Сердце и шипы

      Визерра и Эйрион стояли в главном зале, словно две тени, затерявшиеся в его величественной, но гнетущей пустоте. Высокие сводчатые потолки нависали над ними, а длинные гобелены вдоль стен, изображавшие сцены славных битв, казалось, осуждающе взирали на провинившихся. Тяжёлый воздух, пропитанный запахом воска от сотен оплавившихся свечей, давил на Визерру, заставляя её сердце биться чаще.       На массивном железном троне сидел король. Его фигура, облаченная в темно-синий плащ с серебряной вышивкой, казалась монолитной и незыблемой. Он хранил молчание, но его безмолвие было страшнее любого слова. В его глазах читалось ледяное негодование и возмущение. Сейчас он, кажется, готов был уничтожить внуков одним лишь взглядом. Седые волосы короля, аккуратно зачесанные назад, и резкие черты лица подчёркивали суровость момента.       Рядом с троном застыли гвардейцы в блестящих доспехах. Среди присутствующих также были и родители Визерры: леди Эйлинор, бледная и напряженная, сжимала край своего шелкового платья, принц Эйрис же стоял прямо, почти что с отсутствующим выражением лица, хотя в глазах его и читалось смятение.       Рядом с ними находился принц Мейкар — его взгляд, тяжелый и пронзительный, был устремлён на Эйриона. В этом взгляде читалось не просто недовольство — это был почти гневный упрёк, словно он пытался передать сыну всю тяжесть совершенного проступка без единого слова.       Визерра, чувствуя на себе взгляды всех собравшихся, осознавала, что на самом деле является единственной виновной в неудавшемся побеге. Именно она эгоистично впутала кузена в эту авантюру, упросила рискнуть, прекрасно понимая, к чему всё это могло привести. Теперь же, под тяжестью вины и всеобщим осуждением, она медленно выступила вперёд, расправив плечи, чтобы держать ответ перед дедом. Её руки слегка дрожали, но она старалась не показывать страха.       — Ваше величество… — начала она дрожащим голосом, но король Дейрон, не дав ей договорить, поднялся с трона.       Он был высок даже в старости — его фигура возвышалась над всеми, а взгляд, холодный и непреклонный, заставил Визерру замолчать на полуслове. Король поднял руку в воздухе — один резкий жест, на корню отрезающий все ее попытки оправдаться.       — Довольно, — произнес он низким, гулким голосом, который эхом разнесся по залу. — Твои оправдания, принцесса, мне не нужны. Я вижу все, что нужно.       Эйрион, стоявший рядом с Визеррой, опустил голову, избегая взгляда деда. Его обычно дерзкое выражение лица сменилось выражением разочарования, почти раскаяния — он понимал, что его действия навлекли гнев короля теперь и на всю семью, в частности на отца.       Принц Мейкар сделал шаг вперед, словно хотел что‑то сказать, но король жестом остановил и его.       — Мейкар, — произнёс Дейрон, поворачиваясь к сыну, — твои воспитательные методы оставляют желать лучшего. Но сейчас не время для разбирательств.       Леди Эйлинор едва слышно вздохнула. Принц Эйрис слегка наклонил голову, признавая правоту короля.       Дейрон вновь обратил свой взор на внуков. Его голос звучал жестко и непреклонно:       — Вы отправитесь в свои покои. Стража у дверей будет удвоена. И не смейте показываться оттуда, пока я не велю. Это понятно?       Визерра сглотнула ком в горле и тихо ответила:       — Да, дедушка.       Эйрион молча кивнул, не решаясь поднять глаза.       — Ступайте, — приказал король.       Визерра, стараясь не показывать слабости, развернулась и, переглянувшись с кузеном, мимолетным взглядом направилась к выходу. Гвардейцы расступились, пропуская их, а за их спинами в зале повисла тишина — тяжелая, напряженная тишина, в которой каждый думал о своём, но все понимали: последствия этого дня непременно дадут о себе знать.

***

      Покои Визерры встретили её гнетущей тишиной, словно сама атмосфера пропиталась горечью и отвращением. Воздух казался тяжёлым, почти осязаемым — будто каждый вдох давался с усилием. Она вновь вернулась в замок, туда, откуда так отчаянно старалась сбежать.       Каменные стены, некогда казавшиеся надежной защитой, теперь душили её. Теперь ее раздражало всё, любая мелочь вызывала вспышку неприязни: стук каблуков о каменные полы, тусклый свет свечи, даже запах лаванды и благовоний, пропавших комнату.       Визерра вздохнула, мысленно собираясь с силами. Что ей было делать дальше, она не знала. Да и альтернативы, в сущности, уже не было. Мысль о грядущем замужестве с Мартеллом, о переезде в далёкий Дорн вызывала внутри ледяной ком страха и отчаяния. Она представила себе жаркие пески, чужие обычаи, жизнь, подчиненную чужой воле, — и поёжилась, обхватив себя руками.       В комнате наконец показалась матушка. Визерра едва успела поднять глаза, как та, стремительно подлетев к ней, с размаху ударила по щеке. Звук пощёчины эхом разнесся по комнате, заставив сердце принцессы сжаться от боли — не столько физической, сколько душевной. Обе они замерли: леди Эйлинор, тяжело дыша, с пылающими от дикой обиды щеками, и Визерра с горящей от удара щекой и слезами, подступающими к глазам.       — Как ты посмела?! — переходя на крик, упрекала леди Эйлинор, её голос дрожал от гнева. — Ты опозорила себя и нашу семью! Подвела короля, пренебрегла своим долгом! Твой нрав — как дикая буря, он разрушает все вокруг!       Визерра сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе:       — Матушка… я не хотела никого позорить. Я лишь…       — Молчи! — резко оборвала её мать. — Твои «я лишь» уже стоили нам репутации. Что будет дальше, я и представить боюсь. Ты думаешь только о себе, о своих капризах, но не о чести рода, не о будущем!       — Но разве будущее должно быть таким? — тихо, но твёрдо возразила Визерра, поднимая взгляд. —Замужество с человеком, которого я едва знаю, жизнь в краю, чуждом мне… Разве это и есть честь? Разве счастье семьи не в том, чтобы слышать друг друга?       Леди Эйлинор горько усмехнулась:       — Ты говоришь о счастье, когда на кону репутация династии? Когда король лично благословил этот союз? Ты слишком молода, Визерра, чтобы понимать, что истинная честь — в покорности долгу, а не в потакании своим желаниям.       Визерра почувствовала, как слёзы всё-таки скатились по щекам — одна, другая… Она сжала кулаки, стараясь сохранить остатки самообладания.       — А если долг убивает душу? Если покорность — это медленная смерть? Разве семья не должна поддерживать, а не ломать? Все, чего я хочу, это свободы, свободы выбора, действия… Я не хочу плясать под чужую дудку.       — Я думала, что всё это в прошлом. Думала, что ты отпустила эти мысли, — с грустью отрезала леди Эйлинор. — Ты должна понять Визерра, что покорность — это не смерть, а мудрость. Ты научишься этому со временем.       Визерра, опустив голову, ощутила, как угасают последние искорки надежды. Теперь ей оставалось только смириться со своим положением и признать, что в этом замке её никто и никогда не поймёт. Тишина снова окутала покои, но теперь она была ещё тяжелее — наполненная разбитыми мечтами и болью, которую придется нести в себе долгие годы.

***

      Вечер наступил слишком быстро — словно кто‑то резко дёрнул за невидимую нить, оборвав последние лучи заката. Визерра не покидала своих покоев, как и велел король. Да и не смогла бы она этого сделать: у дверей неусыпно дежурили сир Виллем и ещё один стражник. Они не отлучались от её двери ни на секунду — только по важной нужде, и даже тогда один неизменно сменял другого.       Весь день Визерра провела во сне — или в полудрёме, когда реальность смешивалась с обрывками сновидений. Она не могла выйти, к ней никто не мог войти. Еду приносили и уносили, оставляя под дверью, словно она была не принцессой, а призраком, которого боятся потревожить. К ней не пускали даже Эгга — милого кузена, чьё присутствие могло бы скрасить это заточение. Казалось, даже его компания считалась слишком большим подарком для узницы собственных покоев.       Лежать больше не было сил. Визерра резко села на постели, чувствуя, как давит на грудь невидимая тяжесть. Она натянула поверх ночной рубахи, расшитый золотыми нитями халат, подошла к книжной полке и провела пальцами по корешкам. Книги всегда были её верными спутниками, её тайными союзниками. Выбрав толстый том с потрепанной обложкой, она уселась поближе к камину. Пламя играло бликами на страницах, и на мгновение Визерре показалось, что буквы оживают, шепчут ей что-то на забытом языке. Чтение сейчас было её единственным развлечением, единственной ниточкой, связывающей с миром за пределами этих стен.       Она не сразу заметила, как открылись двери её покоев. Резкий скрип петель заставил её вздрогнуть и поднять глаза. На пороге стоял её отец — принц Эйрис.       Он вошёл тихой поступью, несколько неуверенно, словно боялся спугнуть дочь. Его движения были осторожными, а взгляд — задумчивым. Принц опустился в кресло рядом с ней.       — Ты читаешь? — спросил он наконец, кивая на книгу.       — Да, — коротко ответила Визерра, стараясь скрыть удивление. Отец редко заходил к ней, ещё реже — заводил разговор. Особенно сейчас.       — Это хорошо, — он помолчал, подбирая слова. — Книги… Они дают нам то, чего не может дать реальность. Свободу, пусть и иллюзорную.       Визерра закрыла книгу, положила её на колени и внимательно посмотрела на отца.       — Ты говоришь так, будто знаешь, каково это — чувствовать себя запертым.       Принц усмехнулся — горько и чуть насмешливо. Визерра поразилась этому всплеску эмоций. Отец всегда был тихим и безэмоциональным человеком.       — О, я знаю, дитя мое. В моем детстве тоже было много запретов. Меня учили, что принц не должен мечтать о том, что лежит за пределами дворцовых стен. Но я мечтал. Мечтал путешествовать, видеть мир, изучать звёзды.. Возможно, мне стоило стать мейстером и избавить себя от страданий.       — Почему же не стал? — тихо спросила Визерра.       — Потому что долг сильнее мечты, — вздохнул Эйрис. — Я любил жизнь, но едва ли по‑настоящему жил ею. Все время уделял книгам, легендам. И всё же… — он поднял глаза на дочь. — Я понимал, что есть вещи важнее личного счастья. Мы — Таргариены. Наша кровь несёт ответственность перед династией, перед народом.       Визерра сжала край халата, чувствуя, как внутри закипает протест.       — Но разве мы не имеем права на свободу? На выбор? Матушка говорит мне смириться. Но я не могу.       – Конечно, не можешь. Ты напористей меня, и в этом твоя сила.       Визерра все сильнее ловила себя на мысли, что отец явно поддерживал ее неудавшийся побег. Пламя отбрасывало дрожащие тени на его лицо, подчеркивая резкие черты, но не могло скрыть мягкого блеска в глазах. Конечно, открыто он об этом не говорил, но по его тону, по отдельным словам, брошенным словно невзначай, было ясно: он поддерживал Визерру в её порыве.       — Ты ведь понимаешь, что это было безрассудно? — спросил он вдруг, и в голосе его прозвучала не столько упрека, сколько усталая мудрость.       Визерра не поднимала глаз, боясь, что отец прочтёт в них всё: и горечь поражения, и упрямое желание попробовать снова.       — Да, отец, — тихо ответила она. — Но я должна была попытаться.       Принц Эйрис усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ. Он, слегка приблизившись к ней, дотронулся до ее руки. Прикосновение было легким, почти невесомым, но в нём чувствовалась поддержка.       — Конечно, должна, — согласился он. — В тебе слишком много огня, чтобы сидеть сложа руки. Это достойно восхищения.       Визерра вскинула голову, удивлённая. В её груди что‑то дрогнуло — то ли надежда, то ли боль.       — Тогда почему… почему вы с матушкой не можете поддержать меня? — вырвалось у неё.       Эйрис вздохнул и отошёл к окну. Его силуэт на фоне закатного неба казался вырезанным из чёрного дерева.       — Потому что мы не можем идти против всего мира, — сказал он после паузы. — И ты не сможешь. Ты попробовала бежать, у тебя не получилось. Надеюсь, ты вынесла из этого урок. Свобода — это слишком призрачная мечта, дочь моя. Она манит, как огонь мотылька, но может и сжечь. Ты должна научиться находить счастье в другом: в служении, в осознании своего долга. Стань мудрее. Тогда жизнь станет не просто чередой запретов, а путём, который ты выбираешь сама.       Он обернулся, и Визерра увидела в его взгляде то, чего никогда прежде не замечала так отчётливо: смесь привязанности и печали.       — Вспомни про Чардрево в Богороще, — продолжил принц. — Оно растет там веками, не пытаясь вырваться из земли. Но разве от этого оно стало менее величественным?       Визерра представила Чардрево. Его тонкие ветви, тяжёлые от листвы, покачивались на ветру, словно кивая в такт словам ее отца.       — Но я не дерево, — прошептала она.       — Нет, — улыбнулся Эйрис. — Ты — буря, что рвётся на волю. Но даже буря не может бушевать вечно.       Огонь в камине тихо потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на стены. Визерра долго молчала, обдумывая слова отца. Впервые она увидела в нём не просто отстранённого и замкнутого принца, а человека, который тоже когда‑то боролся с собственными цепями.       — Спасибо, отец, — тихо сказала Визерра. — Твои слова придали мне сил.       — Я рад этому. Искренне рад. И насчет твоей матери…       Визерра почувствовала, как к горлу подступает ком. Она понимала, что леди Эйлинор едва ли в ближайшее время сможет прийти в себя. Она клялась ей, что никогда не подвергнет себя опасности. Клялась прямо в глаза, а затем так безжалостно нарушила обещание. Принц Эйрис, хоть и не был примерным семьянином, все‑таки питал теплые чувства к своей жене. Он не мог дать ей любви, что она заслуживала, но уважал её как мать своей дочери.       — Матушка… — начала Визерра.       — Она простит тебя, — перебил ее отец. — Как и остальные. Но в следующий раз, прежде чем решиться на что‑то подобное, подумай не только о себе. В этом замке слишком много людей, которые любят тебя. Я знаю, что ты найдёшь свой путь, дитя мое. Главное — помни: даже в клетке можно расправить крылья, если знать, куда лететь.       Визерра опустила голову. В груди все ещё клокотала обида, но где‑то глубоко внутри зарождалось понимание. Возможно, отец прав. Возможно, свобода — это не только распахнутые ворота, но и умение находить свет там, где, казалось бы, царит тьма.

***

      Всю ночь Визерре снились странные сны — обрывки образов, ускользающие, как дым. Она видела себя бегущей по тёмному лесу, где деревья шептали её имя, а потом вдруг оказывалась на краю обрыва, и земля уходила из‑под ног. Она ворочалась в постели, сбрасывала с себя шёлковое покрывало, снова натягивала его до подбородка, но ни на миг не погружалась в глубокий сон. К утру она чувствовала себя измотанной, будто и не ложилась вовсе.       Первые лучи рассвета пробились сквозь тяжелые шторы, окрасив комнату в бледно‑розовый цвет. Визерра приоткрыла глаза, но не успела она собраться с мыслями, как дверь тихо скрипнула, и в покои вошла Мейна. Служанка двигалась бесшумно, но в каждом ее жесте сквозила обида — та самая, что разъедала сердца всех во дворце после дерзкого побега принцессы.       Мейна не проронила ни слова, пока помогала Визерре одеться в изысканное платье из серебристо‑голубого бархата, пока заплетала ее длинные волосы в тугие косы, украшая их тонкими серебряными нитями. Визерра и не ждала слов. Она сама едва ли была готова проронить хоть словечко — в горле стоял ком, а мысли путались, как нити в неумелых руках.       Принцесса понимала: матушка теперь едва ли захочет находиться с ней в одной комнате, пока обида её столь велика. Винить ее в этом было глупо. Так что всеми делами теперь занималась ее верная помощница — Мейна.       — К чему такая спешка с самого утра? — наконец тихо спросила Визерра, когда служанка закрепила последнюю заколку. — Неужели прямо сейчас хотят отправить в Дорн?       Мейна на мгновение замерла, потом нехотя ответила:       — Десница ждёт вас на аудиенцию.       Визерра побледнела.       — Дядя Бейлор? — переспросила она, и голос её дрогнул.       Служанка кивнула, избегая ее взгляда.       — Да, принцесса. Он велел явиться незамедлительно.       Визерра сжала кулаки, стараясь унять дрожь. Она имела волевой характер, но в такие моменты даже он подводил. Перед мысленным взором всплыли картины: строгий взгляд дяди, его тяжёлый голос, напоминающий, что она — не просто девушка с мечтами, а наследница престола, связанная долгом.       Мейна, закончив свои дела, оставила принцессу, и ей на смену пришёл сир Виллем. Он склонил голову в почтительном поклоне:       — Ваше сиятельство, прошу следовать за мной. Я провожу вас до Башни десницы.       Они спустились по крутым каменным лестницам, направляясь в другое крыло замка. Визерра шла, стараясь держать спину прямо, но внутри всё сжималось от тревоги. Проходя мимо библиотек, она невольно замедлила шаг.       Почти замерла.       Навстречу ей шёл Валарр.       Кузен не сразу заметил её — он был увлечен разговором со свитой: молодыми наследниками лордов, служивших при дворе. Они смеялись, перебрасывались шутками, но вдруг кто‑то из них увидел принцессу, и смех стих. Валарр обернулся.       Их взгляды встретились.       Он остановился. Свита притихла. Молодые лорды опустили глаза, хотя им очень хотелось посмотреть на принцессу, что решила пренебречь всеми устоями и бежала из дворца. Слухи по замку разлетелись со скоростью света: прошёл всего лишь день, а уже весь дворец судачил об их с Эйрионом путешествии по Блошиному Концу, об их ночи, проведённой в борделе…       Визерра смотрела на Валарра, стараясь унять дрожь, бежавшую по телу. Кузен задержал на ней взгляд — оценивающий, обиженный и почти раздраженный. Она понимала без слов, что он чувствовал сейчас. Она никогда по‑настоящему не принадлежала ему, но в его глазах все же читалась обида — как посмела она так оскорбить его. Его чувства к ней.       Кто‑то из свиты не смог сдержать насмешки.       — А я думал, принцессы только в старых баснях убегают из дворца, — бросил молодой лорд с самодовольной улыбкой. — Глупые принцессы...       Свита сдержанно хихикнула. В любой другой день он бы поплатился за это — Валарр не терпел неуважения к родственникам. В особенности к кузине, но сейчас…       К удивлению Визерры, кузен лишь бросил в сторону шутника слегка насмешливый взгляд, словно одобряя колкость, и коротко произнес:       — Довольно, Алистер.       Укор прозвучал скорее из чувства такта, чем из желания защитить ее.       Валарр прошелся по ней быстрым взглядом, и в этом взгляде было всё: упрёк, разочарование, даже боль. Больше он не сказал ни слова. Развернулся и пошел дальше, увлекая за собой свиту. Слезы подступили к глазам Визерры. Она сглотнула, сжала пальцы так, что ногти впились в ладони, но не дала слезам скатиться по щекам.       — Принцесса? — тихо напомнил о себе сир Виллем.       Она выпрямилась, вдохнула глубже и продолжила путь к Башне десницы. Шаги эхом отдавались в пустом коридоре, а сердце билось так громко, что, казалось, его стук слышат все вокруг.       «Я справлюсь, — мысленно повторила она. — Я должна».       В кабинете десницы царило гнетущее напряжение. Тяжелый гобелен с вышитым гербом Таргариенов едва заметно колыхался от сквозняка, пламя свечей дрожало, вторя легкому ветру. Визерра переступила порог и невольно задержала дыхание: десница был не один. Рядом с ним у массивного стола из чёрного дуба стоял принц Мейкар — его фигура в темно‑бордовом камзоле с золотой вышивкой казалась воплощением сдерживаемого гнева.       Принц Бейлор, видимо, решил обсудить случившуюся проблему и с братом, так как его сын принимал во всем непосредственное участие. Визерра слегка склонила голову, приветствуя дядьев. Сердце пропустило удар. Она чувствовала на себе два совершенно разных взгляда — и это ощущение было почти осязаемым.       Лицо принца Бейлора выражало строгую усталость: глубокие морщины пролегли у рта, а в глазах читалась тяжесть бессонных ночей. Взгляд его был проницательным, но сейчас в нем сквозила какая‑то обреченность, словно он уже предвидел все грядущие беды. Напротив, принц Мейкар был явно на взводе. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а на шее пульсировали вены.       Он кинул на племянницу взгляд, полный немой злобы и даже презрения, — Визерра буквально ощутила его, как пощёчину.       Она поняла по одному лишь взгляду: дядя был недоволен тем, что она вплела в свои глупые планы и его сына. Эйрион и так‑то был не подарком — вспыльчивый, своенравный, с огнём в глазах, который то и дело вырывался наружу. Но он никогда не шёл против слова короля. Он мог порой пропускать наказы отца мимо ушей, но дед был для него символом настоящей власти — незыблемой и величественной.       Визерра потупила взгляд, стараясь унять дрожь в руках. Принц Мейкар приблизился к ней, провёл ладонью по лицу и, тяжело вздохнув, и на секунду задержался рядом с племянницей.       — Ты хоть понимаешь, что натворила? — прошипел он, и в этом шёпоте слышался такой гнев, что Визерре стало не по себе. — Как только ты додумалась до этого!       — Дядя, я… — начала она, но он резко перебил.       — Молчи. Просто молчи. Словами ты ничего не исправишь.       — Мейкар, — подал голос принц Бейлор, — Ступай. Поговорим позже.       Мейкар кивнул брату, как бы соглашаясь, и, бросив на племянницу последний тяжёлый взгляд, покинул покои десницы. Дверь за ним закрылась с глухим стуком, и в комнате стало ещё тише — будто весь мир затаил дыхание.       Визерра не стала ходить вокруг да около. Она понимала, по какому поводу дядя вызвал её к себе. Понимала, что принесла своей семье проблем, за которые теперь должна была нести ответственность.       — Ты понимаешь, что натворила? — голос Бейлора прозвучал негромко, но в нём слышалась стальная твёрдость. — Твой побег… Это не просто глупость, Визерра. Это оскорбление королю и королеве.       Визерра сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.       — Я понимаю, — обратилась она к Бейлору, поднимая глаза. Её голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — И я готова нести ответ. Прошу вас, не тяните. Сыграйте свадьбу с Мартеллом как можно скорее. Он хочет получить меня как трофей, что ж, пусть забирает.       Принц Бейлор медленно отложил пергамент, который держал в руках, и посмотрел на племянницу. В его взгляде читалась смесь усталости и какой‑то отцовской печали. Он поднялся из‑за стола и подошёл к окну, за которым раскинулся дворцовый сад — сейчас, в сумерках, он казался мрачным и безжизненным.       — Я непременно бы так и сделал, — грозно произнес Бейлор, кажется, впервые за жизнь повысив голос на племянницу. — Да только вот Мартелл и его посольство сильно оскорблены. Принц Квилон был в гневе. Подобное унижение едва ли пришлось ему по душе. Ты сбежала из дворца, провела ночь неизвестно где, да ещё и с Эйрионом! Весь замок об этом трубит. Ты думаешь, Мартелл станет закрывать глаза на подобное?       Визерра сжала кулаки. Она понимала свою вину лишь отчасти. Она не хотела подводить свою семью, но на обиды Мартелла ей всё ещё было всё равно. Если бы вся эта ситуация не касалась её рода, то про Мартелла она вспомнила бы в последнюю очередь.       — Мартелл не дурак, — продолжила она, стараясь говорить спокойно. — Он не откажется от союза с Таргариенами, какой бы ни была будущая невеста. Этот брак нужен ему не меньше, чем нам.       Бейлор кивнул, словно соглашаясь с её словами, и отпил вина, пытаясь успокоиться.       — Дурак он или нет, узнаем позже. Возможно, он и сохранит помолвку, — сказал он, ставя кубок на стол, — но только после того, как ты пройдёшь проверку. Для него это вопрос чести. Он требует подтверждения твоей чистоты — хочет убедиться, что ты девственница.       Визерра побледнела. В ушах зазвенело, а кровь прилила к лицу. Ей показалось, что комната вдруг начала вращаться вокруг нее, а глаза расширились от шока.       — Что? — выдохнула она. — Это полная нелепица! Я не спала с Эйрионом. Мы с ним… Мы ненавидим друг друга. Это известно всем. Он мне противен, а я ему — тем более.       Принц Бейлор поднял ладонь, призывая к спокойствию.       — Я это знаю, — сказал он. — Вы скорее готовы перегрызть друг другу глотки, чем… — он осёкся, кашлянул. — В общем, я понимаю. Но Мартелл все равно хочет быть уверенным, и осуждать его за это глупо. Дорнийцы щепетильны в таких делах. Они не прощают оскорблений и едва ли идут на компромиссы, если задето их достоинство.       Визерра почувствовала, как к горлу подступает комок. Унижение жгло изнутри, но она заставила себя выпрямиться.       — Это же бесчестно! Как он смеет? Мы с Эйрионом едва выдерживаем присутствие друг друга! Он просто помог мне! Как принц мог только подумать о том, что мы…       — Это унизительно, я согласен, — сказал десница твёрдо, но без гнева. — Но Мартелл — дорниец. Для них вопрос уважения стоит превыше всего. Он уже потерял лицо из‑за твоего побега, и теперь ему нужно доказательство, что его будущая жена достойна этого союза. Я понимаю твои чувства, но таковы последствия твоих глупых действий. С этим едва ли можно что-то поделать.       — Достойна? — Визерру почти трясло. — А что, если я откажусь? Что тогда? Принц расторгнет помолвку, заплачет от неразделенной любви и вернется в Дорн?       — Тогда будет скандал, — спокойно ответил Бейлор. — Скандал, который ударит по репутации всей нашей семьи. Еще сильнее, чем сейчас. Король и так уже глубоко оскорблен твоим поступком. Ещё один удар он может не простить.       Визерра опустила голову. Она чувствовала, как внутри неё борются гордость и долг. Гордость кричала, что нужно отказаться, бросить новый вызов, доказать, что она не позволит так с собой обращаться. Она принцесса крови! Но слова отца, слезы матери, понимание безысходности положения… Делали своё дело.       — Значит, у меня нет выбора, — прошептала она наконец. Её голос дрожал, но она заставила себя поднять голову и посмотреть дяде в глаза. — Я пройду эту проверку. Если вы так хотите. Но я сделаю это не ради Мартелла. Будь он проклят! Не ради его сомнительной чести. Я сделаю это ради семьи. Ради короля и королевы, которых оскорбила.       Бейлор кивнув, подошел ближе.       — Ты сильный человек, Визерра, — тихо произнёс он. — И сейчас ты проявляешь свою истинную силу — не в бунте, а в смирении перед долгом. Может быть, пока что ты этого не осознаешь. Но со временем...       Визерра кивнула, с трудом сдерживая слёзы. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и выпрямилась во весь рост. Принц слегка сжал ее плечо, затем отошёл к столу и налил в кубок вина.       — Несмотря ни на что, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы облегчить твое положение. Даю тебе слово. Вот выпей, — предложил он. — Это поможет успокоиться. Ближе к вечеру я пошлю к тебе повитуху. Будь готова.       Визерра взяла кубок дрожащей рукой и сделала глоток. Вино показалось ей горьким, но она заставила себя допить до конца. В ее глазах все еще читалась боль, но теперь к ней прибавилась и решимость.

***

      Свет в покоях Визерры был слегка приглушен — мягкий, мерцающий полумрак создавала дюжина свечей. Их пламя подрагивало. Визерра лежала на широкой кровати с высоким балдахином, раскинув ноги в стороны, — её поза была вынужденной, унизительной. Она старалась не замечать лиц вокруг, устремив взгляд в потолок, где среди витиеватых узоров пытались найти утешение.       Повитуха с помощницами копошились рядом: шуршали льняные полотна, позвякивали серебряные чаши с водой, тихо перешептывались женщины. Подол ее шёлкового платья приподнялся, и повитуха, склонившись, начала свои процедуры. Движения её были точными, деловитыми, но Визерра всё равно ощущала каждое прикосновение как пощёчину. Она смотрела в потолок, стараясь совладать с эмоциями.       Унижение… Настоящее унижение. В груди клокотала ярость, смешанная с горечью. Она никогда не простит Мартеллу подобного. Всю жизнь будет помнить и лелеять эту боль в сердце. Как можно было подумать, что она спала с Эйрионом? Глупость и чушь!       Чуть поодаль стояли три фигуры, наблюдавшие за происходящим: леди Эйлинор с лицом, застывшим в холодной маске; королева Мирия, чьи глаза выдавали глубокую усталость, но не утраченную властность; и верная септа Тиффанора, сложившая руки в молитвенном жесте, будто вознося прошение о спасении души принцессы.       Наконец повитуха выпрямилась, отступила на шаг и громко, отчётливо произнесла:       — Принцесса невинна.       Леди Эйлинор выдохнула — словно гора свалилась с плеч. Визерра натянула платье повыше, стараясь скрыть смущение. Щеки пылали, а пальцы непроизвольно комкали ткань покрывала. Повитуха и септа удалились по приказу королевы, оставив трёх женщин наедине.       Королева Мирия первой нарушила молчание. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная решимость:       — Дитя мое, скажи мне: ты осознаешь всю серьезность случившегося?       — Да, ваше высочество, — ответила Визерра, смотря бабушке прямо в глаза. Она была готова нести ответственность. — Я понимаю, что поступила опрометчиво.       — Опрометчиво? Это ещё мягко сказано! — не унималась леди Эйлинор.       — Что ж, худшего нам удалось избежать, хвала Семерым, — она окинула взглядом внучку. — Мы должны замять это происшествие. Король прилагает все усилия, но и мы не должны сидеть сложа руки.       — Нелегко замять дело, когда оно касается репутации молодой девушки, — сказала леди Эйлинор, горько усмехнувшись. — И как он только посмел…       — Матушка, прошу, не начинай снова про Эйриона, — произнесла Визерра, закатывая глаза.       — Как я могу не начинать? Этот мальчишка осмелился вывести тебя из дворца! Да как у него хватило наглости?       — Кузен лишь показал мне дорогу за ворота. Всё остальное — моя вина.       — Твоя вина? Да он же явно тебя подговорил!       — Он принц Эйлинор, а не мальчишка, а Визерра — взрослая девушка и едва ли могла так легко соблазниться на уговоры, — произнесла королева. — Эйрион понесет ответ перед отцом. Тебе же нужно думать о своей дочери.       — Ему сильно досталось? — тихо спросила Визерра, внезапно заинтересовавшись состоянием кузена.       У нее не было возможности узнать, что с ним случилось. Очевидно, он тоже находился под наблюдением, запертым в своих покоях. Но она не слышала, чтобы слуги говорили о нем, никто не сплетничал и не шептался. Про него словно и вовсе все забыли.       Королева, вздохнув, ответила:       — Мейкар рвёт и мечет. Он всячески пытается уладить дела с Веларионами. Не только твоя помолвка на грани срыва.       — Но с Веларионами дела обстоят не так, как с Мартеллом, — добавила леди Эйлинор с твердым убеждением. — Они готовы закрыть глаза на многие обиды, ведь хотят вернуть себе былое величие, а вот принц Квилон...       — Я поговорю с ним, — произнесла Мирия. — Он мой двоюродный внук, и, надеюсь, прислушается к моим словам. Сейчас всё зависит от его спеси — захочет ли он раздувать скандал или проявит благоразумие.       — Надеюсь, страсти улягутся как можно скорее, — произнесла леди Эйлинор, с усталостью глядя на дочь.

***

      Визерра не могла найти себе места — ее мысли снова и снова возвращались к той встрече с Валарром по дороге в Башню Десницы. Тени от факелов плясали на каменных стенах, словно напоминая о том мгновении, когда их взгляды пересеклись. Она до сих пор отчётливо видела его глаза — обиженные, разочарованные, почти потухшие.       «Должна ли я попытаться поговорить с ним? Объясниться? Донести до него свою правду?» — эти вопросы терзали ее душу, впивались в сознание острыми когтями.       Валарр должен был её понять. Побег был необходим — жизненно важен. Она должна была попытаться вырваться из золотой клетки. А то, что в этом участвовал Эйрион… Визерра тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Это не должно было иметь никакого значения.       Чувство вины тяжелым камнем лежало на сердце, но вместе с ним жила и обида. Валарр не попытался спасти их любовь! Не попытался даровать им обоим свободу! Так почему же теперь он смел упрекать ее в том, что она оказалась сильнее его духом?       Вздохнув, Визерра подошла к письменному столу, взяла пергамент и перо. Рука дрожала, когда она окунула перо в чернильницу. Мысли теряли свой смысл, как только превращались в буквы — слова получались скомканными, бессвязными.       «Дорогой Валарр… — начала она, но тут же зачеркнула написанное. — Нет, так не пойдёт…»       Дверь в покои тихо отворилась, и на пороге появился Матарис. Визерра вздрогнула от неожиданности — появление кузена стало настоящим сюрпризом. Любое общение с кем‑либо, кроме матери или королевы, ей было строго запрещено. Кузен держал в руках поднос с едой: ароматная лепёшка, сыр, гроздь винограда и кубок с разбавленным вином. Его лицо озаряла мягкая улыбка.       — Матарис! Как тебя пустили ко мне? — удивлённо спросила Визерра, откладывая перо.       — Меня и не пускали… Никто, кроме стражи, не знает, что я здесь, — тихо ответил кузен, ставя поднос на стол. — Я подумал, что ты, наверное, голодна. Да и… хотелось убедиться, что с тобой всё в порядке.       Визерра благодарно кивнула. Матарис всегда был добрым малым. Умел приходить на помощь в нужные моменты, умел слушать и поддерживать.       — Ты думаешь, что я сглупила? – произнесла Визерра, глядя на кузена. Она невольно задумалась: наверное, Матарис считал ее полной дурой за то, как она смела поступить со своей семьей, и от этого ей стало стало немного грустно. – Напыщенная, глупая девчонка…       Принц заметил её растерянность и с лёгкой усмешкой произнёс:       — Ты, конечно, иногда бываешь навязчивой…       — Заносчивой, — подхватила Визерра с улыбкой, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.       — Хвастливой, — продолжил Матарис, и они оба легко засмеялись.       Атмосфера в комнате заметно улучшилась. Визерра даже почувствовала, как на душе стало чуть легче — будто кто‑то снял с нее часть груза.       — Но глупой я тебя точно не считаю, — серьёзно добавил Матарис после паузы. — Я бы, конечно, никогда не решился на подобное, но и тебя не смею осуждать. В этом плане я, наверное, мягче своего брата.       — А что, Валарр? — осторожно поинтересовалась Визерра, чувствуя, как сердце пропускает удар. Голос чуть дрогнул, выдавая волнение.       — Он словно заведенный, — вздохнул Матарис, проводя рукой по волосам. — Всех вокруг гоняет. Даже стража старается держаться от него подальше. Сегодня утром он чуть не вызвал на поединок оруженосца — тот всего лишь не успел вовремя подать ему щит.       Визерра опустила глаза, сжимая край платья. Матарис знал — или, по крайней мере, догадывался — о чувствах, которые его родственники питали друг к другу. Потому он сразу понял, отчего брат так раздражен.       — Я хочу написать ему письмо, — тихо сказала Визерра после долгой паузы. — Через тебя. Сможешь передать?       Матарис задумчиво посмотрел на неё, затем кивнул:       — Конечно. Я передам. Но… будь осторожна, сестра. Валарр сейчас не в лучшем расположении духа. Он может сказать что‑то, о чём потом пожалеет.       — Я знаю, — вздохнула Визерра. — Но я должна попытаться.       Она снова взяла перо, глубоко вдохнула и начала писать. Слова теперь давались легче. Она должна была дать понять ему, что у нее не было другого выхода. Что она не хотела причинить ему боль… Но и жить так дальше не могла. Закончив письмо, Визерра запечатала его и передала кузену, уверенная в том, что Матарис передаст его точно в руки брата.

***

      Прошло целых четыре дня, прежде чем Визерре наконец-то разрешили выходить из своих покоев — пускай лишь на короткое время и в сопровождении гвардейца, но это уже было радостью, почти победой.       Она глубоко вдохнула, выходя в коридор: воздух здесь казался свежее, а свет факелов — ярче. Визерра невольно улыбнулась, ощущая, как в груди просыпается робкая надежда. Валарр всё ещё не ответил на её письмо, но Визерра понимала, что ему просто нужно время.       Она представляла, как он перечитывает строки, хмурит брови, сжимает пергамент в руках — и пытается понять её, простить… Или хотя бы перестать злиться. Визерра не торопила его. В конце концов, она и сама долго не могла решиться на этот шаг.       О том, как обстояли дела с Мартеллом и разразившимся скандалом, она не знала почти ничего. До нее доходили лишь обрывки слухов: говорили, что дорниец много времени проводил в покоях королевы — видимо, бабушка действительно имела в его глазах вес. Но Мартеллы были слишком строптивыми и непокорными — ожидать от них можно было чего угодно.       На следующий день ей позволили встретиться с Эйгоном. Кузен буквально светился от восторга, когда она рассказывала ему о своём побеге — пусть и в самых общих чертах.       — Ты такая смелая! — восхищённо воскликнул он, широко распахнув глаза. — Я бы тоже так поступил, если бы хватило духу!       Визерра слегка напряглась. Она не хотела быть дурным примером для младшего кузена. Да, она верила в свободу выбора, но теперь ярко осознавала и последствия. Да к тому же дядя Мейкар и так едва ли простил её за то, что она ввязала Эйриона в свою авантюру. А уж подстрекательство второго сына — единственного, в котором он ещё видел светлое будущее, — и вовсе счел бы высшим оскорблением.       — Эгг, — мягко сказала она, кладя руку ему на плечо. — Смелость — это хорошо, но нужно думать и о последствиях. Как видишь, я не задумывалась, и вот к чему всё это привело… Не все поступки, которые кажутся смелыми, на самом деле ведут к добру, запомни это.       Кузен на мгновение задумался, потом кивнул:       – Ты так говоришь лишь потому, что не смогла убежать, – произнес принц с удивительной мудростью. – Если бы ты сейчас была далеко от столицы, то говорила бы совсем иначе. И глаза твои сияли бы ярче…       — Возможно, ты прав, но что теперь об этом говорить? Глупо сетовать на судьбу, когда выхода все равно не осталось, — произнесла Визерра, с лёгким смирением провожая своего маленького кузена в Королевский сад.       Сегодня принцесса проснулась от доносящегося из коридора шума: шаги, голоса, непрекращающаяся возня — всё это звучало так, словно где‑то рядом происходило что-то очень важное. Она ещё не успела толком прийти в себя, когда в покои буквально влетела леди Эйлинор.       — Что случилось? — спросила Визерра, поднимаясь с постели.       — Принц Квилон покидает Красный замок, — выдохнула она, едва переступив порог. — Как, впрочем, и Веларионы.       Визерра замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Мартелл. Покидает. Замок. Веларионы тоже… Что это значило? Неужели помолвки расторгнуты? Или причина была в чём‑то другом? Мысли метались, словно испуганные птицы, не давая сосредоточиться.       — Но почему? — только и смогла вымолвить она. — Что произошло?       Леди Эйлинор покачала головой:       — Мне неизвестно. Это был приказ короля.       Леди Пенроуз подошла к дамскому столику и, взяв гребень, подозвала дочь. Визерра наскоро умыла лицо в прохладной воде и поспешила к матери. Пока леди Эйлинор помогала ей уложить волосы, Визерра пыталась осмыслить происходящее. Чтобы всё это значило? Дверь в ее покои вновь открылась, и на пороге появился принц Эйрис.       — Вам нужно поторопиться, — произнес он, оставаясь у порога. — Король собирает всю семью к завтраку.       Визерра обменялась взглядом с матерью. В груди нарастало недоброе предчувствие. Ей это едва ли нравилось — слишком уж неожиданное утро. Не к добру. Но выбора не было.

Чуть позже.

      Большой зал встретил Визерру привычным великолепием. Воздух наполняли ароматы жареного мяса, пряных трав и сладкого вина. Менестрели в дальнем углу зала наигрывали лёгкую, почти беззаботную мелодию, но под этой внешней безмятежностью чувствовалось напряжение — словно перед грозой.       За столом уже расположилась вся королевская семья. Визерра заняла место рядом с Эггом, как, впрочем, и всегда. Она старалась держаться спокойно, но пальцы невольно подрагивали. Все они о чем-то тихо переговаривались.       Король Дейрон поднял кубок, и зал мгновенно затих.       — Сегодня я собрал вас здесь не только ради совместного завтрака, — его голос, глубокий и властный, разносился по залу. — Есть новости, которые касаются всех нас.       Королева мягко кивнула, ее взгляд скользнул по внучке.       — Как вы знаете, помолвка Визерры с принцем Квилоном отменяется, — произнесла она ровным тоном. — Принц не смог обуздать свой характер и решил разорвать соглашение. Однако нам с десницей удалось усмирить его нрав. В качестве компенсации ему была предложена рука принцессы Дейллы.       При упоминании младшей дочери принц Мейкар сжал челюсти, и его скулы выступили более резко, чем обычно. Он бросил короткий взгляд на Визерру, но промолчал. Принцесса едва заметно вздрогнула, но сразу же взяла себя в руки. Её лицо осталось бесстрастным, словно высеченным из мрамора. Визерра знала, что Дейлла любила жару и относилась к Дорну с искренней теплотой, поэтому этот союз мог быть воистину счастливым. Визерра прерывисто вздохнула, внутри разлилась волна облегчения.       Теперь ей не придётся уезжать в Дорн, а поиски нового жениха явно займут немало времени. Теперь она сможет прожить месяцы, а то годы в относительном спокойствии. Валарр взглянул на Визерру, слегка кивнув, и она уловила в его глазах проблеск удовлетворения. Он всё ещё делал вид, что обижен на кузину, но сейчас, кажется, был рад отмене помолвки не меньше неё.       — Скандала удалось избежать, хотя оскорбление, нанесённое Визеррой Мартеллам, ещё долго будет помниться в Дорне, — продолжил король Дейрон. — В остальном помолвки остаются в силе: Матарис и Валарр сохраняют свои обязательства перед наречёнными.       «Матарис и Валар… А что насчет Эйриона?!» — пронеслось в голове у Визерры.       — Да, это явная победа. Хотя и не без весомых потерь… — подал голос принц Бейлор.       — Будет тебе брат, — произнес принц Мейкар, крутя кубок в руке. — Не понимаю я этой всеобщей тоски по Веларионам.       — Мейкар, — произнёс Десница. — Несмотря ни на что, Веларионы — древний род, их флот…       Мейкар резко повернулся к брату, и в его глазах промелькнуло раздражение.       — Их флот? — перебил он. — Флот, который рассыпается от одного дуновения ветра? Лорд Веларион не смог удержать даже то, что имел. А теперь ещё и его непутёвый брат решил переметнуться на сторону врага, стать другом проклятых Блэкфайров!       — Мейкар, прошу, умерь свой гнев, — произнесла королева Мирия, с явным укором глядя на сына.       — Они предатели, — Мейкар громко поставил кубок на стол, вино плеснуло через край. — И нечего за них переживать. Отпрыски Блэкфайеров не обладают достаточной силой, а поддержка тех, кто слабее вас, может привести к тому, что и сами вы однажды падёте. Веларион сейчас цепляется за гнилую веревку, надеясь, что она выдержит его вес. Глупо.       — Мейкар, мы не станем обсуждать этот вопрос за этим столом, — произнес король, внимательно осматривая сына.       — Да. Не будем, ваше величество, — произнес принц, слегка склоняя голову. — Пусть идут своей дорогой. Флаг им в руки и ветер в паруса.       — Значит, Веларионы предали нас? — произнёс принц Эйгон, окуная хлебный мякиш в соус, который был на его тарелке.       Визерра замерла. Веларионы — предатели? Она перевела взгляд на Эйриона, который сидел чуть дальше по столу. Он выглядел слишком довольным, почти счастливым, и это вызывало у неё беспокойство.       — Лишь отчасти, дитя, — произнесла королева Мирия с какой-то неестественной умиротворенностью.       — Помолвка Эйриона с леди Люцеррой отменена, — взял слово король. — Как выяснилось, брат нынешнего лорда Велариона вместе со своим старшим сыном отбыли в Вольные города и, по сведениям, дошедшим до нас, примкнули к остаткам последователей Блэкфайера. Лорд Эйтан, конечно, безмерно раздосадован и уверяет, что не имеет к этому никакого отношения, как и его внучка. Правда или нет, но Корона не может позволить себе подобное родство.       Эйрион, не удержавшись, вставил свои пять копеек:       — Что ж, не самая плохая новость, — его губы растянулись в улыбке.       Принц Мейкар смирил сына строгим взглядом и резко приказал замолчать.       Ужин продолжался. Менестрели заиграли новую мелодию, более лёгкую и весёлую. Визерра почувствовала, как напряжение понемногу отпускает её. «Неужели всё действительно наладилось?» — подумала она. Ненавистный Мартелл исчез из её жизни, о неудавшемся побеге все старались забыть, и даже Валарр, кажется, наконец отпустил свою обиду. Визерра уже который раз ловила на себе его взгляд.       За столом, хотя и всё ещё витала натянутая атмосфера, в целом настроение стало легче. Напряжение, сковывавшее гостей, теперь понемногу рассеивалось, уступая место спокойствию. Каждый за столом занялся своим делом: кто-то допивал ароматный чай, кто-то перелистывал страницы старинного фолианта, а кто-то просто задумчиво смотрел в окно, наблюдая, как первые лучи солнца пробиваются сквозь тяжелые облака.       Музыка звучала легко и непринужденно — нежные переливы лютни словно обволакивали пространство, сглаживая последние островки неловкости. Визерра украдкой бросала взгляды на Эйриона. Тот был слишком весел, и хотя пытался скрыть своё удовольствие, всё без труда читалось на его лице: в лёгкой улыбке, в блеске глаз, в едва заметном подрагивании уголков губ.       Завтрак проходил неспешно. Кажется, все важные вопросы уже были решены. Валарр, откинувшись на спинку резного стула, окинул взглядом собравшихся и вдруг, поймав взгляд кузины, поднялся и протянул ей руку:       — Визерра, потанцуем? Лёгкий танец, всего несколько минут…       Принцесса замерла на мгновение. Она была по‑настоящему рада, что Валарр вновь стал проявлять к ней интерес — после стольких дней отчуждения это казалось едва ли не чудом. Она не спешила соглашаться, чуть склонила голову, будто взвешивая предложение, но всё‑таки сдалась:       — Хорошо, кузен. Всего несколько минут.       Их танец был неспешным. Движения плавные, почти невесомые — они словно скользили по полу, не касаясь его. Визерра прижималась к Валарру, чувствуя, как всё его нутро дрожит — то ли от сдерживаемых эмоций, то ли от едва уловимого волнения. Они смотрели друг другу в глаза, и в этих взглядах читалась ласка, пускай и все ещё немного обиженная, затаенная.       — Прости за тот случай, Алистер просто идиот, — тихо произнёс Валарр, чуть наклоняясь к её уху. — Я рад, что ты не отправляешься в Дорн.       Племянник лорда Пайпера — мастера над законами в малом совете короля и правда был непроходимым глупцом. «Если человек дурак, то это надолго», — так всегда говорил Дейрон. А он в дураках знал толк, ведь и сам отчасти был таким. С Алистером всё было понятно.       Но все же сейчас принцесса хотела услышать слова сожаления от самого кузена. Разве сам он не считал себя виноватым за то, что просто стоял и слушал, как ее унижали? Но, кажется, извиняться Валарр не собирался…       Мысли крутились в голове, но Визерра старалась отгонять их. Натянув улыбку, она крепче сжала ладонь кузена, но не успела ничего ответить, со спины к ним подошёл Эйрион. Его улыбка была широкой, почти вызывающей, а в глазах блестел озорной огонёк.       — Кузина, — произнес Эйрион, склонившись в нарочито шутливом поклоне. — Окажи мне честь.       Валарр застыл, его пальцы почти с неистовой силой впились в тонкую талию Визерры, словно он хотел оставить на ней свой след, отметить, что она принадлежит ему. Лицо его, всегда сдержанное и благородное, исказилось, превратившись в маску ледяной ненависти. Взгляд, обычно ласковый и заботливый, стал колючим, пронзительным, словно лезвие кинжала. Он ненавидел Эйриона. Ненавидел за его самодовольную ухмылку, за его беспечность, граничащую с дуростью.       Но больше всего он ненавидел его за то, что тот посмел вывести Визерру из замка, затащить ее в грязный бордель, подвергнуть ее риску!       Валарр сверлил кузена взглядом, прожигая его насквозь. Он был на пределе, его сдерживало лишь присутствие родителей, короля и необходимость соблюдать приличия перед лицом семьи. Каждая клеточка его тела жаждала выплеснуть накопившуюся злость, обрушить ее на этого наглого выскочку, но он сдерживался, стиснув зубы почти до боли.       Визерра, ощущая нарастающее напряжение, словно электрический разряд, пробежавший по ее коже, поняла, что ситуация вот-вот могла выйти из-под контроля. Она чувствовала, как Валарр готов взорваться, и знала, что если не предпринять что-то немедленно, последствия могут быть плачевными. Она приняла протянутую Эйрионом руку и, бросив извиняющийся взгляд на Валарра, оставила его.       Музыка, до этого звучавшая легко и непринужденно, теперь казалась натянутой. Они медленно закружились в танце, едва касаясь друг друга, словно боялись нарушить хрупкое равновесие. Их движения были аккуратными, словно каждый шаг требовал особого внимания и сосредоточенности. Визерра старалась не смотреть в глаза Эйриону, боясь увидеть в них насмешку.       — Не слишком ли ты весел для того, кто только что лишился невесты? — спросила Визерра, ее голос звучал слегка отстраненно.       Эйрион пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым.       — Лишился одной, найдут другую, — равнодушно произнес он, словно речь шла о какой-то безделушке. А затем добавил: — Надеюсь, ты рада тому, как всё обернулось? Ты теперь свободна, зато моя сестра стала разменной монетой. У нее, конечно, ума на два медяка, но она все-таки моя кровь. Помогая тебе, я сделал хуже ей. Как прикажешь теперь мне жить с этим?       Визерра едва сдержала горький смешок. Она не могла поверить в то, что Эйрион действительно мог переживать за сестер. По общему мнению, он был слишком циничен, чтобы испытывать хоть каплю искренних чувств к кому-либо. А даже если и питал к кому-то теплые чувства, то они были скрыты так глубоко, что никто и никогда бы не смог их увидеть. Сейчас он просто в очередной раз язвил. Поэтому Визерра едва ли принимала его слова всерьез.       — Когда это ты стал таким заботливым по отношению к своим сестрам? Разве не ты еще каких-то три года назад разносил сплетни о том, что Рейю на самом деле подобрали у Черноводной и что у Дейллы двенадцать пальцев на ногах, потому что она проклята богами? — парировала Визерра с легкой иронией.       Эйрион усмехнулся, его глаза блеснули.       — Молодость, глупость, — отмахнулся он. — Все мы совершаем ошибки.       — Ну да…       Вскоре к ним присоединились леди Дженна и принц Эйгон. Жена принца Бейлора была убеждена, что после сытного завтрака просто необходимо занять себя какой-то активностью.       — Принц Эйгон, прошу, не поленитесь составить мне компанию, — с энтузиазмом воскликнула она, протягивая руку юному принцу.       Эйгон в силу своего юного возраста едва доставал тетке до груди, но с готовностью принял приглашение. Они мило кружились в танце, и смех принца эхом раздавался над залом, словно лучик солнца, пробившийся сквозь тучи.       Король наблюдал за происходящим. Наблюдал за всем, но особенно пристально за Визеррой и Эйрионом. Они, конечно, этого не замечали. Его взгляд был тяжелым, изучающим, будто он пытался прочесть в их движениях что-то большее, чем просто танец. В воздухе повисло едва уловимое напряжение — словно перед грозой, когда первые капли уже готовы сорваться с неба, но мир еще держится в хрупком равновесии.       Наконец музыка стихла, и король слегка привстал со своего места.       — Я рад видеть, что мои внуки, которые никогда особенно не находили общий язык, теперь держатся за руки, — его голос звучал тихо, но в нем слышались стальные нотки, которые заставили всех присутствующих замереть. — Всю свою жизнь я пытался сплотить Семь Королевств, но мне постоянно кто-то мешал в этом благородном порыве. Признаться, я ожидал подлости от кого угодно. Видят боги, за свою жизнь я повидал немало людей, и каждый из них так или иначе пытался доставить мне проблем. Но я никак не мог ожидать такой подлости от собственной крови… от собственных внуков.       Визерра почувствовала, как сердце замерло. Она уставилась на деда, пытаясь понять, что он имеет в виду.       — Долгие столетия Таргариены блюли чистоту крови, женясь на собственных сестрах, братьях и дядях, — продолжал король, его голос звучал монотонно, словно он произносил заученный текст. — Я всегда считал, что подобные связи пагубно влияют на наш род, но, видимо, сейчас сами боги настаивают на подобном союзе.       Визерра ощутила, как пересохло у нее в горле. Она не могла вымолвить ни слова. Даже Эйрион заметно напрягся, его лицо побледнело. Леди Эйлинор обменялась встревоженным взглядом с мужем. В глазах принца Эйриса мелькнуло едва заметное беспокойство.       В груди короля клокотала тяжёлая, давящая горечь: он чувствовал, как время неумолимо течёт, а будущее дома Таргариенов всё ещё остаётся зыбким, словно туман над заливом. Король знал: многие сочтут его решение поспешным, даже деспотичным. Но он видел дальше придворных интриг и личных амбиций.       Дейрон, окинув взглядом стол и свою семью, наполнил кубок рубиновым вином. Его глаза встретились с глазами жены. Королева Мирия едва заметно кивнула мужу, словно соглашаясь с тем, что он собирался сказать. Слегка отпив из кубка, он произнес, его голос звучал твердо и решительно:       — Что ж, если мои внуки не способны объединиться с другими великими домами королевства, — Дейрон сделал паузу, и в зале повисла гробовая тишина. — То пусть хотя бы объединятся внутри семьи. Таргариены должны быть сплочены, иначе…       Воспоминание о «Пляске Драконов», кровавой войне между родственниками, обожгло его душу. Он помнил рассказы о том, как сестра шла против брата, как племянник шел против дяди. Как драконы сжигали города, а королевство истекало кровью из‑за раздоров внутри одного рода. Дейрон не мог допустить повторения этой трагедии.       — Вы можете счесть это наказанием, — произнёс король, обращаясь скорее к самому себе, чем к внукам. — Но на самом же деле это необходимость.       Сколько лет он потратил на то, чтобы поддерживать хрупкий мир? Сколько дипломатических ходов сделал, чтобы избежать новой войны? Там за морем все еще жили потомки его брата Деймона. Они были незаживающей раной, которая постоянно напоминала о себе. И всё же угроза таилась не только вовне — она могла гнездиться и внутри его собственной семьи.       У Дейрона было много детей и внуков. Он надеялся, что после его смерти род будет править мудро, что наследники продолжат его дело. Но тень сомнений не отпускала: а что, если они начнут борьбу за власть? Что, если амбиции и обиды разорвут их единство? Король глубоко переживает за судьбу своего рода. Сейчас в его глазах читалась скорее не тираническая властность, а отчаянный страх потерять то, что было ему дороже всего — семью.       — Посему я объявляю о новом союзе... Союзе между моими внуками, принцессой Визеррой и принцем Эйрионом. Да будут боги благосклонны к вашему союзу, — закончил король.       Слова повисли в воздухе, словно тяжелый камень, раздавивший все надежды и мечты. Визерра потеряла дар речи. Она перевела взгляд на кузена, едва сдерживая слезы. Эйрион выглядел таким же потрясенным, как и она. Его лицо было бледным, а в глазах читалось почти гневное недоумение.       Все словно оторопели. Тишину нарушил громкий удар — Валарр резко опрокинул кубок на стол и, не говоря ни слова, стремительно покинул зал. Его фигура мелькнула в дверях и исчезла, оставив после себя лишь эхо шагов и гнетущую тишину.