The Tartered Dragon - Aegon, Son of Baelon

Начало 99 года от З.Э., Драконий Камень — Земля на горизонте! — крикнул один из матросов, вырывая Эйгона из чтения тома, повествующего о событиях Кровавого века. Элдрик потянулся, а Эйгон встал. Он посмотрел на остров, где вдали высилась громада Драконьей горы. Он бросил взгляд на спящего Бартимоса, подошел и легонько пнул его по голени, заставив подскочить. — Мы на месте, — сказал Эйгон с легкой усмешкой, которую разделял и Элдрик, хотя тот изо всех сил старался казаться невозмутимым. Бартимос простонал: — Обязательно было будить меня пинком? — он бросил на него сердитый взгляд. — Да, — лаконично ответил Эйгон и направился к своим вещам. Ют едва вмещал больше нескольких человек; большая часть команды спала прямо на палубе: кто у борта, кто на полу, а кто и вовсе на своем гребном месте. По мере приближения острова Эйгон закрыл глаза, пытаясь нащупать узы, связывавшие его с Мисарагорном. Эта связь всегда была там… где-то на задворках сознания. Он много экспериментировал с ней, изучая её пределы, и одним из самых удивительных — и полезных — открытий стало то, что связь работала как маяк… Мисарагорн мог найти его, если Эйгон через эти узы ясно давал понять, где находится. Он не был уверен, нужно ли для этого ответное желание самого дракона. Но в любом случае, этого было более чем достаточно, чтобы иметь возможность брать Мисарагорна с собой. Вскоре вдали вырос силуэт, и воздух пронзил рев. Эйгон улыбнулся, его глаза радостно заблестели. «Я тоже скучал по тебе, приятель», — попытался он передать через узы. Они обогнули остров и направились к главному порту неподалеку от замка; Мисарагорн описывал круги в небе над ними. Эйгон взглянул на спутников: — Вы отбываете немедленно? — Да, — подтвердил Бартимос. — Отец захочет поговорить со мной до того, как нам придется вернуться в Королевскую Гавань — принц и принцесса прибудут туда меньше чем через неделю. — Аналогично, мой принц, — вставил Элдрик. Эйгон кивнул: — Что ж, хорошо. Тогда увидимся в столице. Бартимос хлопнул Эйгона по плечу, пристально глядя ему в глаза: — Женитьба на Гейль не должна положить конец нашим приключениям, мой принц. Эйгон посмотрел на него и отвел взгляд. Бартимос и Элдрик знали о его планах бороздить известные моря. Именно это сблизило их и еще нескольких парней — разговоры о посещении каждого порта Эссоса, пути до Кварта, Морага и Йи Ти. — Да, — сказал Эйгон с улыбкой, которая внутри ощущалась более пустой, чем он показывал. — Уверен, всё образуется. Знакомый запах серы и серного дыма ударил в ноздри, принеся странное удовлетворение. Многие возненавидели бы этот остров… особенно в сравнении с землями и замками, которые он посетил. Здесь было пасмурно, холодно и ветрено. Драконий Камень казался мрачным местом на фоне Хайгардена или Утеса Кастерли, но для Эйгона это было самое близкое к понятию «дом», что он нашел в этом мире. Здесь он чувствовал себя на своем месте… больше, чем в Королевской Гавани. На пристани их ждал кастелян с несколькими стражниками — его заранее предупредили из Штормового Предела. Эйгон заметил, что в гавани ведутся масштабные работы, явно выходящие за рамки того, что он планировал сделать на свои скромные средства. Людей тоже стало больше… причем многие выглядели как чистокровные андалы, без валирийских черт. Похоже, вместимость порта увеличивали. Здание, которое он построил сам, осталось нетронутым, но на другой стороне гавани, где кипела основная работа, вырастало еще одно, такое же высокое. Любопытно… Он расспросит кастеляна позже. Они сошли на берег, и часть команды тут же направилась в сторону таверн (и, вероятно, борделей). Эйгон поприветствовал нескольких рабочих, которые явно были рады его видеть, прежде чем к нему обратился кастелян. — Мой принц, — сказал Тристан. — Слуги уже приготовили ванну и обед. — Спасибо, Тристан. Я скоро буду в замке, — ответил Эйгон. Кастелян покосился на Мисарагорна, который как раз шел на посадку на ровную площадку неподалеку от порта. — Слушаюсь, мой принц. Тристан кивнул стражникам, те поклонились Эйгону и отправились в сторону замка. Попрощавшись со спутниками, Эйгон направился к Мисарагорну. Кажется, тот подрос. Ненамного, но достаточно, чтобы это было заметно. Эйгон жестом приказал страже ждать и подошел к дракону. Мисарагорн негромко зарычал, опуская морду; его огромные зеленые глаза пристально изучали хозяина. Эйгон коснулся его: «Знаю… знаю. Меня долго не было, правда?» — мягко проговорил он, поглаживая чешуйчатую морду. Мисарагорн боднул его в ладонь, едва не сбив с ног. «Ладно, ладно, я понял!» — отбивался Эйгон, пока рычание становилось громче. — «Это был не мой выбор, ты же знаешь». Зеленые глаза дракона не мигали, словно говоря: «Ты мог бы позвать меня с собой». Эйгон поморщился. Мог бы. Но он решил, что ему не нужно лишнее внимание и изменение того, как его воспринимают люди. Не раз лорды осторожно прощупывали почву — что он думает о том или ином деле, знает ли, на ком ему суждено жениться… даже леди были далеко не невинны в своих расспросах. Он хотел казаться как можно менее политизированным — просто «галантным и обаятельным» третьим принцем, которому ничего не светит в плане наследства. И появление Мисарагорна всё бы испортило. «Обещаю, я больше не оставлю тебя так надолго», — Эйгон обеими руками обхватил морду дракона, пытаясь успокоить его недовольство. Тот фыркнул, превратив прическу принца в воронье гнездо. Эйгон посмотрел на него с усталым, но нежным смешком: «Теперь полетаем?» Дракон лишь вскинул голову и подставил спину. Спустя несколько часов, смыв дорожную пыль и пообедав, он вызвал кастеляна. Прошедший год был суматошным. По словам Тристана, на остров прилетал его отец на Вхагар и пробыл здесь пол-луны. На прямой вопрос кастелян подтвердил: отец лично осмотрел порт и приказал его расширить, что крайне удивило Эйгона. Гавань модернизировали, чтобы превратить её в королевскую верфь, способную принимать Королевский флот и заниматься ремонтом и строительством кораблей. «Во что они играют?» — размышлял он про себя. Он знал, что отец и дед в курсе его начинаний, но не думал, что они проявят такой интерес. Честно говоря, Драконьему Камню давно требовалось внимание. Для резиденции наследника Железного Трона остров выглядел жалко и недоразвито. Не было причин, по которым он не мог стать процветающим торговым городом. Благодаря расположению в устье Черноводного залива, он мог служить перевалочным пунктом на пути к столице. Это, безусловно, отъело бы часть прибыли у Дрифтмарка, но обеспечило бы твердый доход принцам — и, что важнее, преданных людей. Жители острова были фанатично верны Таргариенам. Они гордились своим происхождением и тем, что их предки первыми ступили на эти земли вместе с Завоевателями. Рабочие места только приветствовались, а учитывая масштаб стройки, работы хватит надолго. Но Эйгон не питал иллюзий: это делалось не для него. Он никогда не унаследует этот остров. Значит ли это, что трения с Веларионами усилились? Размещение части Королевского флота здесь — серьезный шаг. Кастелян знал немногое, а мейстер лишь подтвердил его слова, добавив лишь пару деталей. В любом случае, Эйгон велел отправить ворона в столицу: он прибудет через три дня. Он направился к небольшой деревне у порта. На острове их было две: та, куда он прибыл, и та, которую он развивал. Проходя по улицам, он отвечал на приветствия жителей. Удивительно, как сильно людей радует то, что принц помнит их имена. Многие здесь имели валирийскую кровь; Эйгон не сомневался, что среди них полно бастардов «драконьего семени» — право первой ночи его предки практиковали с самого прибытия, — но многие божились, что они потомки челяди и рабов еще тех, старых лордов-драконов. Вдали показались всадники. Улица расступилась. Их было четверо, в поношенных доспехах, и все, кроме одного, обладали валирийской внешностью. — Мой принц, — сир Галеанис спрыгнул с коня и преклонил колено, остальные последовали его примеру. На Драконьем Камне было всего два рыцарских дома: Каргарисы и Калнареоны. Оба дома были основаны во времена правления Эйгона Завоевателя: Каргарисы — бастардом дома Кохерисов (недавно вымершего валирийского рода), а Калнареоны — валирийским межевым рыцарем в период Завоевания. Оба владели лишь крошечными наделами, большая часть которых была непригодна для земледелия. Они едва тянули на статус оседлых рыцарей. Ни один из этих домов не выступил против Мейгора, и, хотя они поддержали Джейхейриса, их не «вознаградили» землями на материке. Тем не менее для Драконьего Камня они были важны: эти рыцари являлись вассалами принца Драконьего Камня и зачастую помогали кастеляну держать в узде и обучать небольшой гарнизон численностью около пятисот человек. Сир Галеанис из дома Каргарисов был одним из первых, кого Эйгону удалось привязать к себе, а вскоре за ним последовали и остальные. Никто из них не был выдающимся бойцом — Эйгон полагал, что сможет одолеть их уже сейчас, ну или через пару лет, когда станет сильнее, — но это были надежные и верные люди. До определенной степени. — Сир Галеанис, — поприветствовал его Эйгон, кивнув остальным. Он жестом велел им подняться и посмотрел рыцарю прямо в глаза. — Прогуляйтесь со мной. Эйгон подал знак страже следовать за ними, но оставаться вне пределов слышимости. Отойдя на приличное расстояние от лишних ушей и направляясь к другой стороне деревни — к небольшому причалу, служившему вторичным портом для рыбаков, — он снова заговорил: — Значит, теперь ожидается, что Королевский флот будет базироваться на Драконьем Камне? — Так точно, мой принц, — подтвердил сир Галеанис с понимающим блеском в глазах. — Ваш августейший отец был впечатлен работой, которую мы проделали по вашему приказу. Он захотел расширить проект: прислал людей для планирования улучшений, а затем прибыли и другие, чтобы согнать простолюдинов на работы. Эйгон на мгновение задумался. — Понятно. Он не стал спрашивать, знает ли Галеанис что-то конкретное. Он лишь пристально посмотрел на рыцаря: — Значит, отец знает и о другом деле? Сир Галеанис поморщился и смущенно кивнул: — Я… Эйгон поднял руку. — Я понимаю. Мой отец — наследный принц. Лгать ему или скрывать что-то было бы верхом глупости. Сир Галеанис облегченно кивнул. — Принц Бейлон лично приходил и всё осмотрел, — сказал Галеанис. Эйгон выжидающе посмотрел на него, и тот продолжил: — Он сказал, что мы можем продолжать. Услышав это, Эйгон отвел взгляд. — Кто-нибудь еще? — спросил принц. Рыцарь покачал главой. — Никто, мой принц. Строители знают, что должны доложить мне, если кто-то чужой проявит интерес. Такого не случалось. После долгой паузы Эйгон кивнул. — Хорошо. Пора и мне взглянуть на наш прогресс. Они подошли к главному порту и направились к его зданию. Вскоре их заметили, и навстречу вышли несколько человек. — Мой принц, — Мика, один из обученных Эйгоном моряков, работавших на него, преклонил колено. Двое других последовали его примеру. Эйгон велел им встать. — Мика. Даннис Бренн. Выглядите неплохо. — Ваша правда, м’принц, — отозвался Даннис. — Уж не знаю как, учитывая, что моя жена в последнее время сущий зверь, — он усмехнулся и тут же получил локтем в ребра. — Принцу нет дела до твоей семерыми проклятой женушки, — прошипел Мика. Лицо Эйгона озарила легкая улыбка. — Ну, я бы не был так уверен, Мика. У Данниса всегда отличные истории о жене. Рассказ про сковороду и рыбу до сих пор заставляет меня смеяться. Это помогло людям расслабиться, и они дружно хохотнули. Вскоре принц оказался внутри здания, глядя на то, что предстало перед его взором. — Хорошо. Вы сняли внешнюю обшивку и палубы. — Так точно, м’принц, — радостно подтвердил Мика. — Это было просто. Куда сложнее было затащить её сюда целиком. Эйгон согласно хмыкнул. Он сам присутствовал при этом. Понадобилось несколько сотен человек, чтобы доставить корабль туда, где он стоял сейчас. Он начал обходить остов судна, проводя рукой по резному дереву. Это была разобранная каррака: внешние слои досок сняты, обнажая поперечное сечение шпангоутов, задающих форму корпуса. Карраки строились с высоким надводным бортом и не нуждались в веслах. Эйгон убедил Корлиса расстаться со старой, изношенной карракой после того, как предложенная им схема торговли с Севером оказалась сверхуспешной. Его регулярные рейсы в Йи Ти приносили излишки риса, и Эйгон объяснил Корлису ценность этого злака для северян. В глазах Морского Змея тогда вспыхнул такой блеск, что Эйгон невольно вспомнил об одной известной утке, обожающей плавать в золотых монетах. В следующий раз они вернулись из Йи Ти, забитые рисом под завязку. Как только Мандерли осознали ценность продукта для голодных зим, они выкупили весь запас. Эйгон подозревал, что в ближайшем будущем Мандерли сами снарядят экспедицию в Йи Ти — ведь это был стабильный доход от продукта, который кроме северян никто покупать не станет. Он гадал, насколько сильно это изменит временную шкалу. Рис не предназначался для лордских домов (разве что при осаде) — он был нужен простолюдинам в суровые зимы. Но даже стабильный источник пищи, способный храниться годами, неизбежно вел к переменам. В его старом мире великие скачки прогресса всегда случались там, где была обеспечена продовольственная безопасность. Север вечно боролся с лютым врагом — зимой, и именно поэтому был самым малонаселенным регионом. При этом Север был политически стабилен: междоусобицы там случались редко по сравнению с постоянными стычками южных королевств. Отчасти, конечно, из-за климата. С появлением риса Эйгон ожидал резкого скачка населения (большего, чем тот, что уже шел благодаря торговле с Речными землями и Простором), а значит — и большего числа мечей для войны. Обычно Север мог выставить от 25 до 40 тысяч воинов — куда меньше южан. Дорн, по иронии, исторически заявлял о 50 тысячах, что сбивало с толку, ведь во время Восстания Роберта они дали Рейгару лишь 10 или 20 тысяч. Даже если допустить осторожность Дорана (что было мудро, учитывая судьбу его сестры Элии и племянников — Эйгон поморщился, вспомнив о «голове-яйце» Эйгона и «сотне колотых ран» Рейнис), скорее всего, Дорн и впрямь мог выставить максимум 40 тысяч. Так или иначе, принцу было любопытно, к чему приведет избыток еды на Севере через десятилетия. Он снова сосредоточился на карраке. Его мысли заработали, критически оценивая каркас. Он не помнил точно, когда появились пушки (кажется, в 14 или 15 веке, во времена расцвета торговли с Азией и войн с Османами), но был уверен: корабль с двумя палубами, подобный этому, просто обязан иметь пушки по бортам. Он задавался вопросом: не доминирование ли Валирии стало причиной того, что такие корабли существуют, но артиллерия так и не развилась? Корлис никогда не упоминал ничего похожего на порох, когда Эйгон осторожно расспрашивал его о диковинках Востока. Но учитывая, что Йи Ти — это буквальный аналог Китая, он подозревал, что прекурсоры пороха у них есть. Скорее всего, идею пушек задушили в колыбели. Он легко мог представить, как Валирия выжигает, а затем засыпает солью любую нацию, разработавшую оружие, способное сбивать их драконов. Он представлял себе пушки более поздних и мощных образцов, способные разрывать драконов в клочья. Разумеется, ящеры могли бы держаться вне зоны досягаемости, но само наличие такой артиллерии серьезно подорвало бы их эффективность. Конечно, маневренность и скорость делали дракона трудной мишенью, но против целого флота, оснащенного пушками? Что ж, это бы уравняло шансы, особенно если драконов немного. Возможно, дело было вовсе не в валирийцах, а в дотракийцах, которые мешали прогрессу. Этот мир во многом походил на его собственный в плане развития культур и путей сообщения — здесь фактически был свой Шелковый путь, но, к несчастью, дотракийцы были бесконечно далеки от куда более интеллектуальных монголов. Скорее всего, во времена расцвета Валирии они были не более чем досадной помехой, притихшей под взором драконов, но продолжавшей творить варварства. А когда случился Рок… любая возможность сухопутной торговли была задушена в зародыше, и Шелковый путь умер, так и не родившись. В его мире именно персы, а затем османы принесли идею пороха — или как там назывались те зажигательные снаряды, что они метали в византийцев, — после чего технологию развили европейцы. Здесь же дотракийцы, парализовавшие торговлю через Эссарийское море (он принципиально не хотел называть эти степи в честь жалкой пародии на кочевников) и уничтожившие целые цивилизации вроде сарнорцев, сделали обмен идеями между Востоком и Западом практически невозможным. Конечно, он не исключал, что на мир давит какая-то божественная сила, заставляя его стагнировать — Боги в деревьях, «Владыка Света» (скорее всего, какой-то демон, которому весело прикидываться светом, сжигая людей) и прочая чертовщина. Но были и вполне земные причины того, что мир застрял в этом состоянии на тысячи лет. Эйгон моргнул. Он отвлекся. Итак… Карраки были пузатыми судами с высокими надстройками на носу и корме, похожими на замки. Обычно они имели две палубы и две мачты, причем грот-мачта и фок-мачта несли прямые паруса. Следующие несколько часов он с одержимостью записывал свои наблюдения. Он хотел сделать корпус длиннее, значительно длиннее. Он помнил линейные корабли из своего мира — они были шире, но он не знал точно, в какой пропорции. Он понимал, что это вопрос баланса и мореходных качеств (особенно из-за веса будущих пушек), но не знал, как собрать этот пазл воедино. Шпангоуты крепились к килю, как ребра к грудине, задавая форму судна. У каррак они были менее изящными, чем у галер, более L-образными, и Эйгон видел, что его новый дизайн унаследует эту форму. Но чем длиннее корабль, тем шире он должен быть, чтобы не стать хрупким. Ему предстояло рассчитать ширину шпангоутов и количество слоев внутренней обшивки, чтобы найти идеальное распределение веса, учитывая, что пока корабль будет нести только людей и провизию. Шпангоуты определяли количество палуб. Также нужно было разобраться с остойчивостью. Карраки сидели в воде глубже, чем ладьи или галеры, у которых была малая осадка, позволявшая им буквально скользить по поверхности. Предстояло продумать всё: длину мачт, площадь парусов, такелаж. Он тяжело вздохнул, закрывая дневник и глядя на разобранный остов. Плюс был в том, что без тяжелой артиллерии не нужны были гигантские паруса, а сам корабль стал бы намного быстрее. Большинство судов здесь использовали прямоугольные паруса; он почти не видел косых, треугольных парусов, которые, как он знал, позволяют ловить ветер под углом и маневрировать. Переговорив с людьми, он направился обратно к замку в сопровождении гвардейцев. Лицо его было хмурым — он понимал, что постройка таких кораблей займет доброе десятилетие, если не больше. К тому же ему самому нужно было знать такелаж и паруса как свои пять пальцев. Такие корабли не прощают ошибок. И он не мог просто заказать постройку в Браавосе или на Дрифтмарке. Это было бы верхом безумия. Ему нужно было собственное место, собственные кораблестроители, парусные мастера, литейщики и ремесленники. Он не сможет обучить их с нуля — он сам не знает всех тонкостей, передающихся из поколения в поколение. Хорошо, что он знал, где их взять. Работорговцы в Заливе Работорговцев строили корабли. В Лисе и Волантисе тоже, хотя там мастера были вольными. Он не сомневался, что сможет их переманить. Эйгон остановился, его глаза горели жаждой приключений. Возможно, именно он станет тем, кто уплывет на Запад и вернется. Если, конечно, в глубинах не таится какой-нибудь Ктулху. Он отогнал этот образ, невольно содрогнувшись. После путешествий, которые он профинансирует продажей компаса и секстанта Браавосу, он станет человеком, совершившим кругосветное плавание. Он поплывет на Запад и на Юг, мимо Соториоса, если за этим континентом что-то есть. Но для всего этого… ему нужен свой дом. Он не мог рассчитывать на лордство от семьи после того, что собирался сделать. Его вполне могли изгнать. Это было бы глупо с их стороны, но вполне ожидаемо. Перспектива изгнания оставляла мало вариантов. Жить в рабовладельческих городах Эссоса… или осесть в Браавосе — месте, основанном беглыми рабами в соседстве с безликими убийцами… Он покачал головой. У него еще есть несколько лет, прежде чем придется давать окончательный ответ. И… где-то в глубине души он знал, что Визерис всегда примет его обратно с распростертыми объятиями. На следующее утро его разбудил один из гвардейцев: — Милорд. Прибыла принцесса Гейль. Эйгон замер, остатки сна мгновенно испарились. — Понял. Скоро выйду, — кивнул он и закрыл дверь. Он поморщился и закрыл лицо рукой. Он надеялся не видеть её до самого возвращения в Королевскую Гавань. Честно говоря… он не знал, что делать. Ситуация была почти комичной в своей нелепости. И он гадал: не его ли это ошибка? Он поморщился еще сильнее. Определенно, это была его вина. Не стоило быть таким… дружелюбным. Нужно было держаться холодно. Он закрыл глаза. Нет… он не жалел, что сблизился с ней. Она была чудесным человеком, и он ценил её больше всех. Просто она… родилась не в той семье. Как и он сам. Он открыл глаза. Сердце его ожесточилось, челюсть плотно сжалась. Он предаст всё, во что верит, если уступит, и ни один из них этого не заслуживает. Гейэль справится, он чувствовал это нутром. Да, это означало, что их близости придет конец — он яростно подавил укол сожаления в груди, — но с этим он сможет жить. В конце концов… альтернативой была черта, которую он не мог и не хотел переступать.