Но терять Визерре было нечего.       Ей просто хотелось побыть одной — ощутить тишину и покой, хоть на мгновение вырваться из вихря тревог и сомнений. Она неплохо знала эту местность: здесь, совсем недалеко от лагеря, через небольшой пролесок вела тропинка к речке. Огни лагеря виднелись вдали — тусклые, мерцающие, словно далёкие звёзды, — и это давало хоть какое‑то ощущение безопасности.       Выйдя к речному берегу, Визерра опустилась на прохладную землю, устремив взгляд в темную воду. Шум реки, мягкий плеск волн — всё это должно было успокоить. Но мысли роем вились в голове, терзая ее. Валарр… их будущее, которое так и не случилось. Ее бегство… Слезы, долго сдерживаемые, наконец, вырвались на свободу, обжигая щеки. Она позволила им течь, смывая горечь отчаяния.       Позади что‑то хрустнуло. Визерра вздрогнула и, судорожно найдя под рукой гладкий камень, покрепче сжала его в руке. Умирать она пока что не собиралась, хотя порой эта мысль и казалась ей единственным избавлением.       Но из темноты показался не убийца, не стражник, а Валарр. Его лицо, освещенное лунным светом, выражало тревогу и удивление. Он шёл за ней всё это время.       — Визерра, — его голос был полон беспокойства и возмущения. — Ты сошла с ума? Уйти из лагеря ночью, да еще без гвардейцев…       Она обернулась, стараясь скрыть слёзы, и сразу же приняла вид обиженной надменности.       — Не волнуйся, кузен, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я всегда смогу постоять за себя. Возвращайся лучше к леди Кире, пока ее неподдельная легкомысленность не привела к беде. Тебе бы лучше побеспокоиться о своей невесте.       Но Валарр не ушел. Он, вздохнув, медленно приблизился к ней и, поправив ремень бархатного камзола, присел рядом с ней, оставив между ними лишь небольшое расстояние.       — Я не могу просто так уйти, — произнес он тихо. — Я должен убедиться, что с тобой всё в порядке.       — Со мной всё в порядке. Разве не заметно? — Визерра отвела взгляд, не желая смотреть в его глаза, но сердце ее пропустило удар.       — Знаешь, — продолжил принц, и голос его дрогнул, — мне ведь тоже тяжело. Эти договорённости, эта свадьба… Я не хочу ее. Вся эта ситуация. Она разрывает меня на части.       Она встретилась с его взглядом. В нём было столько боли и тоски, что сердце у нее защемило ещё сильнее. Он говорил о чувствах, о мучительных переживаниях, о том, как тяжело ему видеть ее горе. Визерра слушала, не перебивая, чувствуя, как его слова проникают в самое сердце. Его рука нежно коснулась ее щеки.       — Мне жаль, что у нас нет будущего.       — Мне тоже, — шепнула Визерра.       В какой-то момент между ними не осталось пространства. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было столько боли, столько тоски, столько невысказанного желания… Визерра не смогла больше сопротивляться. Она потянулась к нему и коснулась его губ своими. Валарр не отстранился, а придвинулся ближе, и Визерра вдруг осознала, что отступать уже некуда. Между ними больше не было ни слов, ни преград — только чувства, которые копились так долго.       Поцелуй был робким, неуверенным, но в нем было столько страсти, столько отчаяния, что он быстро перерос в нечто большее. Валарр ответил на ее поцелуй с жадностью, вкладывая в него всю свою боль и любовь. Он прижал ее к себе, его руки обхватили ее талию, притягивая ее все ближе и ближе.       Они оторвались друг от друга, тяжело дыша, но поняли, что не готовы прощаться. Чувства захлестнули их с головой, унося в вихре желаний. Валарр вновь впился в нее губами, его руки бродили по ее телу, исследуя каждый изгиб, вызывая дрожь. Визерра, не в силах противостоять его напору, упала на землю, покрытую мягким мхом. Кузен навис над ней, его тело закрыло ее от мира. Его дыхание обжигало кожу, пальцы скользили по шее, плечу, ниже…       — Ты уверена? — прошептал Валарр, его голос был хриплым от возбуждения.       — Да… — робко ответила Визерра. — Я хочу этого.       Он задрал ее юбку, и его ладонь нежно коснулась внутренней стороны ее бедра. Визерра тихо застонала, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе. Она чувствовала его возбуждение, его горячее дыхание. Ее тело отзывалось на его прикосновения. Они хотели друг друга. Они любили друг друга! И пускай судьба развела их в разные стороны, — Визерра хотела запомнить этот миг навсегда: тепло его рук, вкус его губ, биение его сердца рядом со своим.       Полы ее платья поднимались все выше, а рука Валарра погружалась все глубже. Она ощущала его набухшее естество и то, как сильно он желал ее. Визерра издавала сладостные стоны, извиваясь в его объятиях. Она была готова отдать ему все, раствориться в его объятиях, забыть обо всем на свете.       Они отчаянно нуждались друг в друге. Но момент был прерван…       В лагере послышался громкий свист, и над тёмным небом, словно знак судьбы, вспыхнула яркая звезда — огненные забавы, знаменующие окончание пира.       Визерра резко отстранилась, тяжело дыша. Валарр замер, глядя на неё. Они оба словно очнулись. Наваждение спало, оставляя после себя шлейф неловкости и замешательства. Кажется, лишь в этот момент оба они наконец пришли в себя и поняли, что совершают ошибку. Валарр поправил складки ее платья и отодвинулся. Визерра, устыдившись, натянула лиф платья обратно на плечи. Атмосфера между ними сгустила.       В глазах их читалось обоюдное осознание: они не могут продолжить, как бы сильно им этого ни хотелось.       Визерра отвернулась, пытаясь скрыть слезы, которые снова наворачивались на глаза. Валарр молча смотрел на нее, на его лице застыла маска обреченности.       – Нужно возвращать в лагерь, – прошептал он, его голос был полон горечи. – Мой отец мог заметить наше отсутствие.       Визерра кивнула, не в силах произнести ни слова. Валарр помог ей подняться и осторожно поправил выбившуюся прядь волос. Они долго смотрели друг другу в глаза, не смея вымолвить и слова. Ночная река, ставшая свидетельницей их запретной близости, обещала сохранить эту тайну, а яркая звезда, словно насмехаясь, продолжала сиять в небе. Визерра знала, что этот момент, этот поцелуй, эти ласки навсегда останутся в ее сердце как напоминание о любви, которой не суждено было сбыться.