Сердце и шипы

      В красный замок они вернулись ранним утром, когда солнце едва пробивалось из‑за тяжёлых свинцовых облаков, бросая бледные лучи на древние каменные стены. Воздух был пронизан прохладной свежестью, а тишина, царившая вокруг, казалась почти осязаемой.       Визерра не могла найти себе места. Её сердце взволнованно билось, а мысли путались. Эйрион знал о её побеге! Эта мысль жгла изнутри, вытесняя все остальные переживания — даже нападение, еще вчера казавшееся столь важным, теперь словно водой смыло из сознания.       Она нервно мерила шагами свои покои, то и дело подходя к окну и вглядываясь в еще туманную даль. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, а дыхание то учащалось, то замирало. Визерра пыталась собраться с мыслями, но у нее не получалось. Тяжело вздохнув, она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение — бледное лицо, тёмные круги под глазами, она выглядела ужасно, но ей было все равно. У нее оставался лишь день. Этот день. До того как нужный корабль покинет порт.       Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Китти, неся в руках корзинку. Визерра резко обернулась, и взгляд её, встретившийся со взглядом служанки, был холоден и насторожен, почти раздражен.       — Ваше сиятельство, — начала она, поклонившись. — Я принесла чистое белье с ароматом лаванды и апельсина. Всё, как вы любите.       Взгляд Визерры был полон злости, отчего Китти невольно поежилась, словно под порывом ледяного ветра.       — Какое к черту, бельё, Китти! — вскрикнула принцесса, подлетев к служанке. — Ты разболтала мой секрет, глупая девка! Не могла удержать свой язык за зубами?!       Китти попятилась, пальцы судорожно сжали край корзинки.       — Что вы, госпожа... — прошептала она, чуть не плача. Она была напугана. Принцесса сейчас выглядела словно разъяренная фурия. — Я... Я никому не говорила. Клянусь! Я делала только то, что вы меня просили!       Визерра была в ярости. Кровь стучала в висках, дыхание участилось. Не отдавая отчёта своим действиям, она резко схватила Китти за плечи и прижала к стене рядом с тяжёлым дубовым шкафом, на котором стояли фарфоровые статуэтки — те мелко задрожали от толчка.       — Не лги мне! — голос Визерры прозвучал низко и жестко, почти неузнаваемо. — Кто тебе приказал следить за мной? Что ты рассказала Эйриону? Отвечай!       Китти побледнела. Её глаза, большие и карие, как лесные орехи, расширились от испуга. Тонкие руки беспомощно повисли вдоль тела, а губы задрожали. Она не пыталась вырваться — только смотрела на принцессу с искренним недоумением и болью.       — Принц Эйрион?… — прошептала Китти. Голос ее дрожал. — Но… я ничего не говорила принцу, прошу, поверьте мне!       Визерра на секунду прикрыла глаза, пытаясь унять бурю внутри. Где‑то в глубине души она отчётливо понимала: Китти не могла так поступить. Эта девочка с веснушками на носу и копной кудрявых непослушных волос была слишком честной, слишком преданной. Китти не умела льстить, не умела лукавить. Но гнев, горячий и неукротимый, всё ещё застилал глаза.       — Ты… — Визерра сжала плечи служанки чуть сильнее, но тут же, опомнившись, резко отстранилась от нее. — Черт! Седьмое пекло! Будь все проклято!       Она отступила на шаг и провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы гнева. Китти не сдвинулась с места. По её щеке скатилась одинокая слеза, но она тут же смахнула её.       — Я никогда не предавала вас, — тихо повторила она. — И не стану. Вы ведь знаете…       Визерра почувствовала, как стыд горячей волной накрывает её с головой. Она посмотрела на служанку — на эту хрупкую девочку, которая сейчас, несмотря на страх и обиду, всё равно думала не о себе, а о том, чтобы успокоить госпожу.       — Знаю, — Визерра томно вздохнула, и голос её наконец зазвучал ровно. — Прости… Прости за этот необузданный порыв. Просто все рушится, понимаешь? И я, кажется, схожу с ума.       Напряжение постепенно покидало её тело, уступая место лишь усталости. Она подошла к камину и без сил опустилась в кресло.       — Эйрион все знает…       Мысль эта обожгла изнутри, но в то же время отчего-то… согрела? Разве знание Эйриона не давало ей новый шанс? Тот самый выход, столь нужный в данный миг. Кто‑то же должен был помочь ей выбраться из столицы — и, кроме ненавистного кузена, вариантов у нее, увы, не было. Эта мысль одновременно пугала и давала проблеск надежды.       Что ей еще оставалось?       Сир Крейкхолл отказал ей в помощи, но когда они возвращались в столицу, дал понять, что непременно сохранит ее секрет. Гвардеец не готов был рушить свои обеты, но в душе был бы рад, если бы принцесса смогла избежать навязанного брака. Ей, конечно, не по душе было это признавать, но она отчётливо видела: сир Роланд действительно желал ей свободы, пускай и без его непосредственного участия.       Валарр и Эйгон же отпадали сразу. Оставался лишь Дейрон, но, как бы он ни любил её, Визерра была уверена: подобную ответственность он на себя никогда не взял бы. Да, он бы с радостью показал ей тайные лазы и укромные уголки замка, если бы она попросила, но вывести её за пределы столицы?.. Нет, он бы не осмелился.       На мгновение она даже подумала, что может обратиться за помощью к Кровавому Ворону. Но мысль эта быстро испарилась из ее головы, оставив после себя неприятный холодок. Она опасалась Бриндена Риверса, как и многие в этом дворце. Пускай он обладал тайными знаниями и влиянием, Визерра едва ли была готова предстать перед ним с мольбой. Воображение тут же нарисовало его пронзительный взгляд, холодный прищур единственного глаза, и она невольно содрогнулась.       И вот сейчас так ужасающе, но так вовремя вскрылась причастность Эйриона. Всё это страшило и напрягало — ведь теперь кузен держал в руках её судьбу, мог использовать её секрет против неё же. Но в то же время перед ней теперь открывались новые двери. В груди зародилась робкая надежда, смешанная со страхом. Сможет ли она довериться Эйриону? Пойдёт ли он на риск ради неё?       В этот момент дверь в покои принцессы отворилась во второй раз, и на пороге появилась ее мать. Лицо леди Эйлинор было бледным, а глаза — красными от слёз, хотя она и пыталась держаться с достоинством. Она медленно подошла к дочери, взяв её за руки. Словно проверяя, даст ли Визерра к себе прикоснуться. Пальцы ее были ледяными.       — Моя милая, — голос леди Эйлинор дрогнул. — До сих пор не могу поверить в случившееся. Как только они посмели напасть на вас… На принцессу крови! Хвала Семерым, твой кузен оказался рядом, иначе… Иначе я даже представлять не хочу, что могло бы случиться!       Китти, поставив корзинку на небольшой постамент у порога, вышла из покоев, понимая, что сейчас её присутствие здесь лишнее.       — Да, Эйрион просто молодец, — коротко произнесла Визерра, стараясь сдержать гримасу раздражения. — Надеюсь, дядя Мейкар оценит его деяния по достоинству.       — Ничего не знаю насчет принца Мейкара, но вот принц Бейлор уже несколько часов заседает на собрании Малого совета. Король, говорят, тоже там.       Визерра почувствовала, как внутри нее закипает возмущение. Конечно, глупо было полагать, что дядя решит скрыть инцидент с нападением, но она все же надеялась, что его не раздуют до такой степени. Глупо, очень глупо. Теперь весь двор станет шептаться по углам и смотреть на неё с любопытством, а еще хуже — с жалостью.       — Надеюсь, они спалят этот чертов лес, как сделали это драконы твоего прадеда! — невозмутимо произнесла леди Эйлинор. — Сколько жизней в нем было погублено.       — Матушка, это глупо, — резонно заметила Визерра. — Королевский лес кормит не только нас. А разбойники там были, есть и будут. Ничто этого не изменит.       Леди Эйлинор лишь слегка закатывает глаза. Когда речь заходила о безопасности ее единственной дочери, никто другой ее не заботил.       — Я так сильно испугалась за тебя. До сих пор сердце не на месте.       — Я не ребёнок, матушка, — твердо произнесла Визерра, забирая свою руку из ее ладони. Обе они присаживаются на тахту. — Не нужно обращаться со мной так, будто я вот‑вот рассыплюсь. Я в порядке.       — Но, милая, ты же могла погибнуть! Я не могу не переживать! С этого дня попрошу приставить к тебе кого-нибудь из гвардейцев, чтобы не оставляли тебя ни на секунду.       — Что? — Визерра изумленно приподняла брови. — Ты что, издеваешься? Хочешь из меня второго Дейрона сделать?       — Дейроном ты не станешь, хотя бы потому что не ищешь спасения на дне бутылки…       «Да, матушка, я ищу спасения совсем в ином месте», — пронеслось в голове принцессы.       — Я просто очень волнуюсь за тебя, Визерра, — продолжала леди Эйлинор. — Ты мое единственное дитя. Если я потеряю тебя, то моя жизнь будет кончена.       — Разве ты уже не потеряла меня, отправив в Дорн?       — Это другое… — ответила женщина, опуская глаза.       Визерра ощутила, как по телу пробежала дрожь. Её гнев начинал закипать с новой силой.       — Не нужна мне никакая армия нянек и гвардейцев! — Визерра в негодовании вскочила с тахты. — Моя свобода и так ускользает от меня, как песок. А теперь ты хочешь, чтобы я даже по саду не могла спокойно прогуляться без чьей-то томной тени за спиной?       — Прости меня, — прошептала леди Эйлинор. — Я просто очень боюсь.       — Я понимаю, матушка, — произнесла Визерра, и в её голосе зазвучали нежные и ласковые нотки. Как будто она вновь стала той самой принцессой, не знающей горестей. Всецело доверяющей своей матери. — Я правда понимаю. Но мне нужно немного свободы. Хотя бы здесь, в стенах еще своего дома.       Леди Эйлинор мягко кивнула, в ее глазах читалось понимание.       — Хорошо, милая. Но обещай мне, что будешь осторожна.        — Обещаю, — кивнула Визерра, но в глубине души уже строила план.

***

      Солнце заливало каменную веранду, что была построена по велению короля для своей любимой жены. Тёплые лучи играли на резных перилах, отбрасывали кружевные тени от лиан, оплетавших арки, и зажигали яркие блики в каплях росы на лепестках живых цветов. Королева Мирия, будучи дорнийкой, любила тепло и солнце, и потому часто со своей свитой проводила свое время именно здесь. Мирия приходила сюда каждый день после дневной молебны — здесь, в окружении зелени и света, она чувствовала себя спокойно и умиротворенно.       Визерра склонила голову, заметив бабушку, но, как только приблизилась ближе, улыбка спала с её лица. На веранде королева была не одна: рядом с ней сидела леди Кира, чья бледная кожа и утончённые черты лица красиво играли на солнце. Леди Кира пыталась общаться с королевой, бегло подбирая слова на общем языке.       Принцесса сразу поняла, зачем королева позвала её на прогулку: во-первых, чтобы подружить девушек, ведь вскоре им предстояло стать родственницами, и пускай Визерра должна была покинуть королевство, внутрисемейные отношения должно было наладить; во-вторых, принцесса могла выступить переводчиком.       Глубоко вздохнув и надев на себя маску приязни, Визерра вошла на веранду. Леди Кира тотчас привстала и почтительно поклонилась ей.       — Добро пожаловать, дитя моё, — улыбнулась королева Мирия, протягивая внучке руку. — Я как раз рассказываю о Тиггете Косозубом и Пруденс. Пытаюсь донести до леди Киры, что истинная любовь творит чудеса, преодолевая любые преграды.       Леди Кира вежливо улыбнулась, но Визерра заметила, как в её тёмных глазах мелькнуло что‑то вроде сдержанного скепсиса. Чужеземка явно не разделяла восторженности королевы, но старалась не обидеть пожилую женщину.       История про Тиггета и Пруденс была стара как мир. Сказку эту о прекрасной и чистой любви передавали из уст в уста. Всё было как всегда: прекрасная дева, вопреки ожиданиям двора, влюбляется в простого юношу Тиггета — доброго и трудолюбивого, но лишенного титулов и богатства. Её отец‑король противится этому чувству и приказывает ей выйти замуж за принца соседнего королевства.       Пруденс и Тиггет сбегают из дворца. В пути их ждет множество испытаний, но Тиггет, не будучи воином даже и наполовину, проявляет настоящую смелость, защищая возлюбленную. Король, осознав свою ошибку и тоскуя по дочери, меняет свое решение и благословляет их союз. С тех пор в королевстве верят: любовь не знает границ, а благородство — в сердце, а не в титуле.       — Это… очень трогательная история, ваше величество, — произнесла леди Кира на ломаном общем языке, тщательно подбирая слова. Затем, не найдя правильных слов, перешла на родное наречие: — Gār iksos yn zȳha, ñuha jaelȳn vāedas… aēbion?       Визерра переглянулась с гостьей, а затем мягко повернулась к бабушке:       — Леди Кира удивлена, что столь низкий человек, как Тиггет, смог получить в жены красавицу Пруденс. В Тироше браки часто заключают по расчету, — пояснила она. — Там считается, что в первую очередь союз должен укреплять положение семьи.       Королева с удивлением подняла на внучку глаза. Раньше за ней не наблюдалось столь глубоких познаний о Тироше. Визерра же, взяв со стола кусочек персика, устремила взгляд вдаль. С веранды открывался прекрасный вид на воды Черноводного залива.       — Очень интересно, — произнесла королева, глядя на тирошийку. — Но скажите мне, разве сердце не важнее положения? Разве не оно подсказывает нам, кто нам предназначен судьбой?       Леди Кира сдержанно ответила:       — В Тироше учат, что сердце может ошибаться. А вот разум… разум помогает избежать бед.       — Но что, если разум ошибается еще чаще? — осторожно переспросила королева. — Что, если он заставляет нас отказываться от своего счастья? История о Тигге Косозубом учит нас любить…       — Как можно верить в подобные россказни, ваше высочество? — почти шёпотом произнесла Визерра. В голосе ее звучала едва скрываемая ирония. — В жизни все совсем не так.       — Дорогая, — мягко начала королева, — в каждой сказке есть доля правды. Любовь способна творить чудеса.       Визерра резко повернулась к бабушке.       — Правда? — она ухмыльнулась, кажется, совсем забыв о приличиях. — И в том, что вы отдали меня в руки принца Мартелла, тоже скрывается любовь, или, может быть, мне называть это «чудом»?       Мирия, вздохнув, нежно сжала плечо внучки. Этот жест был наполнен искренней привязанностью, но в то же время не выходил за рамки ее обычной кротости и сдержанности. Леди Кира, опустив глаза, рассматривала изящные узоры на своём сиреневом платье. Она с трудом понимала и половину того, о чем говорили дамы. Общий язык давался ей тяжело, хотя, справедливости ради, стоит отметить, что она прилагала все усилия для его изучения.       — Визерра, я понимаю твою обиду, — произнесла королева. — Но порой мы вынуждены поступать так, как велит долг, а не сердце. Король это понимает, и ты должна. Не стоит сейчас вновь раздувать эту тему.       На веранде показался слуга и с дозволения королевы что-то тихо шепнул ей на ухо. Та кивнула и, переведя взгляд с внучки на леди Киру, произнесла:       — Мне нужно ненадолго отлучиться. Прошу меня простить. — А затем, немного наклонившись к внучке, добавила: — Возьми себя в руки, милая. Матерь учит нас смирению, не забывай об этом.       Мирия покинула веранду. Визерра проводила её взглядом и почувствовала, как ее сердце сжимается от стыда. Ей стало ужасно неловко за свое поведение. Как она смела говорить так с королевой? Она глубоко вздохнула, пытаясь унять бурю внутри.       Леди Кира вдруг придвинулась ближе. Визерра невольно отпрянула. Не резко, но ощутимо. Они завели разговор на валирийском.       — Я не очень поняла, о чем вы говорили с королевой, принцесса, — тихо сказала она. — Но, может, я могу чем-то помочь?       Визерра бросила на неё колючий взгляд.       — Сомневаюсь, что вы можете меня понять.       Леди Кира почувствовала неприязнь, но не обиделась. Она слегка улыбнулась, глядя на цветущие розы.       — Отчего же? Я понимаю. Я с детства знала, что выйду замуж по расчёту. Но судьба оказалась ко мне благосклонна — принц Валарр оказался галантным и добрым человеком. Я надеюсь, что и вы со временем сможете принять свою судьбу.       Визерра сжала кулаки, спрятанные под складками платья.       — Мне не нужны ваши утешения, леди Кира.       — Я вижу, как принц Валарр смотрит на вас, — продолжила тирошийка, стараясь не замечать резкости принцессы. — Знаю о ваших чувствах к нему. Для меня это не тайна, и мне искренне жаль, что всё так сложилось. Но мы обе понимаем: наши жизни принадлежат не только нам. Мы должны следовать заветам родителей, интересам королевства. Даже если сами страдаем от этого…       Визерра замерла. Впервые за эти дни она посмотрела на леди Киру по‑новому. В её словах теперь не было фальши, только искреннее понимание. Она вдруг увидела перед собой настоящую, живую девушку, а не просто разукрашенную куклу, которая разрушила ее покой. Визерра слегка кивнула, словно соглашаясь со словами тирошийки. Леди Кира же позволила себе немного расслабиться. Взгляд принцессы уже не был таким прожигающим.       Солнечные лучи продолжали играть на перилах веранды, листья шелестели на лёгком ветру, и, возможно, именно сегодня между двумя девушками начало зарождаться что-то новое — не просто притворно-вежливое общение, а хотя бы капля взаимного понимания.

***

      Сегодня должен был состояться великий пир — событие, которое в стенах замка ждали с трепетом и волнением. С самого утра атмосфера напоминала натянутую струну: слуги сновали туда‑сюда, повара колдовали над яствами, а гвардейцы с каменными лицами расставлялись вдоль галерей. Замок был словно на иголках.       Визерра чувствовала себя по меньшей мере скверно. Всю прошлую ночь она не могла заснуть, беспокойно ворочаясь на постели. В голове крутились одни и те же мысли: «За мной вот‑вот придут… Гвардейцы поведут меня к королю, где я должна буду ответить за свои крамольные мысли о побеге…». Сердце сжималось от страха. Она боялась, что Эйрион уже рассказал всем ее секрет, за который она могла бы жестоко поплатиться.       Сон не шёл, потому этим утром Визерра выглядела словно живой мертвец: бледная, с еще более темными кругами под глазами, с потухшим взглядом. Волосы, обычно аккуратно уложенные, рассыпались по плечам спутанными прядями. Она едва нашла в себе силы подняться и привести себя в порядок, но даже тщательно нанесенные румяна не могли скрыть изможденного вида.       В покоях царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом занавесок, танцующих на ветру, да далекими голосами слуг за дверью. Визерра склонилась на коленях перед небольшим ликом Матери — статуэткой из белого камня, которую вместе с собой принесла сестра Тиффанора, верная помощница королевы. Камень был немного потерт от времени, но глаза Матери все еще казались живыми, полными сострадания и мудрости.       Септа стояла чуть поодаль, сложив руки в молитвенном жесте. Её голос, тихий и ровный, наполнял комнату:       — Благословенна будь, Матерь наша, хранительница душ, наставница заблудших… Прости грехи наши, даруй нам силу и мудрость…       Визерра закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на словах, но мысли роились в голове, не давая и секунды на передышку. «Сегодня ночью я должна бежать, — твердила она про себя. — Но для этого мне нужно поговорить с Эйрионом…»       А что, если он не станет помогать? Вдруг посчитает её глупой и высмеет? А если расскажет обо всём королю? Или уже рассказал, но тот молчит, выжидая подходящий момент, чтобы привести ее к порядку… Сможет ли она тогда загладить свою вину перед королем? Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль немного отрезвила её.       — Септа, — тихо произнесла Визерра, не поднимая глаз. — А если… если грехи слишком тяжелы? Если прощения уже не заслужить?       Тиффанора подошла ближе и мягко положила руку на плечо девушки.       — Дитя мое, — её голос звучал тепло и уверенно. — Мать милосердна. Она видит не только грехи, но и раскаяние. Главное — не отворачиваться от света.       Визерра подняла взгляд на статую. В глазах Матери ей почудилось едва заметное одобрение. Септа продолжила:       — Королева настояла на том, чтобы ты обязательно отстояла утренний молебен. И если были за тобой какие‑то грехи, то она надеется, что Матерь отпустит их. Сейчас самое время.       Визерра кивнула. Она знала, что сегодняшний пир — последнее торжество, подтверждающее все договорённости короля с теми, за кого он выдавал своих внуков. Обратного пути уже не было. Для нее оставаться в столице означало подписать себе смертный приговор.       Септа тихо продолжила молитву, а Визерра, прикрыв глаза, попыталась успокоить бешеный ритм сердца. Впереди был день, полный лицемерных улыбок и напряженных взглядов, а за ним — ночь, которая либо подарит ей свободу, либо окончательно запрет ее в золотой клетке.       В комнату резко вбежал Эгг — его шаги эхом отдавались от каменных стен, а дверь с треском распахнулась, ударившись о стену. Септа Тиффанора подпрыгнула на месте от внезапного появления принца — ее руки, сложенные в молитвенном жесте, дрогнули, а губы, шепчущие священные слова, разомкнулись. Она была в гневе: как посмел принц прервать молебен, священный ритуал, который должен был принести умиротворение душе принцессы Визерры?       — Принц Эйгон! — голос септы прозвучал резко, словно удар хлыста. — Как вы смеете врываться сюда подобным образом?       Эйгон, ничуть не смутившись, склонил голову в шутливом поклоне:       — Прошу прощения, почтенная септа. Я виноват и непременно исправлюсь…       Визерра, наблюдавшая за этой сценой, заметила, что извинения прозвучали неискренне — в глазах кузена плясали озорные искорки, а уголки губ подрагивали в сдерживаемой улыбке. Септа, недовольно поджав губы, но всё же не в силах долго сердиться на юного принца, бросила на него взгляд, полный упрёка и одновременно нежности. Затем, не дожидаясь, пока принц закончит предложение, окинула Визерру внимательным взглядом и произнесла:       — Молебен окончен, ваше сиятельство. Да хранят вас боги.       С этими словами септа развернулась и покинула покои принцессы, её длинная серая ряса шуршала по каменному полу, а шаги постепенно затихали в коридоре.       Визерра повернулась к кузену. В ее глазах читалось любопытство, смешанное с легким раздражением:       — Исправишься?       — Да, — ответил Эйгон с легкой ухмылкой. — Если захочу.       Визерра улыбнулась. Маленький кузен был неисправим.       — Так что случилось? Почему ты так бесцеремонно врываешься в мои покои?       В глубине души она, конечно, была ему благодарна — молебна начала ее утомлять, а внезапное появление кузена смогло избавить от дальнейшего выслушивания молитв. Но Визерра всё равно ждала объяснений. Эйгон, не теряя времени, подошел к столику, на котором стоял кувшин с элем, налил себе напиток и выпил его залпом. Его движения были порывистыми, нервными — он явно был взбудоражен.       — Отец ищет меня по всему замку, — выпалил он, вернув кубок на стол с громким стуком. — Он прознал о том, что последние две ночи я провел на конюшне вместе с Фостером.       Визерра хорошо знала своего младшего кузена — его тяга к простому народу была ей понятна, хотя и казалась странной. Для Эгга день, проведённый, к примеру, с егерем, поваренком на кухне или их главным конюхом Фостером, был гораздо более приятным занятием, чем постоянные уроки с наставниками и септонами.       — И что же теперь? — спросила она, скрестив руки на груди. — Дядя Мейкар, должно быть, в ярости.       — О, ещё какой! — Эйгон усмехнулся, но в глазах его мелькнула тревога. — Ему не нравится, что я предпочёл соломенную койку в конюшне мягкой перине. Отцу это совсем не показалось забавным. Вот я и решил укрыться здесь, у тебя. Пока буря не уляжется.       Визерра покачала головой, не в силах сдержать улыбку:       — Ты настоящая непоседа, кузен. Но скажи мне, в чём прелесть этой простой жизни, к которой ты так стремишься?       Эйгон на мгновение задумался, его взгляд стал серьёзным:       — Я нахожу ее… настоящей, — произнес он тихо. — Там нет притворства, нет масок. Люди говорят то, что думают, делают то, что должны. В этом и есть настоящая жизнь.       Он подошел к окну и посмотрел на двор замка, где кипела обычная суета: слуги сновали туда‑сюда, солдаты тренировались на мечах.       — К тому же, — добавил он, повернувшись к кузине, — я хотел бы однажды стать оруженосцем какого‑нибудь рыцаря.       Визерра удивленно подняла брови:       — Так почему же не попросишь разрешения у отца или короля? В Семи Королевствах полно достойных рыцарей, которые почтут за честь иметь в оруженосцах принца.       — Не хочу служить высоким лордам, — твёрдо ответил Эйгон. — Мне хочется быть ближе к народу. А значит, и рыцарь должен быть из народа.       — Межевой рыцарь? — уточнила Визерра.       Эйгон улыбнулся, и в этой улыбке было столько детской мечтательности, что сердце Визерры невольно дрогнуло.       — Да, — ответил Эгг. — Кто сказал, что простак не может научить чему-то хорошему и полезному?       Визерра задумчиво посмотрела на кузена. Она вдруг отчётливо поняла, что его мечте, скорее всего, не суждено сбыться — принц не может просто так отказаться от своего положения и уйти странствовать по дорогам Семи Королевств в сопровождении межевого рыцаря. Глупость. Несбыточная глупость! Ей стало жаль Эйгона.       И жаль себя.       Если ей удастся сбежать, то она сможет жить той простой жизнью, о которой мечтал её кузен. Но если Эгг, казалось, был полностью готов к подобному, то сама она едва ли представляла, что ее ждет. В мыслях она убеждала себя, что в этом не будет проблем: она молода, умна и способна, она точно не пропадёт. Но сомнения все равно оставались. Визерра привыкла к совершенно иному уровню жизни — к роскоши, комфорту, безопасности. В теории все было просто, а на практике… Сможет ли она по‑настоящему справиться с тем, что ждет ее впереди?       — Знаешь, — тихо произнесла Визерра, — я ведь тоже мечтаю о чём‑то подобном. О свободе, о жизни без всех этих правил.       Эгг удивлённо уставился на нее, казалось, не до конца веря, что хоть кто-то разделяет его чувства.       — Правда?       Она кивнула, ее взгляд стал далёким, словно она уже видела перед собой те дороги, которые ей, возможно, предстояло пройти.       — Да, кузен. Правда.       На мгновение между ними повисло молчание, наполненное общими мечтами и неразрешимыми вопросами. А за окном солнце поднималось всё выше, освещая замок, который одновременно был и домом, и клеткой для двух юных сердец, жаждущих свободы.

***

      Великий чертог этим вечером выглядел поистине волшебно. Тусклый свет многочисленных свечей, дрожащий в хрустальных канделябрах, окутывал зал таинственным полумраком. Тени скользили по резным колоннам, будто призраки давно минувших времен, а отблески пламени играли на позолоте лепнины, придавая интерьеру почти мистическое великолепие.       В этом огромном зале собрались великие лорды и знать со всех концов королевства. Столы, протянувшиеся вдоль стен, ломились от яств: румяные окорока, фаршированные фазаны, пирамиды фруктов, засахаренные орехи и десятки сортов вин. Воздух был напоён ароматами пряностей, жареного мяса и цветочных гирлянд, украшавших колонны. Народ перешептывался, обмениваясь сплетнями и догадками о предстоящих помолвках, голоса сливались в тихий гул, напоминающий шепот прибоя.       В центре зала, за длинным столом из чёрного дуба, восседал король Дейрон. Рядом с ним, как всегда, его королева. Компанию им составляли сыновья, внуки и невестки, каждый из которых излучал уверенность и достоинство, подобающие их статусу.       Чуть поодаль, на почётных местах, расположились семьи Тиреллов и Веларионов, а также тирошийский архонт в роскошных шёлковых одеждах и принц Мартелл в окружении своей свиты. Они, как будущие родственники правящей семьи, занимали места ближе всех к королевскому столу. Их наряды — бархат, парча, драгоценные камни — переливались в свете свечей, создавая ощущение, будто сам зал украшен драгоценностями.       Музыка лилась тихо, словно шёпот ветра: арфы и лютни выводили нежные мелодии, а время от времени вплетались звуки флейт, придавая атмосфере лёгкую меланхолию. Вино текло рекой, слуги бесшумно скользили между столами, наполняя кубки. Шуты и циркачи развлекали гостей: один жонглировал горящими факелами, другой изображал комичные сценки, вызывая взрывы смеха.       Король Дейрон, однако, не мог полностью погрузиться в веселье. Его взгляд время от времени возвращался к единственному пустующему месту за столом. Визерра отсутствовала. Он переглянулся с сыном, принцем Эйрисом, но тот лишь пожал плечами, слегка нахмурившись. Тогда Дейрон взглянул на леди Эйлинор, свою невестку. Та сразу поняла немой вопрос в его глазах и, с едва заметным вздохом, поднялась с места.       — Я найду её, — тихо произнесла она, склонив голову в знак почтения.       Но едва она сделала шаг, барабаны затрубили с новой силой, дверь в зал растворилась, и на пороге появилась Визерра.       Её осанка была ровной, словно она несла на плечах не платье, а королевскую мантию. Взгляд — уверенный, почти дерзкий, — скользил по залу, будто оценивая каждого. Леди Эйлинор слегка поджала губы, глядя на дочь. Весь её вид говорил о непокорности, о том, что никакие уговоры не смогли сломить её волю.       Несмотря на настойчивые просьбы матери, принцесса всё же решила надеть чёрное платье — как показатель её вечного траура и протеста. Велюр мягко переливался под светом свечей, словно тёмная река, а лиф обрамляли маленькие гроздья красных камней, напоминающие капли крови. Шлейф тянулся за ней, словно тень, которую она не могла оставить позади. Волосы ее были распущены, спускаясь по спине белоснежными волнами; по краям они были закреплены гребнями в виде драконов — постоянный знак, напоминающий о её великом роде.       Музыка стала томной, словно теперь она наседала, вторя моменту. Визерра, собравшись с силами, прошла вглубь зала, медленно продвигаясь к столу короля. Каждый её шаг сопровождался громкой и тягучей мелодией, будто сама музыка подчеркивала значимость её появления. Мурашки бежали по коже. Все глаза были обращены только к ней.       Первым с места поднялся принц Квилон, проявляя уважение к своей невесте. За ним тут же встала вся дорнийская свита, а затем и вся знать поднялась со своих мест, склоняя головы в почтительном приветствии. Визерра перевела взгляд на Мартелла. Тот, слегка кивнув, ухмыльнулся, приветствуя принцессу. В его тёмных глазах читался неподдельный интерес, даже восхищение, но Визерра осталась слепа к его вниманию. Она прошла мимо, словно и вовсе не замечая нареченного.       Сквозь музыку она слышала тихий шёпот знати:       — Смотрите, она в чёрном…       — Неужели это знак ее непокорности?       — Говорят, она до сих пор не смирилась…       Но Визерра старалась не обращать внимания. Она подошла к столу короля и, склонившись в изящном поклоне, произнесла:       — Прошу прощения за свое опоздание, ваше высочество. Я потеряла счет времени. Долго не могла подобрать подходящий наряд к столь важному случаю. Женская глупость, знаете ли..       Колкость была очевидна, но король, взглянув на внучку с мягкой улыбкой, лишь махнул рукой.       — Ты всегда умеешь сделать свое появление незабываемым, — сказал он, и в его голосе прозвучала легкая укоризна. — Займи своё место, дитя.       Визерра нашла взглядом Валарра. Тот смотрел на неё с удивлением, но в то же время мягко, словно пытался прочесть ее мысли. Она едва заметно кивнула ему, прежде чем обойти стол и занять место рядом с родителями.       Музыка вновь вернулась к весёлому ладу, шуты завели свои глупые песни, но Визерру не покидало чувство, что на нее все ещё смотрят. Она бросила взгляд направо, туда, где сидел принц Мейкар со своими сыновьями. Эйрион не сводил с нее глаз, пряча взгляд за кубком вина. В его улыбке читалась насмешка, а в глазах — нечто большее, чем просто интерес.       Визерра сразу поняла, что этот взгляд скрывает за собой. Эйрион всем своим видом пытался показать, что теперь она была в его власти. Он знал её секрет, а потому не стеснялся своего взгляда. Она почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения, но сдержала её, ответив ему холодным, непроницаемым взглядом.       Эйрион, будто уловив её мысль, слегка приподнял кубок – в насмешливом приветствии. Визерра отвернулась, сосредоточившись на блюде перед собой, но её пальцы невольно сжались в кулак. Вечер только начинался, но она знала: это будет долгая ночь.

Спустя время.

      Визерра, облокотившись на стол, внимала наставлениям матери — её голос, ровный и строгий, звучал словно далёкий гул прибоя.       Принцесса слушала, но не слышала. Мысли её витали где‑то далеко. Леди Эйлинор едва успела закончить фразу, когда к столу приблизился принц Квилон. Его походка была неровной, недавнее ранение давало о себе знать. Мейстеры поговаривали, что принц даже может остаться хромым до конца своих дней. Но лёгкая хромота в этот вечер придавала ему своеобразного благородства.       — Миледи… Ваше сиятельство, — произнес он, склоняясь в почтительном поклоне перед ними, — осмеливаюсь вновь пригласить вас на танец. Надеюсь, в этот раз вы окажетесь добрее к моей скромной персоне.       Сердце Визерры дрогнуло. Отказать было невозможно — не только из‑за высокого статуса дорнийца, не только из-за того, что во второй раз отказ посчитали бы настоящим оскорблением, но из‑за пристального взгляда короля, который обратил на них свое внимание в тот самый миг, как Мартелл направился к их королевскому столу.       — С удовольствием, милорд, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Мартелл протянул руку, и Визерра вложила в неё свою ладонь. Они двинулись к центру зала, где уже собрались пары — дамы в пышных платьях, кавалеры в расшитых камзолах. Музыканты взяли первые аккорды, и зал наполнился ритмичными звуками лютни, флейты и барабанов. Они слегка поклонились друг другу, соблюдая все положенные приличия, и начали танец — плавные движения, синхронные хлопки, смена партнёров.       Танцы всегда были её убежищем, местом, где можно было забыть о гнетущих мыслях. Но сегодня даже музыка не могла полностью заглушить тревогу, терзавшую её душу. Принц Квилон старался изо всех сил, но его хромота мешала ему следовать за сложным ритмом танца. Он то и дело сбивался с такта, но не сдавался.       — Вы прекрасно держитесь, милорд, — шепнула Визерра, стараясь поддержать мужчину. Нет, ее сердце не смягчилось по отношению к нему. Просто она должна была проявлять хоть какое-то участие.       — Стараюсь не ударить в грязь лицом перед такой прекрасной дамой, — ответил он, посильнее сжав ее ладонь.       Принцесса притворно улыбнулась. Толпа кружилась по залу, вторя музыке, и вот среди танцующих сверкнул силуэт Дейрона. Её кузен сегодня был на удивление весел. Его глаза блестели, а движения были чуть более резкими, чем обычно. Визерра догадалась — он успел пригубить вина, несмотря на строгий запрет отца.       Флейта громко взвыла. Уловив момент, Визерра ловко сменила партнера, ухватив Дейрона за рукав.       — Кузен, ты сегодня в ударе! — воскликнула она, пытаясь скрыть тревогу за улыбкой.       — А почему бы и нет? — рассмеялся он. — Сегодня такой вечер, что грех не повеселиться!       Она уловила лёгкий шлейф вина, исходивший от него, и на мгновение позавидовала его беззаботности. Дейрон кружил ее в танце, выдавая изящные па. Но танец был слишком быстрым и уже требовал новой смены партнёров. Дейрон ускользнул из ее рук, оставив её в водовороте кружащихся пар. Визерра боялась, что ей снова придется попасть в пару с Мартеллом, она хотела избежать подобного неудобства и готова была танцевать с кем угодно, пусть даже и с каким-нибудь стариком из Малого совета.       С кем угодно, но только не с…       — Эйрион… — выдохнула Визерра, чувствуя, как внутри всё сжимается от его резкого появления. Она даже не заметила, как кузен вместе с леди Люцеррой влились в вихрь танцующих.       Он улыбнулся, но в его глазах не было ни капли теплоты.       — Рад видеть тебя, кузина, — произнёс он, крепче сжимая её руку. — Ты выглядишь… встревоженной.       Она попыталась отстраниться, но он не позволил.       — Отпусти меня, — прошептала она, но голос дрогнул.       — О нет, — тихо ответил он. — Мы должны поговорить. Сейчас.       Музыка продолжала звучать, пары кружились вокруг, но для Визерры весь мир сузился до пронзительного взгляда Эйриона.       — Ты знаешь, — начал он, наклоняясь ближе, — я всегда считал тебя более осторожной.       — Что ты несёшь? — попыталась она вырваться, но его хватка была железной.       — Мы оба знаем, о чем я, Визерра. Вижу по твоим глазам, ты все еще не отказалась от этой затеи. Все еще считаешь, что сможешь скрыться, не оставив и следа?       Её сердце замерло, но она все же отважилась задать волнующий вопрос, посчитав, что момент располагает.       — Откуда… — она сглотнула, — откуда ты узнал?       — Иногда информация сама падает в руки, — усмехнулся он. — Главное — не упустить ее.       В его голосе звучала едкая насмешка, и Визерра почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Визерра чувствовала себя загнанным зверем. Она пыталась выровнять дыхание, но сердце билось так сильно, что, казалось, вот‑вот пробьёт рёбра. Пальцы Эйриона крепко сжимали её ладонь, а другая его рука уверенно лежала на талии, направляя в очередном виртуозном па. Каждый шаг, каждый поворот приближал момент, которого она так боялась.       «Он сделает это, — лихорадочно думала Визерра, смотря в глаза кузена. — Как только смолкнет музыка, он скажет. Раскроет мой секрет. При всех. Перед королём. Перед всем двором».       Взгляд невольно метнулся к королевскому столу, там король о чем-то живо переговаривался с женой и старшим сыном. Визерра дернулась в его руках. Ей хотелось убежать, скрыться от всех этих ненужных глаз. Она не могла вынести такого позора.       Принцесса дёрнулась, но кузен лишь крепче прижал её к себе.       — Отпусти! — выкрикнула она, но её голос потонул в музыке.       — Мне жаль тебя, кузина, — тихо произнёс Эйрион, слегка наклоняясь к ее уху. Его голос звучал почти заботливо, но Визерра уловила в нём едва заметную насмешку. — Правда, жаль. Ты так трогательно пытаешься противостоять королевскому слову. Но разве не понимаешь, что это бессмысленно?       Визерра подняла взгляд и встретилась с его глазами. Он смотрел на нее без тени смущения. Она попыталась унять дрожь в пальцах, дабы вернуть себе самообладание.       — Если ты действительно жалеешь меня, — выдохнула она, не отводя своих глаз от кузена, — то помоги бежать. Ты единственный, кто может мне помочь. Ты знаешь все тайные ходы Красного замка.       Эйрион на мгновение замер, и на его губах мелькнула улыбка — не добрая, а хищная, почти предвкушающая.       — Бежать? — переспросил он, чуть понизив голос. — И куда же ты отправишься, милая кузина? Думаешь, есть место, где тебя не найдут?       — Это уже не твое дело, — прошипела она, пытаясь сохранить достоинство. — Главное, выведи меня за стены замка и доставь в порт.       — Доставить в порт? Я что тебе, ездовая собака? — он наклонился ещё ближе. — Город полон грязи и опасностей, с чего бы это мне соваться туда и уж тем более помогать тебе?       — С того, что я прошу тебя… Искренне прошу помощи, — в глазах ее блеснуло отчаяние. — Но если ты не готов протянуть мне руку помощи…       — Я вроде бы уже протянул тебе ее там — в лесу.       — И я смею надеяться, что ты протянешь ее вновь. Иначе мне не останется ничего другого, как пойти на этот шаг самой. Возможно, я умру, но хотя бы перед смертным часом почувствую себя свободной.       Эйрион замер, его глаза на мгновение потеряли насмешливое выражение.       — В чем смысл свободы, если платой за нее будет твоя жизнь?       Музыка достигла кульминации, и пары, сделав последний па, хлопнули в ладоши. Танец закончился. Визерра вырвала свою руку из хватки Эйриона.       — Ты прав. Смысла нет, но это единственное, что дарует мне силы. Вера, — произнесла она несколько обреченно. — Если не собираешься помогать, то хотя бы просто молчи. Не говори никому о побеге. Дай мне шанс.       Сказав эти слова, она бросилась к выходу. Воздух в зале стал невыносимо тяжелым. Она бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась на террасе. Холодный ночной ветер ударил в лицо, и она наконец смогла вдохнуть полной грудью.       За её спиной, в залитом светом зале, Эйрион стоял неподвижно, глядя туда, где только что исчезла кузина. В его глазах больше не было насмешки. Только задумчивость.

***

      На пир она больше не вернулась, сославшись на головную боль. Время уже давно перевалило за полночь, но сон не шёл. В груди клубилось тревожное волнение. Визерра достала из‑под кровати мешок с вещами и принялась в который раз их осматривать, словно боясь что‑то забыть.       Пальцы нервно перебирали грубую ткань, ощупывали каждый шов. На самом же деле ничего важного в мешке не было, так что-то по мелочи, что могло бы пригодится в пути. Визерра просто пыталась унять дрожь в руках, успокоить бешеный стук сердца. Всё‑таки не каждый день она бежала из столицы, предавая все те идеалы и устои, что ей внушали с детства!       Куда идти — она не знала. Визерра никогда не была за стенами замка без сопровождения и едва ли представляла, куда ведёт любая из дорог... Но хотя бы с одеждой все получилось. Мальчишечьи вещи, что удалось достать Китти, и правда были малы. К счастью, служанка всё же смогла найти выход. Этим утром она стащила одно из порванных платьев старшей горничной, заштопала его в нескольких местах — и оно почти идеально село на тело принцессы. Теперь её едва ли можно было отличить от глупой простушки.       В остальном оставалось уповать лишь на удачу.       Визерра кусала ногти почти до крови. Мысли метались, как загнанный зверь: «Что, если меня поймают? Что, если я просто заблужусь и умру где‑то в грязной канаве?». Мысли были ужасны, но отступать она не собиралась. Визерра точно знала, чего хотела. И пускай затея была глупой и недальновидной, другой участи она себе не желала. Она хотела быть свободной — и никак иначе.       Час совы приближался. Визерра заранее отпустила всех своих служанок и стражу, что должна была дежурить у покоев. Ей нужно было абсолютное уединение. Взяв мешок под руку, она подошла к книжному шкафу и начала ощупывать руками каменную стенку. Благодаря Дейрону она знала, что в её комнате есть потайной ход, но вот как его открыть — не имела понятия.       Она хаотично тёрла камень, переставляла книги, пытаясь найти рычаг. Пальцы скользили по холодным страницам, задевали корешки, но ничего не происходило. Сердце билось всё чаще, дыхание участилось. Визерра даже не услышала, как открылась входная дверь. Пламя свечи колыхнулось, и, повернув голову, она обомлела.       В дверях стоял Эйрион.       Он, не произнеся ни слова, подошёл к ней и, обойдя сбоку, пнул ногой по самому нижнему камню. Стена слегка затряслась и отошла в сторону, открывая вид на темный коридор. Визерра смотрела на кузена с непониманием, настороженностью… и благодарностью? Он всё-таки решил ей помочь. Что ж, значило ли это, что он был не настолько злобен, как все думали?..       Кузен оглядел ее внешний вид и удивлённо приподнял бровь:       — Платье сменила, а про волосы не подумала? — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Да к тому же бродяжки едва ли могут похвастаться золотыми серьгами.       Он осторожно убрал локон с ее лица, открывая ухо, на котором сияло роскошное украшение. Визерра не осталась в долгу:       — Как и конюхи, навряд ли могут позволить себе клинок с драгоценными камнями, — она окинула взглядом его неброские одеяния и плащ, из-под которого виднелась рукоять.       Эйрион усмехнулся и подошёл к камину. Набрав в руки золы, он провёл по волосам кузины несколько раз. Теперь её белоснежные локоны отливали серым и уже не так сильно бросались в глаза. Он бросил ей вторую накидку:       — Накинь капюшон и натяни его посильнее. И молчи. Пока мы не окажемся за стенами, ни звука.       Визерра даже спрашивать не стала, почему он вдруг решил ей помочь. Сейчас ей это было не важно. Важно лишь то, что она сможет выйти за пределы замка, добраться до порта и уплыть навстречу своей свободе. Взяв с внутренней стороны стены горящий факел, Эйрион обернулся к ней:       — Слушай внимательно. Когда мы выйдем за пределы замка, ты не говоришь, не надоедаешь мне, слушаешь мои приказы и ни на шаг не отходишь. Поняла?       Визерра сглотнула и осмелилась спросить:       — Куда ведёт этот лаз? Выйдем ли мы в правильном направлении?       Эйрион помедлил, глядя на нее:       — Этот лаз выходит в три разных места. Первый — во внутренний двор и гвардейским кухням. Второй — к вырубленному в скалах проходу, но им давно никто не пользовался, он опасен. Третий выходит к общественным баням на Шелковой улице.       Визерре не понравился тон, которым он произнёс эти слова. Словно он не был до конца уверен в своих силах. Она сглотнула:       — Ты… ты ведь точно знаешь, какой путь выбрать?       Эйрион надул губы в своей любимой манере и ответил:       — Нет. Но у тебя разве есть какой-то выбор?       Визерра ничего не ответила. Она посмотрела в тёмный проход. Страх всё ещё сжимал сердце, но где‑то глубоко внутри разгоралась искра надежды. Она сделала шаг вперёд, крепче сжимая холощеный мешок.       Они шагнули в темноту, и каменная стена за ними бесшумно закрылась, отрезая путь назад.