The Tartered Dragon - Aegon, Son of Baelon

Начало 99 года от З.Э., Штормовой Предел Точка зрения принцессы Эйммы Она коротко улыбнулась сиру Рокстону и сиру Крэббу, двум рыцарям Королевской гвардии, застывшим по обе стороны дверей. Когда она вошла в покои, её собственные гвардейцы остались снаружи, присоединившись к посту. Эйгон сидел на кровати, а напротив него устроился Визерис. Брат навещал Эйгона при любой возможности — в каждый перерыв между турнирными событиями, будь то конные сшибки или общие схватки рыцарских отрядов. Эйгон был прикован к постели два дня: его травмы оказались серьезнее, чем ожидалось, и Эймма видела синяки, покрывавшие почти всю его грудь и торс. — Эймма! — Визерис улыбнулся своей легкой улыбкой. — Нас уже ждут? Она покачала головой: — Нет. Еще нет. Пир уже начался, но их отсутствие и задержку поймут, тем более что турнирные мероприятия продлятся еще неделю. К тому же ей не слишком нравилось посредственное гостеприимство лорда Баратеона. Ничего страшного, если они прибудут чуть позже. Она перевела взгляд на Эйгона, остановившись рядом с братьями. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила она, глядя на его забинтованную грудь. Когда он так внезапно рухнул на поле, это вызвало настоящую панику. К счастью, причиной обморока оказалось простое истощение, хотя было ясно, что он получил немало повреждений — Эймма видела, как он опирался на плечо Акселла Флорента и морщился от любого прикосновения к телу. — Чувствую себя так, будто у меня треснули ребра, — ответил Эйгон с вымученной улыбкой. — Боги, этот варвар бьет как бешеный вепрь. Он начал медленно подниматься с кровати. — Варвар? — Эймма вскинула бровь. Новое словцо. Уж точно необычное применительно к кому-то, кто живет южнее Перешейка. — Когда человек выглядит как варвар, ведет себя как варвар и, что самое досадное, бьет как варвар — имя ему подходит, — усмехнулся Эйгон, но тут же лицо его исказила гримаса боли, и он прижал руку к боку. Эймма сделала шаг к нему, но Эйгон отмахнулся и мягко улыбнулся, показывая, что всё в порядке. — Надеюсь, ты не собираешься повторять это прилюдно, — произнес Визерис неодобрительным тоном, хотя по выражению его лица было ясно, что выходки младшего брата его забавляют. — Не буду. У меня есть чувство такта, — отозвался Эйгон, косясь на брата, и подошел к столу, на котором лежала сложенная одежда. — К тому же, я уверен, мы не хотим сыпать соль на их раны еще больше, чем Визерис уже это сделал. Он взял рубашку. — Если бы я не остановил тот поединок, ты бы сейчас вообще не ходил, — довольно резко выговорил Визерис. — Тебе следовало сдаться, как только вы оба выронили оружие. Тебе никогда не победить его силой. — Думаешь, я этого не знаю? — Эйгон осторожно натянул рубашку и хмуро повернулся к Визерису. — Я понимал: чем дольше длится бой, тем выше его шансы на победу. Но я не мог сдаться так просто, когда на кону стояла гордость. Лучше пасть в бою, особенно здесь, среди штормовых лордов. — Гордость? — Визерис переспросил с недоверием. — Неужели гордость стоила вот этого? — он указал на нетвердую походку Эйгона. — Или чего-то похуже? — Гордость стоит дороже, чем следовало бы, — устало произнес Эйгон, глядя на Визериса со странным выражением лица. — Она заставляет людей принимать нелепые решения и совершать ужасные поступки… но именно это люди уважают. И эти лорды — больше всех остальных. — Мальчики, — твердо позвала Эймма, обрывая готовящийся ответ Визериса. — Не давайте волю гневу. Тем более здесь, вдали от дома. Оба молодых человека выглядели подобающим образом присмиревшими, хотя выражение лица Эйгона сменилось благодарностью, когда он посмотрел на брата. — И всё же… брат… спасибо, что остановил бой вовремя. Ты был прав: всё могло закончиться гораздо хуже. Эймма поджала губы. Наследник Баратеона зашел гораздо дальше, чем имел право, особенно против принца крови. Судя по тяжелому взгляду Визериса, он думал так же. — Я поговорю с кузеном Боремундом об этом. Действия его наследника… — Визерис разочарованно покачал головой. — Если позволишь, Визерис… не надо, — спокойно сказал Эйгон, приковывая к себе их внимание. — Баратеоны воинственны и будут помнить обиду очень долго, если решат, что их оскорбили. Визерис прищурился, но прежде чем он успел что-то возразить, Эйгон подошел к нему и хлопнул по спине. — А теперь, может, присоединимся к празднику? Я бы не отказался от кубка-другого эля… или двадцати. — Эйгон дразняще ухмыльнулся. — Не представляю, как ты пьешь то, что они здесь подают, — Визерис скривился от отвращения, и братья направились к дверям. — Может, тебе просто нравится истязать себя? — добавил он, выразительно глянув на торс брата с искрой веселья в глазах. — Я протестую против такого сравнения, — пробормотал Эйгон, хотя его губы дернулись в улыбке. — Ты протестуешь против сравнения, брат? — Визерис вскинул бровь, а Эймма с улыбкой наблюдала за их перепалкой. — Нет, я протестую против того, насколько оно правдиво, — ответил Эйгон, и Визерис рассмеялся шутке. Эйгон тоже чуть улыбнулся, но, глядя на его лицо, Эймма подумала, что в этой улыбке есть что-то неправильное. Вскоре они вышли, шутя и болтая так, словно серьезного разговора и не было; два гвардейца следовали за ними с молчаливой преданностью. По мере приближения к цели становились слышны звуки веселья и кутежа: крики, тосты и смех мешались со звоном лютней и пением. Они вошли в залитый светом и шумом большой зал — он был выстроен из того же бледно-серого камня, что и остальные стены великой крепости, возвышающейся над заливом Губительных валов. Говорили (чаще всего сам лорд Баратеон), что эта твердыня древняя, как сама Стена, и была воздвигнута в Век Героев тысячи лет назад Дурраном Богоборцем, мифическим Штормовым Королем и основателем дома Дуррандонов, чьими преемниками стал дом Баратеонов. Зал был забит до отказа лордами, леди, рыцарями и оруженосцами (правда, только благородного происхождения). Все сидели за длинными столами, тянувшимися из одного конца зала в другой; за столами рыцарских домов теснота была невообразимой. Когда они вошли, взгляды устремились на них, и по залу прокатился оглушительный приветственный клич. Визерис схватил Эйгона за руку и поднял её вверх, отчего крики достигли неистового уровня. Смущенный вид Эйгона был очарователен, особенно когда его спутники от души присоединились к общему веселью. Их провели в верхнюю часть зала, туда, где сидели Баратеоны и где им полагались места как самым почетным гостям. Выступление Эйгона в общей схватке оруженосцев впечатлило многих гордых лордов Штормовых земель, несмотря на то, что бой закончился ничьей. И хотя многие в глубине души верили, что их будущий сюзерен, скорее всего, победил бы в состязании грубой силы, многие признавали, что воинское мастерство Эйгона превосходит мастерство Борроса. Это удивило их, несмотря на слухи об искусстве Эйгона в обращении с мечом, которые в последнее время всё шире расходились по Вестеросу. Они заняли свои почетные места по правую руку от лорда Баратеона и его леди-жены, и вскоре пиршество и веселье потекли своим чередом. Эймма сидела между братьями, по правую руку от Визериса и по левую от Эйгона; сам Визерис сидел рядом с лордом Боремундом, по другую сторону от которого расположились его супруга и наследник. — Рад видеть вас в добром здравии, принц Эйгон, — заметил лорд Баратеон. — Благодарю вас, лорд Баратеон, — ответил Эйгон с вежливым кивком, после чего его взгляд скользнул к Борросу, который о чем-то толковал с лордом Мейнардом Коннингтоном чуть дальше по столу. — У вашего сына сила истинного оленя, — добавил он комплимент, возвращая внимание лорду Боремунду. Лорд Баратеон прогудел утробным смехом: — Да, парень он крепкий. — Он посмотрел на Эйгона с неким скрытым смыслом. — Нет ничего постыдного в том, чтобы уступить ему, мой принц. — Ах, кузен, вы заблуждаетесь, — вмешался Визерис с улыбкой. — Это была ничья. Лорд Баратеон улыбнулся, но Эймма видела, что он с этим не согласен: — Разумеется, мой принц, это была несомненная ничья. Однако, если бы бой продолжился — как, по мнению многих, и должно было быть, — весьма вероятно, что мой сын одержал бы верх. Лорд бросил еще один красноречивый взгляд на Эйгона. Улыбка Визериса немного померкла, и Эймма заметила, что он начинает закипать. — Возможно. Но бой не был продолжен, а потому рассуждать о том, что «могло бы быть» — дело гадательное. — Именно поэтому наш реванш станет настоящим зрелищем, милорд, — подал голос Эйгон с усмешкой. — Я не сомневаюсь, что это будет еще более захватывающе, когда мы оба окончательно возмужаем. Мы могли бы повторить это здесь же, на другом турнире в Штормовом Пределе, как только я и кузен Боррос заслужим свои шпоры. Эйгон сделал это предложение с дружелюбной улыбкой, но Эймма видела, что его глаза при этом остались холодными. Тем не менее, она поняла, что это «оливковая ветвь», и лорд Баратеон спустя мгновение решил её принять. Он расхохотался, сотрясаясь всем своим мощным телом, и поднял кубок в сторону Эйгона: — Ха! Взрослый Дракон против могучего Оленя! За это я выпью! К счастью, напряженный момент был исчерпан. Разговор перешел в более подобающее русло, эль и вино лились рекой, а когда первый голод был утолен, знать начала свободно перемещаться по залу. Эймма большую часть вечера оставалась на месте, беседуя с леди Селейзой, женой Боремунда, и обмениваясь вежливыми фразами с другими знатными леди и лордами. Визерис проводил время в компании лорда Боремунда и его знаменосцев, таких как лорд Коннингтон — человек более дипломатичный, чем его сюзерен, что помогало поддерживать беседу. Эйгон же за вечер успел переговорить со множеством штормовых лордов, включая Боремунда и Борроса, когда ненадолго присоединился к Визерису, и, судя по всему, эти беседы прошли успешно. Вскоре его утянули танцевать. Он сменил несколько партнерш, но дольше всего танцевал со старшей дочерью лорда Эстермонта — вдовой, которой было чуть за двадцать. Эймма заметила, что он вообще дольше танцует с дамами постарше, чем с юными девами. Не то чтобы это было чем-то из ряда вон выходящим, но за вниманием принца охотились многие дочери лордов — явно по приказу своих отцов. Даже будучи третьим принцем, которому не суждено было ничего унаследовать, Эйгон был столь же заманчивой партией, как и наследник богатого и могущественного дома вроде Рейнов, Редвинов или Хайтауэров. Он не только обладал растущей славой и мастерством, будучи на пороге рыцарства в свои пятнадцать лет, но, что важнее всего, он был наездником дракона с тесными узами со вторым в очереди на престол. Ввести его в свою родословную означало существенно повысить шансы на то, что их внуки в будущем смогут вступить в брак с детьми Эйммы и Визериса. Также оставалась возможность выдать дочерей Эйгона за наследников главных линий, что потенциально принесло бы в их дома кровь наездников драконов — как это произошло с домом Веларионов. И их дед-король прекрасно это осознавал. Взгляд Эйммы упал на Эйгона: тот выглядел немного смущенным, пока Уолтер Леффорд с ухмылкой что-то ему нашептывал, кивая на одну из леди. Эйгон слегка толкнул друга, пока остальные спутники хохотали над его замешательством и неловкостью Леффорда. Эйгон сильно отличался от дерзкого Деймона… и от её Визериса, который был добр и мягок сердцем, без капли жестокости или коварства в душе. Возможно, Эйгон возненавидел бы её за такое сравнение, но она верила, что его темперамент и личность были сплавом Деймона, Визериса… и их венценосного деда Джейхейриса. И она считала, что, повзрослев, он станет, пожалуй, самым опасным из них. С его блестящим умом, который он скрывал от всех, кроме немногих близких, он мог достичь всего, чего бы ни пожелал. Одного взгляда на свиту, которую он собрал вокруг себя — сплошь наследники видных и сильных домов, — было достаточно, чтобы убедиться в этом. Он подружился с ними без малейшего труда и вдохнул в них искреннюю верность и товарищество — чувство более подлинное, чем то, что большинство лордов выказывали Визерису во время этого путешествия. И она не была уверена, что сам Эйгон это понимает. Трудно было поверить, что это тот самый нелюдимый мальчик, которого она редко видела в Королевской Гавани. Их державный дед проявил великую мудрость, заставив Эйгона присоединиться к этой поездке, даже если порой казалось, что Эйгон затмевает Визериса своими умениями и победами. Хорошо, что Визерис не был завистлив или легко раним — такая его натура лишь сильнее сплотила братьев, а не оттолкнула их друг от друга. Единственное, в чем Эйгон, по её мнению, отличался от всех троих мужчин — ему было мало дела до самого Вестероса. Несложно было заметить из тех немногих раз, когда он говорил откровенно: его тянуло либо в небо, либо в море. Визерис пересказывал ей свои разговоры с отцом о том, чего Эйгон добился на Драконьем Камне — в частности, о его попытках улучшить главный порт и обучить простых людей. Они с Визерисом часто обсуждали Эйгона и сошлись на том, что было бы хорошей идеей убедить короля даровать Эйгону земли на Клешне с выходом к морю. В том регионе было много разрушенных крепостей, и Эйгон, при некоторой поддержке короны, мог бы восстановить одну из них. Учитывая его блестящий ум, ему не потребовалось бы много времени, чтобы превратить эти земли в процветающий край и, весьма вероятно, в новый узел морской торговли. Это также решило бы еще один вопрос, который, как знали они с Визерисом, их дед очень хотел уладить… особенно теперь, после новостей о Лейноре Веларионе. То, что Лейнор Веларион оседлал Морского Дыма, было тревожным знаком. Опасной угрозой верховенству Таргариенов. Пусть Веларионы и родня, но Корлис был ненасытным лордом, и нельзя было гарантировать, что его потомки не унаследуют эту алчность вместе с драконами. Теперь, когда Деймон и Гейль тоже имели своих драконов, вполне вероятно, что со временем и Ройсы могут стать наездниками — как только разлад между Реей и Деймоном будет улажен, — ведь их первенец унаследует Рунный Камень и, как ожидается, сменит имя на Ройс. И Гейль… Её взгляд снова остановился на Эйгоне. Брак с Эйгоном гарантировал бы, что её линия останется таргариенской, и одновременно закрепил бы положение самого Эйгона. Они создали бы побочную ветвь дома Таргариенов в Королевских землях без риска того, что его наследие перейдет другому могущественному и богатому дому, как это могло случиться с Ройсами или Веларионами. Она понимала, что… в некотором роде непристойно так рассуждать, но она помнила гнев Корлиса из-за того, что Рейнис обошли в престолонаследии, а теперь еще и их сын — человек, не носящий имя Таргариенов, — стал наездником дракона… Было бы глупо не попытаться избежать подобной ситуации, особенно сейчас, когда Ройсы могут стать третьим домом наездников в дополнение к Таргариенам. И всё же… она не была совсем уж бессердечной. Она верила, что Гейль и Эйгон симпатизируют друг другу, и искренне полагала, что они будут счастливы вместе — так же, как счастливы они с Визерисом. — Ах, Эймма, — подал голос Визерис, опускаясь на сиденье рядом с ней. Он взял её руки и нежно поцеловал. Она посмотрела на него с легким сомнением. От него пахло вином, и выглядел он пьяным в стельку. — Визерис… — начала она, осторожно высвобождая руки и ласково поглаживая его по щеке. — Сколько же ты выпил? — спросила она с обеспокоенным видом, глядя на его раскрасневшееся лицо. — Совсем немного. Эймма чуть нахмурилась в легком раздражении, а затем медленно поднялась: — Пойдем, Визерис. Пора в наши покои. Глаза Визериса при этих словах загорелись, и Эймма невольно улыбнулась его пылкости, каким бы пьяным он ни был. — Понимаю, — сказал он, поднимаясь и галантно подавая ей руку. — Идем, жена? — в его взгляде читалось нескрываемое желание. ***** Начало 99 года от З.Э., Королевская Гавань Точка зрения Гейль — Но почему? — в голосе Гейэль звучало отчаяние. — Визерис, Эймма и Эйгон уже там! Штормовой Предел не так уж далеко, Лиазмаринья достаточно взрослая, чтобы донести меня туда без всяких хлопот! — Гейль, довольно! — сурово оборвала её мать, и в её глазах вспыхнул гнев. — Я сказала «нет». Вопрос закрыт. — Нет, не закрыт! — Гейль сжала кулаки, буквально дрожа от ярости. — Ты всегда отказывала мне во всем, что я просила, а просила я немного! И ты, и отец! — Когда это мы тебе отказывали, дочь? — устало вздохнула мать. — Тебе давали всё, о чем только можно мечтать. — Вы не давали мне дракона, пока мне не пришлось тайком сбежать и самой заявить на него права! — Гейль вскинула руки в порыве разочарования. — Деймону не пришлось этого делать, когда он просто пришел и оседлал Караксеса! — И разве мы не приняли твой выбор, вместо того чтобы запереть её от тебя? — Алисанна гневно прищурилась, и её тон стал острым как бритва: — Тебя даже не наказали, несмотря на то что ты пошла против воли отца и матери. — То есть то, что меня заперли в комнате на месяц, не позволяя выйти ни разу, ты не считаешь наказанием? — не поверила своим ушам Гейль. — Милая девочка, если ты думаешь, что это было наказанием… — Алисанна покачала головой. — Значит, и ограничение времени, которое мне дозволено проводить с моим драконом, тоже не наказание? — горько бросила Гейль. Алисанна промолчала, и Гейль на мгновение зажмурилась. Они не доверяли ей. Они не видели в ней личность — лишь ценную вещь, которую нужно оберегать. То, что она обрела дракона, только ухудшило ситуацию. — Ты говоришь, что не отказываешь мне, но ты делаешь это… когда дело касается чего-то действительно важного, — с горечью произнесла Гейль. — Особенно если это связано с отъездом от тебя. — Осторожнее, Гейль, — прошептала мать, и её пальцы крепче сжали трость, хотя она еще не поднялась с кресла. Гейль злорадно усмехнулась. Если бы она на секунду пришла в себя, то сама бы поразилась своему тону, но сейчас ею двигала слепая ярость. — Осторожнее… Да… Гейль всегда должна быть осторожной. Я должна быть паинькой, чтобы не закончить как похотливая девка Сейра или дурочка Визерра. ХЛЫСТЬ! Звук трости, ударившей о каменный пол, был оглушительным. Гейль отшатнулась, схватившись за щеку. Она широко раскрытыми глазами уставилась на стоящую перед ней мать — такой ярости на лице Алисанны, направленной на неё саму, она не видела никогда. — Не смей говорить о вещах, которых не понимаешь, Гейль, — прошептала Алисанна, с трудом сдерживая клокочущий внутри гнев. — Твои сестры — нечто большее, чем те имена, которыми их называет твой отец. Гейль тяжело сглотнула; горькие слезы подступили к глазам, и она сердито их смахнула. Она услышала вздох матери и скрип ножек кресла по полу. Обернувшись, Гейль увидела, как мать медленно садится обратно; её старое лицо выглядело изнуренным и бесконечно усталым. Вся злость Гейль тут же испарилась. Видеть мать такой… — Прости меня, мама, — выдавила она. Алисанна подняла взгляд, и какое-то время они просто смотрели друг на друга. Затем мать едва заметно кивнула и указала на стул напротив. Гейэль села. — Я понимаю твое разочарование, правда, — мягко начала мать, а затем грустно улыбнулась: — И особенно — твою обиду на меня. Гейль вздрогнула от такого признания, а Алисанна негромко рассмеялась и покачала головой: — Милая девочка… Я знаю, что была… неблагоразумна. — Она тяжело вздохнула. — И эгоистична. Мать протянула руку к Гейль. Гейль помедлила секунду, прежде чем вложить свою ладонь в руку матери. — Но ты значишь для меня так много, Гейль… больше, чем ты думаешь, — произнесла Алисанна с таким чувством, что Гейль опешила. — Мама… — попыталась начать Гейль, но не нашлась, что сказать. То, как мать это произнесла… — Знай, что я желаю тебе только лучшего. Тебе всё кажется несправедливым, но твоя участь лучше той, что выпадает многим леди твоего возраста и моложе, — твердо сказала мать, сжала руки Гейль чуть крепче и отпустила их. Она выпрямилась, возвращая себе самообладание: — Путешествие подходит к концу. Ты увидишь их совсем скоро. — Тон её был решительным, и Гейль снова почувствовала прилив раздражения. Но выражение лица Алисанны изменилось. Прежде чем Гейль успела вставить слово, мать спросила с лукавым и всезнающим видом: — Или ты ведешь себя так потому, что скучаешь по кому-то конкретному, дочь? Гейль густо покрас покраснела под этим испытующим взглядом, и Алисанна негромко рассмеялась: — Ты вдоволь насмотришься на Эйгона, как только он вернется. Просто наберись терпения. — О чем ты, мама? — подозрительно спросила Гейль, чувствуя странный трепет в животе. Алисанна, казалось, колебалась мгновение, но затем решилась: — Вы с Эйгоном должны пожениться, как только он вернется из поездки. Глаза Гейэль расширились. — Что? — выдохнула она. Мать посмотрела на неё с нежностью: — Мы не слепые, Гейль. Мы знаем, что вы с Эйгоном привязаны друг к другу. Гейль молчала, мысли вихрем проносились в голове. Она выйдет замуж за Эйгона? Сердце замерло от этой мысли. Она никогда не заводила речь о браке, боясь получить отказ, но время шло, и, общаясь с придворными девицами, она гадала, почему родители не обсуждают её помолвку. Она думала, что, возможно, никто не просит её руки, ведь её сестры, Алисса и Даэлла, вышли замуж совсем юными. Её сомнения и страхи даже привели её к мысли, что отец заставит её стать Молчаливой Сестрой, как Маэгелль. Честно говоря, это была одна из причин, почему она оседлала Лиазмаринью — чтобы не оказаться в Староместе. Но теперь… теперь всё обретало смысл. Если ей суждено выйти за Эйгона. — Он знает? — спросила Гейль, всё еще пребывая в оцепенении. — Ему скажут, когда они вернутся, — ответила мать, подалась вперед и снова взяла её за руку. — Так что наберись терпения. Ты увидишь его совсем скоро. ***** Начало 99 года от З.Э., Узкое море Ког взбирался на гребень очередной волны; звук воды, разбивающейся о корпус, отдавался в ушах далеким звоном. Здесь, в Узком море, воды были спокойнее. Эйгон откинулся на спину в кормовой части судна, держа в руках свой дневник. Залив Разбитых Кораблей определенно оправдывал свое название. Несмотря на отсутствие штормов в последние месяцы, море в том регионе было куда более неспокойным, чем у берегов Драконьего Камня, Дрифтмарка или Клешни. Неудивительно, что большинство судов в тех краях были галерами, жмущимися к берегу. Судно, на котором он находился сейчас, тоже было галерой. В Вестеросе лордские дома использовали четыре основных типа судов: ладьи, коги, галеры и карраки. В Эссосе к кораблестроению подходили с большей фантазией, хотя их суда тоже были лишь вариациями когов, каррак и галер. Они были чуть крупнее вестеросских аналогов, и пару раз Эйгон видел любопытные коги с более узкими корпусами и брамселями. Коги и галеры в основном использовали южные дома (хотя Мандерли, судя по их репутации, пользовались когами не меньше), в то время как карраки в вестеросских флотах были редкостью. По крайней мере, так говорил Корлис. Во флоте Веларионов их было около дюжины, и использовались они в основном для торговли с городами за Ступенями — такими как Волантис или Лис. Сейчас гребцы отдыхали: попутный ветер гнал их к Драконьему Камню. Но до выхода в открытое море весла работали вовсю. Эйгон увидел, как Бартимос переговорил с капитаном, а затем направился к нему. Эйгон решил отправиться на Драконий Камень сразу после завершения празднеств в Штормовом Пределе — последней точки их путешествия перед возвращением в столицу. Он узнал, что Элдрик Сангласс и Бартимос Селтигар планируют отплыть из небольшого порта неподалеку. Визерис был не в восторге от этой затеи и даже рассердился, но в итоге Эйгон выиграл спор, заявив, что вернется в Королевскую Гавань уже верхом на Мисарагорне. Однако это была не единственная причина, по которой он оттягивал возвращение в столицу… Он закрыл дневник, и на его лице промелькнуло обеспокоенное выражение. «Придется уехать раньше», — подумал он, прежде чем отогнать эти мысли. И всё же он с нетерпением ждал возвращения на Драконий Камень, особенно учитывая, что Деймон уже вернулся в Королевскую Гавань. Он безмерно скучал по Мисарагорну — сильнее, чем мог себе представить. Прошедший год с лишним напомнил ему, как сильно он привязался к своему дракону. Он оставил Мисарагорна на острове, чтобы тот охотился на дельфинов и рыбу, которых было в изобилии в окрестных водах, и теперь горел желанием увидеть его снова. И ему было любопытно. Он ожидал, что Мисарагорн существенно прибавил в размерах с их последней встречи. Дракон всё еще был немного меньше Мелеис, но уже не критично. И хотя Эйгон не думал, что тот уже сравнялся с «Алой Королевой», он надеялся, что разрыв сократился. В последний раз, когда он видел своего питомца, тот был вдвое больше Морского Тумана. Возможно, через пять лет он достигнет своего пика. — Если ветер не стихнет, будем на Драконьем Камне через неделю, — сказал подошедший Бартимос. — Могли бы и быстрее, если бы люди сели за весла, — добавил он с явным вопросом в голосе. — Пусть пока отдыхают, — отозвался Эйгон, откидываясь еще удобнее. — Я пока не спешу. Он закрыл глаза, сосредоточившись на мерной качке галеры. Он уже успел понять, как чувствуют себя на воде коги… они, конечно, гораздо устойчивее, но двигаются медленнее и имеют всего одну мачту, что в штиль превращает их в обузу. Карраки еще надежнее: несмотря на то, что они строятся массивными, как замки, по сравнению с галерами, по воде они движутся грациозно, словно балерина по сцене. Но они медлительны, имеют всего две-три мачты с прямым парусным вооружением — такая схема использовалась повсеместно в Вестеросе и Эссосе: основные паруса держатся на горизонтальных реях, перпендикулярных килю. В своей прошлой жизни он мало что знал о кораблях, но видел достаточно фильмов, чтобы помнить: суда до эпохи броненосцев имели гораздо больше парусов и мачт. Но это знание мало чем помогало. Это было похоже на то, как мейстеры наблюдают, что предмет падает на землю и остается там, но не знают ни силы, которая это вызывает, ни её величины. — А, — протянул Бартимос, усаживаясь на один из стоявших рядом бочонков. — Интересно, почему это вы не торопитесь, мой принц? — в его вкрадчивом тоне так и слышалась понимающая ухмылка. Эйгон приоткрыл один глаз и увидел, что Бартимос скалится во весь рот. Ему захотелось ударить этого идиота. — Не надо, — только и сказал Эйгон, снова закрывая глаз. — Не в настроении. Бартимос хмыкнул: — Не понимаю, с чего бы это тебе быть в таком дурном расположении духа, друг мой. Неужели Лиза Эстермонт была настолько плоха, что ты теперь бежишь от реальности? Эйгон что-то проворчал, не открывая глаз. Лиза Эстермонт (в девичестве Лиза Карон) была вдовой наследника дома Каронов — тот идиот погиб несколько лет назад на охоте, когда лошадь сбросила его и раздавила ему грудную клетку. У лорда Карона был второй сын, уже женатый и с наследником, так что вдовьи привилегии Лизы были ничтожны, и её попросту отправили обратно к отцу. Красивая, всего двадцати шести лет от роду, она могла бы легко выйти замуж снова, но в высшем обществе Штормовых земель её сочли «порченым товаром», так что пределом её мечтаний был какой-нибудь вассал её дома. За неделю празднеств он успел… оценить её по достоинству. Конечно, после того как заставил её снять слои «благовоспитанности» — это притворное и соглашательское поведение, которое он так ненавидел. Оказалось, что она обладает удивительно острым умом и черным чувством юмора. Некоторые её фразочки буквально лишали его дара речи. Это было здорово. Он не заходил так далеко, чтобы спать с ней — ему совершенно не нужны были бастарды, и, как бы хорошо он ни относился к Лизе, он не собирался рисковать и доводить дело до вынужденного брака. Ни один его ребенок не заслуживал того отношения, которое Вестерос уготовил незаконнорожденным. Но они занимались всем остальным. Пубертатный период — та еще штука… Никогда он не думал, что будет так скучать по обычным презервативам. — Не будь таким пошлым, — пробормотал Эйгон, отчего Бартимос рассмеялся еще громче. Принц приоткрыл глаза. — Дело не в Лизе. «Дело в том, что у меня даже нет названия для того, насколько близкое родство нас ждет», — подумал он. — Я третий сын… пусть я ношу имя Таргариенов и титул принца, у меня нет земель. И мне это нравится. Жениться на ней… у меня нет ни малейшего желания связывать себя узами, — сказал Эйгон другу, снова закрывая глаза. То, что Гейль оседлала дракона, затянуло петлю на его шее. Раньше у него был шанс избежать брака с ней с минимальными последствиями. Были бы гневные речи, разочарованные взгляды, но в конечном итоге его бы не заставили, будь он против. Несмотря на все странности браков в Вестеросе (и особенно в доме Таргариенов с их ранними союзами — Эймму выдали в одиннадцать… в одиннадцать!), принуждение к браку было не в чести. «По крайней мере, если ты мужчина», — с горечью подумал он. Вряд ли женщины имели право на отказ, когда их выдавали в возрасте, когда они еще ничего не понимали. Но теперь?.. Теперь он не знал, как избежать этого, не сбежав в ближайшее время. Аргументы семьи будут весомыми — если игнорировать тему инцеста — и сведутся к необходимости удержать драконов внутри дома Таргариенов. У него почти не останется пространства для маневра, не то что в случае, если бы она осталась без дракона. — Хммм, — отозвался Бартимос. — Похоже, у тебя действительно не будет выбора, мой принц. Боюсь, при всей твоей изворотливости, в этот раз тебе не выкрутиться. Бартимос поднялся и, прежде чем уйти, похлопал Эйгона по плечу, оставив его наедине с тревожными мыслями. ***** Начало 99 года от З.Э. Точка зрения Гейль Её голова, скрытая капюшоном, осторожно высунулась наружу. Убедившись, что патрулей нет, она развернулась и перекинула ногу через край, покрепче ухватившись за самодельную веревку, сплетенную из платьев. Высота с этой стороны Красного Замка была не очень большой, но падать всё равно не хотелось. Она медленно спускалась, пока не спрыгнула с последних нескольких футов, и замерла, пригнувшись к земле и быстро оглядываясь по сторонам. В Красном Замке было множество потайных ходов и тупиков. Ей никогда не разрешалось покидать замок без сопровождения матери, но внутри самой крепости она могла ходить почти где угодно. В десять лет она впервые нашла секретный туннель, и с тех пор пыталась отыскать их все. Когда они с Эйгоном подружились, она показала ему несколько таких лазов, ложных стен и потайных люков. Эйгон говорил, что их приказал построить Мейгор — он, видимо, узнал об этом от мейстера Элисара, — но никто не знал точного их количества, так как Мейгор приказал убить всех плотников, каменщиков и строителей, чтобы сохранить тайны. К счастью, все остальные его истории после этой были куда более приятными. Грохот моря прервал её мысли. Туннель, из которого она вышла, вел к утесам, обращенным к Узкому морю. Вдоль Черноводной тянулась узкая тропа, ведущая обратно в город. Вскоре ей удалось проскользнуть в город через Речные ворота. Она быстро шла по улицам Королевской Гавани; плащ скрывал лицо, а серебристо-золотые волосы были спрятаны под одним из головных уборов, когда-то принадлежавших Маэгелль. Она старалась ни на кого не смотреть, добравшись до более оживленных кварталов. Даже в этот ранний час на Улице Сестер, ведущей к холму Рейнис, было людно. Кто-то наткнулся на неё, и Гейэль едва не упала, но её подхватили сильные руки. Она подняла взгляд и увидела высокого светловолосого мужчину с точеными чертами лица — он не затерялся бы среди западных лордов, которых она встречала раньше, хотя этот был определенно миловиднее. И молод — не старше двадцати пяти именин. За спиной у него была лютня. — Прошу прощения, — сказал молодой человек, заставив её снова посмотреть ему в лицо, на котором сияла обаятельная улыбка. Гейль слегка покраснела и заерзала; он тут же отпустил её, вскинув руки в примирительном жесте. — Не стоит извиняться, мой ло… — она осеклась, прочистив горло. — Добрый господин. Уверена, это была моя вина. Она попыталась обойти его. — Постойте, постойте! — воскликнул он ей вдогонку. — Позвольте мне вас проводить. В такой час молодой женщине вроде вас негоже разгуливать одной. Она не обернулась, лишь мельком глянула через плечо, придерживая края капюшона: — Благодарю за заботу, сударь, но я справлюсь сама, — торопливо бросила она, ускоряя шаг и низко склонив голову. К счастью, по пути больше ничего не случилось, и, несмотря на несколько тревожных моментов, её сердце забилось от облегчения, когда она достигла цели. — Стой! — крикнул один из стражников у входа в Драконье Логово. Гейль откинула капюшон и сняла головной убор. — Принцесса Гейль! — изумился стражник, прежде чем склонить голову; остальные последовали его примеру. — Мы не ожидали вас. — Его лицо выражало явное подозрение. — А где ваша стража? — Не забивай голову вещами, которые тебя не касаются, — резко ответила Гейль, продолжая идти к воротам. — Прочь с дороги, я пришла к своему дракону. Она старалась говорить как можно авторитетнее, несмотря на внутреннюю дрожь. Стражники замялись, не зная, как поступить. Это разозлило её, и прежде чем она успела подумать, слова сами сорвались с губ: — Я сказала: ПРОЧЬ С ДОРОГИ! — потребовала она. Гвардейцы поспешно расступились. Она быстро, но не переходя на бег, миновала ворота. Сердце в груди так и колотилось. — Не ходите за мной, — успела бросить она последнему стражнику. Оказавшись на расстоянии, она выдохнула и нервно рассмеялась. Это было упоительно! Страшно, но упоительно! В куполообразном Логове её заметили драконьи смотрители. «Принцесса Гейль», — удивленно произнес один из них на валирийском. «Выведите Лиазмаринью», — потребовала Гейль, подходя к ним. Смотрители переглянулись, и она прищурилась. Ей надоело повторять. Никто её не слушал, даже те, кто должен был прислуживать её семье. «Вы смеете отказывать своей принцессе?» — ледяным тоном спросила она. Глаза смотрителей расширились. «Эрис, иди, скорее, выведи Лиазмаринью», — приказал старший. Они направились к заднему выходу Логова. Она ждала, нетерпеливо поглядывая на первые лучи зари, и только когда раздался пронзительный крик Лиазмариньи, смогла наконец вздохнуть. Из тени показалась морда с длинными, загнутыми назад рогами; её грязно-золотисто-коричневая чешуя заблестела в свете рассвета. Лиазмаринья принюхалась, её длинная шея качнулась — драконица узнала запах хозяйки. Гейль широко улыбнулась и пошла навстречу. Её рука коснулась чешуи, гладкой, словно полированное серебро. Лиазмаринья повернула голову к одному из смотрителей, утробно зарычав, и Гейль похлопала её по шее: «Тише, Лиазмаринья, тише». «Мы летим, девочка. Перелет будет долгим, дольше, чем обычно, но я знаю, что ты справишься», — прошептала она дракону. По словам смотрителей, Лиазмаринье было около четырех лет. Она была невелика, но всё же крупнее, чем был дракон Эйгона в том же возрасте, так что могла вырасти так же быстро, как Мисарагорн. Она уже вполне могла нести Гейль — сил и размера для этого хватало, но так далеко они еще не летали. Один из смотрителей подставил небольшую лестницу. Гейль взобралась на спину драконицы и пристегнулась ремнями. Лиазмаринья коротко вскрикнула, и Гейль улыбнулась, понимая, что та ждет команды. «Взлетай!» — крикнула она. Драконица расправила крылья, подняв вихри песка. Она сделала несколько тяжелых шагов, ускоряясь, крылья били всё чаще, и вскоре они уже были в воздухе. Ветер с нарастающей силой ударил в лицо. Гейль улыбалась, как девчонка, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Она и сама не знала, от чего это чувство сильнее: от восторга полета, от осознания того, что нарушила все правила, или от предвкушения встречи с Эйгоном. Наверное, от всего сразу! — На Драконий Камень, — прошептала она, улетая навстречу первым лучам солнца.