Сердце и шипы

      Уже который день Визерра не спала. Глаз не могла сомкнуть, даже настои, прописанные мейстером, не помогали. Горькое послевкусие травяного отвара ещё стояло на языке, а веки все равно оставались тяжелыми и непослушными, будто отлитыми из свинца.       Она должна будет выйти за Эйриона! От одной только мысли к горлу подступала тошнота, а в груди сжималось что‑то колючее и ледяное. Как до такого дошло? Ведь она просто хотела свободы, хотела для себя лишь лучшего… Она обратилась за помощью к кузену, совсем не предполагая, что король примет их совместные действия за настоящую дружбу и близость!       Недосып и постоянные нервы давали о себе знать. Визерра была почти что не в себе: её трясло, и она каждый раз нервно покусывала ногти — почти до крови. Пальцы дрожали, во рту пересохло, а в висках стучала кровь, отсчитывая секунды, как приговор.       Принцесса сидела на залитой солнцем веранде в восточном крыле замка, взирая на раскинувшийся перед ней город. Золотистые крыши домов мерцали в лучах утреннего солнца, узкие улочки извивались, словно змеи, а над гаванью кружили чайки, крича что‑то резкое и свободное. Визерра вздохнула так тяжело, что грудь болезненно сжалась.       Редька, дворцовый шут в пёстром наряде с бубенчиками на колпаке, скакал рядом, приплясывал и всё напевал свои дурацкие песни — глуповатые, с нелепыми рифмами, но прилипчивые, как репей. Его голос, то взлетающий до фальцета, то опускающийся до хриплого шёпота, эхом отдаваясь в высоких сводах.       Визерра, облеченная в тёмно‑синее платье с серебряной вышивкой, едва заметно морщилась при каждом куплете, но старалась не подавать виду. Она рассеянно теребила край шёлковой ленты, делая вид, что внимательно слушает Дейрона, которого встретила этим утром здесь.       Принц неспешно вышагивал по веранде, ведя разговор о леди Тирелл, отмечая ее чрезмерную заботу, доходящую до крайностей.       — Она даже одежду мне умудряется подбирать, будто мы уже не первый год женаты, хотя знаю я ее не больше недели! Она словно мой личный надзиратель! А королева ещё убеждала меня, что леди Тирелл — сама доброта. Как же! Доброта её граничит с путами? — принц огляделся по сторонам и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, наполнил кубок элем и почти залпом опустошил его.       Визерра едва ли по правде понимала хоть половину из того, что пытался донести до нее Дейрон, но она слушала, продолжая смотреть на раскинувшийся перед ней город. Принц, вытерев рот тыльной стороной ладони, продолжил:       — Она… Она просто невыносима со своей заботой. «Ваше высочество, вы завтракали?», «Ваше высочество, вам не холодно?», «Ваше высочество почему вы такой бледный?»… Поверь мне, кузина, с ней я стану пить в десять раз больше!       Визерра слабо улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Свадьба с Эйрионом маячила на горизонте, словно грозовая туча, и принцесса просто не могла не думать о ней. Эта мысль затмевала собой всё остальное.       — Ты прав, — тихо сказала она. — Леди Тирелл, должно быть, очень заботлива.       — От ее заботы я скоро на стену полезу, а то и вовсе подамся в Септоны. Ну хоть королева будет счастлива, — устало усмехнулся Дейрон.       Редька, уловив паузу в разговоре, тут же подскочил ближе, забрался на стул и запел еще громче — так, чтобы слышали все, — издевательски растягивая слова:       — Принцесса в лес бежать решила,       Да в кустах она застыла.       Стража поймала — вот беда,       Ждёт кузен её — свадьба, ура!       Визерра почувствовала, как внутри закипает гнев. Она подняла глаза на шута — тот скалился в глупой улыбке, раскачиваясь на стуле, звеня бубенцами. Все это выводило и без того разъяренную принцессу из себя.       — Редька, — голос Визерры прозвучал холодно и резко, — замолчи сейчас же!       Но шут и глазом не повёл. Он был не таким, как другие шуты. Те, кто развлекал лордов и королей, обычно лишь притворялись безумцами — кривлялись, паясничали, разыгрывали нелепые сценки, но в глубине души оставались трезвыми и расчётливыми, умеющими читать настроение хозяев. Редька же был по‑настоящему не в себе — таким уж он родился, говаривали мейстеры.       Его фигура в пёстром наряде то и дело мелькала в коридорах замка: то он скакал через галерею, то кружился на месте, напевая что‑то невнятное, то застывал вдруг посреди зала, уставившись в одну точку с блаженной улыбкой на лице. Все в Красном замке к этому были привыкшие.       Когда‑то давно, лет десять назад, принц Бейлор привёз его из одного из Вольных городов — нашёл во время первой битвы с Блэкфайерами среди толпы беженцев, оборванного, голодного, но весело напевающего какую‑то бессмыслицу. Принц, пораженный его непосредственностью и странным обаянием, решил взять бедолагу с собой в Вестерос — так Редька и оказался в столице.       Долгое время он был неразлучен с принцем Рейгелем. Тот, страдавший от неконтролируемых вспышек безумия, находил в шуте что‑то родное — возможно, ту же стихийную свободу, что жила и в нём самом. Редька и принц часами могли бродить по саду, смеясь без причины. Но несколько месяцев назад принц Рейгель уехал в Орлиное Гнездо вместе с женой и детьми, и с тех пор скоморох остался без единственного человека, который по‑настоящему его понимал.       Теперь же он бегал по замку в надежде вывести на эмоции хоть кого‑то. Его выходки становились всё более вызывающими: он корчил рожи за спиной у септонов, пугал служанок, пытаясь спрятаться у них под юбками, а если замечал, что кто‑то хмурится или грустит, тут же начинал петь самую глупую и обидную песню — не со зла, а просто потому, что не знал другого способа привлечь внимание.       Он не понимал границ. Не чувствовал, когда переходил черту. Не осознавал, что его шутки ранят. Для него весь мир был игрой, и ему это нравилось.       — А если не замолчу? — хитро прищурился шут, наклоняясь вперёд. — Что тогда, ваше сиятельство? Будете меня казнить?       — Прикажу страже выкинуть тебя за ворота! — выкрикнула Визерра. — Ты такой мелкий, что народ едва ли отличит тебя от поросёнка. Кто-нибудь непременно захочет отведать такое угощение, а дальше ты уж сам думай...       Редька, ничуть не испугавшись, лишь сильнее захихикал, полностью довольный реакцией принцессы, и завёл новый куплет, приплясывая:       — Визерра грустит, Визерра молчит,       А сердце в груди так больно стучит.       Фата, букет, золотой венец,       Но принцесса знает: ждёт её конец.       Эйрион яростный, злой, крутой,       Не муж — а демон с короной золотой!       Визерра бледна, в глазах — печаль,       Принц рычит: «Не вздумай кричать!»       Гневно сверкает, кулаком грозит,       В браке ей счастья, увы, не сулит.       Тра-та-та, тра-та-та       Я дурак и все дела!       Визерра не выдержала. Схватив со стола гроздь спелого винограда, она метнула её в шута. Ягоды разлетелись по полу, несколько штук попали Редьке в грудь. Он, ойкнув, спрыгнул со стула, но вместо того, чтобы обидеться, лишь расхохотался и, всё еще напевая что‑то себе под нос, убежал прочь.       Дейрон вздохнул, глядя ему вслед.       — Идиот, — сказал он, подходя ближе к кузине. — Не заводись ты так. На то он и шут, что может говорить все, что в голову приходит.       — Знаю, — Визерра провела рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — Но иногда его выходки просто невыносимы. Дяде Мейкару следовало бы еще тогда оторвать ему голову, когда он, переодевшись леди Дианой, скакал по замку, как безумный.       — Но отец об этом не знает.       — Значит, ему следует узнать, — произнесла Визерра, поправляя запонку на рукаве. — И как можно скорее.       Дейрон помолчал, потом сел рядом с ней на скамью и тихо произнес:       — И все таки указ короля всех нас привел в ступор, – тихо произнес принц, стараясь придать голосу мягкости. – Тебе стоит хотя бы на время перестать думать об Эйрионе.       Визерра медленно повернулась. В её взгляде читалась сложная смесь усталости, отчаяния и затаённой боли.       — Как тут не думать, — произнесла она едва слышно, так, что Дейрону пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать. — Свадьба всего через неделю. Король не оставил нам выбора.       — Я слышал, будто к этому причастен Архонт, — произнес Дейрон, отправляя спелую вишню себе в рот. — Он хочет как можно скорее выдать свою дочь за Валарра. Король этому несказанно рад, потому и торопится.       Мысли о скорой свадьбе с Эйрионом рвали душу Визерры на части, словно когти дикого зверя. Она пыталась принять приказ короля, но всё было тщетно. Боль не утихала, лишь пуще пульсируя в висках глухим, монотонным ритмом. И словно этого было мало, два дня назад прозвучало новое известие — жестокое, безжалостное. Король объявил о двойной церемонии. К алтарю пойдут не только Визерра и Эйрион, но и принц Валарр с Кирой Тирошийской.       «Это настоящая издевка судьбы», — подумала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от острой, почти физической боли.       Визерра так страстно желала стать его женой. Она любила кузена всем сердцем! Ей грезилось, что именно с Валарром она проведёт остаток своих дней, станет матерью его детей и королевой… И вот теперь её мечтам суждено было «сбыться» — но так извращённо, так жестоко. Она действительно будет стоять у алтаря в день свадьбы… Только рядом с ней окажется не Валарр, а холодный, надменный Эйрион с его тяжёлым взглядом и усмешкой, от которой по спине бежали мурашки. А Валарр… Валарр будет стоять неподалёку — но уже как муж другой женщины.       Визерра прикрыла глаза, стараясь унять дрожь в теле. Перед ее мысленным взором возникли образы недавнего прошлого: она и Валарр, молодые и полные счастья, катаются на лошадях, и ветер развевает её белоснежные волосы. Затем они прячутся под кроной старого дуба во время грозы, и кузен нежно обнимает ее, стараясь успокоить. Он учит ее стрелять из лука, тихо смеясь над ее промахами. Они шепчутся до самого рассвета в библиотеке, пока вездесущая септа Тиффанора не начинает разгонять их.       Теперь уже все это стало запретным. Невозможным.       Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Слезы подступили к глазам, но она сдержала их — не время. Не здесь.       Она глубоко вздохнула, расправила плечи и подняла подбородок. Где‑то внутри, под слоем боли и отчаяния, теплилась слабая искра решимости. Она не сломается. Не позволит судьбе окончательно сломить себя. Пусть свадьба состоится, пусть мир перевернётся с ног на голову — она найдёт способ сохранить частицу того, что было между ней и Валарром. Хотя бы в памяти. Хотя бы в сердце.       Дейрон стиснул зубы. Он и сам был в полнейшем смятении от королевского указа. Его брат… То был сложный человек, и не каждый мог бы вынести его общество, пусть даже на несколько минут. А ведь Визерре придётся терпеть его всю жизнь.       Эйрион славился своим вспыльчивым нравом, а Визерра… Она была словно его юная копия, пусть и не столь высокомерная и нахальная, но не менее горделивая и вздорная. Такой сложный коктейль мог бы теперь стоить им всем спокойной жизни. И хотя Дейрон всегда считал, что его брат и кузина похожи, мысль о том, что её принуждают к этому браку, вызывала в нем глухую, клокочущую досаду и раздражение.       Он вдруг усмехнулся, но улыбка вышла горькой, искажённой, как отражение в треснувшем зеркале.       — Скажи, — произнёс он, чуть понизив голос, так, чтобы слова не разнеслись по залу, — ты ведь не решишься снова бежать?       Визерра устало вздохнула и вновь отвернулась к арке. Где-то вдалеке щебетали птицы, и этот беззаботный звук казался насмешкой над её тяжёлыми мыслями, словно эхо из другого, счастливого мира.       — Куда? — тихо спросила она, и в ее голосе прозвучала такая безысходность, что у Дейрона защемило сердце. — Король теперь следит за каждым моим шагом. Да и… — она запнулась, — я уже пыталась. Больше на это не хватит сил.       Дейрон отпил вина. Ему хотелось сказать что-то ободряющее, найти слова, способные развеять её отчаяние, но они застревали в горле, словно колючие шипы. Вместо этого он хрипло произнёс, пытаясь придать голосу лёгкость:       — Тогда ищи выход в другом. Может… — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, и в его взгляде мелькнула искра привычной насмешливости, — может, начнёшь пить, как я? Станешь первой дамой при дворе, которая опустошает бокалы с арборским с той же скоростью, что и я. Представляешь, какой переполох это вызовет?       На мгновение воцарилась тишина. Визерра застыла, словно статуя, а потом, вопреки всему, на её губах дрогнула улыбка — слабая, едва заметная, но настоящая. Мысль о том, что в их роду теперь станет на одного выпивоху больше, показалась ей до нелепости смешной. Она тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью, и этот короткий, искренний смех прозвучал, как первая трель жаворонка после долгой зимы.       — Я подумаю над твоим предложением, Дейрон, — произнесла она, отворачиваясь от окна, чувствуя, как тяжесть на сердце немного отступает.       Принц тоже улыбнулся — на этот раз искренне, без горечи. Он подошёл ближе и осторожно, почти невесомо, положил руку ей на плечо.       — Пойдём, — предложил он мягко. — Прогуляемся по саду. Там сейчас красиво.       Визерра кивнула, и на её лице отразилось что‑то похожее на облегчение, словно с плеч сняли невидимую тяжесть. Они покинули веранду, оставив позади тяжёлые мысли и тени сомнений.

***

      О возвращении Ширы Таргариен — сестры короля — при дворе узнали сразу. Весть разнеслась по дворцовым коридорам, словно порыв весеннего ветра. Слухи множились с каждой минутой — кто‑то уверял, что видел её карету ещё на рассвете, кто‑то клялся, что слышал стук копыт её белоснежного жеребца у главных ворот ещё до того, как прозвонил первый колокол.       Шира отсутствовала в столице почти три месяца. Все это время она провела то ли в Лисе, то ли в Миерине — точных сведений не было, лишь догадки и сплетни. Одни шептали, что она гостила у могущественных купцов Лиса, изучая тонкости торговли пряностями и шёлком. Другие же утверждали, будто принцесса вела тайные переговоры с правителями Миерина, укрепляя связи между королевствами.       На соседнем континенте у Ширы было много друзей — и среди знати, и среди тех, кто привык действовать в тени. Она умела очаровывать, располагать к себе, выуживать секреты так ловко, что собеседник и не замечал, как уже выложил всё, что знал. Её обаяние было сродни волшебству: улыбка — как солнечный луч, взгляд — глубокий и проницательный, речь — плавная, но меткая.       Король не давал официального разрешения на её поездку. Он хмурился, когда советники заговаривали о пропавшей принцессе, и лишь отмахивался: «Шира всегда поступает так, как вздумается». И это было правдой. Принцесса никогда не считалась с запретами, если считала, что ее путь — единственно верный. Она была своенравна, порывиста, но при этом обладала удивительной способностью оказываться в нужном месте в нужное время.       Король же, зная норов своей сводной сестры, просто вынужден был принять всё как данность. Он мог бы разгневаться, потребовать объяснений, даже запретить ей впредь покидать столицу без его ведома. Но он понимал: Шира не из тех, кого можно удержать цепями приказов. Лучше позволить ей летать, чем пытаться посадить в клетку. К тому же не стоило отнимать того факта, что, несмотря на свою любвеобильность и пылкость, при дворе ее считали не только самой прекрасной дамой, но и достаточно умной и политически подкованной женщиной.       Шира умела слушать, анализировать, делать выводы. Она знала, какие вопросы задать, чтобы получить нужную информацию, и как использовать эти знания с максимальной выгодой.       Говорили, что эту стезю она поровну делила с Кровавым Вороном — своим братом, что давно любил её — как, впрочем, и свою постель. Королю, как и большинству дворян, было всё равно, с кем спит названная принцесса. Придворные интриги и любовные связи мало кого волновали, если они не угрожали стабильности трона. Главным для Дейрона оставались незаменимые качества сестры и то, что она могла разузнать из своих поездок по Вольным Городам. А Шира всегда возвращалась не с пустыми руками: свежие новости, тайные договоры, намёки на заговоры — все это она умела добыть, не привлекая лишнего внимания.       Визерра сидела в покоях королевы, погружённая в тягостное оцепенение. Её взгляд, почти безжизненный, скользил по движениям придворной портнихи, которая перебирала роскошные ткани для свадебного платья. Бархат, парча, тончайшее кружево — всё это мерцало и переливалось в лучах дневного света, проникавшего сквозь высокие витражные окна, но Визерре казалось, будто краски мира поблекли, а звуки стали глухими, отдалёнными.       Визерра хотела бы поговорить с бабушкой, задать мучившие её вопросы: почему они с королём вдруг решили поженить её и Эйриона? Но она понимала, что смысла в этом мало. Королева Мирия никогда и ни с кем не обсуждала приказы короля. Она любила и уважала мужа во всех смыслах, и ни один из указов не ставила под сомнение. В её глазах воля монарха была непреложна, как закон самой природы.       Дверь в королевские покои отворилась с тихим скрипом, нарушив напряженную тишину. На пороге появилась та, от кого у королевы вставали волосы дыбом — леди Шира. Несмотря на то, что она была дочерью Эйгона Недостойного — прадедушки Визерры — и по всем канонам должна была именоваться принцессой, при дворе к ней обращались как к леди — и так было лучше для всех. Как сама она часто замечала, статус принцессы давал слишком много запретов, а она не любила, когда ей пытались что‑то запретить.       Королева Мирия, заметив ненавистную родственницу, едва заметно скривила лицо. Она, как человек высоких моралей и добродетели, скептически относилась ко всем похождениям сестры своего мужа, считая, что подобных особ нужно держать подальше от двора. Сейчас она невольно сжимала пальцы, словно пытаясь сдержать раздражение.       Шира же, хотя и замечая недовольство королевы, не придавала ему особого внимания. Она шагнула внутрь, небрежно поправив складки своего тёмно‑зелёного платья. Её улыбка была лёгкой, почти насмешливой, но в ней не было открытой враждебности — лишь извечное пренебрежение к условностям.       — Моя дорогая племянница, — произнесла Шира, протягивая руки к Визерре, чтобы заключить её в объятия. — День только начался, а тебя уже погрузили в девичьи заботы. Какая жалость.       Шира слегка наклонила голову, приветствуя королеву, и, подойдя к сундукам с тканями, начала их внимательно осматривать. Её движения были непринуждёнными, как будто она сейчас была полноправной хозяйкой в покоях королевы.       — Тетушка, — с лёгкой улыбкой произнесла Визерра, вмиг оживившись. Присутствие леди Ширы всегда наполняло принцессу радостью. В этой энергичной женщине она видела отражение самой себя, хотя и с одной существенной разницей: Визерра была верной и преданной, в то время как Шира предпочитала окружать себя множеством поклонников. — Как мило, что вы нашли время, дабы проведать меня.       — Милая моя, как только я узнала о твоей скорой свадьбе, то сразу же решила навестить, пока ты окончательно не погрузилась в мир кружев, клятв и «вечных обещаний».       — Леди Шира, прошу вас не делать принцессе дурных намеков. Брак — это не наказание.       — Конечно, ваше высочество. Вы, как всегда, правы, — Шира изящно приложила к телу кусок искусной парчи и покружилась у небольшого, немного поцарапанного зеркала.       Дождавшись, когда королева отвлечётся на разговор с портнихой, она еле слышно добавила:       — ... Брак — это театр с очень долгим спектаклем и весьма сомнительным финалом.       Визерра невольно ухмыльнулась, наблюдая за принцессой, которая, всегда не стесняясь, выражала свои мысли и чувства. Леди Шира, не скрывая игривого блеска в глазах, подмигнула племяннице. Портниха с восхищением протянула принцессе отрез изысканно расписанной ткани. Однако та с явным безразличием покрутила его в руках и почти что с надменной дерзостью вернула обратно. Королева Мирия, слегка прищурившись, взглянула на внучку. Очевидно, присутствие леди Ширы оказывало дурное влияние на принцессу.       Морская звезда же, тщательно изучив предложенный ассортимент, остановила свой выбор на серебристом шёлковом отрезе, украшенном изящной вышивкой. Подойдя ближе к Визерре, она начала примеривать фасон, который, по её мнению, идеально подходил к фигуре племянницы. При этом она, словно бы невзначай, вспоминала недавний пир, на котором ей довелось побывать во время своего пребывания в Миерине.       — Однако есть одно неоспоримое преимущество в подобных церемониях, — произнесла она, хитро прищурившись. — Это гулянья! Они никогда не бывают скучными. А уж как веселятся миеринцы… Великие боги, такое стоит увидеть каждому! Магистр Белло устроил поистине незабываемый пир.       Королева едва заметно подняла бровь, но промолчала, давая Шире продолжить.       — Представьте: музыканты играли так фальшиво, что даже вино в кубках морщилось от стыда, — Шира хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Но никто этого, казалось, не замечал, ведь все были увлечены общим балаганом. Сестра магистра, будучи уже изрядно навеселе, принялась уверять всех, что умеет танцевать на руках! И, представьте, попыталась это доказать… Да только рухнула прямо в блюдо с фаршированными голубями!       Ее голос звенел от удовольствия, глаза блестели — она смаковала каждую деталь, наслаждаясь эффектом, который производила её история.       — Но это ещё цветочки! — Шира подалась вперёд и, перегнувшись через принцессу, кинула взгляд на королеву. — На пиру я встретила сира Вестфорда. Каково же было мое удивление. Я едва ли узнала его.       Мирия, в удивлении отпрянув от сундука с тканями, обратила свой взор на золовку. Да, она помнила его. Помнила слишком хорошо.       Сир Давен Вестфорд.       Когда‑то его имя гремело на всём Западе. Лучший мечник, гордость древнего дома Вестфордов — тех самых, что являлись величайшими вассалами Ланнистеров, хранителями чести и добродетели. Мирия помнила его ещё молодым: статный, с горделивой осанкой, с мечом, казавшимся продолжением руки. Она и сама тогда была молода и только-только приехала в этот чужой для себя край. Его улыбка вызывала восхищение, а слово считалось почти законом среди рыцарей. Он нравился ей, а возможно, даже и чуть больше...       Но вся его слава растаяла в мгновение ока, словно ее и не было. Давен, некогда образец рыцарства, пал слишком низко. В пьяной ссоре, вне равного боя, он убил молодого Ланнистера — не на турнире, не по правилам чести, а ударом в спину, в тёмном переулке у таверны. Дом Вестфордов, потрясённый позором, отрекся от него. Король, под давлением разъярённых Ланнистеров и ради сохранения мира, вынес приговор: изгнание. Без права возвращения. Без титула. Без имени.       — Сир Давен поспорил с кем-то из шайки магистра, что выпьет кубок арборского вина, не пролив ни капли, и, разумеется, всё оказалось у него на камзоле. А потом он решил доказать всем, что все ещё находится в отличной форме, и попытался вызвать на бой лучшего бойца из приглашенных гостей, и, словно умалишенный, начал скакать по столу! Угадайте, что случилось?       — Что же? — Визерра невольно заинтересовалась, хотя и не совсем понимала, о ком идёт речь.       — Он опрокинул подсвечники, огонь перекинулся на занавески, и всё вокруг озарилось огнем! Все в панике бросились его тушить, кто‑то схватил кувшины с вином и начал поливать все вокруг… В итоге все убранство вскоре стало похожим на дымящуюся развалину! А сир Давен, получив несколько ударов, вскоре просто уснул под столом. Однако, как низко может пасть рыцарь.       Шира расхохоталась, запрокинув голову.       — А я, — добавила она с озорным блеском в глазах, — я, признаться, тоже отличилась! Танцевала так, словно в меня кто вселился. В какой‑то момент я даже умудрилась поскользнуться и чуть не свалилась с ног… Благо какой-то сир успел меня подхватить! Правда, затем потребовал, чтобы я подарила ему еще дюжину танцев в честь благодарности, я, конечно, отказать не смогла, хотя и ловила на себе недобрые взгляды его женушки. Но мне никогда особенно не было дела до того, кто и что думает обо мне…       Королева томно вздохнула. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось явное возмущение.       — Довольно, леди Шира, — произнесла она твёрдо, с ноткой осуждения. — Я понимаю ваше желание развлечь принцессу перед столь важным днем, но эти истории кажутся мне совершенно неподобающими.       — Прошу прощения, ваше величество. Я не хотела никого задеть, — произнесла Шира, глядя на своё отражение в зеркале. Было сложно понять, были ли её слова искренними или же она просто умело играла свою роль.       — Я предпочла бы, — королева говорила медленно, четко выговаривая каждое слово, — чтобы вы находили время для более достойных занятий. Так вы смогли бы принести реальную пользу, вместо того чтобы смаковать и воспевать свои и чужие промахи.       Визерра с интересом следила за происходящим. Она нечасто видела королеву в таком настроении — обычно сдержанная и величественная, сейчас Мирия казалась почти уязвимой, словно невидимая стена её безупречного самообладания дала трещину.       — Разумеется, ваше величество. Вы совершенно правы. Я непременно подумаю над вашими словами, — ответила Шира, слегка кивая в знак уважения. Но в ее глазах все ещё плясали озорные искорки. Ей едва ли было интересно то праведное осуждение, которым одаривала ее королева.       Пришедшая вскоре служанка, робко поклонившись, сообщила, что королевской аудиенции просит мастер над кораблями. Мирия, бросив последний колючий взгляд на Ширу, вздохнула и, коротко кивнув внучке, покинула покои.       Визерра осталась наедине с леди Широй. Тишина, повисшая в комнате, теперь казалась густой, почти осязаемой. Визерра поймала на себе изучающий взгляд тетки — тот был острым, проницательным, будто она пыталась разглядеть что‑то скрытое за внешней покорностью девушки.       — Ты выглядишь так, будто готовишься не к свадьбе, а к погребению, — мягко заметила Шира, опускаясь в кресло у камина.       Портниха, понимая, что царственные родственницы явно хотят остаться наедине, решила покинуть их. Визерра, стянув с себя шелковую ткань, обернулась к женщине и с едва скрываемой обреченностью произнесла:       — Я не только выгляжу так, но и чувствую себя так же.       — Бедное дитя, — произнесла Шира, сложив руки на коленях. — Но такова судьба каждой женщины. Скажи мне, чего ты ожидаешь от этого союза?       Принцесса подошла к небольшому столику и, налив себе кубок вина, нервно покрутила его в руках.       — Кроме бесконечной тьмы и уныния? Не знаю... Наверное, лишь полного горя и ни грамма любви.       Шира кивнула, будто ожидала такого ответа.       — Визерра, милая, послушай меня. Я никогда не была замужем, но повидала немало браков. И знаешь, что объединяет все счастливые союзы? Не любовь. Выгода. Расчёт. Умная женщина не ждёт, что муж станет её единственной радостью в жизни. Она берёт от брака то, что он может дать: положение, защиту, богатство.       Принцесса нахмурилась.       — Все это у меня уже есть. А того, что мне действительно нужно, я никогда не получу, — Визерра вздохнула и устало опустилась рядом с тётей. — Всё должно было быть по-другому.       — Должно? — Шира усмехнулась. — Возможно. Но реальность редко соответствует нашим представлениям о должном. Боги любят играть с судьбами смертных, а с теми, кто пытается стать им равными, и подавно. Эйрион, конечно, вспыльчив, но зато надёжен и умеет вести дела. Разве этого мало?       Визерра молчала, глядя в огонь. Слова тётушки звучали разумно, но что‑то внутри сопротивлялось.       — Нам придётся провести вместе целую жизнь, — произнесла она тихо. — Как я могу провести её с тем, кого ненавижу и кого никогда не смогу полюбить?       — Любить и не нужно, — Шира подалась вперёд. — Любовь приходит и уходит, дитя. Сегодня ты любишь одного, завтра — другого. Но положение при дворе, влияние, безопасность — это остаётся. Научись ценить то, что действительно имеет значение.       Она помолчала, затем добавила с лёгкой улыбкой:       — И если тебе однажды всё же захочется чего‑то большего, чем просто холодного супружеского долга… — её голос стал тише, — никто не запретит тебе иметь друзей. Верных друзей, которые смогут согреть тебя, когда муж будет занят делами. Умная женщина умеет устраивать свою жизнь так, чтобы получать удовольствие от неё, а не страдать из‑за чужих ожиданий.       Визерра с недоверием смотрела на тетку, но не отводила взгляд. В словах Ширы звучала какая-то пугающая, но одновременно притягательная свобода.       — Вы считаете, что брак — это сделка? — спросила она.       — Именно так, — ответила Шира, мягко коснувшись руки принцессы. — И сделка эта может быть выгодной. И даже приятной, если правильно к ней подойти. Забудь о романтических бреднях. Думай лишь о том, что ты сможешь получить, и перестань ждать чуда. Все эти сказки о великой любви — лишь дурость.       Она наклонилась и поцеловала принцессу в лоб. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Визерра смотрела на тётушку, пытаясь осмыслить сказанное. Где‑то в глубине души она понимала: Шира права. Но принять эту правду было так же трудно, как и дышать полной грудью.       — А теперь, пока у нас ещё осталось время, расскажи-ка мне про тот несчастный побег, — добавила леди Шира, усмехаясь. — Признаться, я не ожидала, что ты осмелишься на подобное.

***

      Вечер окутал замок мягким золотистым светом, окрасив башни и шпили в нежные оттенки янтаря. Визера шла по тропинке, ведущей к конюшне, её шаги эхом отдавались на вымощенной камнем дорожке, нарушая вечернюю тишину. В груди теснилась тяжесть, словно невидимый груз давил на плечи. Принцесса надеялась, что общение с любимой кобылой Дыней поможет ей обрести хоть каплю спокойствия. Мысли о предстоящей свадьбе с Эйрионом терзали душу, не давая ни минуты передышки.       Конюшня встретила принцессу привычным запахом сена. Визера сразу же хотела направиться к стойлу, как вдруг замерла: в дальнем конце помещения, возле открытой двери, она увидела Эйриона. Он непринужденно опирался на перегородку, поглаживая шею гнедого жеребца, и насвистывал какую‑то беззаботную мелодию. Его поза излучала абсолютное спокойствие — словно никакой надвигающейся беды и в помине не было. Сквозь щель в стене пробивался тусклый солнечный луч, золотя его серебристые волосы, подчёркивая чёткие линии скул и ироничный изгиб пухлых губ.       Внутри Визерры начинало закипать раздражение. «Как он может быть таким равнодушным? Будто наши жизни не рушатся в данный момент!» — пронеслось в голове. Она хотела развернуться и уйти, но внутренний протест не позволил: она не станет бежать от собственного кузена, пусть даже он вызывает у неё бурю противоречивых чувств.       Принцесса решительно направилась вглубь конюшни, стараясь ступать как можно тише. Но Эйрион, будто почувствовав ее присутствие, обернулся и одарил её одной из своих раздражающе‑насмешливых улыбок — той самой, что заставляла ее кровь закипать.       — Кузина, — протянул он, растягивая слова, — какое неожиданное удовольствие. Ищешь моего внимания, чтобы высказать мне всё, что думаешь о нашей свадьбе?       Визера сжала кулаки, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе, и вскинула подбородок, готовясь дать отпор.       — Я пришла проведать свою лошадь, — холодно ответила она, — а не для того, чтобы выслушивать твои насмешки и смотреть на твое самодовольное лицо.       Эйрион оттолкнулся от перегородки и медленно двинулся в её сторону, не отрывая взгляда. Его шаги были размеренными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая сила, словно он уже считал, что кузина в его полной власти. Однако Визера заметила, что походка кузена была неуверенной, слегка покачивающейся — едва уловимой, но достаточной, чтобы насторожиться.       «Он пьян?» — мелькнуло в голове принцессы. Она присмотрелась внимательнее и заметила, что глаза кузена и правда сейчас блестели чуть ярче обычного, а его движения, хоть и стремились к уверенности, все же выдавали легкую дрожь.       — Самодовольное? — переспросил он, приподняв бровь. — А разве я не имею права быть довольным? В конце концов, скоро я стану мужем самой строптивой принцессы во всём королевстве.       Его голос звучал ровно, но Визерра все равно различала в его интонации затуманенные нотки.       — Лучше бы тебе быть хоть немного серьёзнее, — произнесла она. Её голос дрожал от сдерживаемого гнева, но она старалась говорить твердо и с явным упрёком. — Ты ведёшь себя так, будто все это какая‑то игра!       Эйрион остановился в нескольких шагах от неё, слегка склонив голову набок. Его глаза искрились насмешкой, но в глубине зрачков скрывалась тень чего-то ещё — чего-то, что Визерра не могла разгадать.       — А разве не так? — он сделал паузу, его голос стал тише, но от этого не менее язвительным. — Брак — это игра, кузина. Все это знают. Так почему бы не получать удовольствие от процесса?       — Удовольствие? — Визерра почувствовала, как к горлу подступает ком. — По-твоему, принуждение к браку — это развлечение?       — Великие боги, Визерра, — протянул принц. Его шаги были неуверенными, а ноги заплетались от выпитого вина. — Когда ты перестанешь строить из себя святую невинность и морочить людям головы? Ты затеяла эту игру, прекрасно понимая, к чему всё может привести. Но продолжаешь играть роль наивной дурочки, которую принудили к союзу с монстром.       — Да как ты смеешь упрекать меня в подобном! — воскликнула Визерра. — Я не собираюсь выслушивать обвинения от человека, который и со своими-то проблемами справиться не может! Ты думаешь, я слепая? Глупая? На себя посмотри!       В воздухе повисло ощутимое напряжение. Нападки со стороны Эйриона задевали за живое, но показывать слабость Визерра не собиралась. Женская логика в такие моменты работала безотказно: если на тебя идут в атаку, не стоит метаться в поисках оправданий — нужно мгновенно перехватывать инициативу.       Не раздумывая ни секунды, принцесса резко развернула разговор в другую сторону. Её слова, острые как кинжалы, полетели в сторону кузена — она больше не сдерживалась. Раз раздражение бурлило в груди, почему бы не дать ему выход?       — Ты так отчаянно пытаешься заслужить одобрение отца, — её голос звенел от сарказма, — что уже перестал замечать, как выглядишь со стороны. Будто щенок, который виляет хвостом в надежде получить косточку!       Она видела, как на лице кузена промелькнуло замешательство, сменившееся гневом, но остановиться уже не могла.       — Думаешь, он когда‑нибудь увидит в тебе достойного наследника? — Визерра горько усмехнулась. — Да он давным‑давно понял, что из тебя не выйдет того, кем он хотел бы гордиться. И все эти твои ужимки… Они лишь подчеркивают, насколько ты далёк от его идеалов.       Каждое слово было тщательно выбрано, чтобы ударить побольнее. Визерра не пыталась быть справедливой — сейчас ей важно было не просто защититься, а заставить кузена почувствовать ту же боль, что терзала её саму. Она видела, как Эйрион сжал кулаки, как потемнел его взгляд, и на мгновение испытала горькое удовлетворение. Пусть теперь он попробует оправдаться. Пусть попытается вернуть себе преимущество — после такого это будет куда сложнее.       В глазах Эйриона вспыхнула ярость, зрачки налились кровью. Но это была не та ярость, которая готова была выплеснуться наружу в любую секунду, а какая-то затаённая и ещё более опасная.       Визерра ощущала, как напряжение между ними нарастает с каждой секундой. Она была готова ответить за свои слова и ожидала от Эйриона всего, но только не того, что произошло. Вместо унижающих слов или, что ещё хуже, пощёчины, смиряющей её пыл, кузен лишь усмехнулся в своей любимой манере. Он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними почти до неприличия.       — Не слишком ли близко ты приблизилась ко мне, кузина? — он говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Что так сильно переживаешь за наш первый поцелуй? Хочешь потренироваться, чтобы не опозориться у алтаря?       Визера замерла, не веря своим ушам. Её глаза расширились от возмущения, а щёки залила алая краска.       — Что ты сказал? — её голос дрогнул.       — Я говорю, — произнес Эйрион, и его дыхание, кислое от вина, почти касалось ее лица, — что было бы неплохо научиться целоваться. Для достоверности, так сказать. Чтобы наш первый поцелуй не выглядел так, будто мы оба проглотили лимон. Должен сказать, девушки никогда не жаловались на мои поцелуи. Напротив, многие находили их… весьма запоминающимися.       — Да я лучше свинью поцелую, чем тебя! — выпалила Визерра.       В голове порой снова и снова крутились одни и те же вопросы: что за странные отношения связывали ее и Эйриона? Почему он, человек, который едва ли выносил её присутствие, оказывался единственным, кто готов был протянуть руку помощи в самый отчаянный момент? Без лишних слов, без пафосных речей — просто взял и помогал. Но затем, когда все проблемы, казалось, отступали, он вновь становился прежним —отстраненным, колючим, язвительным.       Как в одном человеке уживались эти две стороны? Беспощадная, надменная прямота и неожиданная готовность прийти на помощь. Холодная насмешка — и молчаливая защита в тот момент, когда она была так сильно нужна.       Эйрион откинул голову и рассмеялся. В его смехе проскользнула легкая хрипотца, выдававшая опьянение.       — О вкусах не спорят, — ответил он. — Если ты предпочитаешь свиней, я, как будущий муж, не стану препятствовать. Хотя, должен заметить, с мужчинами целоваться куда приятнее.       — Знаешь не понаслышке? — насмешливо добавила Визерра, сама не понимая, как эти слова сорвались с ее губ. Но обманывать себя она не стала, ей понравилось, как ловко она смогла поддеть кузена.       — Смешно, — сухо произнес принц. — Пожалуй, королю стоило отдать тебя в жены нашему идиоту-шуту. Ты бы составила ему прекрасную компанию.       Разговор развивался совсем не так, как она ожидала. С Эйрионом всегда так получалось. В их словесных поединках она редко выходила победительницей.       — Если это всё, что ты хотел мне сказать, то я, пожалуй, пойду.       — Я хочу сказать тебе только одно, — произнес принц с надменной уверенностью в голосе. — Перестань строить из себя жертву. Посмотри на себя. Ты ожидаешь, что рядом с тобой будет человек, который будет чрезмерно тебя уважать — непонятно, кстати, почему — например, как Валарр. Или же будет слишком покорным и честным, как сир Роланд. Ты создала для себя идеальный образ и теперь страдаешь от того, что никогда его не достигнешь. Ты обвиняешь всех вокруг в своих проблемах, не замечая, что и другие из-за тебя страдают... Но правда в том, что тебе просто нужен совершенно другой человек рядом – тот, кто мог бы дополнять тебя.       — Не имеешь ли ты в виду себя? — спросила Визерра, надменно изогнув бровь.       — Кто знает… — Эйрион чуть наклонился вперёд, его голос понизился до шепота.       Визерра почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Ей одновременно хотелось убежать от кузена, ударить его, закричать — но она стояла на месте, словно пригвожденная к земле. Его слова, его близость, этот насмешливый взгляд — всё это выводило ее из равновесия. Ее сердце билось так громко, что, казалось, он мог услышать этот стук.       — Ты… — начала она, глубоко задетая столь откровенным и язвительным высказыванием в свой адрес. Но Эйрион не дал ей закончить.       Он вдруг замер, бросил взгляд куда‑то за её спину, а затем наклонился еще ближе. Его голос стал едва слышным, но каждое слово обжигало:       — Если ты так сильно хочешь поцеловать меня, — прошептал он, — то дождись церемонии. Сейчас твой поцелуй едва ли доставит мне наслаждение. Я просто не смогу получить удовольствие от кого-то, кто меня раздражает. Я, знаешь ли, слишком эгоистичен в своих привычках. Всё-таки целоваться с маленькими и глупыми девочками никогда не казалось мне увлекательным занятием.       С этими словами принц обошёл её и, покачиваясь, направился к выходу. Он не оборачивался, словно бы наслаждаясь своей явной победой. Визера стояла, сжимая кулаки до боли. Гнев, стыд, растерянность — все эти чувства смешались в ней. Она повернулась, чтобы крикнуть ему вслед что‑то обидное, но слова застряли в горле.       Визера прислонилась к перегородке, пытаясь отдышаться. Её руки дрожали, а в груди бушевала буря эмоций.       «Как он смеет? Как он смеет так со мной обращаться?» — думала она, но где‑то глубоко внутри, за стеной гнева, шевельнулось что‑то ещё — странное, пугающее, но в то же время волнующее.       Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и повернулась к стойлу Дыни. Кобыла фыркнула, словно понимая её состояние, и ткнулась мордой в плечо. Визера погладила её, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.       Но слова Эйриона все еще звучали в её голове, и она не могла понять, почему они задевают её так сильно.

***

      Ночь опустилась на замок, словно тяжёлое бархатное покрывало, пропитанное влагой и страхом. Она была не просто тёмной — она была живой: клубилась за окнами, шептала в щелях каменных стен, билась в ставни порывами ветра. Гроза сотрясала замок до самого основания — раскаты грома напоминали шаги неведомого исполина, а вспышки молний на мгновение вырывали из тьмы очертания башен, придавая им зловещий, почти демонический вид.       Новый раскат грома, оглушительный и беспощадный, вырвал Визерру из тревожного сна. Она распахнула глаза, и сердце её замерло в груди, будто скованное ледяными пальцами ужаса. В полумраке покоев у тлеющего камина вырисовывался темный силуэт — неясно, почти призрачно.       Принцесса застыла, дыхание перехватило. Пальцы судорожно вцепились в край одеяла, взгляд метался по комнате в поисках хоть какого‑то оружия. Страх ледяной змеёй скользнул вдоль позвоночника. Но затем… затем до неё донёсся голос — низкий, глубокий, до боли знакомый, от которого по коже пробежала волна совсем иных ощущений.       — Визерра… — прошептал он.       Она не поверила своим ушам.       Валарр подкинул поленья в очаг. Вспыхнули искры, пламя взметнулось вверх, озарив его лицо золотистым светом. Черты, которые она так хорошо знала, — гордая линия скул, упрямый изгиб губ, пронзительный взгляд разномастных глаз. Это действительно был он. Визерра почувствовала, как внутри неё смешались противоречивые чувства: изумление, радость, боль — все это сплелось в тугой узел где‑то в груди.       Валарр стоял неподвижно, глядя на неё. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне пламени, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Он начал говорить, но голос его звучал отстраненно, будто он подбирал слова с величайшей осторожностью:       — Матарис… — произнёс он, и в его тоне прозвучала едва заметная горечь. — Он не устаёт твердить мне, что мы должны примириться. Утверждает, будто это единственный способ спокойно жить дальше.       Действительно ли кузен пришёл, чтобы помириться? Чтобы наконец выяснить отношения, а не прятаться за своей обидой, как делал это последние дни, недели? Словно здесь лишь она одна была виноватой в своих ошибках — и только ее слова, её поступки требовали искупления.       Валарр переступил с ноги на ногу, и этот простой жест вдруг выдал его с головой. Глаза его метались: то скользили по знакомым очертаниям комнаты, будто искали опору в чём‑то материальном, то на мгновение встречались с её взглядом — и тут же отворачивались. В них читалась борьба: решимость, которая то вспыхивала, то гасла, неуверенность, проступающая сквозь напускную твёрдость. Он, видимо, не до конца был уверен в том, что собирался делать, и это было заметно.       Несмотря на это, Визерра молчала, боясь пошевелиться и произнести хоть слово. Казалось, если она нарушит эту хрупкую тишину, чары развеются, и Валарр исчезнет, как мираж, как сон, который тает с рассветом. Он сделал шаг к ней, и его голос стал мягче, почти покаянным:       — Прости меня, — произнёс он, опустив взгляд. — Я не стал для тебя тем рыцарем, о котором ты мечтала. Я подвёл тебя. Подвёл нас обоих.       Визерра, облаченная лишь в тонкую ночную сорочку, которая едва ли защищала от ночного холода, медленно приблизилась к нему. Пламя камина бросало золотистые отблески на ее лицо, подчеркивая бледность кожи и глубину лазурных глаз, в которых сейчас читалась целая буря эмоций. Чем ближе она подходила, тем явственнее Валарр менялся. Его поза стала напряженной, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а взгляд, устремлённый на нее, сделался жестким, почти колючим. Визерра ощутила, как между ними повисло напряжение — густое, почти осязаемое.       Словно сквозь туман она поняла: он видит не её. Он видит силуэт Эйриона — незримого соперника, преграды на пути их любви.       Валарр сделал резкий шаг вперед и, протянув руку, нежно провёл пальцами по её щеке. Прикосновение было теплым, почти ласковым, но в голосе зазвучала жёсткая, почти обвинительная нотка:       — Скажи мне правду, Визерра, — голос его звучал глухо, но каждое слово звучало как удар клинка. — Это и был твой замысел? Использовать меня, чтобы в итоге женить на себе Эйриона? Может, ты с самого начала знала, что так будет?       Визерра отпрянула, словно от пощёчины. В его словах прозвучала такая жестокость, что ей стало трудно дышать.       — Как ты можешь так говорить? — её голос дрожал. — Я же предлагала тебе бежать. Я предлагала спасти нас, нашу любовь. Но ты сам отказался от этой затеи. Ты выбрал слово отца, а не своё сердце. А сейчас смеешь обвинять меня в подобной нелепице… Не моя вина, что ты предпочёл долг чувствам!       Глаза наполнились слезами, медленно скатываясь по щекам. Она больше не могла сдерживаться — вся боль, копившаяся все это время, вырвалась наружу, словно прорвавшаяся плотина.       — Ты помнишь, как мы мечтали? — её голос сорвался на шепот, полный горечи. — Ты говорил, что ничто не сможет нас разлучить. Наше будущее казалось прозрачным и светлым. Ты пробудил во мне чувства, которые я никогда прежде не испытывала. А потом… потом ты просто взял и отрёкся от всего этого. Отрёкся ради приказа отца и руки леди Киры. Как ты мог? Как ты мог так легко отказаться от нас?       Валарр слушал её, и с каждой фразой его лицо искажалось от внутренней борьбы. Гнев боролся с любовью, гордость — с раскаянием. Внезапно он резко притянул её к себе и поцеловал — страстно и отчаянно, словно пытаясь стереть все слова, все обиды одним прикосновением.       На мгновение мир перестал существовать. Гроза за окном, грядущие испытания — все это растворилось в пламени их чувств. Они вновь забыли обо всём, окунувшись в океан эмоций. Валарр отстранился лишь на мгновение, его дыхание участилось, глаза горели почти лихорадочным огнем. Он смотрел на неё так, будто видел впервые — и будто прощался навсегда.       — Я был слеп, — выдохнул он. — Прости меня за всё — за слова, за действия, за мою слабость. Теперь я все понял, все осознал… Давай убежим. Сейчас же. Я не смогу жить, зная, что ты будешь принадлежать другому. Я не смогу смотреть, как ты… как ты станешь женой Эйриона. Лучше смерть, чем это.       Визерра отпрянула от него, её взгляд стал холодным и трезвым. Его слова повисли в воздухе — нелепые, почти абсурдные, как насмешка судьбы. Бежать? Он предлагает бежать? «Как странно устроена человеческая душа, — подумала Визерра. — Мы отвергаем то, что нам предлагают, считая это слабостью, а когда сами оказываемся на краю пропасти, вдруг понимаем, что именно отвергнутое могло стать спасением».       Она покачала головой, и в её голосе прозвучала горькая усмешка:       — Второго побега мне не простят, — тихо произнесла она. — И… ты говоришь это на эмоциях. На деле вряд ли бы смог решиться на такой шаг. Ты слишком связан долгом, традициями и словом отца. Ты не сможешь переступить через это. Не сейчас. Никогда.       Принцесса вдруг резко осознала, что у них и правда не было будущего. Не в этом мире, где честь и долг стоят выше чувств, где любовь — это роскошь, которую не все могут себе позволить. В груди больно кольнуло.       — Ты прав, — сказала она, стараясь унять дрожь в голосе. — Счастья с Эйрионом в браке я не сыщу. Как и ты — с Кирой. Но ничего уже не поделать. Нам просто придется смириться с неизбежным.       Наступила тишина, прерываемая лишь громогласным громом за окном. Голос принца прозвучал ровно, почти бесстрастно — так говорят люди, которые уже приняли какое‑то мучительное решение и теперь лишь озвучивают его последствия. Но Визерра уловила дрожь в его интонации, едва заметную трещину в этой напускной твёрдости. Валарр сжал её руку с неожиданной силой, его пальцы почти впились в её кожу.       — Что ж, мы оба понимаем, что будущего у нас нет, — произнес он, глядя куда‑то мимо нее, в темный угол комнаты, где тени сгущались особенно густо, словно прятали в себе все их несбывшиеся мечты. — Как бы мы ни хотели обратного, нам суждено разделить эту жизнь с другими людьми…       Визерра неприятно поежилась. Воздух в груди сжался, стало трудно дышать. Она медленно подняла глаза, встречая взгляд кузена — в нём была только глубокая, всепоглощающая усталость и безнадежность, от которой хотелось плакать.       — Да, — тихо согласилась она, и голос её дрогнул на последнем слоге. — Мы знали это давно. Просто, наверное, не хотели признавать.       Валарр резко выдохнул, провёл рукой по лицу, будто стирая с него последние остатки надежды. Его пальцы слегка подрагивали — едва заметный признак того, как сильно он на самом деле переживает.       — Тогда давай сделаем все проще, — вдруг сказал он, и в его голосе прозвучала странная, почти пугающая решимость. — Давай ненавидеть друг друга. Я не смогу смотреть на то, как ты будешь делить постель с ним… Мне проще будет ненавидеть вас обоих. Нам лучше будет отпустить друг друга.       Молчание повисло между ними, тяжёлое, как свинцовые тучи. Гроза медленно начала стихать, оставляя после себя лишь редкие раскаты грома, отдалённые и бессильные. Визерра высвободила руку из его хватки и замерла, не веря своим ушам. Её сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, болезненно, неровно.       — Ненавидеть? — переспросила она, и в её голосе прозвучало искреннее недоумение, смешанное с болью. — Ты предлагаешь… ненавидеть тебя?       — Да, — твёрдо повторил принц, но его глаза выдавали его: в них мелькнула такая острая мука, что Визерре захотелось броситься к нему на шею, обнять, сказать что-нибудь утешительное — хотя она знала, что подобных слов она едва ли найдет. — Ненависть легче пережить и осознать, чем постоянно изнывать из‑за неразделённой любви. Ненависть — это просто. Она не требует жертв, не заставляет ждать, не даёт ложных надежд. Она… конечна. В отличие от этого.       Он сделал неопределённый жест рукой, будто пытался охватить им всё то, что между ними было — и то, чего так и не случилось.       Визерра молча смотрела на него, и в ее душе боролись противоречивые чувства. Она понимала, что кузен говорит так не потому, что действительно хочет её ненавидеть. Нет, он просто ищет способ унять свою боль, найти хоть какой‑то якорь в этом море отчаяния.       «Он пытается защититься, — подумала она, и её сердце сжалось от горечи. — Так же, как когда‑то отталкивал меня, говоря о долге и чести. Теперь он отталкивает меня через ненависть, потому что иначе не может вынести этой пустоты».       — Ты правда думаешь, что это поможет? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучала такая глубокая печаль, что Валарр невольно закусил губу.       — Не знаю, — хрипло признался принц. — Но это лучше, чем то, что происходит сейчас. Лучше, чем каждый день видеть тебя и понимать, что ты никогда не будешь моей. Лучше, чем продолжать обманывать себя. Ненависть… Она хотя бы честна.       Визерра медленно покачала головой. Её глаза наполнились слезами, но она не дала им пролиться — только сглотнула ком в горле и выпрямилась, стараясь сохранить остатки гордости.       — Я не смогу ненавидеть тебя, — сказала она просто, и каждое слово давалось ей с трудом. — Даже если очень постараюсь. Никакие наши ссоры и обиды не смогут стереть того, что я к тебе чувствую.       Она сделала шаг вперёд, но остановилась, не решаясь больше приблизиться.       — Но если тебе так будет легче, — продолжила она, и голос ее дрогнул, — если тебе действительно станет легче ненавидеть меня, то… я дам тебе эту возможность. Если ненависть ко мне поможет тебе жить дальше — пусть так.       Валарр осторожно обнял её за плечи. Его дыхание коснулось её волос, и на мгновение ей показалось, что она снова чувствует тепло его губ на своих.       — Да будет так, — прошептал он тихо. — Надеюсь, судьба будет к тебе милосерднее, чем я, дорогая кузина.       Она ничего не ответила. Лишь закрыла глаза, позволяя последнему мгновению их любви раствориться в тишине ночи, в угасающих отголосках грозы, в шёпоте ветра, который уже нес их судьбы в разные стороны.