Сердце и шипы

      Первые солнечные лучи, тонкие и золотистые, робко выглядывали сквозь полог её палатки, рисуя на полу дрожащие полосы света. Воздух был свеж и прохладен. Визерра сидела у небольшого столика, обхватив чашку с травяным чаем, и пыталась собраться с мыслями перед прогулкой с принцем Квилоном. Он пригласил её прокатиться верхом — любезно, почти галантно, но в каждом его слове чувствовалась обида. Вчера она так и не вернулась на пир, не подарила ему танец и тем самым оскорбила дорнийца.        В сущности, ей было все равно на его страдания и обиду. Но деваться было некуда, увы.       Полог палатки приоткрылся, и внутрь вошла служанка. В руках она несла поднос с завтраком: жареные перепелиные яйца, румяные кровяные колбаски, ломтики свежего хлеба и мёд на десерт. Служанка поставила поднос на столик и бросила на принцессу взволнованный взгляд.       Визерра не спешила приступать к еде. Она внимательно посмотрела на служанку, заметив, как та нервно теребит край фартука.       — Что-то случилось? — тихо спросила принцесса.       Служанка оглянулась, словно проверяя, не хочет ли кто спешно зайти в палатку, затем пошарила рукой в складках своего лифа и достала оттуда небольшой свиток, аккуратно перевязанный тонкой бечевкой. Она молча протянула его Визерре. Та сразу все поняла — это были вести от Китти.       Принцесса осторожно развязала бечёвку и развернула бумагу. Её глаза быстро скользили по строчкам.       «Ваше сиятельство,       Спешу сообщить, что поручение Ваше выполнено. Через брата моего, Тимоти, смогла установить связь с капитаном рыбацкого судна. Поначалу он кобенился, упирался, говорил, мол, не дело это — помогать кому-то бежать из столицы. Раз бегут, значит, что-то натворили, а ему проблемы не нужны. Но когда перед глазами его заблестели золотые драконы, спесь поубавилась.       Капитан согласился. Условились, что судно будет ждать вас на Черной пристани через два дня, в час совы. Капитан любит отправляться по ночи, боги знают почему. Он готов взять вас на борт — но цена высока: пятьдесят золотых драконов сразу, ещё столько же — по прибытии.       Также сообщаю, что смогла достать мужскую одежду из королевской прачечной — блузку и штаны. Но, как оказалось, они принадлежат принцу Эйгону, а потому будут малы вам. Но я постараюсь что-нибудь придумать».       Новость о том, что капитан судна согласился помочь, пришлась Визерре по душе, но долгожданного трепета не вызвала. Мысли кружились в её голове, словно листья в вихре. Принцесса тяжело вздохнула, и в этом вздохе слились разочарование и усталость. Ещё несколько дней назад план казался ей простым и точным, словно чётко выверенный узор вышивки. Теперь же всё представлялось хаотичным и неосуществимым.       Как же она была наивная, полагая, что сир Роланд сможет ей помочь. Королевские гвардейцы — не просто солдаты, они — живое воплощение долга и чести. Глупо было считать иначе.       «Как я могла посчитать, что у меня хватит сил и умений сбежать из королевской гавани, уплыть на другой континент?» — думала Визерра, и горькая усмешка тронула её губы. — «Глупо и до ужаса наивно!»       Она никогда не считала себя дурочкой, всегда гордилась своим умом и решительностью. Но теперь, глядя в отражение наполированной посуды, видела лишь растерянную и глупую девушку, которая вслепую ринулась в опасную авантюру. Визерра закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Ей вспомнились детские годы, в те времена она верила, что мир — это волшебная сказка, где принцессы всегда находят путь к счастью. Теперь же сказка обернулась суровой реальностью, где каждый шаг мог стать роковым.       «Может, я слишком поспешила с выводами? — мелькнула мысль. — Может, есть ещё шанс все исправить? Смириться с поражением.» Мысль эта обожгла изнутри. Нет. Она не может смириться. Она должна собраться и найти выход. Время уходило, а она все еще не знала, как осуществить побег. Гвардейцы неумолимы, столица — словно крепость, из которой нет выхода.       Но вдруг мысль быстрая и острая пронзила голову. Если нельзя было ожидать помощи извне, то, может, помощь ждала внутри? В кругу ее семьи… Плечи ее распрямились, и она вновь обрела королевскую осанку, словно наполняясь невидимыми силами.       Нет, прочь мрачные мысли! Она должна верить в успех, иначе зачем все это?

***

      Лес окутала утренняя дымка. Четверо всадников неспешно продвигались вглубь леса, сопровождаемые двумя гвардейцами королевской гвардии и небольшой группой дорнийских воинов.       Визерра в лёгком дорожном платье глубокого тёмно-зелёного оттенка всматривалась в гущу деревьев, пытаясь отвлечься от внутренних переживаний. Полуприталенный силуэт мягко очерчивал фигуру, не сковывая движений, а пояс из тиснёной кожи подчёркивал талию. Вдоль манжетов и на груди тянулись стилизованные чешуйчатые узоры, а в верхних углах лифа, будто стражи, застыли головы драконов, вышитые шёлковыми нитями. Конь то и дело задерживал свой ход, время от времени срывая губами сочные листья с низких веток растений.       Бок о бок с ней ехал принц Мартелл на своей белоснежной лошади. Одежды его на солнце сверкали золотым отливом, отчего смотреть на него было невыносимо. Глаза словно обжигало. Волосы его тёмные, словно воронье крыло, были зачесаны назад, из-за чего лицо стало ещё более неприветливым.       Впереди них ехали принц Эйрион и леди Люцерра. Сегодня принц был одет в строгий, почти чёрный наряд с едва заметным орнаментом в виде дракона, который спускался по рукавам. Леди Люцерра выглядела рядом с ним словно заблудшая овечка. Глаза ее были опущены, а на лице проступали нотки неловкости. Её платье словно впитало в себя дыхание моря. Легкая ткань струилась при каждом движении, напоминая волны, а приглушенный бирюзовый цвет перекликался с оттенками прибрежной воды в ясный день.       Леди Люцерра, стараясь скрыть волнение, произнесла:       — Какая тишина… Удивительно, что даже птицы еще не проснулись. В Дрифтмарке такую тишину едва ли застанешь. Там постоянно слышны звуки моря и чаек. Мой принц, вам не кажется, что лес сегодня особенно красив?       Эйрион, погладив гриву своего коня, огляделся по сторонам, словно пытаясь найти там ту красоту, что замечала девчонка Веларион.       — Лес как лес, миледи, — ответил он с едва скрываемой усмешкой. — Деревья, кусты, грязь под ногами. Красота — понятие субъективное, ее едва ли можно оценить по достоинству.       — Да, вы правы, — робко ответила Люцерра, переводя свой взгляд к небольшой поляне, усеянной ромашками. — Ах, посмотрите, роса на листочках, словно россыпь драгоценных камней. Разве это не чудесно?       — Роса — это вода, — фыркнул Эйрион, в голосе его сквозили нотки пренебрежения. Леди Веларион казалась ему настоящим ребёнком: глупой, простодушной и попросту пустоголовой. Она напоминала ему Эгга, и от этого раздражала еще сильнее. — И нет в этом никакого чуда.       Визерра закатила глаза, тяжёлый вздох невольно сорвался с губ. Почему Эйрион не мог хоть немного побыть добродушным и учтивым принцем — таким, каким его ожидали видеть при дворе? Почему в каждом слове, в каждом движении сквозило это неизменное пренебрежение, эта ледяная надменность?       Она, конечно, тоже считала леди Люцерру ребенком — наивной, простоватой дочерью когда-то великого рода. Но разве это давало Эйриону право обращаться с ней так — словно та была не юной леди благородных кровей, а какой‑то простофилей, не стоящей даже его краткого взгляда?       Визерра невольно подметила, как дрогнули губы Люцерры, как потух её взгляд после очередной колкой фразы кузена. У девушки было слишком мягкое сердце, слишком нежная натура, которую она не умела скрывать.       — Возможно. Но разве не в мелочах кроется самое важное? Я, например, люблю слушать, как ветер шелестит листьями. Это успокаивает. — произнесла Веларион, пытаясь сохранить доброжелательный тон, хотя слезы уже начинали подступать к глазам.       Эйрион взглянул на нее, и в его глазах блестели искорки сарказма.       — Успокаивает? Видимо, у вас очень нервная натура, миледи. Дракон, как всем известно, не любит суеты. Он предпочитает степенность и гордость. Все эти милые глупости про ветер, играющий с листвой, про росу, переливающуюся на солнце… Всё это мне не по душе.       — Простите, я не хотела… Просто думала, что общие впечатления помогут нам лучше узнать друг друга. Все-таки мы скоро… — поспешила объясниться Веларион, слегка покраснев.       — …Станем супругами. Да, я помню, — холодно произнес Эйрион. — Но для того чтобы взять вас в жены, мне не обязательно разделять ваши симпатии.       С этими словами Эйрион покрепче натянул уздечку своего коня, резко дёрнул поводья — и в следующий миг уже скакал прочь, поднимая за собой клубы дорожной пыли. Леди Люцерра словно окаменела, её тонкие пальцы невольно сжались на складках платья. Она смотрела вслед удаляющейся фигуре принца, и в её глазах читалась неподдельная растерянность.       — Какие утонченные манеры, — произнёс Мартелл, наблюдая за тем, как фигура принца Эйриона исчезает вдали. — Леди Люцерра, если хотите, я непременно поговорю с принцем прямо сейчас, как старший и более опытный муж. Растолкую ему...       — Милорд, — прервала его Визерра. — Приберегите лучше свои силы для более важных дел. Капризы моего кузена не должны задевать вас.       Визерра понимала, что Эйрион никогда не станет слушать дорнийца. Он будет высмеивать его, пусть и не в открытую, но так, чтобы непременно все поняли. Это может привести к неприятным последствиям. Поэтому Мартеллу лучше держаться подальше от Эйриона. Не стоит провоцировать конфликт и лишний раз позорить короля. Со временем все они поймут, что не стоит обижаться на грубость кузена. Они привыкнут к его нраву. У них не будет выбора.       Визерра развернула своего коня и почти вплотную подъехала к Люцерре.       — Не стоит принимать слова моего кузена близко к сердцу, — тихо произнесла Визерра, пытаясь унять бурю эмоций в душе девушки. — Поедем дальше? Или, может, остановимся ненадолго?       После короткого обсуждения они приняли решение остановиться на небольшой солнечной поляне, укрытой тенью раскидистых кленов. Воздух был напоен ароматом полевых цветов и смолы, а где‑то вдалеке слышалось пение птиц, успокаивающее и ровное. Дорнийцы помогли принцу Квилону сойти с лошади. Его нога была перебинтована и болела, но он не собирался отлёживаться и следовать указаниям мейстера. Несмотря на боль, принц находил в себе силы сопровождать Визерру на прогулках и других развлечениях. К несчастью для нее.       Они расположились под кроной старого клёна, тот возвышался над поляной, раскинув ветви, словно мудрый страж. Мартеллу было трудно стоять, поэтому он сел на срубленный пень, который находился рядом. Спустя время к ним присоединился и Эйрион. Он, видимо, прокатившись по окрестностям, решил все-таки вернуться свое внимание к прогулке.       Леди Люцерра теперь не особенно хотела разделять общество с принцем. Атмосфера вокруг них сгустилась. Заметив это, Визерра мягко предложила девушке прогуляться вдвоём, провести немного времени подальше от мужчин. Принц Квилон воспринял эту новость со сдержанной досадой. Ему не нравилось, что принцесса так часто пренебрегает его обществом, но в то же время он понимал, что со своей больной ногой едва ли теперь может стать ей подходящим спутником. Когда они вернутся в столицу, ногу его непременно вылечат, и уж тогда Визерра никуда от него не денется, так он думал, смотря, как силуэт принцессы растворяется в пролеске.       Эйриону и вовсе, казалось, было все равно. Он достал небольшой бурдюк и сделал два глубоких глотка освежающего вина.       Визерра и Люцерра в сопровождении сира Гвейна отправились на пешую прогулку. Гвардеец шел в десяти шагах от них, благодаря чему они могли разговаривать, не опасаясь быть послушными.       — Ваше сиятельство, могу я спросить кое-что? — произнесла леди Люцерра, роняя взгляд на принцессу.       Визерра кивнула.       — Почему… Почему принц Эйрион так груб со мной? Я что-то делаю не так или, может быть, обидела его чем-то? Вы его кузина, близкий человек…       Визерра, вздохнув, ответила:       — Мы с ним не близки, мне просто приходится его терпеть. Как и многим. Порой люди носят свои раны так глубоко, уничтожая себя изнутри, что даже не осознают, как этим ранят и других. Я дам тебе совет: если хочешь выжить в браке с Эйрионом, тебе придётся измениться.       Люцерра остановилась, и Визерра, глядя на нее, поняла, что та напугана. Напугана неизвестностью.       — Ты должна будешь убрать всю эту нежность, эту хрупкость. Стать словно крепкий камень. Не принимать его колкости близко к сердцу и всегда находить, что ответить — пусть даже тихо, главное, твердо.       Люцерра слушала, опустив глаза. Весь ее вид говорил о том, что она вряд ли смогла бы измениться. Ее нежная натура, воспитанная в атмосфере любви и заботы, не была готова к подобным резким метаморфозам. В этот момент она казалась еще более хрупкой — как цветок, выросший в теплице, впервые оказавшийся под холодным ветром.       Визерра позволила себе подойти к девушке и, слегка сжав ее руку, произнесла:       — Если научишься давать ему отпор, его высокомерие заметно уменьшится. Поверь, я знаю, о чем говорю.       Леди Веларион, несколько смутившись, кивнула в ответ. Она не была готова к переменам, но слова принцессы глубоко тронули её.       Они продолжали неспешно гулять по пролеску, вдыхая аромат лесных трав и слушая переливчатое пение птиц. Лёгкий ветерок нежно играл с прядями их волос, и настроение обоих постепенно улучшалось. Но внезапно идиллию нарушил зловещий гул, донесшийся из густых кустов. Визерра замерла, её сердце пропустило удар. Люцерра испуганно схватилась за ее руку. В следующий миг из зарослей выскочила тройка мрачных головорезов — грубые лица, тяжелые дубины, хищные взгляды.       Сир Гвейн тут же вступил в бой. Он яростно отбивал удары негодяев, его меч сверкал в лучах солнца, высекая искры. Визерра, заслонив собой Люцерру, нащупала на земле крепкую палку — единственное оружие, что нашлось под рукой. Руки дрожали.       Сиру Гвейну удалось уложить двоих противников — кровь их окропила его меч. Но третий бандит оказался хитрее: он ловко обошёл гвардейца со спины и с размаху ударил тяжёлой рукоятью по голове. Гвейн покачнулся и без сознания рухнул на землю.       Визерра в ужасе отпрянула. Бандит, ухмыляясь, двинулся к ним. На голове его красовался шлем с бычьими рогами, отбрасывавший зловещую тень.       — Люцерра, беги в лагерь! — крикнула Визерра. — Зови на помощь!       Веларион, бледная как полотно, бросилась прочь, её платье мелькнуло среди деревьев и исчезло из виду. Головорез не стал ее останавливать. Он рассудил, что в данной ситуации лучше было получить хотя бы одну награду, чем лишиться обеих.       Визерра махнула палкой и, попав ему по шлему, бросилась прочь, слыша за спиной тяжелые шаги преследователя. Она добежала до края поляны — перед ней зиял обрыв. Невысокий, но покатистый склон уходил вниз, к тёмной полосе болот. В панике Визерра поскользнулась на влажной земле и полетела вниз. Кусты царапали лицо, ветки хлестали по рукам, а потом она с плеском упала в вязкую грязь. Одежда мгновенно пропиталась тёмной жижей, волосы прилипли к лицу.       Громила громко расхохотался. Визерра подняла глаза — его силуэт чётко вырисовывался на фоне неба. Она подумала, что это конец, что сейчас он убьёт её. Она жаждала избавления, но такого ли?       — Что же мне с тобой делать, а красавица? — прорычал он, перебирая кинжал в руках. — Эти топи очень опасны. Спасти или оставить умирать?       Тело ее начало медленно, неотвратимо засасывать в грязь. Визерра извивалась, пытаясь выбраться, но с каждым движением увязала всё глубже. Паника сковала грудь, дыхание сбилось.       — Если спасу, отблагодаришь меня? — улыбаясь, продолжал он. — Высокородных у меня еще не было.       — Помогите! — закричала она, но голос прозвучал жалко и слабо. — Кто‑нибудь, помогите! Сир Гвейн!       — Помогите! Помогите! — передразнивал её негодяй. — Вроде бы высокородная, а такая дура. Эти леса глушат все звуки. Можешь орать сколько хочешь, никто не услышит.       Но вдалеке послышалось ржание коня и громкий крик:       — Визерра! ВИЗЕРРА!       Это был Эйрион. Надежда вспыхнула в груди, разгоняя тьму отчаяния.       — Эйрион! — закричала она изо всех сил. — Я здесь! Помоги!       Головорез, заметив приближающегося принца, не оробел — наоборот, его лицо исказила ярость. Он бросился навстречу Эйриону. Клинки зазвенели, лязг металла эхом разнёсся над болотом.       Визерра всё сильнее увязала в грязи. Тело уже наполовину погрузилось в топь, холод проникал в кости. Она закрыла глаза, мысли путались. «Это конец», — пронеслось в голове. — «Как глупо умереть вот так. Но не этого ли я желала? Боги услышали мои мольбы и дали то, чего я хотела. Прощай, мама, прощай, папа, прощай Валарр… Прощай Эйрион». Силуэт кузена исчез из виду, остались только звуки боя — звон стали, тяжёлое дыхание, проклятия.       И вот когда последние искры надежды угасли, когда тьма уже готова была поглотить её, голос Эйриона вновь вернул ее к жизни:       — Визерра, держись! Я иду!       Он вновь появился перед ее взором, лицо было в крови, но глаза горели решимостью. Принц осторожно спустился и протянул ей руку:       — Хватайся! Быстрее!       Визерра вцепилась в его ладонь изо всех оставшихся сил. Эйрион напрягся, мышцы на руках вздулись от усилия. Он тянул, упираясь ногами в сухой край земли, и наконец вытащил кузину из липких объятий топи. Она упала в его объятия, задыхаясь, дрожа всем телом. Эйрион крепко держал её, впиваясь пальцами в промокшую ткань платья. Визерра чувствовала его учащённое дыхание, биение сердца рядом со своим.       Слегка отдышавшись, она медленно приподняла голову. Мир, еще недавно расплывчатый от боли и страха, обретал фокус, и в этом фокусе, в нескольких сантиметрах от ее собственного лица, застыло лицо кузена. Его черты, обычно надменные и холодные, сейчас были напряжены, но не от злобы, а из-за испуга. Испуга за Визерру. Губы, чуть приоткрытые, казалось, вот-вот коснутся ее собственных.       В глубине души зародилось странное, новое чувство, от которого перехватывало дыхание. Сердце забилось быстрее, кровь прилила к щекам. Визерра поежилась в его крепких объятиях, но Эйрион не отпускал её. Атмосфера вокруг сгустилась. Напряжение ощущалось в каждом их взгляде, в каждом прикосновении.       Но этот миг был разорван резким звуком. В воздухе послышались голоса гвардейцев и принца Квилона – они спешили на помощь. Топот копыт, тревожные крики, лязг оружия – все это обрушилось на тишину леса, вырывая Визерру из оцепенения. Лишь тогда она отпрянула от кузена, смутившись, словно застигнутая за чем-то запретным.       Глубоко вздохнув, пытаясь унять дрожь, охватившую все тело, она тихо произнесла, стараясь, чтобы голос звучал твердо:       — Спасибо. Ты спас мне жизнь.       Эйрион тыльной стороной ладони небрежно вытер кровь, стекающую со лба. И, словно вернувшись в свою прежнюю форму, высокомерно ответил:       — Да, я спас тебя. Но если бы ты оставалась в лагере, мне не пришлось бы рисковать своей жизнью. Теперь ты у меня в долгу, кузина.       На поле показался принц Квилон, его лицо было искажено тревогой. Рядом с ним скакали гвардейцы. Вместе с ними был и сир Гвейна. Хвала богам, он был жив. Они мигом приблизились к принцессе, осыпая ее вопросами и заботой. Эйрион же от их помощи отказался. Он стоял в стороне, наблюдая за происходящим с холодным, отстраненным видом.       Сир Роланд, сорвав с себя белый плащ – жест, непозволительный для гвардейца, но продиктованный искренней заботой, – накинул его на плечи Визерры, пытаясь согреть ее. Он посадил принцессу на своего коня. Принц Квилон пожелал, чтобы они как можно быстрее вернулись в походный лагерь.       — Леди Люцерра, — тихо произнесла Визерра, голос ее подрагивал от пережитого стресса. — Она в порядке?       Раз Эйрион и остальные подоспели к ней на подмогу, значит, леди Люцерра точно была жива. В этом Визерра была уверена. Но вот ее ментальное состояние все же оставалось под вопросом. Визерра боялась, что это нападение оставит на девушке глубокий след.       — Да, с ней все хорошо, сир Джеймс отправился вместе с ней в лагерь, а мы тут же поскакали к вам, — ответил сир Роланд, виновато опуская глаза. — Принцесса, простите… Мы слишком долго искали вас.       — В этом нет вашей вины, сир. Леса эти не пропускают звуков. Слава богам, Эйрион оказался рядом. Видимо, ему повезло больше, чем вам.       Гвардеец, стоявший рядом с сиром Роландом, озадаченно приподнял брови.       — Ваше сиятельство, принца не было с нами, когда мы узнали о случившемся, — произнес он, поправляя седло. — Он вновь оставил нас сразу после вашего ухода.       «Оставил? Тогда как же он оказался рядом в столь нужный час?» — пронеслось у нее в голове.

***

      Весь оставшийся день Визерра провела в своей палатке, словно раненый зверь, забившийся в нору. Ей не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. Слова сочувствия, льющиеся от лордов и их жен, казались фальшивыми, как позолота на гнилой древесине. Узнав о нападении, принц Бейлор рассвирепел не на шутку. В тот момент его едва ли можно было отличить от младшего брата. Он уверил племянницу в том, что непременно выследит негодяев, и они понесут ответ за содеянное. Патруль окрестностей также был усилен.       Слова дяди не сильно повлияли на Визерру. Страх пропитал ее до самых костей. Все чего ей хотелось, это поскорее вернуться в замок, но сборы были назначены лишь на завтра. Принцессе только и оставалось, что сидеть в палатке, трясясь от каждого шороха. Она попросила согреть ей ванну. Вторую за день. Ей казалось, что та грязь, та тина и ил, что облепили ее в лесу, проникли под кожу.       Она терла себя щеткой почти до красноты, пытаясь смыть не только физическую, но и моральную скверну. Она была измучена и разбита, но ей все таки удалось немного вздремнуть. Вода расслабляла. Вскоре принесли ужин. Служанка помогла ей собраться.       Кусок в горло не лез, но силы ей были нужны, поэтому Визерра ела через силу. На улице послышался шорох, отчего принцесса крепче сжала вилку в руке. Она знала, что у ее палатки сегодня дежурил сир Доннел и трое дорнийских стражей, но это едва ли ее успокаивало. Страх сковал ее. Но вот полотнище палатки отворилось, и внутрь вошел Валарр. Днем кузен уже проявлял беспокойство, но сдержанное, осторожное, ведь вокруг было слишком много чужих глаз. Сейчас же он мог позволить себе быть настоящим.        Принц многозначительно кивнул служанке, и та, все поняв, покинула палатку. Валарр, вмиг преодолев расстояние между ними, заключил кузину в крепкие объятия.       – Визерра… мне так жаль, что так вышло. Я… я должен был быть рядом.       Он шептал слова утешения, тихо, почти беззвучно, словно боялся спугнуть хрупкий миг. Его ладони мягко скользили по её спине, прижимая её к себе — крепко, но бережно, будто она была чем‑то невероятно драгоценным и хрупким. Визерра уткнулась лицом в изгиб его шеи, вдыхая знакомый запах. Она чувствовала тепло его тела, биение сердца под ладонью, и на мгновение это принесло ей покой. Спокойствие и умиротворение медленно разливались по её телу, словно тёплый мёд, смягчая напряжение, сковывавшее мышцы, утешая внутренний шторм, бушевавший в груди. Но… в глубине души она отчетливо осознавала: чего‑то не хватает. Она не чувствовала себя защищенной.       Это не было связано с Валарром — по крайней мере, не напрямую. Она ни в коем случае не считала его слабым. Напротив, Валарр слыл лучшим воином в королевстве: его меч никогда не знал промаха, его доблесть не поддавалась оспариванию. Он был надежен, как древняя крепость. Но именно сейчас, в этот самый миг, когда он держал её в объятиях, пытаясь утешить, в её сознании, словно вспышкой, возник другой образ.       Перед глазами всплыл Эйрион.       Она вспомнила его руки. Его объятия были иными: не просто физическим контактом, а некой незримой стеной, за которой не существовало угроз. В них не было осторожности — только абсолютная уверенность. Его лицо говорило само за себя: спокойная решимость в линии челюсти, взгляд, в котором читалась непоколебимая готовность встретить любую опасность. Он не шептал слов утешения — в этом не было нужды. В тот момент, когда она оказалась в его руках, мир вокруг перестал быть враждебным. Не потому, что угроз не существовало — они были, и она это знала. А потому, что рядом был он. И в этом «он» заключалось всё: сила, уверенность, непоколебимость.       В тот мимолетный миг Визерра чувствовала себя не просто спасенной — она чувствовала себя защищенной. По‑настоящему, до глубины души, безоговорочно. И теперь, прижатая к груди Валарра, Визерра осознала эту разницу с болезненной ясностью. Тепло было, спокойствие было, но той абсолютной, всепоглощающей уверенности в завтрашнем дне — не было. И от этого в сердце шевельнулась тихая, горькая тоска.       Она едва заметно тряхнула головой, стараясь отогнать тяжелые мысли. Стараясь забыть. Но воспоминания были слишком настойчивы. Полотно палатки вновь отодвинулось. На пороге появился Эйрион. Визерра отпрянула от кузена, тот тут же напрягся.       – И почему я не удивлен? – произнес он с ноткой раздражения и даже отвращения. Он, как всегда, был холоден и надменен. Он прошел вглубь палатки, словно здесь не было никого, кроме него. Визерра устало закатила глаза, сил на ссору у нее не было.       – Ты ведь в курсе, что это не твоя палатка, кузен? – спросил Валарр, с недовольством глядя на него.       – Да, – ответил Эйрион спокойно, усаживаясь в кресло. Он окинул взглядом столик и, заметив небольшое блюдце, до краёв наполненное сушёными фруктами, взял себе горсть. Откусив кусочек сухофрукта, он добавил: – Как и ты, полагаю?       На лице Валарра заиграли желваки, а вены на лбу начали набухать. Он хотел ответить своему ненавистному кузену, но, взглянув на Визерру, которая почти умоляла его не начинать ссору, он сдержался. Вместо этого принц налил себе вина и облокотился на деревянную стойку, всем своим видом показывая, что слова Эйриона его не задели.       — Что ж, кузен, ты опять оказался в центре внимания, — процедил Валарр, отпив вина. Его голос звучал ровно, но в глазах полыхало раздражение. — Как это обычно бывает.       Эйрион лишь усмехнулся.       — Я оказался там, где был нужен, — спокойно ответил он. — Визерра могла погибнуть, если бы я не подоспел вовремя.       – И все мы тебе за это безумно благодарны, – произнес Валарр, скрестив руки на груди. – Но зачем же на каждом шагу рассказывать о своей доблести?       – Слова, что придворные разносят по лагерю, не имеют ко мне никакого отношения, – ответил Эйрион. – Народ судачит, как и всегда. Раз все они теперь видят во мне рыцаря и так жаждут выразить мне свою благодарность, зачем же я стану их останавливать? Разве это преступление?       — Преступление? — Валарр горько рассмеялся. — Нет, конечно. Просто забавно, что все они так восхищаются тобой, хотя ты всего лишь сделал то, что сделал бы любой из нас.       Эйрион ядовито улыбнулся.       — Верно, любой… Но это сделал я, — голос его стал жестче. — Пока ты миловался со своей павлинихой, я спасал нашу кузину. Не надо теперь делать вид, будто всё это лишь пустяк.       Визерра закрыла лицо руками. Ей так хотелось, чтобы они замолчали, но у неё не было сил, чтобы остановить их. Принцы и вовсе словно позабыли о её присутствии, продолжая обмениваться колкостями.       — О, конечно, — Валарр саркастично склонил голову, почесав переносицу. — Герой, спасающий дам. Как удобно, что ты часто оказываешься там, где можно покрасоваться перед людьми.       – Ну тебе-то некогда, – парировал Эйрион, крутя кубок в руках. – Тирошийка отнимает слишком много твоего личного времени. Я понимаю, тебя это злит, братец, но нельзя же так открыто завидовать.       – Ты непроходимый идиот… – вздохнув, прошептал принц Валарр.       – Лучше быть идиотом, чем напыщенным индюком вроде тебя, – отвечал ему Эйрион.       — Довольно! — крикнула Визерра, собрав остаток своих сил. Она встала между ними, стараясь говорить твёрдо. — Хватит. Вы оба. Мне и без того тошно. Если хотите собачиться дальше, то делайте это не в моей палатке!       Эйрион и Валарр, словно пойманные врасплох, замерли. В их взглядах не было ни понимания, ни сочувствия, лишь привычная настороженность, отточенная годами соперничества. Эйрион, вздохнув, провел рукой по белоснежным волосам, словно пытаясь унять дрожь, и устремил взгляд на сложный, витиеватый рисунок на ковре. Он пытался заострить внимание на рисунках, лишь бы не встречаться больше взглядом с кузеном.       Валарр же виновато взглянул на Визерру, словно признавая свою неправоту. Присутствие кузена всегда выводило его из равновесия, пробуждало в нем самые скверные чувства. Он не мог контролировать свои эмоции, не мог сдерживать колкие замечания. Но сейчас, под пристальным взглядом Визерры, он попытался обуздать свою гордыню и заставил себя замолчать.       Визерра опустила взгляд, ее плечи поникли. Она чувствовала себя измотанной. Ей хотелось лишь одного – остаться одной, погрузиться в тишину и забыть обо всем.       В этот момент за пологом палатки раздался голос одного из гвардейцев. Он говорил, что принц Бейлор ожидает сына на разговор. Валарр залпом опустошил свой кубок, задержав свой взгляд на кузене. Он уже собирался направиться к выходу, но на секунду замялся, словно что-то удерживало его. И тогда, поддавшись внезапному порыву, направился в его сторону.       Он подошел достаточно близко, чтобы Эйрион невольно напрягся, и произнёс тихо, но чётко:       — Спасибо, что спас ее, кузен. Я действительно благодарен тебе.       В этих словах звучала искренность, непривычная для их отношений. Валарр действительно был благодарен кузену за то, что тот вмешался, за то, что защитил Визерру от нападавших. Признать это оказалось не так-то просто. Вслух сказать это кузену, с которым он уже давно потерял всякую связь, было для него настоящим испытанием. Поддавшись порыву, он даже похлопал Эйриона по плечу. Этот жест был равносилен самому глубокому ожогу. Они давно уже не были близки, и любое проявление чувств казалось странным, почти неестественным. Эйрион слегка поежился от прикосновения.       — Не стоит благодарности, – сухо ответил он, отворачиваясь. Его голос был холоден и отстранен, словно он боялся, что если он позволит себе проявить хоть каплю тепла, то это разрушит тщательно выстроенную стену между ними.       Валарр прошёлся по палатке быстрым, почти беглым взглядом, словно стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь — дрожащее пламя свечи, отбрасывающее причудливые тени на тяжёлые ткани, едва уловимый аромат сухих трав, а затем перевел свой взгляд на кузину. Визерра смотрела на него с неподдельной нежностью, хотя глаза ее и были грустны. Принц кротко кивнул ей в ответ и без слов покинул палатку, осторожно откинув полог, растворяясь в шуме лагеря.       Визерра перевела взгляд на Эйриона, который, как ни в чём не бывало, сидел в кресле у дальней стены. Он выглядел расслабленным, почти беспечным: одна нога небрежно закинута на другую, пальцы лениво постукивают по подлокотнику. Она ждала, что и он последует за Валарром, но принц не выказывал ни малейшего намерения уходить.       – Зачем ты пришел? – наконец спросила она, вздыхая.       Эйрион медленно повернулся к ней.       – Пришел, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.       – Не ври, – насмешливо прыснула Визерра. – Ты пришел, чтобы посмотреть, как я страдаю.       Эйрион усмехнулся, вспоминая сценку, что застал здесь пару минут назад, и пылкие объятия Валарра.       – Подобные страдания тебе к лицу, кузина.       Визерра закатила глаза. Она поняла, к чему он клонил. Чертов идиот! Ей, конечно, хотелось, чтобы он ушел и оставил ее одну, но сил настоять на этом не было. В висках пульсировала тупая боль. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, и, смирившись, просто приняла общество кузена.       — Как себя чувствует леди Люцерра? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Эйрион едва заметно пожал плечами, не отрывая взгляда от пламени свечи.       — Её поят травяным настоем, — ответил он почти безразлично. — Но она никак не может уснуть.       Визерра почувствовала, как внутри закипает раздражение.       — Тебе совсем не интересно её состояние? — не сдержалась она, и в голосе невольно прозвучал упрёк. — Она твоя невеста!       Принц медленно повернул голову и посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.       — Вокруг нее и так куча слуг и нянек, — отозвался он. — О ней есть кому позаботиться.       — Ей нужна твоя забота, а не их, — коротко сказала Визерра.       — Ты так сильно беспокоишься о наших отношениях с этой Веларион, а сама едва ли готова принять хотя бы букет цветов от Мартелла, — с иронией произнес принц. — Что это: искренняя тревога за дорогого кузена или твоя двуличная натура?       Визерра смерила его почти что гневным взглядом и отпила вина, надеясь, что жидкость поможет успокоиться. Эйрион же, не дожидаясь её ответа, добавил:       — Вместо того чтобы отчитывать меня, ты бы лучше лишний раз поблагодарила за спасение.       Визерра почувствовала, как краска стыда начинает заливать щёки. Она невольно опустила взгляд, пытаясь унять внутренний протест. В словах Эйриона была доля правды — он действительно рисковал жизнью, чтобы защитить ее.       — Я уже говорила тебе спасибо, — произнесла она тихо, стараясь сохранять спокойствие. Однако, зная, как её кузен любил слушать слова благодарности и чувствовать, что ему кто-то обязан, она добавила: — Но если ты хочешь услышать это еще раз, то я не возражаю.       Она выпрямилась, заставляя себя смотреть ему в глаза. Визерра попыталась передать ему всю ту неподдельную признательность, которую действительно испытывала. Она невольно подпитывала его самолюбие, добавляя к искренней благодарности слова, которые он так жаждал услышать.       — Спасибо, — произнесла она. — Я благодарна тебе от всего сердца, и если когда-нибудь представится возможность, отплачу тебе тем же.       Эйрион лишь слегка кивнул, словно её слова были пустым звуком, не имеющим для него никакой ценности. На самом деле он не нуждался в благодарности (не сейчас), ему просто нравилось доводить кузину.       — Как ты вообще оказался там? — спросила Визерра, поднимая глаза. Ее голос дрогнул, выдавая внутреннее смятение. — Гвардейцы сказали, что тебя не было в лагере, когда они узнали о нападении. Ты оставил их сразу после нашего с Люцеррой ухода.       Вопрос повис в воздухе, словно натянутая струна. Эйрион сжал губы, его лицо исказилось. Взгляд стал острым, почти колючим. Визерра почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — На что ты намекаешь, кузина? — его голос прозвучал низко и напряженно.       Визерра невольно сжалась под его взглядом. Сердце забилось чаще, словно птица, бьющаяся в клетке. Ладони слегка вспотели. Эйрион, поднявшись с кресла, приблизился к ней почти вплотную. Она почувствовала его дыхание на своей коже, ощутила запах дорогих масел. Он наклонился и тихо прошептал ей на ухо:       — Или ты думаешь, что я следил за вами?       Визерра молчала. Она пыталась выдержать его взгляд, но внутри всё трепетало. Он был слишком близко. Опасно близко. Ей хотелось ответить резко, с вызовом, но слова застряли в горле, скованные каким-то неясным чувством. Эйрион вдруг ехидно усмехнулся.       — А что, если и правда следил… за тобой? Что ты собираешься с этим делать?       Визерра, заметив в его глазах лукавые искорки, поняла, что он просто издевается над ней. Опять. Собрав остатки мужества, она гордо вскинула голову. Не отстранилась от кузена, а напротив еще больше сократила расстояние. Хотя внутри все дрожало, она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Она не позволит ему стращать ее.       — Если ты и правда следил за мной, то я уверена, на то у тебя были причины, в которых разбираться я не желаю. Сейчас для меня это не важно.       Эйрион хмыкнул, на секунду задержав на ней свой взгляд, словно пытаясь заглянуть в её душу, а затем отпрянул. Дышать стало легче, но напряжение в комнате ничуть не спало.       — Тебе повезло, что я оказался рядом, — произнес он. — И лишь это по-настоящему важно, кузина. Разбойники убивают людей каждый день, а сколько испорченных девушек на их счету — и подумать страшно.       Он сделал паузу, и его голос стал серьёзнее, словно он произносил предостережение.       — Королевский лес хоть и выглядит красиво, но таит в себе слишком много опасностей. Тропы, которые кажутся безопасными, могут привести в ловушку. Тени под вековыми дубами скрывают тех, кто ждёт момента для нападения.       Визерра невольно поежилась, представив все это. Она знала, что Эйрион не преувеличивает. Королевский лес был полон опасностей, и она, будучи женщиной, была особенно уязвима.       — Хуже могут быть только трущобы Королевской Гавани, — продолжил Эйрион, продвигаясь к выходу. — Узкие переулки, где каждый камень пропитан злобой и отчаянием. Люди давно потеряли там последнюю надежду.       Он остановился у самого выхода и оглянулся на Визерру. Взгляд его был вкрадчивым и словно полон скрытого смысла. Он потер переносицу, думая, стоит ли вообще говорить то, что вертелось на языке. А затем, натянув на себя привычную маску ехидства, произнёс:       — Так что, если вдруг решишь бежать, дважды подумай о том, стоит ли оно того. Наш милый принц едва ли оценит твою доблесть, если найдёт тебя обесчещенной в каком-нибудь грязном притоне.       И он ушел. Ушел, оставив Визерру наедине со своими мыслями, со своим страхом и отчаянием. Его слова, как ядовитые стрелы, вонзились в её сердце. Он знал! Он знал, что она собирается бежать. Он знал о ее тайных планах, о ее мечтах о свободе. Но как? Как он мог узнать?       Но самое главное, что он собирался делать с этой информацией?