Сердце и шипы

      Низко уходящие лестницы, покрытые склизкой плесенью, сменялись длинными, сырыми и тёмными коридорами. Единственным источником света был факел, который Эйрион нёс в руках. Его неровное пламя отбрасывало причудливые тени на каменные стены, заставляя их будто бы шевелиться, оживать — и это лишь усиливало гнетущую атмосферу. Ощущения были неприятными: по спине Визерры то и дело бегали мурашки, а каждый шорох заставлял её вздрагивать.       В какой‑то момент над ухом что‑то гулко затрещало — будто кто‑то невидимый пронесся рядом. Визерра вздрогнула и, не думая, ухватилась за руку кузена. Тот, замедлив шаг, глянул на неё с удивлением — и она тут же отпустила его. Такая близость была им несвойственна.       Наконец вдалеке показался свет — слабый, но такой желанный. Через небольшую решётку, что для всех, по-видимому, служила простым входом в канализационный блок общественной бани, они наконец‑то вышли наружу. Воздух здесь был сырым и душным, пропитанным запахами гнили и стоячей воды. Визерра невольно задержала дыхание, стараясь не вдыхать эту тяжёлую смесь.       Эйрион, заметив её дискомфорт, натянул капюшон ее плаща посильнее, скрывая лицо.       — Держись ближе, — тихо бросил он, проскальзывая мимо душных комнат. — И не отставай.       Они вышли на улицу, и лишь тогда Визерра смогла вздохнуть полной грудью. Шёлковая улица, хоть и была небольшой, считалась самой оживленной в столице. Здесь, среди узких улочек и кривых фасадов, находилось дюжина разных борделей — от самых замшелых, с облезлыми вывесками и зашторенными окнами, до дорогих, сверкающих огнями и дорогим убранством. Отовсюду доносились смех, музыка и крепкое словцо.       До Речных ворот — выхода к порту дорога была неблизкой, потому лишний раз задерживаться Эйрион не желал. Он решил пойти в обход, стараясь как можно дольше оставаться незамеченными. Так они сначала оказались на Мучной улице, где пахло свежеиспеченным хлебом, затем — на Хлебной, пробираясь через нагромождение ветхих домов и таверн. Визерра никогда по‑настоящему не знала столицы и теперь с любопытством озиралась по сторонам, подмечая каждую мелочь, хотя в сумерках она едва ли могла что-то разглядеть.       Эйрион время от времени бросал на неё взгляд, проверяя, чтобы она не отставала. В то же время он внимательно смотрел по сторонам, стараясь не привлекать внимания гвардейцев и стражников, которые несли ночную вахту на улицах Королевской Гавани. Их тяжёлые шаги и лязг доспехов иногда доносились издалека, заставляя принца напрягаться и ускорять шаг.       Наконец они вышли на площадь, которая в эту ночь была слишком людной. Народ шумно веселился, отмечая, по-видимому, какое-то торжество, ведомое им одним. Повсюду звучала музыка, люди танцевали, смеялись, угощали друг друга вином.       — Идём, — произнес Эйрион, увлекая за собой Визерру в водоворот людей.       Он повёл ее сквозь толпу. Визерра крутилась среди людей, теряя ориентиры. Шум, смех, яркие огни — всё это оглушало и сбивало с толку. В какой‑то момент она споткнулась о чью‑то ногу и, потеряв равновесие, сбила с ног ребёнка. Они вместе рухнули на землю. Капюшон с ее головы спал, открывая белоснежные волосы — сейчас не столь светлые, как прежде, потому что были измазаны золой.       Женщина, подскочив к своему чаду, закричала, глядя на принцессу:       — Ты что, слепая?! Под ноги надо смотреть, если напилась!       Визерра обомлела. Она всегда знала, как дать отпор, и никогда не давала себя в обиду. Но в подобной ситуации просто была обескуражена — и потому лишь хлопала глазами, не находя слов.       Женщина, задержав на ней свой грозный взгляд, обратила внимание на ее волосы. Сощурив глаза, она спросила:       — Твои волосы…. Что за цвет такой? Не местная, что ли?       Эйрион вовремя подоспел на помощь. Он смерил женщину суровым взглядом и, не теряя времени, помог кузине подняться на ноги.       — Волосы у нее такие от отца, — коротко ответил он.       Женщина сразу уловила, что к чему, и подметила:       — Так она, значит, бастардша высокого лорда? Драконьего лорда?       — Возможно, — бросил Эйрион. — Тебе какое дело?       — Чертовы Таргариены! Неведомый побрал бы их всех! Совсем стыд потеряли, — женщина была пьяна, посему едва ли осознавала, насколько опасными могут быть ее слова. — Их непомерная похотливость порождает лишь бастардов и войны. А добрые люди тем временем перебиваются с хлеба на воду...       Желваки заиграли на лице Эйриона. Скулы его натянулись, выдавая едва сдерживаемое раздражение. Как смела эта чернушка говорить так о правящей династии?! Драконы... Ах, если бы они все еще были живы. Сучья девка. Тема упадка драконьего рода была для принца слишком болезненной, посему любое оскорбление отзывалось в его сердце настоящей яростью. Он сделал шаг вперед, сжимая кулаки, но Визерра, наконец придя в себя, остановила кузена, коснувшись его плеча.       — Не нужно, — тихо, но твердо сказала она.       Эйрион закатил глаза и, поумерив свой пыл, двинулся вперед. Кузина была права. Устраивать разборки в данной ситуации было неуместно. Он не должен был выдавать себя. Он смирится, но не забудет. Эйрион уже запомнил эту женщину: несуразно сложенную, с копной коротких темных волос и кривыми зубами. Он также приметил ее сына, хромающего на одну ногу. Найти их будет несложно. Он непременно поквитается с ней, не сейчас, но в самое ближайшее время.       Чёрная пристань предстала перед ними хаотичной копной доков, кораблей и судёнышек всех мастей. Деревянные причалы скрипели под порывами ночного ветра, а лунный свет бросал дрожащие блики на мокрые доски. В воздухе витал тяжелый запах: смрад гниющих водорослей и рыбьих потрохов смешивался с солоноватой свежестью моря, пропитывал одежду, оседал на языке неприятной горечью.       Утром пристань пылала жизнью: крики грузчиков, грохот ящиков, переговоры купцов, смех моряков. Но глубокой ночью она превращалась в рассадник сомнительных личностей и крыс, ныряющих между штабелями товаров. Кто‑то дремал, скрючившись у бочек, кто‑то бормотал что‑то невнятное, покачиваясь в такт плеску волн.       Визерра стояла у края причала, кутаясь в потрёпанный плащ. Ее пальцы нервно теребили край ткани, а взгляд метался от одного корабля к другому. Она знала, что нужное судно должно выделяться на фоне остальных черно‑белыми парусами и сломанным коньком на носу корабля — Китти дала ей эти приметы сегодня днем.       — Ничего не понимаю, — прошептала Визерра, вглядываясь в тёмные силуэты судов. — Где оно? Я же четко запомнила: черно-белые паруса…       Эйрион, стоявший чуть поодаль, заметил её затруднения и подошёл ближе.       — Что случилось? — спросил он, склонив голову.       Визерра повернулась к нему, и в её взгляде читалась смесь тревоги и беспомощности.       — Я не вижу нужного корабля, — тихо ответила она. — Мы что, пришли слишком рано?       Эйрион нахмурился, окинув пристань внимательным взглядом. Затем, заметив мимо проходящего докера — коренастого мужчину с грубыми руками и неопрятной бородой, окликнул его.       — Эй ты. Не видел здесь судно с черно-белыми парусами?       Докер остановился, окинул незнакомцев оценивающим взглядом и хрипло ответил.       — Рыбацкое судно? — протянул он, поправляя мешок на плече. — Уплыло часа три назад. Капитан ещё так сильно суетился, что всю пристань на уши поднял. Торопился куда‑то, будто за ним сам Неведомый гнался.       Земля ушла из-под ног Визерры.       — Как… как это ушло? — прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от отчаяния. — Я же заплатила нужную сумму! Капитан сказал, что будет ждать!       Эйрион махнул на мужчину рукой, словно тот был надоедливой мухой, и приказал ему уйти. Тот, сплюнув черную слюну на землю и тихо прошептав проклятье, удалился.       — И сколько ты ему заплатила? — спросил принц, устало навалившись на деревянную стойку.       — Пятьдесят золотых драконов сейчас, — ответила Визерра. — И еще пятьдесят после…       Эйрион томно вздохнул, закатив глаза к небу. Как же глупо! Затем на его лице появилась лёгкая усмешка, быстро перерастающая в смех.       — Что смешного? — спросила Визерра, не скрывая недовольства.       — Да то, что тех драконов, что он уже получил от тебя, ему и так хватит на целый год, а то и на два… Он кинул тебя, Визерра. Облапошил, как последнюю дуру.       — Как же так?..       Ее голос дрогнул, а в глазах заблестели слёзы. Она присела на холодный каменный выступ. Слёзы наворачивались на глаза, жгли веки, но она сдерживалась. В груди клубилась буря: гнев на вероломного капитана, обида на судьбу, страх перед неизвестностью.       — Может, мы могли бы догнать их? — предложила Визерра, мысленно ругая себя за глупость. — Если они ушли всего три часа назад…       — Не говори глупостей. Мы не догоним их и до рассвета. — произнес Эйрион, поднимая на кузину глаза.       Визерра тяжело вздохнув, резко поднялась со своего места. Ветер трепал ее волосы, бросал пряди в лицо. Взгляд ее был прикован к далёким шпилям Красного Замка, едва различимым за темнотой ночи, но все же таких узнаваемых.       Судьба снова и снова вставляла ей палки в колёса, а она, словно упрямый ребёнок, упорно пыталась прорываться сквозь эти дебри. Что же было делать? Вернуться обратно в замок и принять свою судьбу, безропотно склонив голову?        Нет, она не могла так поступить. Визерра чувствовала, что именно сейчас держит свою свободу за кончик хвоста — хрупкую, ускользающую, но все ещё свою… Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Как она могла вернуться в эти каменные стены, в эту клетку, когда билет на свободу был так близок.       Визерра посмотрела на Эйриона. Тот старался держаться отстраненным и бесчувственным, сложив руки на груди, но она замечала в его глазах искры удовлетворения — почти радости. Словно он был по настоящему рад, что её глупое бегство не удалось.       — Ну что, кузина, — протянул принц, и в его голосе прозвучала знакомая язвительная нотка. — Насладилась свободой? Теперь можем возвращаться обратно в замок?       Визерра сжала губы, стараясь не выдать бурю чувств, бушевавшую внутри.       — Ты ведь понимаешь, что я не вернусь, — тихо сказала она. — Я не могу…       Эйрион усмехнулся.       — И что же ты собираешься делать? — он сделал шаг вперёд. — Будешь прятаться в грязных канавах, станешь просить милостыню у приезжих купцов? Или уйдешь в лес и будешь жить там, словно дикарка? Король повелит перевернуть всю Королевскую Гавань, но найти тебя.       — Я знаю, — Визерра подняла голову, встречая его взгляд. — Поэтому вижу лишь один выход. Ты увезешь меня из столицы. Доставь меня в Хейфорд. Помню, в детстве мы останавливались там, когда возвращались королевским кортежем из Сумеречного Дола. До Хейфорда всего-то полдня пути. А дальше я уж сама справлюсь.       На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра. Эйрион замер, изучающе глядя на неё.       — Как сладко ты стелешь. Отправить тебя в Хейфорд… — медленно произнес он. — Не слишком ли многого ты просишь, кузина?       — Я…       Но договорить Визерра не успела — за поворотом послышался тонкий звон доспехов и тихий разговор. Эйрион, молниеносно схватив кузину за руку, завел ее под арку, утопающую в нечистотах, но так хорошо скрывающую их лица. Каменные стены, обшарпанные от времени и покрытые мхом, хранили множество тайн — здесь часто прятались те, кому было что скрывать.       Он прижал её к холодной стене, нависая сверху и закрывая собой лунный свет, который едва пробивался сквозь густую пелену облаков. Визерра ощутила, как по спине пробежал холодок — не от прохлады камня, а от близости Эйриона. Его глаза, темные в густоте ночи и непроницаемые, на мгновение встретились с её взглядом, а затем он резко повернул голову в сторону — на том самом месте, где они только что стояли, показались двое стражей.       Они патрулировали пристань, крутясь вокруг да около, их тяжелые шаги эхом отдавались в ночной тишине. Рука Эйриона лежала на её талии, а лицо было непозволительно близко. Визерра чувствовала его томное и горячее дыхание на своей коже, слышала, как учащенно бьется его сердце — или это было ее собственное? Она не решалась поднять глаза, боясь выдать себя малейшим движением.       Один из стражей начал приближаться к ним, вероятно, все же услышав какой-то звук. Визерра закрыла глаза и затаила дыхание. Сейчас их поймают. Сейчас всё решится. Раз… два… три…       Эйрион, натянув ей капюшон посильнее — так, что лицо её теперь было скрыто — уткнулся ей в шею. Его правая рука сильнее сжала её талию, а левая стала водить по бедру, стараясь поднять складки платья. Визерра опешила, но отчего‑то не могла пошевелиться — и, как оказалось, к лучшему.       Страж, дойдя до них, остановился и уставился на парочку. В свете факела его лицо казалось суровым и непреклонным. Он прищурился, изучая неясные очертания фигур, затем медленно выпрямился.       Его напарник, оставшийся чуть поодаль, крикнул:       — Ну что там, Ларс?       Ларс хмыкнул, махнув рукой:       — Ничего… Просто кто-то решил позажиматься по углам.       — Точно? — напарник подошел ближе. — Может, все-таки проверим их?       — Если хочешь, проверяй, — Ларс похлопал его по плечу. — А я пойду. Не хватало еще вшей от них подцепить или еще какую заразу. Закончат дело и разойдутся.       Спустя несколько томительных минут оба стражника покинули пристань, их шаги постепенно затихли вдали. Визерра тут же оттолкнула Эйриона, её лицо, вначале порозовевшее от близости, теперь исказилось от злости.       — Как ты смеешь?! — закричала она, задыхаясь от негодования. — Что это было, Эйрион? Ты… ты…       Он выпрямился, уголки его губ дрогнули в язвительной улыбке.       — Я лишь помог тебе не попасть в неприятности, — спокойно ответил он. — Чего ты, собственно, от меня и ожидала. Разве нет?       Визерра сжала кулаки. Как мог он так бесцеремонно зажимать ее у стенки? Мысли путались в голове, смешиваясь в стыд, гнев и странное, необъяснимое волнение.       Эйрион, убедившись, что дорога теперь была чиста, обернулся к ней:       — Перестань строить из себя святую невинность, — его голос стал жестче. — Коей ты, как мы оба знаем, не являешься. Ночь нам придется провести в месте, куда благородных леди едва ли пускают.       Визерра смотрела на удаляющуюся фигуру кузена и мысленно проклинала его. Но в душе вновь что‑то кольнуло — то ли благодарность, то ли что‑то ещё, более тягучее и непонятное... Лицо залилось краской, выражая одновременно два противоречивых чувства: смущения и какого‑то внутреннего трепета. Эти мысли пугали. Поправив складки неброского платья, Визерра поспешила за Эйрионом, совершенно не подозревая, куда он собирался её отвезти.

***

      Бордель «У Матери» был ужасным местом — тёмным, душным, пропитанным смрадом, от которого перехватывало дыхание. Визерра с трудом сдерживала подступающую к горлу тошноту. Грязные стены, покрытые пятнами неизвестного происхождения, казалось, давили на нее, а тусклый свет коптящих свечей лишь подчёркивал убогость обстановки. Внутри пахло потом, растопленными свечами и кислым дешёвым вином — запах был настолько густым, что, казалось, его можно было потрогать руками.       Визерра кидала гневные взгляды на Эйриона, который невозмутимо продвигался вглубь зала, словно не замечая её состояния. Как он только додумался привести её в подобное место?! Визерра стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость.       Столы стояли почти вплотную друг к другу, образуя узкие проходы, в которых то и дело сталкивались посетители. За столами сидели грязные, неотёсанные мужланы: они громко кричали, ругались, стуча кружками по деревянным столешницам. Где‑то в дальнем углу горланили песню — фальшиво, хрипло, с пьяным надрывом. Уличные бродяжки сновали туда‑сюда, ловко лавируя между посетителями: они прислуживали пьяницам за лишний медяк, сгибаясь под тяжестью подносов с грязной посудой.       Проститутки кружились между гостей — одетые в яркие, но дешевые наряды, с кричащим макияжем и оголенными грудями. Их смех звучал фальшиво, а взгляды скользили по лицам мужчин с механической расчётливостью. Визерра старалась не смотреть на них, отворачивалась всякий раз, когда кто‑то из женщин оказывался слишком близко.       Медленно продвигаясь вглубь комнаты, принцесса пыталась не дотрагиваться ни до кого — словно люди здесь были прокаженными. Она невольно морщилась, когда чьи‑то пальцы задевали ее рукав, и отшатывалась от случайных толчков. В груди нарастала паника: ей хотелось бежать, бежать без оглядки, прочь от этого кошмара.       Она дернула Эйриона за рукав, всем видом показывая свое раздражение.       — Мы должны уйти отсюда, — произнесла она, стараясь перекричать шум. — Мне здесь не нравится.       Но кузен не обращал на её недовольство никакого внимания. Он лишь отмахнулся, не проронив и слова.       Музыка заиграла громче — пронзительные звуки лютни смешались с ритмичным боем тамбурина, создавая какую‑то дикую, нестройную мелодию. К ним, танцуя, подскочила женщина. Глаза её были впалые, под ними залегли тёмные круги, а коротко подстриженные волосы торчали неровными прядями. От неё пахло свежим персиком — слишком сладко, слишком неуместно в этой обстановке.       Она лукаво улыбнулась, окинув взглядом Эйриона.       — Какой красавчик, — пропела она хриплым голосом. — Милорд хочет развлечься? У нас есть всё, что душе угодно…       А затем перевела свой кислый взгляд на Визерру, отчего та, побледнев, отступила на шаг.       — Развлечений на сегодня мне достаточно, — ответил Эйрион, скидывая капюшон с головы.       Блудница так и просияла, заметив цвет его волос. Сегодня она могла обогатиться вдоволь. Среброволосые всегда платили хорошие деньги. Она рассмеялась, обнажая пожелтевшие зубы.       — О, все так говорят сначала. Но сердце всегда просит праздника, разве нет? Особенно когда вокруг столько соблазнов… Дочки помогут расслабиться драконьему лорду, смоют усталость с красивого лица.       Она протянула влажную руку и почти коснулась Эйриона, но он вовремя перехватил её и сжал запястье. Блудница слегка поежилась от крепкой хватки.       — С чего ты взяла, что я высокородный?       — Я в этом борделе с восьми лет, милорд. Опыта у меня много, — лукаво ответила женщина, высвобождая руку. — Многое повидала. Были у нас и короли, и принцы с принцессами… Вашу породу видно издалека. Но вы не волнуйтесь, на то я и шлюха. Мы учимся видеть не одежду мужчин, а их суть — иначе нас находят мертвыми в переулке.       Визерра потупила взгляд. Смотреть на женщину было неприятно, а погружаться в историю ее жизни и того хуже. В какой-то степени она жалела девочек, девушек, женщин, коих судьба ставила на подобный путь, но с другой…       Блудница, улыбнувшись, добавила:       — Так что, милорд, послать к вам дочек? У нас всякие есть: темные, светлые, молодые и не очень. Девочки — само очарование. Вы не пожалеете…       Но тот резко заткнул её, не дав договорить:       — Я же сказал, нет. Мне нужна лишь комната. И побыстрее.       Его голос прозвучал холодно и твердо, словно сталь, высекающая искру из камня. Блудница на мгновение опешила, но тут же, переведя взгляд на Визерру, всё поняла. В ее глазах заиграли лукавые искры, а губы растянулись в понимающей усмешке. Ей стало ясно, отчего принц так упорно отказывался от её услуг и от общества ее подружек.       У него была своя спутница — юная, гордая и такая манящая.       Визерре был неприятен этот взгляд. Она подняла подбородок, гордо взглянула на блудницу, словно совсем не понимая той мысли, что пронеслась в голове у женщины. Но внутри всё закипало от негодования: как эта потаскуха смеет смотреть на нее так, словно уличила в чем-то непристойном?       Женщина, ничуть не смутившись, ответила:       — Но все комнаты давно заняты, милорд. Если только вы не готовы разделить общие покои со всеми…       Эйрион бросил на нее холодный взгляд. Его глаза сверкнули сталью.       — Ты слышала, что я сказал? Комната. Сейчас, — голос его звучал твердо и даже устрашающе.       Блудница, уловив строгость в облике принца, поняла, что возражений он не примет. Она вздохнула, пожала плечами и повела их за собой между едва освещёнными коридорами. Свет факелов дрожал, отбрасывая тени на стены, покрытые пятнами копоти.       Коридор был длинным и узким, с множеством дверей по обеим сторонам. За каждой из них скрывалась своя история, своё уединение. Из‑за дверей доносились приглушённые звуки: женские крики, полные удовольствия, мужские голоса, натужно кряхтящие, смех, стоны, шёпот. Визерра шла, опустив голову, чувствуя, как жар стыда обжигает лицо. Она старалась не прислушиваться, но звуки проникали в сознание, заставляя сердце биться чаще, а ладони — потеть.       Эйрион шёл впереди, невозмутимый, будто не замечал ничего вокруг. Его шаги были твёрдыми, уверенными. Он не оборачивался на Визерру, не пытался успокоить её — словно она была просто тенью, следующей за ним. Визерра сжала кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах. Ей хотелось провалиться сквозь землю — и в то же время взорваться от гнева на Эйриона. Почему он привёл её сюда? Почему не выбрал любое другое место?       Женщина остановилась у самой последней двери в конце коридора. Скрипучая, потрескавшаяся, она казалась входом в иной мир — мир, где не было места приличиям. Женщина толкнула дверь, и та со скрежетом отворилась.       Перед Визеррой вновь открылась стыдливая сцена: двое мужчин делили между собой девушку, что была на вид не старше её самой. Она извивалась между ними, пот стекал по её спине, оставляя блестящие дорожки на коже. Один из мужчин гладил её грудь, обводил пальцами тонкие соски, другой кряхтел рядом, целуя то её, то второго мужчину.       Визерра оторопела. Её глаза расширились от ужаса и отвращения. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а в груди сжимается что‑то тяжёлое, давящее.       Блудница громко крикнула, прерывая постояльцев:       — У вас пять минут, чтобы освободить комнату! Новые гости прибыли!       Один из мужчин поднял голову, недовольно нахмурился и хотел было поспорить, но, увидев настойчивый взгляд взрослой куртизанки, передумал спорить. Он что‑то буркнул девушке, та кивнула и вместе со вторым мужчиной начала торопливо одеваться.       Эйрион, не обращая внимания на происходящее, вошёл в комнату. Он огляделся, бросил на кровать свой плащ и повернулся к блуднице:       — Если будешь держать язык за зубами, то озолочу тебя как никто другой.       Его тон был ровным, почти безразличным. Он не спрашивал — он приказывал.       Женщина, забрав мешок с монетами, подмигнула Визерре и тихо удалилась. Как только дверь за ней закрылась, принцесса тут же накинулась на кузена. Её глаза метали молнии, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, словно она вот‑вот готова была вцепиться ему в горло.       — Ты настоящий болван, — прошипела она, и голос её дрожал от негодования, — если думаешь, будто я здесь ночевать останусь!       Вновь обведя комнату взглядом, Визерра поежилась. Помещение на первый взгляд казалось сносным: стены были разукрашены лепниной с вычурными узорами, на полу лежал потрепанный ковер с когда‑то богатым орнаментом. Но стоило присмотреться, и становилось ясно: комната кишела грязью. Может, не той, что можно увидеть глазом — пылью в углах или пятнами на стенах, — но уж точно той, что чувствуешь всем нутром: тяжёлым запахом пота и дешевых духов, липким ощущением порока, пропитавшим каждый предмет.       Шёлковые шторы, украшавшие комнату, не делали это помещение красивее. Напротив, они представлялись каким‑то гротескным изяществом посреди балагана: их насыщенный бордовый цвет казался кричащим, а складки — неестественно выглаженными, словно нарочито выставляющими напоказ фальшивую роскошь.       Эйрион равнодушно пожал плечами. Его лицо оставалось невозмутимым.       — Я тебя не держу, — произнёс он. — Если у тебя есть место получше, то вперёд.       Визерра рассердилась ещё пуще. Кровь прилила к её щекам, а дыхание участилось.       — Никогда не лягу на эту кровать! — кричала она, указывая на ложе, покрытое смятыми простынями. — Кем ты меня считаешь?! Минуту назад здесь сношались люди! А до того — ещё куча людей!       Эйрион насмешливо заметил:       — И это ты-то собиралась жить простой жизнью? Как нелепо.       Визерра не унималась. Гордо вскинув голову, она почти требовала:       — Ты должен вывезти меня из столицы! Вот что от тебя требовалось, но вместо этого ты привёл меня в бордель — в цитадель грязи и порока!       Эйрион скрестил руки на груди и устало вздохнул.       — Раз ты такая умная, — произнёс он, растягивая слова, — может, поделишься своим планом?       Визерра выпрямилась во весь рост, стараясь выглядеть как можно более внушительно.       — Нам всего лишь нужно найти лошадей и немного припасов в дорогу, — твёрдо сказала она. — Мы должны выехать немедленно.       Эйрион покачал головой, в его взгляде читалось снисходительное разочарование.       — Всегда считал тебя умнее, — произнёс он. — Кажется, я начинаю заражаться твоей глупостью.       Он отстегнул клинок, положил его рядом с собой и продолжил:       — Если сможешь как‑то открыть ворота или обойти патрули, я непременно найду и коней, и провизию.       Визерра вздохнула и потупила взгляд. Об этом она действительно не подумала.       — Да, так я и знал, — почти торжествующе произнес Эйрион, замечая растерянность кузины. — Поэтому нам и придётся ждать до утра. На рассвете наше отсутствие заметят, и тогда у нас будет всего один шанс на побег. Для этого нам понадобятся силы. Искать другое место для ночлега я не собираюсь. Здесь есть всё: крыша, еда и кровать. Вполне достаточно для одной ночи.       Визерра раздражённо вздохнула. В словах кузена была доля истины, но она просто не могла смириться с подобным положением.       — Я не смогу уснуть на этой кровати, — упрямо повторила она. — Лучше буду спать стоя.       Визерра демонстративно прислонилась к холодной стене, словно и правда полагая, что сможет уснуть в подобном положении. Эйрион устало вздохнул. Резко поднявшись с кровати, он сдёрнул балдахин, накрывая им ложе. Ткань, хоть и изрядно потрёпанная, частично скрыла следы недавнего рандеву.       — Так тебя устроит? — бросил он и сам завалился набок, демонстративно повернувшись к ней спиной. — День был долгим: сначала пир, потом эта беготня. Я устал, поэтому переставай бухтеть и тоже ложись.       Ему тоже едва ли нравились подобные условия, но всё же как мужчина он умел закрывать глаза на неудобства, пускай и оскорбительные для драконьего отпрыска.       Визерра подошла к окну. Лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на полу бледный узор. Она смотрела на город за стеклом — тёмный, загадочный, полный угроз и неизвестности. Усталость, однако, перевесила: ноги дрожали от напряжения, а веки становились всё тяжелее.       Медленно подойдя к кровати, Визерра поправила складки балдахина и присела на край. К её удивлению, кровать оказалась не столь неудобной, как ей казалось. Соломенный матрас промялся под ее весом, издав тихий шорох. Он был не так плох, видимо, в наполнение был добавлен пух. А подушки, хоть и пахли чужим потом, всё же давали хоть какую‑то опору.       В комнате воцарилась тишина. Через несколько часов должен был наступить рассвет, и им обоим действительно следовало отдохнуть. Визерра окинула взглядом фигуру кузена и, немного поколебавшись, легла рядом с ним. Её тело охватила странная дрожь. Они пролежали так около получаса, но так и не смогли уснуть. Каждый думал о своём. Внезапно тишину нарушило громкое урчание. Визерра замерла от неловкости, но звук повторился снова и снова.       Вздохнув, она повернулась к кузену.       — Я хочу есть.       Эйрион резко обернулся к ней. Он посмотрел на неё так, словно она намеренно глумилась над ним.       — Ты издеваешься? — произнёс он хрипло.

***

      Утро настало слишком быстро, — Визерра открыла глаза, и резкий солнечный луч тут же ударил в лицо, заставив её невольно прищуриться. Она поморщилась, потянулась, медленно возвращаясь из мира снов в реальность. Затем перевернулась на другой бок и лишь тогда поняла, что рядом никого не было.       Визерра замерла, сердце на миг пропустило удар. Она протянула руку, потрогала место, где должен был лежать Эйрион — простыня была холодной. «Ушёл уже давно, — поняла она с лёгкой тревогой. — Но почему ее не разбудил?»       За окном уже вовсю кипела жизнь: доносились голоса, стук колёс проезжающих повозок, крики торговцев. Визерра подошла к небольшому зеркалу, поправила растрёпанные после сна волосы. Отражение в зеркале встретило ее усталым взглядом — под глазами залегли тени, губы были плотно сжаты. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с силами.       Куда мог пойти Эйрион? Этот вопрос не давал ей покоя. Выходить из комнаты отчего‑то было страшно — будто за порогом её ждало что‑то неизведанное, тревожное. Но узнать, где кузен, было необходимо.       Визерра осторожно подошла к двери, прислушалась. За ней слышались шаги, приглушённые голоса и ругательства. Она слегка приоткрыла дверь, в комнату тут же ворвался лёгкий ветерок. В глубине дома уже сновали люди: постояльцы, слуги. Среди них пестрой гамой мелькали шлюхи — яркие, шумные, с размалёванными лицами. Визерра приоткрыла дверь чуть шире.       Кто‑то резко приблизился к ее «убежищу» — она поспешно прикрыла дверь, затаив дыхание. С минуту простояв так, она всё-таки снова осторожно выглянула в коридор. Там стояли три девушки. Две совсем молоденькие — с румяными щеками, смеющимися глазами, в лёгких полупрозрачных платьях. Третья — постарше, с тонкими морщинами у губ, но по‑прежнему соблазнительная.       Одна из девушек вдруг произнесла:       — А тот высокородный-то какой красавец! Как увидела его вчера, всю ночь перед глазами стоял. Я бы с ним и бесплатно легла…       — Тише ты, — перебила ее старшая, окинув строгим взглядом. — С принцами нужно быть осторожнее.       — С чего вы взяли, что он принц? — закатив глаза, произнесла брюнетка. — Может, обычный бастард. В столице их как тараканов.       — Нет. По нему сразу видно, что он законнорождённый. Слишком уж гордый и спесивый. Видели ведь, как вчера Бруна перед ним лебезила.       — Чёрный Дракон тоже был горд, и что с того?       Чёрный Дракон. Деймон Блэкфайр.       О нём в столице помнили так, словно он лишь вчера ходил по этим улицам — широкими шагами, с высоко поднятой головой, в тени развевающегося плаща. Его силуэт, чёткий и дерзкий, будто отпечатался на брусчатке Королевской Гавани в памяти каждого, кто хоть раз видел его вблизи.       Деймон был бастардом Эйгона Недостойного, но надменности и спеси в нём было больше, чем у законных детей короля. В его взгляде читалась уверенность человека, рождённого для трона, а не для поклонов. Он не просил признания — он его требовал. В движениях — сталь, в словах —вызов, в улыбке — тень презрения к тем, кто сомневался в его праве быть выше.       Он вырос в тени дворцовых интриг, но не согнулся под их тяжестью. Напротив — закалился. Учился у лучших мейстеров, тренировался с лучшими мечниками, впитывал уроки власти, как сухая земля — дождь. И когда Эйгон, на исходе жизни, узаконил его, признал перед всем королевством своим сыном, это стало поворотным часом — и, как многие потом говорили, самым худшим решением за все годы и без того худого правления.       Признание дало Деймону не просто имя и титул. Оно дало ему оружие. Теперь он мог говорить не как бастард, а как сын короля — пусть и внебрачный, но с той же кровью, с тем же огнем в жилах. Его сторонники множились: те, кто был недоволен правлением законных наследников, кто жаждал перемен, кто видел в Деймоне не угрозу, а надежду.       Он взял себе имя Блэкфайр — в честь Чёрного Пламени, меча из валирийской стали, подаренного ему отцом. И это имя стало знаменем. Чёрный дракон на красном поле — герб, брошенный в лицо устоявшемуся порядку. Он не скрывал своих амбиций. Он шёл к трону открыто, с мечом в руке и с верой в то, что судьба на его стороне.       В столице до сих пор шепчутся о нём. О том, как он стоял на ступенях Твердыни Мейгора, глядя на город, который однажды почти стал его. О том, как его голос звучал на турнирах, как его меч сверкал в лучах солнца. О том, как он пал — не от подлого удара в спину, а в бою, лицом к лицу, окружённый сыновьями и верными соратниками.       Деймон Блэкфайр остался в истории не просто бастардом, узаконенным в последний миг, а человеком, который осмелился бросить вызов судьбе — и заставил весь мир запомнить его имя.       — Да хватит вам! Принц или бастард, какая разница. Будь он хоть калекой, я бы все равно хотела побывать в его объятиях. Он же притягивает, словно магнит. Красавец, каких поискать, — не унималась молодая девчушка. — Да и в постели хорош, я уверена.       Визерра замерла, прижавшись к двери. Каждое слово, доносившееся из коридора, впивалось в сознание, как острые иглы. Голоса девушек звучали всё громче, смех становился развязнее — и от этого становилось ещё противнее.       — Ну не знаю, раз на раз не приходится, — уточнила взрослая куртизанка. — Я слышала, что один Таргариен любил, когда его… ну, вы понимаете… били. И не просто так, а со всей силы! Говорили, что без этого он вообще не мог…       — Да ладно тебе! — перебила её вторая, с восторгом в глазах. — Зато какой щедрый, наверное!       — Щедрый-то щедрый. Но я вам вот что скажу: золото от таких — оно как проклятое. Лучше уж скромная монета от простого работяги, чем все богатство Вестероса от Таргариена. Они все… не такие, как мы. У них безумие течёт по венам.       Визерра сжала кулаки. Безумие. Кровь драконов. Проклятие рода. Она всегда старалась не думать об этом, отгоняла от себя мрачные слухи, но теперь они настигли её здесь, в этом грязном борделе, где о ее родичах сплетничали, как о каких‑то чудовищах.       — Ой, а помните историю про того принца, который… — начала одна из девушек и зашлась смехом.       — Который сосал материнскую грудь? — подхватила вторая, и обе расхохотались.       — Фу, какая мерзость! — воскликнула первая, но тут же захихикала снова. — Расскажи поподробнее.       — А что рассказывать? Говорят, приходил сюда, но вместо того, чтобы заниматься любовью, просто ласкал шлюшью грудь. Была у него любимица. Он облизывал ее соски почти до синевы. Так он успокаивал себя, представляете?       — Тише ты, — шикнула старшая. — Это не просто мерзость. Это болезнь. Они все там, в Красном Замке, нездоровы. Вот и тот, что к Сильви ходил…       — Ты даже имя ее помнишь?       — Как тут забудешь, — фыркнула куртизанка. — Об этом судачат из года в год, сколько лет уж. И это ведь ещё не самая странная история. Кого тут только не было. Вот что я вам скажу: если вдруг однажды принц захочет взять вас — будьте начеку. Они красивые, да. Но красота у них ядовитая.       Девушки переглянулись, и одна из них прошептала:       — И что же нам тогда делать?       — Делать? — женщина усмехнулась. — Принимать золото, улыбаться и молиться, чтобы ночь поскорее закончилась. Ну и если на то пойдёт — мазать соски жиром. Так будет меньше боли.       Смех снова зазвучал в коридоре, но Визерра его уже не слышала. Она резко прикрыла дверь, прижалась к ней спиной, тяжело дыша. В груди клокотала смесь стыда и гнева. В ушах шумело. Ей стало душно, противно, хотелось смыть с себя этот разговор, как грязь. Проклятые Таргариены... Значит, так они видят ее семью?       Перед внутренним взором всплыло лицо Эйриона. Неужели и он…?

Спустя время.

      В комнате показался Эйрион. Он почти влетел внутрь, наскоро захлопывая дверь, и отрывисто приказал Визерре немедленно собираться.       — Нам нужно уходить. Живо! — его голос звучал хрипло, дыхание сбилось, будто он бежал всю дорогу. — У нас мало времени.       Визерра хотела спросить у него, куда он уходил и почему ничего не сказал ей, но кузен едва ли был настроен на разговор. Его взгляд метался по комнате. Он указал на окно:       — Надеюсь, ты уже видела, что творится на улице? — произнес он.       Она подошла к окну. На улице и правда царила суматоха: стражники перебегали от дома к дому, собирая за собой толпы зевак. Это был явный признак того, что их уже искали.       — По пути сюда я уже натыкался на стражу. Радость, что смог скрыться, — продолжил Эйрион, поправляя плащ и понадежнее закрепляя кинжал. — Если все еще мечтаешь покинуть столицу, нужно торопиться.       Визерра почувствовала, как внутри всё сжалось от тревоги, но молча подчинилась. Она быстро накинула на себя плащ и подобрала мешок с вещами. Затем повернулась к Эйриону, намереваясь что-то спросить, но за дверью послышалась резкая возня и настойчивые крики стражи, а среди них — знакомый властный голос сира Доннела:       — Осмотреть тут всё! Ни один уголок не должен остаться без внимания!       Он настаивал на полном осмотре борделя. Визерра замерла, сердце застучало так громко, что, казалось, его слышно в тишине комнаты. Дыхание участилось. Эйрион слегка приоткрыл дверь, чтобы проверить пути отхода. Стражи копошились в общем зале.       Схватив Визерру за руку, он потянул её за собой и, словно крадущаяся тень, прошёл сквозь коридор, выйдя через задний двор. Визерра наступила во что‑то вонючее и склизкое и выругалась про себя, стараясь не отставать. В свете утра перед принцессой вновь раскрылась вся грязная красота столицы: узкие переулки, заваленные мусором, оборванные дети, шныряющие между ног прохожих, куча бродяг. Рядом слышались гулкие голоса стражников, их тяжелые шаги эхом отдавались в переулках.       Признаться, ей вдруг стало не по себе. Бегство из Королевской Гавани и без того было волнительным событием, а теперь, когда гвардейцы почти наступали им на пятки, она ощущала ещё большую тревогу и даже страх. Она не знала, куда вёл ее кузен. Какой у него был план и был ли он вообще? От этого становилось еще тяжелее.       — Эйрион, — позвала она, стараясь перекричать уличный шум, — куда мы идём? Ты можешь сказать мне хотя бы это!       — Просто следуй за мной и не тормози.       — Я хочу знать, куда ты меня ведёшь! — наставила Визерра. Она чувствовала себя слепым котенком. И это чувство ей совершенно не нравилось. — Я имею на это право.       Эйрион на секунду замедлил, огляделся по сторонам и повернулся к ней.       — Сегодня из столицы отбывает труппа скоморохов. Главный у них согласился взять нас обоих за отдельную плату. Мы будем выезжать через Старые ворота — там с дисциплиной обычно туго, дядя Бейлор всегда закрывал на это глаза, как удачно для нас. Да к тому же лицедеев обычно не досматривают: слишком много хлопот с ними. Они вечно шумят, спорят, требуют особого отношения… Стража предпочитает с ними не связываться.       Визерра на мгновение замерла, переваривая услышанное. Лицедеи… Притвориться частью бродячей труппы — это действительно могло сработать. Но что, если стража всё же решит проверить кортеж? Что, если их узнают?       — А если они нас остановят? — с едва скрываемой тревогой спросила она. — Что тогда?       Эйрион глубоко вздохнул, затем твёрдо произнёс:       — Тогда мы будем импровизировать. Но сначала нужно до них добраться. Идём.       Они шли сквозь узкую улочку, где смешались запахи людской жизнедеятельности и чего‑то сладкого, почти приторного — то ли гниющих фруктов, то ли дешёвых благовоний. Переулок выходил на большую улицу, которая вела к Старым воротам — одним из семи выходов из столицы. Визерра невольно ускорила шаг, чувствуя, как надежда робко пробивается сквозь страх.       Сверху донесся крик. Визерра, подняв взгляд, только и успела, что вырвать руку из хватки кузена, да отбежать, как перед ней проскользнула отборная струя из помоев. Брызги попали на подол платья, вонь ударила в нос.       — Проклятье! — выдохнула она, глядя на замызганное отбросами платье.       Воздух пропитался смрадом. Эйрион, обернувшись, на мгновение прикрыл нос рукой, почти насмешливо глядя на кузину. Затем, прислушавшись, махнул рукой, давая понять ей, что нужно двигаться дальше.       Они вышли на площадь, что раскинулась перед Великой септой Бейлора. Монументальное здание с огромным золотистым куполом и семью белоснежными мраморными колоннами возвышалось над городом, словно символ божественной силы. Солнечные лучи играли на мозаичных панно, изображавших лики семи святых, а тени от колонн тянулись по брусчатке, создавая причудливые узоры.       Все, что им оставалось, это лишь обойти септу, но зоркий взгляд Эйриона тут же заметил стражу — несколько вооруженных воинов в светлых плащах сновали вдоль площади.       — Назад! — прошептал принц, резко дёргая кузину за рукав. Они юркнули за угол старого каменного дома, прижавшись к шершавой стене.       Визерра осторожно выглянула из-за плеча кузена. Её сердце бешено колотилось.       — Сколько их? — едва слышно спросила она, стараясь унять дрожь в голосе.       — Пятеро… нет, шестеро, — тихо ответил Эйрион, прищурившись. — Их выставили здесь в качестве патруля, значит…       — Сегодня день подаяния, — закончила мысль Визерра.       — Незамеченными нам не остаться.       Площадь в этот час была оживленной. Перед септой раскинулись небольшие палатки, где этим утром раздавали дары. Септы в серых рясах раздавали еду и одежду нуждающимся, их голоса звучали мягко и успокаивающе. Благодеяние ценилось королевой Мирией, и она часто устраивала подобные мероприятия, чтобы показать свою благосклонность к простым людям.       Осмотрев площадь, Эйрион заметил небольшую группу попрошаек, которые сидели у дальней палатки. Они были грязными и оборванными, но глаза их горели живым интересом. Жестом он подозвал их к себе и, понизив голос, сказал:       — Если поможете отвлечь стражу, каждый из вас получит по золотому дракону.       Глаза попрошаек загорелись жадным блеском. Септы поправляли вещи и раскладывали свежеиспеченный хлеб, когда к палатке подбежал грязный бродяга и, нагло стащив две буханки, бросился наутёк. Септа вскрикнула от неожиданности, но не успела она опомниться, как рядом с ней показалась вторая голова — девочка не старше десяти лун, и, ловко схватив свёрток с одеждой, тоже кинулась прочь.       Всё это действие мгновенно заметила стража.       — Держи воришек! — громко крикнул один из воинов и бросился в погоню.       Остальные же рассредоточились по площади, освобождая для Эйриона и Визерры путь.       — Бежим! — воскликнул принц, хватая кузину за руку.       Они рванули через площадь, не разбирая дороги. Эйрион на бегу кинул мешочек с монетами группе попрошаек, которые с довольными криками бросились подбирать золото.       Они поднимались по высоким ступеням, что опоясывали Великую септу с четырёх сторон. Ступени были выточены из белого мрамора, но время и тысячи ног оставили на них следы износа — кое-где появились трещины и сколы. Визерра споткнулась, запутавшись в складках своего платья. Длинная юбка зацепилась за колкий выступ, торчащий из кладки ступеней.       — Седьмое пекло! — выдохнула она, пытаясь освободить ткань.       Она дёргала ее в разные стороны, но складка намертво застряла. Время будто замедлилось. Визерра почувствовала, как паника сжимает горло. Стража была слишком близко.       Но, как будто бы и этого было мало, в воздухе внезапно поднялся вихрь. Резкий порыв ветра со свистом пронесся по площади, с силой сдёргивая капюшон с головы Визерры. Её длинные светлые волосы разметались по плечам, открывая лицо.       Эйрион выругался и резким движением вырвал ткань из ловушки.       — Быстрее! Времени нет!       Но было уже поздно. Их копошение привлекло внимание стражи. Да к тому же к ним присоединился теперь и отряд сира Доннела, что, видимо, шел за ними по пятам. Он замер на мгновение, вглядываясь в лицо Визерры. Внимание его было отдано лишь ей, ведь лицо Эйриона все еще скрывал капюшон. Когда сир наконец осознал, кто перед ним, глаза его расширились.       — Ваше сиятельство! — громко произнес он, делая шаг вперед. — Во имя Семерых, вы живы! Король обыскался вас!       По площади сновала стая голубей — птицы кружили над палатками в надежде на объедки, оставшиеся после дара септ. Визерра медленно подняла небольшой камушек, который нашла под ногой.       — Эйрион… — шепнула она, бросая на кузена быстрый взгляд.       Тот понял её без слов.       Визерра размахнулась и резко бросила камень в стаю птиц. С громким хлопаньем крыльев голуби взметнулись в воздух и закружились над площадью, создавая суматоху. Этих драгоценных секунд хватило для того, чтобы сорваться с места. Они рванули что есть мочи, быстро перебирая ногами по ступеням. Стража, к которой уже присоединился и сир Виллем, бросилась за ними,       выкрикивая приказы остановиться.       — Куда теперь? — задыхаясь, спросила Визерра.       — К воротам! — бросил Эйрион. — Куда же еще!       Они мчались сквозь толпы людей, почти сбивая их с ног. Вокруг царил шум: крики торговцев, перебранка зазывал — всё сливалось в единый гул, который лишь подчеркивал отчаяние их бегства. Визерра то и дело оборачивалась, пытаясь оценить, насколько сильно они с Эйрионом опережают стражу. Её волосы растрепались, а в глазах читалась смесь страха и решимости.       — Они не отстают! — задыхаясь, выкрикнула она.       Эйрион, не сбавляя темпа, бросил через плечо:       — Ещё немного! Развилка уже близко!       Оставался один квартал. Всего лишь один квартал до Старых ворот. Эйрион резко затормозил и осмотрелся по сторонам. Затем, встретившись взглядом с кузиной, произнес:       — Я уведу стражу за собой, — твёрдо произнёс он. — Ты как можно скорее беги к скоморохам и… уезжай из столицы.       Визерра замерла от неожиданности. Она хотела возразить что-то, но слова застряли в горле. Она понимала: главное сейчас — сбежать, исполнить свой план. Визерра кротко кивнула. Внезапно она почувствовала себя виноватой. Если кузена поймают, ему придётся несладко. Сейчас о нём никто не знал, но если бы гвардейцам удалось схватить принца, ситуация изменилась бы в корне. Эйрион резко свернул за угол, увлекая за собой шум и грохот погони.       Её ноги сами несли ее вперёд, а мысли метались в голове, словно пойманные птицы. Дорога хоть и разветвлялась на две части, но вела лишь в одно место — к высоким стенам столицы и большому кортежу циркачей, который уже виднелся на горизонте. Визерра чувствовала, как страх постепенно сменяется надеждой: ещё немного — и она будет в безопасности. Она будет свободна.       Она остановилась, тяжело дыша, и слегка привела себя в порядок. Руки дрожали, но она заставила себя успокоиться. Здесь ещё никто не был в курсе того, что происходило в центре города. Вновь накинув на голову капюшон, Визерра стала продвигаться ближе к повозке, стараясь миновать прямые столкновения со стражей.       Вокруг царила приятная атмосфера. Визерра невольно улыбнулась — на миг ей стало спокойно. Вокруг было тихо, никаких следов того, что её кто‑то искал. Стража хоть и сновала туда‑сюда, но была увлечена другими делами.       «Может, всё и получится?» — подумала она, чувствуя, как надежда вновь оживает в груди.       Перед ней стоял дилижанс. Двери его были открыты. Она подошла почти вплотную, намереваясь скрыться внутри, но вдруг замерла, словно вкопанная. Из повозки показалась знакомая голова сира Роланда (он осматривал внутренности повозки, проверяя скрытые полости, в которых можно было бы вывести человека из столицы). Сир Роланд замер, увидев её. Визерра затряслась, словно осиновый лист на ветру.       «Он мог бы отпустить меня, — пронеслось в её голове. — Мог бы сделать вид, что не заметил…»       Но в этот момент из‑за угла послышались шаги, а затем показалась белоснежная форма сира Доннела. Повернувшись на звук, Визерра увидела, как рядом с гвардейцем, под пристальным вниманием сира Виллема, шёл и Эйрион. Визерра всё поняла. Мир вокруг неё будто рухнул, перевернулся с ног на голову. Выход был отрезан.       Взгляд упал на Эйриона — он едва заметно кивнул, словно говоря, что ему жаль. Но было ли ему жаль на самом деле?       — Идёмте принцесса, — донесся до нее голос сира Крейкхолла. — Весь замок на ушах стоит. Пора возвращаться домой.       Визерра сжала складки платья. В груди разливалась тяжёлая пустота, а в горле встал ком. Она подняла глаза к небу и глубоко вздохнула, готовясь встретить неизбежное — ей предстояло держать ответ перед королём за свой побег.