Новый олимпийский вид спорта

Дениска заходит в номер и демонстративно ведет носом. - Чувствуется запах страсти! - Не пизди. Мне даже лениво спорить. Я сижу на подоконнике у открытого окна, завернутый в одеяло, и курю. - Настужено уже, - добавляю я аргумент. - Это диалектизмы твоего сывтыркарского прошлого? Дениска снимает свою модную куртку на волчьем меху и с размаху плюхается на кровать. - Сыктывкарского, - поправляю я привычно. – И нет, это просто разговорное. - А скажи мне как филолог филологу, как тебе псевдо-натурал? Оправдал ожидания? - Всё супер. Мне не хочется выдавать подробности. Как будто от пересказанного может исчезнуть волшебное послевкусие и останется одна механика – кто, куда и как. - Даже так? Рад за тебя, но не от всего сердца, - ноет Дениска. Раздается звонок. - О! На ловца и зверь бежит! – радуется он, глядя на экран сотового. – Здравствуй, милый. - А что это мы такие приветливые, на ночь глядя? Уже успели набраться итальянского полусладкого? – голос мне знаком и я улыбаюсь. - Я выпивал за двоих, пока Пашенька свою личную жизнь налаживал вот на этих самых простынях. - Рад за вас обоих. Дениска переводит сотовый на меня и я машу рукой усталому мужику в костюме. Похоже, он еще в офисе, бедняга. Папик у Дениски работяга. Возглавляет холдинг по производству чего-то сложноинженерного и прямо сейчас находится на стадии подписания важного контракта. Иначе бы поехал с нами, он мужик спортивный. Они с Дениской регулярно выбираются кататься на горных лыжах, а летом уже успели сплавать пару раз на байдарках. В общем, я рад за друга, и от всего сердца. - Тебе тоже выпить не помешает, - говорю я фигуре в телефоне. Тот кивает. - Домой доберусь и тогда обязательно. - Всё нормально? – Дениска на глазах превращается из прожигателя жизни в заботливую женушку, и я быстро докуриваю сигарету и иду в душ. Когда выхожу – друг уже лежит укрытый в своей кровати и поблескивает глазами. - Чего не спишь? Я зеваю, нахожу в чемодане чистые трусы, и без зазрения совести надеваю их прямо на глазах одинокого одиночки. - Гена документы о разводе получил, - вдруг сообщает он и закусывает губы. - Уже? Быстро. Я не удивляюсь. Удивлялся я год назад, когда после двух лет хоровода с женатиком Дениска вдруг заартачился и объявил, что больше так не может, и что их отношения зашли в тупик. А на мои вялые возражения, что в нашей стране возможна только такая форма сосуществования геев друг с другом, стал орать, что тогда уедет к чертовой бабушке во Вьетнам. Или Тай. После нескольких истерик я понял, что это любовь. Какие выводы сделал Гена – мне неведомо, но после чудовищной пьянки втроём он подал документы на развод. Самый близкий друг оказался пристроен, а я болтался как говно в проруби. Пардон. Как дерьмо во Франции. И вряд ли сегодняшний викинг исправит ситуацию глобально, но я собираюсь извлечь из его перехода на голубую сторону максимальную выгоду для себя. Матч Швеция:Италия начинается вечером на крытом стадионе, но на трибунах не сказать, что тепло. На мой предусмотрительно захваченный термос Петер в ответ показывает два больших стакана с кофе и плотный крафтовый пакет с выпечкой. Мы смеемся, садимся вплотную друг к другу, и Петер наслаждается хоккеем, а я наслаждаюсь его воодушевленным лицом. Все эмоции на котором читаются как в открытой книге. Мне сложно даже за шайбой уследить, а он всё понимает и время от времени кричит что-то по шведски. А все вокруг подхватывают. И я вижу, что окружен шведами как Петр I под Полтавой. Но в отличии от русского императора готов сдаться без боя. Шведы предсказуемо (как по мне) выигрывают 3:1 и мы всей агрессивно-веселой скандинавской толпой заваливаемся в ближайший бар. Там нас захватывают еще более воодушевленные болельщики, которые бар и не покидали и уже через час у меня полное ощущение, что все соотечественники Петера из своей страны временно переместились сюда. Их слишком много, они слишком громкие и большие. Миф об их флегматичности и медлительности полностью разрушен. Дениска фоткается с каждым встречным и шлет фотки своему, а я опять сижу вплотную к собственному викингу, соприкасаясь почти всеми частями тела и феерически счастлив, предвкушая сказочный трах. Предчувствия меня не обманывают. Петер сам выволакивает нас из бара и безошибочно находит наш номер в череде одинаковых дверей длинного отеля. Одежда летит на пол, про душ мы забываем, не в силах оторваться друг от друга и в этот раз я отсасываю ему как не в себя, доводя своим мягким языком и твердыми руками до оргазма. Пока я в душе привожу себя в порядок, Петер успевает окончательно раздеться и лечь. А я даже полотенце не накидываю, выходя из ванной наперевес со стояком. Стоит так крепко, что мне хочется забраться на чужой член немедленно, но мой викинг требует обнимашек, и мы целуемся уже в горизонтальной плоскости. Мне всё нравится. Несмотря на своё возрастающее возбуждение, я лихорадочно выцеловываю крепкий пресс Петера, его плотные коричневые соски, глажу мускулистые руки и надрачиваю член. Мне хочется трогать его всего и везде, а Петер вдруг берет смазку, выдавливает ее на пальцы и удивительно ловко вставляет в меня сразу два. Я поворачиваюсь лицом к нему, забрасываю ногу на его бедро и чувствую как его пальцы разрабатывают мою задницу для его же члена. А он схватывает на лету. Хотя у женщин вроде бы тоже есть такая фигня с поглаживанием. Мой викинг такой чуткий и внимательный к партнерам, успеваю подумать я, и тут же мне засаживают по самое не балуйся. От неожиданности я издаю стон. - Слишком сильно? – тут же спрашивает Петер и вынимает. Я мотаю головой и уже сам насаживаюсь на его крепкое и толстое орудие, в душе проклиная своё пафосное воображение, решившее сегодня поиграть со мной в войнушку. - Просто начни помедленнее, а потом можешь ускориться, - с трудом формулирую предложение по-английски. То, что Петер меня понял, я понимаю уже через пару минут. Он трахает меня сильно, размашисто, но не быстро, выдерживая какой-то дьвольски мучительный темп, когда возбуждение нарастает слишком медленно, и от этого еще ярче. Мне этого недостаточно и я с усилием переворачиваю его на себя. Петер улыбается, целует меня и, не церемонясь, сразу закидывает мои ноги себе на плечи. И теперь всё, как надо. Меня ебут изо всех скандинавских сил, унаследованных у суровых северных богов. Которые трахались также жестко, как и воевали. И наоборот. Я шлю подальше свои никому ненужные сравнения, а последние мысли из меня выколачивает (или вколачивает?) Петер, работая бедрами как отбойным молотком. Я успеваю всего разок дотронуться до своего члена и возбуждение, весь вечер преследовавшее меня, молнией пронизывает с макушки до пяток. Я встаю почти на лопатки и моя собственная сперма забрызгивает меня аж до подбородка. Петер догоняет меня почти сразу, а потом, не вынимая, лихорадочно целует, размазывая своим телом мою сперму по нам обоим. Полный презерватив летит под кровать, а я вытаскиваю из тумбочки влажные салфетки, про которые забыл вчера. Мы вытираемся и лежим в обнимку, пока телефон Петера не начинает вибрировать. И я даже догадываюсь, что пишут ему боевые товарищи по оружию хоккею. Последний рейс фуникулера вниз в соседний городок он пропустил. - Будем спать вместе, - утешаю я его и добавляю по русски: – В тесноте да не в обиде. Пришедший чуть позже Дениска даже не удивляется, глядя на уснувшего Петера. - Заездил мужика, - одобрительно шепчет он и зачем-то фотографирует нас вдвоем. – Русские не сдаются! - Лучше найди мне свежие трусы, вояка – шепотом прошу я. - А зачем? Утром все равно снимать, - беззвучно ржет Дениска, но послушно роется в моем чемодане. Еще чего. Я не собираюсь играть тут в большую шведскую семью и трахаться при моем друге. Пусть и бывшем парне. Я гей, но я моногамен. С такими традиционными скрепными мыслями я обнимаю Петера и засыпаю.