The Tartered Dragon - Aegon, Son of Baelon

Начало — середина 112 года от З.Э. — Коринф POV Саллена Баэрроса Одиночный могучий рев Мисарагорна заглушил все голоса в таверне. Шум мгновенно стих, едва до присутствующих дошел смысл этого звука. — Принц вернулся, — прошептал Маронос, один из купцов, с которым Саллен завязал дружбу. Маронос, будучи по происхождению браавосийцем, смотрел на Саллена широко раскрытыми глазами. Да… Принц, скорее всего, вернулся, — подумал Саллен про себя. Дракон редко подавал голос в своем гнезде на территории Олимпийских ристалищ. О том, что Мисарагорн защищал их берега, жители узнали лишь от моряков — когда «корсары», решившие, что Коринф станет легкой добычей в отсутствие драконов, быстро разуверились в этой затее. Сами же они знали, что возвращение Принца неминуемо, благодаря сиру Утрику и сиру Галаэнису Каргарису, которые поддерживали с ним постоянную связь через стеклянные свечи. Милосердный Боаш, Саллену и самому довелось однажды поговорить с Принцем через стеклянную свечу, и какое же это было потрясение! Подумать только, что подобные чары еще существуют в мире! Он мог только воображать, как это способно изменить всё — к черту огненные фокусы, которыми, по слухам, владел Принц! От И-Ти до Асабхада, от Волантиса до Лиса и Браавоса — он мог бы гарантировать, что к моменту его прибытия доверенные лица в этих городах уже подготовят нужные товары и соберут покупателей! Координация стала бы безупречной, экономия времени — колоссальной, а монета! Сколько золота можно было бы выручить! Его агенты сообщали бы о потребностях рынка, и спустя считанные луны флот уже вез бы груз по назначению! — Ты ведь дашь нам знать, верно? — вопрос Мароноса вырвал его из раздумий. Саллен повернулся к нему. «Но сперва… есть вещи, которые я должен обсудить с Принцем», — промелькнуло у него в голове. С тех пор как их постепенно отозвали назад в течение двух лун, купеческие флоты были… мягко говоря, охвачены беспокойством. Все они привыкли быть в движении: бескрайнее море впереди, товары и золото, ждущие их на другом берегу. Они приносили огромную прибыль Принцу и, что немаловажно, самим себе. И, конечно, неопределенность, которую испытывало большинство купцов, отнюдь не способствовала спокойствию. Кое-кто из наиболее влиятельных торговцев был… не совсем доволен. Либо своим положением, либо тем, как Коринф разрушался на их глазах. Они задавались вопросом: что ждет их в будущем? Они привыкли к определенному укладу — к своему богатству, привилегиям, которые оно давало, и высокому статусу среди народа. Но теперь Коринф с каждым их возвращением в порт становился всё менее людным и оживленным. Город почти опустел: остались лишь армия, матросы, купцы, костяк корабелов, кузнецы, ремесленники да несколько сотен фермерских семей со своими домочадцами. От прежнего Коринфа, который они знали и любили, мало что осталось — особенно после того, как почти шесть тысяч человек, последние мастера и рабочие, покинули город с последней волной. С ними ушли и шелкопряды, и ткачи, которых он привез с Востока. В общей сложности в Коринфе оставалось тридцать тысяч человек, и большинство из них не были в восторге от того, что из города выпотрошили жизнь. Коринф был живым местом, которое многие купцы помогали строить с нуля и которым искренне дорожили. Он сам дорожил им. Это было не лучшее место для многомесячного ожидания, а неизвестность лишь подливала масла в огонь. Хочет ли Принц, чтобы они продолжали торговать? Или они нужны ему для этой войны? Или их тоже отправят в Эламаэрис, и чем они будут там заниматься? Последние два варианта совершенно не устраивали купцов, особенно тех, кто прибыл из Вольных Городов в поисках работы и возможностей. Да, они обрели в Коринфе дом, но Коринфу пришел конец. А находиться в Эламаэрисе — земле столь далекой от обжитого мира, от городов, где у них были связи и контакты… Он отхлебнул сладкого вина, продолжая размышлять. Не будет преувеличением сказать, что моряки, гвардейцы, капитаны и купцы были одними из самых богатых людей во всем Кор… Эламаэрисе. Пожалуй, только знать Вестероса и торговые магистры Вольных Городов могли считаться богаче их. Рядовые матросы получали не так много, как те, кого повысили до службы на галеонах, но разница была невелика. Капитаны и первые помощники зарабатывали столько же, сколько капитан галеона, в то время как купцы из Гильдии Торговцев, которую возглавлял Саллен, получали больше всех. Именно они вели словесные баталии, используя хитрость и острый ум, чтобы выторговать лучшие условия и максимизировать прибыль. Хотя корабли им не принадлежали — владельцем был сам Принц, оплачивавший их постройку, — купцам выдавались «лицензии» на ведение торговли от его имени. Взамен они получали двадцать процентов прибыли, распределяемой между участниками миссии, а восемьдесят процентов уходило в казну Принца. Сумма, которую приходилось отдавать, была внушительной. Любой другой купец при таком раскладе горько бы поморщился и начал искать способы обмануть систему. Однако льготы перекрывали издержки, да и многие видели, что золото тратится на Коринф, его нужды и освобождение новых рабов. Во-первых, гибель корабля — а такие случаи бывали до того, как Принц ввел обязательный техосмотр в портах — не означала разорения для купца. Груз не был его собственностью, поэтому он просто получал лицензию на другое судно, не неся личных убытков. Во-вторых, купцам выплачивалось фиксированное жалованье из королевской казны, так что доход от сделок был приятным дополнением, а не вопросом выживания. В-третьих, им не нужно было вкладывать собственные средства в закупку товаров — всё покрывала казна. И в-четвертых (что для многих было решающим фактором), им обещали щедрые земельные наделы в Эламаэрисе за верную службу, по аналогии с армией и фермерами. Для большинства это было достаточным основанием, чтобы не заглядываться на чужую долю прибыли. К тому же костяк Гильдии составляли люди «особого» склада: бывшие рабы, те, кто был на них женат, или выходцы с Драконьего Камня, преданные Таргариенам до глубины души. Их верность ковалась историей — личной или семейной. И приоритеты у них были иными, нежели у таких людей, как Маронос… людей, которые все чаще считали, что безрисковые выгоды при хорошем жалованье менее привлекательны, чем собственный путь и возможность оставить себе всё заработанное золото. На фоне неопределенности подобные мысли становились все популярнее среди той части купцов, что была в меньшинстве, но все же представляла собой внушительную силу. Саллен на мгновение замолк, взглянув на Мароноса. С возвращением Принца… они надеялись найти какое-то решение, соглашение, которое позволило бы им разойтись миром. И этот разрыв должен был быть именно мирным. Это было очевидно. Корабли находились под командованием капитанов и экипажей, преданных Принцу. Основная часть их золота хранилась в казне, к которой у них не было доступа. И даже если бы они могли его забрать, уйти было невозможно: город фактически находился на осадном положении, и никто не мог покинуть его без сопровождения. Они надеялись, что теперь, когда Принц вернулся, они получат вольную, если того пожелают. Переезд в Эламаэрис бесповоротно менял всё для Гильдии. Эламаэрис находился так далеко — дальше, чем Дорн от И-Ти, не говоря уже о Вольных Городах. И учитывая, что сейчас все силы будут брошены на освоение земли (процесс, который затянется на долгие годы), купцы всерьез опасались, что их привычному промыслу пришел конец. Те, кто стоял у истоков Коринфа, больше не горели желанием участвовать в строительстве с тем же рвением, что и прежде — тогда они прибыли сюда с пустыми карманами и отчаянием в сердцах. Те же, кто пришел позже, в более спокойные времена, и вовсе не изъявляли желания прикладывать к этому руку. Посему, если только не будут даны новые обещания и не будет изменен контракт Гильдии Торговцев с Принцем — контракт, который не подлежал пересмотру до 124 года от З.Э., — раскол был почти неизбежен. Саллен допускал возможность переговоров, но не мог быть в них уверен… не в то время, когда назревала эта глупая, продиктованная гордыней война. Он не верил, что Принц позволит Гильдии выкупить галеоны в полную собственность, но полагал, что полюбовное соглашение о «лицензировании» возможно — если только Принц гарантирует куда более выгодные условия в распределении торговой доли. Это… а также гарантия того, что торговые экспедиции не будут прерываться на долгий срок, — виделось ему главными камнями преткновения на пути к соглашению, которое устроило бы всех купцов. — Да, я сообщу вам всем, как только узнаю о планах Принца на наш счет, — пообещал Саллен Мароносу. Еще одним вопросом, который наверняка сулил проблемы, были гарантии неучастия Гильдии в войне — именно этого требовали купцы. Он взял свой кубок и одним глотком допил остатки сладкого вина, после чего поднялся. — Что ж. Скорее всего, меня скоро призовут, так что пойду поприветствую нашего Принца, — бросил Саллен Мароносу и, коротко попрощавшись, вышел из таверны. Он направился к тренировочным полям, зная, что сир Галаэнис и сир Утрик привезут Принца именно туда. Бросив взгляд на доки, он увидел толпу: рыцари и солдаты, кузнецы и корабелы, купцы и ремесленники — все они стекались к пристани, подобно щепкам в открытом море. Всем не терпелось увидеть Принца, которого они не видели целый год. Саллен поднял глаза к небесам. Вдалеке кружил огромный дракон — судя по расстоянию, именно там находился корабль Принца. Стало ясно: встреча не заставит себя долго ждать. — Баэррос, — поприветствовал его сир Маэрро, когда Саллен подошел к небольшому форту, служившему казармой для части людей, прямо у тренировочного поля. — Сир Маэрро, — отозвался Саллен с почтительным поклоном, осторожно оглядывая собеседника. За последние несколько лет тот сильно изменился — даже больше, чем сир Галаэнис. В его глазах горел фанатичный блеск, отражавший суть того, каким человеком он стал. Приказ, данный ему и сиру Галаэнису — обучать и готовить людей, — исполнялся фанатично, в вечном ожидании грядущей войны. Это ожидание распространилось среди людей подобно заразе, охватив даже тех, кто раньше, до того как взял в руки копье или меч, был простым фермером или рабочим на мануфактуре. Сир Галаэнис и вовсе вбил себе в голову, что живет ради этой войны, что она — его предназначение. И многие в этой армии разделяли это чувство. Их заставили так думать. Война, в которой Мир будет унижен, а мнимая великая несправедливость — исправлена. Многие были убеждены, что «корсары» у их берегов — это мирийские корабли, посланные в насмешку, чтобы проверить, не дрогнут ли они перед вызовом. Это было нелепо. Совершенно и абсолютно нелепо. И все же Саллен не мог с уверенностью утверждать, что это ложь. Насколько ему было известно, не осталось ни одного выжившего с тех кораблей, на которые обрушился Мисарагорн. Это заставляло его верить слухам, что дракон — существо необычное, ибо какой зверь станет столь избирательно решать, какие корабли жечь, а какие — щадить? В итоге сожженные остовы судов лишь подпитывали абсурдные верования солдат. Саллен отвел взгляд от сира Маэрро — отчасти чтобы отогнать раздражающие и тревожные мысли — и посмотрел на доки. — Сир Галаэнис и сир Утрик отправились встречать Принца. Он будет здесь с минуты на минуту, — произнес сир Маэрро. Саллен кивнул. — Да. Будет интересно послушать вести об Эламаэрисе. — «И узнать, началось ли строительство всерьез». Это любопытствовало его больше всего. Больше половины горожан теперь находились в Эламаэрисе. По словам сира Утрика и капитанов, возвращавшихся оттуда, застройка города велась скудно, так как все силы уходили на то, чтобы прокормить людей — совсем как в Коринфе в самом начале. Но теперь, когда засеяны десятки тысяч акров, строительство наверняка сдвинулось с мертвой точки? Разговор с сиром Маэрро не пошел дальше приветствий. У этих двоих было мало общего, кроме ролей лидеров, пользующихся доверием Принца. Спустя некоторое время прибыл и сам Принц верхом в сопровождении дюжины всадников, среди которых были сир Утрик и сир Галаэнис. Принц выглядел так же, как и в их последнюю встречу: та же борода, те же волосы, но что-то в его взгляде заставило Саллена… помедлить. В его глазах появилась жесткость. Принц остановился неподалеку, спешился и направился к ним с Маэрро. Суровость на его лице слегка смягчилась мимолетным подобием приветствия. Саллен склонился перед ним, как и сир Маэрро. — Мой Принц, — произнесли они в один голос, хотя Маэрро добавил: — Мы счастливы видеть вас. Сквозь бороду Принца промелькнула слабая улыбка. — Сир Маэрро. Саллен. Рад видеть вас обоих в добром здравии. — Затем Принц перевел взгляд на Саллена, и улыбка угасла. Его глаза впились в купца со странной, пугающей интенсивностью. — Саллен. Мне необходимо обсудить с этими людьми дела чрезвычайной важности наедине. Это займет весь остаток дня и ночь. Возможно, и следующие несколько дней тоже. Я поговорю с тобой, когда закончу. Тон Принца не оставлял места для возражений. Саллен постарался скрыть разочарование под пристальным взором господина. — Разумеется, мой Принц, — только и смог ответить он. Принц уже слегка кивнул ему, собираясь уходить, но внезапно заговорил снова: — Я весьма доволен твоей верностью и трудами, Саллен. Знай, что ты и другие купцы будете достойно вознаграждены за вашу службу и преданность. Саллен снова поклонился, добавив несколько дежурных любезностей, и Принц удалился в сопровождении своих рыцарей. Выждав момент, Саллен посмотрел в спину уходящему Принцу. На его лице проступила хмурая складка. Преданность и служба… Почему эти слова вызвали у него больше тревоги, чем уверенности, на которую, как он полагал, рассчитывал Принц? Принц не вызвал его ни на следующий день, ни через день. Он видел Принца в городе: тот беседовал с корабелами, говорил с кузнецами — Саллен даже заприметил созданную ими драконью броню, — но больше всего времени Принц проводил с рыцарями и командирами армии. Было предельно ясно, где лежат его приоритеты. Лишь три дня спустя его пригласили. Каждый из этих дней тянулся бесконечно долго, но когда Саллен шел к форту и остановился перед дверями большого зала, ему показалось, будто время пролетело в один миг. Стража впустила его. Принц сидел во главе стола. Его взгляд, до этого прикованный к документам, теперь обратился на вошедшего. — Мой Принц, — Саллен склонился в поклоне. — Саллен. Присаживайся, — произнес Принц, жестом указывая на место по правую руку от себя. Саллен не мог припомнить, когда в последний раз Принц называл его просто по имени. Когда он сел, Принц отложил бумаги и полностью повернулся к нему. Выражение его лица было холодным, лишенным тепла, словно он взирал на нечто, внушающее его сердцу лишь безразличие. Саллен не понимал, чем он мог заслужить подобный взгляд, и чувство уязвленного достоинства закипело в его груди. Разве он не был предан? Разве не он следил за тем, чтобы закрома Принца ломились от золота? Миллионы золотых драконов! Разве не он облегчил выживание Коринфа в те первые дни, когда руководил сбытом товаров, чтобы город мог получить взамен провизию и монету? — Мой Принц… — начал Саллен сурово, встретив взор господина. — Чем я провинился перед вами? — Ничем, — спокойно ответил Принц. Выражение его лица не изменилось, лишь в разномастных глазах промелькнул какой-то отблеск. — Тогда почему вы так обходитесь со мной? — негодование Саллена стало явным, голос слегка дрогнул от обиды. — Почему вы смотрите на меня как на врага, а не как на человека, который преданно служил вам десять лет! — Помнишь ли ты тот день, когда я согласился с моей женой, что тебе есть место при моей семье? Когда я даровал тебе кров и защиту от твоих врагов в Норвосе и за его пределами? — спросил Принц спокойным тоном. Саллен на мгновение опешил, но быстро взял себя в руки. — Помню, — ответил он с коротким кивком. Тогда он пообещал свои услуги в обмен на безопасность. И он ни разу не нарушил слова. Его труды принесли Коринфу огромную пользу! Принц едва заметно кивнул. — Ты обещал свои услуги торговца, купца и человека, знающего потребности людей. — Принц замолчал на мгновение, прежде чем едва заметно улыбнуться. — Ты сдержал обещание и верно служил мне более десяти лет. Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. — И именно поэтому я предлагаю тебе — и остальным купцам — выбор. Выбор, который вы заслужили право сделать. Вы можете забрать свою долю золота, которая причитается вам по праву, и отправиться искать себе дом в ином месте. Я выделю несколько кораблей, чтобы доставить вас в выбранные вами порты. С тем капиталом, что вы накопили, вы сможете жить как принцы в любом уголке мира, кроме, быть может, Кварта или И-Ти — если те вообще позволят вам подобную роскошь. Это предложение ошарашило Саллена. — Я… Принц откинулся на спинку кресла, пристально изучая собеседника. — Мне не безызвестно, что среди купцов зреет… недовольство. Недовольство и тревога о собственном будущем. И они правы в своих опасениях. — В глазах Принца блеснула властность. — Эламаэрис будет строиться долгие годы. Сейчас и в ближайшее время флот галеонов будет занят перевозкой людей и жизненно важных грузов в колонию. Каракки, переделанные под торговые суда, как ты прекрасно знаешь, понадобятся в других местах. Потребности в масштабной торговле сверх этого пока не будет. Принц сделал легкий жест рукой. — Для некоторых купцов, чья прибыль резко упадет, это будет неприемлемо — тем более что их не связывают с моим народом и нашим делом ни кровные, ни иные узы. Это… это выход. Для них. И для тебя. Саллен долго хранил молчание, пока его разум лихорадочно работал. Оказывается, ропот среди торговцев не остался незамеченным. «Должно быть, это Утрик и его люди…» — подумал он и осознал: Принц решил, что и он тоже хочет уйти. Сказать по правде, он сам еще не решил, на чьей он стороне. Его личное богатство теперь превосходило всё, о чем он мог мечтать, когда спасал свою жизнь, бегством покидая Норвос. С его связями он мог бы легко обосноваться в Кварте, Браавосе или Пентосе. И к тому времени, как семья Наэраан или прежние подельники прознали бы о его местонахождении, его уже охраняла бы небольшая армия. Он мог бы жениться на дочери знатного вельможи или богатого магистра в любом выбранном городе и проложить себе путь к власти. К истинной власти. Он мог бы даже осуществить месть, которую обещал себе когда-то: низвергнуть бывшую семью, дом Наэраан и прочих врагов. Таков был его план еще со времен пребывания на Драконьем Камне. Мысль о победе над недругами, о возможности втоптать их в ту же грязь, в которую когда-то бросили его самого… Она годами питала его. …Но прямо сейчас он осознал, что от этого плана остался лишь едва тлеющий уголек. Огонь мести давно выгорел. Последние семь лет он был слишком занят, чтобы думать об этом. Он помогал Принцу, давал советы, строил Коринф. Стал уважаемым человеком в каждом городе, где вел дела. Создавал торговые сети. Управлял людьми, обучал их. Его ценили. А потом появился Эламаэрис… место, где когда-то вырастет «Королева городов»… Место, от которого он откажется, если просто заберет золото и уйдет. Эта мысль оставила горький привкус во рту. — Вот так просто? — наконец спросил Саллен, встретив взгляд Принца и силой заставив себя вернуться к реальности. Он проявлял осторожность. Хоть Принц всегда держал слово и был справедлив, Саллен знал: этот человек не терпит предателей. Случаи, когда буйные или явно ненадежные люди бесследно «покидали» Коринф, были всем известны… — Вот так просто, — подтвердил Принц с наклоном головы. — Купцы и ты сам верно служили мне многие годы. Вы заслужили мою благодарность и право самим определять свою судьбу. — Корабли станут целью для корсаров, — осторожно заметил Саллен. Ступени все еще были крайне опасны. Принц понимающе кивнул. — Корабли пойдет под небольшой охраной. Безопасный проход вдоль берегов Дорна будет обеспечен на первое время. Я бы советовал для начала отправиться в Браавос и открыть там счет, но, в конечном счете, решать вам. Разумно… — А что будет с теми, кто решит остаться? — Те, кто останется, будут переназначены в соответствии с их талантами и нуждами нашего народа. Кто-то понадобится в Эламаэрисе — полагаю, люди с опытом работы с природными ресурсами будут незаменимы в поисках месторождений минералов и руд, а также в составлении полной карты материка. Другие же помогут мне в моих… грядущих начинаниях, — ответил Принц. — Вы и меня переназначите? — спросил Саллен. — Если решишь остаться — да. Я подберу тебе дело, достойное твоих навыков и твоего положения. Принц едва заметно улыбнулся. — Ты неверно истолковал мой взгляд, Саллен. Я не смотрю на тебя как на врага. Совсем наоборот. Помимо твоей долгой службы и тех шелкопрядов, что ты мне доставил, ты представляешь для меня огромную ценность. Я глубоко ценю тебя и привык считать человеком, которого стоит уважать и к чьему мнению следует прислушиваться. Саллен был потрясен, услышав эти слова, сказанные с такой искренностью. Принц редко говорил подобное, и уж точно никогда — так пространно. Саллен давно понял, что Принц выражает признательность делами и милостями, а не речами. Он и сам был тому примером, получив влияние и место в ближнем кругу, как только доказал свою верность. — Ты служил мне так же преданно, как мои рыцари или советники, Саллен. Мне будет жаль, если ты решишь уйти, но мы расстанемся добрыми друзьями, и ты получишь свою награду. — Награду? Принц усмехнулся. — Дополнительное золото взамен земли и кое-что еще. Саллен замолчал. Тишину прервал голос Принца. — Иди, — сказал он, снова пододвигая к себе документы. — Ступай и передай купцам мое предложение. И сам подумай, чего ты хочешь, Саллен. — Принц погрузился в бумаги. — У тебя есть два дня, чтобы сделать выбор. Саллен вышел. Он почти не помнил обратной дороги в город; в его голове стучал лишь один вопрос: «Чего же я хочу на самом деле?» Не успел он опомниться, как пришло время встречи с остальными членами Гильдии. Когда он вошел в зал заседаний, воцарилась тишина. Саллен нарушил её сразу же, как только занял свое место, и начал излагать предложение Принца. Его засыпали вопросами, на которые он отвечал в меру своих возможностей. В каких городах они и их золото будут в безопасности? Когда можно отплыть? Что именно подразумевается под «переназначением»? На последний вопрос он чаще всего отвечал «я не уверен», но, к счастью, вскоре расспросы прекратились. Распуская собрание, Саллен объявил, что окончательный ответ каждый должен дать к полудню следующего дня. Все разошлись… кроме Мароноса и Ньессичо — двоих людей, которых Саллен считал почти друзьями. Ньессичо был родом из Селориса. Саллен лично нанял его и поручился за него после нескольких совместных торговых миссий. Это был человек жесткий, но обаятельный и достаточно умный, чтобы знать, когда и как следует соблюдать границы. Маронос был ему под стать. — Пентос или Лис? — коротко бросил Ньессичо, с блеском в глазах разрезая яблоко. У него не было ни тени сомнения в том, как поступить. Иногда он заводил с Мароносом и Салленом разговоры об основании собственной торговой империи — союза, который, возможно, возвысил бы их до статуса Торговых магистров в любом городе, который они назовут своим. Саллен по большей части лишь подыгрывал им, но в глубине души и сам желал того же. Это была высокая мечта, которую он разделял с ними — людьми, разменявшими четвертый десяток и вступившими в ту пору жизни, когда хочется оставить после себя наследие. Того же хотел и он… просто он еще не решил, хочет ли он того же самого, что и эти двое. — В Пентосе будет проще. Лис с его древними семьями создаст массу трудностей, — заметил Маронос с легкой гримасой, откидываясь на спинку стула, а затем усмехнулся. — К тому же, мы быстро хлебнем «Слез Лиса», если попытаемся взлететь слишком высоко и слишком быстро. Ньессичо фыркнул, прежде чем отправить дольку яблока в рот. — Возможно, — согласился он, тоже ухмыльнувшись. — Пожалуй, я буду вполне доволен великолепным поместьем, полным красавиц, рожающих мне сыновей, нежели властью, из-за которой другие захотят моей смерти. — Он рассмеялся и широко улыбнулся: — В конце концов, теперь у нас есть такой выбор. Они продолжали обсуждать планы, но Саллен хранил молчание, пока, наконец, Маронос не спросил его в лоб, где бы он хотел поселиться. Саллен отмахнулся расплывчатым ответом и поднялся, собираясь уходить. Но вопрос Мароноса заставил его замереть на месте: — Ты ведь не думаешь всерьез о том, чтобы остаться… верно? — Конечно нет. Он не чета тем глупцам, что готовы положить жизнь, пытаясь построить новый город из ничего в богом забытой глуши, — хмыкнул Ньессичо. — Мы послужили Принцу сполна, и теперь у нас есть шанс убраться отсюда с золотом, пока всё не пошло прахом — начиная с этой дурацкой войны. Эти люди, наряду с немногими другими, полагали, что война с Миром обречена на провал. Более того, они верили, что Эламаэрис не стоит затраченных усилий и не окупится еще многие поколения. Зачем ехать туда, когда в других местах всего в избытке? — Увидимся завтра, — отрезал Саллен резче, чем намеревался, и проигнорировал их оклики. У него не было желания слушать их. Время пролетело незаметно: он вернулся домой, поужинал курицей в медово-лимонном соусе и долго не мог уснуть, терзаемый мыслями. Казалось бы, выбор очевиден. Жизнь в роскоши и влиянии в любом из Вольных Городов. Он хитер, умен и обладает связями. Он ни в чем не будет нуждаться, а враги не посмеют до него дотянуться. Так почему же он медлит? Почему кажется, что он оставляет дела незавершенными? Неужели дворянский титул, который он наверняка получит, так много для него значит? Он прекрасно знал, что Принц собирается возвысить многих за их службу. «И кое-что еще» — эти слова звенели в ушах. Сир Галаэнис, сир Маэрро, сир Утрик, Эдвин, Брайс Арентер… Клянусь Боашем, весь совет получит титулы, как только Принц коронует себя Архонтом Эламаэриса. «Нет… дело не в этом», — подумал он. Титул сам по себе не имел значения. Титулы пусты… важно лишь то, что они дают. Он сел на край кровати, зажег свечу и… просто стал смотреть на колеблющееся пламя. Он понимал: если останется с Принцем, он никогда не поднимется выше дарованного ему положения и титула. Да, он его заслужит, но это будет милость господина. В Вольных Городах же он мог бы взять власть и титул сам — хитростью и коварством. Ему нравился этот вызов. Побеждать. Деньги были лишь подспорьем для победы… для создания наследия, рожденного его личными триумфами. Именно поэтому его так влекла торговля. Выжать максимум выгоды при минимуме затрат. Это приносило ему глубокое удовлетворение. Выжать для себя высший пост в одном из городов… Но ему также нравилась мысль о том, чтобы быть по-настоящему значимым — так, как это возможно только в Эламаэрисе, где для него всегда найдется и нужда, и место. И что немаловажно, он верил, что Эламаэрис станет — и уже становится — местом притягательным. В портах, где он бывал в прошлом году, его засыпали вопросами. От Солнечного Копья до самого Кварта. К Эламаэрису проявляли такое же любопытство, как к И-Ти, но это было нечто новое. И в то же время — знакомое. Земля, открытая вестероссцами и эссосийцами под предводительством валирийского драконьего владыки. В его глазах вспыхнул огонек — он наконец осознал, что удерживало его от выбора в пользу Вольных Городов. Да… Теперь он видел это ясно. Эламаэрис может стать таким же экзотическим краем, как И-Ти, но при этом останется недосягаемым для всех, кроме коринфских галеонов. Когда торговля возобновится, товары и рассказы купцов породит легенды — легенды о богатстве, диковинках и чудесах. А когда мир узнает эламаэрийский шелк… Да… При должном руководстве и верном векторе развития Эламаэрис и его ресурсы могли превратиться в золотую жилу. Пушнина и шкуры, которыми торговали в И-Ти и которые ценились на вес золота за свою уникальность, были лишь началом. — Похоже, я решил… — пробормотал он про себя и потянулся к свече, чтобы задуть её. Перед этим он добавил с легкой иронией, чувствуя, как внутри разгорается азарт: — Стать первым торговым магистром Эламаэриса — если не по титулу, то по влиянию — само по себе великая победа. Подобно великому Иллану Хестириону, который своим лукавством и проницательностью помог Бородатым Жрецам превратить Норвос в величественный город и следил за тем, чтобы Валирия была довольна приносимой им «торговлей», Саллен тоже впишет свое имя в историю — в сами золоченые стены Эламаэриса. Он тихо фыркнул. «Разве что с меньшим количеством крови и жертв», — подумал он и, уснув быстрее, чем ожидал, погрузился в сон. Груз ответственности за выбор исчез, сменившись чувством удовлетворения. Четыре дня спустя… Он наблюдал за тем, как флот из дюжины кораблей покидает гавань. Половина судов была доверху набита богатствами, на них уплывали две пятых от общего числа купцов. Другая половина шла конвоем до Браавоса — это направление признали самым безопасным, чтобы нажитое добро не отобрали в пути. — Судя по твоему лицу, ты уже жалеешь о своем решении, — хмыкнул сир Галаэнис. Саллен одарил его пренебрежительным взглядом. — Ушли одни из лучших торговцев. Некоторые из них умудрялись сбивать цену при закупках на треть, а то и на четверть ниже, чем другие, и продавать наши товары вдвое дороже… А те, другие, — все остаются здесь. — Он покачал головой. Саллен сокрушался об их талантах куда больше, чем о потере приятелей. — Потеря неверных людей, тем более торгашей, — невелика беда, чтобы о ней кручиниться, — бросил Галаэнис. У Саллена дернулся глаз. «Так говорит болван, который обожает красить детали своих доспехов синей краской, которую можно найти только в И-Ти». — К тому же… — продолжил сир Галаэнис, ухмыляясь, — лучший из них остался с нами. Он с силой хлопнул Саллена по плечу. Этот жест — и намек на… товарищество? — заставили купца вскинуть брови, но он быстро взял себя в руки и ответил с ответной ухмылкой: — Это был комплимент? Я-то думал, ваш крошечный мозг способен думать только о битвах и сиськах. Галаэнис уставился на него, и в его голосе послышалось низкое рычание, заставившее Саллена опасаться, что он всерьез задел этого остолопа. — Я думаю не только о битвах и сиськах. Еще я думаю о том, как пронзить мечом сердца врагов и как уткнуться лицом в сиськи размером с горы. Бросив это, он хохотнул и зашагал прочь, оставив Саллена в полном оцепенении от неожиданности. Спустя мгновение Саллен пришел в себя. «Надо же… похоже, я каким-то образом заслужил его уважение». Несмотря на то, что они заседали в одном совете, его общение с командирами было… практически нулевым. Они жили ради битв и идеалов чести, а он жил… ради иного. «Любопытно…» — размышлял он, уходя с пристани. Через несколько дней его вызвал Принц. Войдя в большой зал замка-крепости, Саллен удивился, увидев, кто еще там присутствует. Сир Утрик, сир Галаэнис, лорд Селтигар, сир Ломерис Ромаэрис, Логан Келлер — молодой ученый лет двадцати, который прежде следовал за Эдвином и вернулся вместе с Принцем, — и, наконец, Эддард Шипхард, возглавлявший алхимиков в отсутствие Дорлунда. Он быстро понял, что это не обычное собрание. Это был военный совет. Взгляд Саллена упал на стопку писем по правую руку от Принца. Вскоре подошли сир Маэрро, сир Тритас и Бобал, летниеец и один из старых гладиаторов. — Хорошо. Все в сборе, — начал Принц. Он подошел к чему-то в глубине зала, накрытому белой тканью. Принц сорвал покров, явив взору… небольшой деревянный стол без ножек? Принц поднял его, подошел к основному столу и водрузил сверху. Глаза Саллена расширились от шока. Карта! Тяжелая деревянная панель с глухим стуком легла в центр. Он едва успел заметить десятки фигурок, расставленных по ней. — Это что же… — выдохнул Саллен, когда до него начал доходить масштаб замысла. «Пятка» Эссоса, острова… горы, расположение городов… Неужели это?! Поместья?! Шахты?! Даже проклятые рудники и усадьбы были нанесены на карту, названы и точно локализованы! — Да, Баэррос, — рассмеялся сир Галаэнис, с довольным видом откидываясь на спинку кресла. — Это и впрямь карта Залива Работорговцев… та самая, которая безнадежно устареет к тому времени, как мы закончим с этой гнилью! Саллен быстро оглядел присутствующих. Никто, кроме него, не выглядел удивленным. Он перевел взгляд на Принца, который смотрел на него в упор. — Всё это время… Залив Работорговцев? — спросил он. Принц склонил голову. Его лицо стало ледяным. — Мирийцы были не единственными, кто в ответе за порабощение нашего народа много лет назад. — Он указал на кипу писем. — Саатос Саан оказался достаточно мудр, чтобы обменять жизни своей семьи на доказательства сговора Астапора и Миэрина в этом злодеянии против нас. Принц обвел взглядом присутствующих. — Злодеянии, за которое я их уничтожу. До основания. — Туда им и дорога, — бросил сир Маэрро с хищным блеском в глазах. Затем Принц заговорил о том, как глубоко зашел сговор между Добрыми Господами Залива, Миром и Саатосом Сааном, и как далеко они готовы были зайти, если бы не война на Василисковых островах. Саллен сидел, впитывая информацию, и когда Принц замолчал, он смог лишь произнести: — Вот почему вас не беспокоил уход купцов. Те, кто уехал, знали лишь о планируемой войне с Миром. Это невозможно было удержать в тайне, и Триархия наверняка захотела бы купить эти сведения. Он был уверен, что его «друзья» попытаются выторговать себе теплое местечко, выдав планы Принца. Секретность Коринфа будет нарушена, и слухи о походе на Мир станут первыми в списках шпионов. Он предупреждал об этом Принца, но тот лишь улыбнулся и сказал, что это не имеет значения. Теперь Саллен видел — почему. Принц улыбнулся ему, но ответил сир Утрик спокойным, размеренным тоном: — К тому времени, как мы будем готовы к выступлению, Мир наверняка наймет целые армии наемников в ожидании нашего удара. Возможно, и остальная Триархия тоже. Сир Утрик поднялся и расставил полдюжины фигурок у основания Эссоса, близ земель Мира, а затем поставил одну фигурку прямо на Астапор. — И когда мы прибудем в Залив Работорговцев… в Астапор… в тот момент, когда слухи уже разойдутся повсюду, они будут уверены, что мы здесь лишь для того, чтобы купить себе армию, — произнес сир Утрик. В его голосе звучала мрачная решимость, хотя глаза сияли удовлетворением. — Они не будут ждать нападения… — прошептал Саллен. Это было… гениально. Господа Астапора были заносчивы и чувствовали себя в безопасности благодаря своей ключевой роли в работорговле. Дотракийцы шли туда сбывать живой товар, захваченный в беззащитных землях, а остальной Эссос шел туда его покупать. Никто и помыслить не мог о нападении на «кузницу» Безупречных. У Астапора не было своих армий; они нанимали их, как и весь остальной Эссос, лишь когда возникала нужда. И как только Астапор падет… но как?.. Глаза Саллена расширились от внезапного озарения, и он весело рассмеялся. — Да… — хмыкнул Ломерис, когда их взгляды встретились. — Я не мастер изящного слога, как мой брат, но даже я вижу поэтичность этого замысла. «Существует ли вообще такое слово — «поэтичность»?» — отрешенно подумал Саллен, не отрывая глаз от карты. Но внимание его тут же переключилось на Принца. — Нет уверенности в том, что Мир и Триархия поведут себя в точности так, как мы ожидаем, — произнес Принц, глядя на карту. — Но, учитывая их действия во время войны моего брата на Ступенях и саму их природу, это весьма надежный расчет. Даже если мы ошибемся, отток наемников не будет иметь решающего значения. Главное, чтобы информация, которую мы пустили, дошла до каждого. «Да… я понимаю», — подумал Саллен. — Вы наживете себе врагов в лице почти каждого в Эссосе, — констатировал он, скорее утверждая, чем спрашивая. — Пха! Как будто если бы мы пошли на Мир, — в голосе Маэрро послышалось рычание, — половина Эссоса и так не стала бы нашими врагами. Тирош и Лис — уж точно. Волантис поднял бы такой крик, будто мы стоим у их ворот, да и пентошийцы не лучше. — Маэрро хищно улыбнулся. — Зато так у нас будет вторая армия, пусть даже это «полулюди», и, вероятно, еще пара ополчений из бывших рабов, если остальной Эссос вздумает высказать свое недовольство. Саллен отрешенно кивнул. Он не был воином, но логика штаба была ему ясна. — Мой Принц… вы действительно хранили это… всё это в тайне со времен войны на Василисковых островах? — спросил он, пока в голове роились новые вопросы. Как далеко зайдет эта война? Он осознал, что у Принца были годы, чтобы распланировать каждый шаг: как победить… как удержать Залив. И он сделал это так, что никто из присутствующих даже не догадывался? — Мы сами узнали об этом только по возвращении Принца, Баэррос, — ответил за него сир Галаэнис. «Понятно… вот почему он проводил почти всё время с армией с самого приезда…» — Скрытность была первостепенной задачей, как ты сам понимаешь, — добавил Принц. Саллен натянуто кивнул, подавляя готовый вырваться нервный смешок. — Когда я плыл с Василисковых островов, и мысли о предательстве и нападении не давали мне покоя, — начал Принц, и все за столом замерли, внимая каждому слову, — я не был уверен… как далеко я — как далеко мы — должны зайти в своем возмездии. Превыше всего на мне лежит ответственность за наш народ. Ввергнуть людей в войну, которая принесет нам больше вреда, чем пользы, было бы безумием, которого я не мог допустить. Принц перевел взгляд на карту. — Но открытие Эламаэриса — изолированного рая, далекого от всего мира — всё изменило. Теперь я могу быть спокоен: наши люди и наши семьи в безопасности. Принц начал обходить стол, жестом указывая на карту: — А затем я осознал: Эламаэрис не будет в безопасности, пока мы сами её не обеспечим. Пока не дадим всем понять, насколько безрассудно нападать на наш народ в любом обличье. Принц остановился напротив Саллена, его глаза впились в него с пугающей силой. — От последнего бедняка до знатного мужа. Будь то торговое судно или нет. Ни одна атака не останется безнаказанной. Наша война в Заливе Работорговцев и то, как именно мы выразим свое «недовольство», запечатлится в сердцах и умах наших врагов так же прочно, как сказание о Ройнарах служит предостережением для глупцов, решивших разгневать Валирию. В этом возмездии мы перекроим весь их мир. От того, как холодно это было сказано, у Саллена по спине пробежал мороз. В разномастных глазах Принца полыхал едва сдерживаемый гнев, и Саллен чувствовал, как эта ярость передается окружающим его рыцарям. Воинам. — До этого момента о моих планах знали лишь трое. А теперь… теперь пришло время начать наше возмездие и забрать всё, что причитается нам по праву, — закончил Принц. Теперь Саллен понимал, почему торговля на ближайшие годы стала делом второстепенным — если его догадки о целях Принца верны… а он сомневался, что ошибся. — Как далеко мы зайдем в этой войне? — спросил Саллен, оглядывая присутствующих. — Залива Работорговцев больше не будет, — заговорил сир Утрик. Его тон был резким, а в глазах Саллен увидел такую ярость, что невольно вздрогнул. «Почему он так зол?» — мелькнула мысль. Этот гнев казался личным. Утрик продолжил: — К тому времени, как мы закончим, в Заливе не останется Господ. Города будут переданы народу, и мы проследим, чтобы они были достаточно обучены защищать себя сами. Сир Ломерис хмыкнул: — Вместе с жизнями они лишатся и богатств в счет возмещения ущерба. — В его голосе послышалась усмешка, хоть лицо и оставалось серьезным. — Полагаю, мы задержимся там на какое-то время. Не слишком долго, но достаточно. Скорее всего, с некоторыми эссосийцами — особенно с волантийцами и дотракийцами — придется разобраться по-свойски, чтобы дать этим бедолагам хоть какой-то шанс. — Это даст корабелам время — а возможно, и рабочую силу — чтобы построить еще двадцать галеонов, как мы и рассчитывали, — подал голос ученый Лорган Келлер. Саллен с любопытством взглянул на него. У них уже было пятьдесят два галеона. «Неужели им действительно нужно столько кораблей?» Он снова повернулся к Принцу. — Мой Принц… — начал Саллен осторожно. — Почему я здесь? Эти люди — я понимаю, они ваши военачальники. — Он кивнул на алхимика. — Он поможет с диким огнем. — Он не совсем понимал роль ученого, но догадывался, что тот выполняет задачи, которыми обычно занимались Эдвин или Принцесса. Но упоминание о новых галеонах подсказывало: в этой войне скрыто нечто большее. Принц слегка склонил голову, и на его губах заиграла слабая улыбка. — Да. Когда ты решил остаться, я понял: ты сделал и другой выбор. Стать по-настоящему одним из нас. Частью нашего народа. Именно на это я и надеялся. — Ты больше не просто торговец. Ты — наш торговец! — пробасил сир Галаэнис. Остальные мужчины хмыкнули, но Саллен, как ни странно, не почувствовал себя задетым. Возможно, дело было в искрах уважения, которые он поймал в их взглядах. — Он больше, чем торговец, — покачал головой Принц, но улыбка не сходила с его лица, а взгляд стал пронзительнее. — Он тот, кто обведет вокруг пальца самых вероломных купцов в мире и добудет нам их поддержку. Саллен замер, лихорадочно соображая. «Вероломные купцы»… где-то он это уже слышал. Глаза его медленно расширились, когда волна предвкушения захлестнула его. — Браавос. — Браавос, — подтвердил Принц с кивком. — Они не обязательны для успеха нашей войны, но они — единственный не враждебный нам Вольный Город, чьи интересы наиболее близки нашим. Общие интересы, которые именно ты сможешь преподнести им в лучшем свете. Принц заложил руки за спину и слегка подался вперед. — Конечно… убедить их будет непросто, но, — в его глазах блеснула искра, — у нас есть несколько способов дать им понять всю выгоду этой возможности. Улыбка Принца стала хищной, как оскал акулы. — Хотел бы ты, Саллен Баэррос, загнать в угол тех, кого еще никто не загонял, и вырвать у них победу, какой еще никто не достигал? Улыбка на лице Саллена стала красноречивым ответом. В этот миг он подумал: «Я сделал правильный выбор». ***** Середина 112 года от З.Э. — Королевская Гавань POV Алисенты Пронзительный крик Джейхейриса эхом отдавался от стен. Алисента прижимала его к груди, но все её попытки успокоить или унять сына раз за разом терпели крах. — Что с ним такое? — спросила она, бросив взгляд, полный тревоги и гнева, на нового великого мейстера, прежде чем снова посмотреть на сына, которому не исполнилось еще и семи лун. У него не было ни жара, ни простуды, он ни разу не кашлянул. Это пугало её до глубины души. — Вы говорили, что после мази для десен всё пройдет. Но, похоже, стало только хуже! — Она мрачно нахмурилась, но гнев тут же сменился беспокойством, когда крик Джейхейриса стал еще пронзительнее. Алисента жестом подозвала кормилицу; девушка поспешно подошла и забрала младенца с её рук. Сын немного притих, но всё еще вскрикивал от боли. Великий мейстер Меллос приблизился и, осторожно оттянув нижнюю губу мальчика, внимательно осмотрел его десны. — Возможно, — начал мейстер, заглядывая ребенку в рот, — мазь недостаточно сильна. Иногда, когда у детей режутся зубки, края коронок упираются в десну там, где не должны. — Ни у кого из моих старших детей не было таких мучений, — Алисента закусила губу, не сводя глаз с Джейхейриса. У Эйгона, Хелейны и Эймонда прорезывание зубов проходило гладко. Она боялась, не стали ли причиной тому его преждевременные роды. — Дети не бывают одинаковыми, Ваше Благословение, — произнес великий мейстер Меллос. Он подал знак своему помощнику; тот протянул жестяную баночку с мазью. Меллос обмакнул два пальца и втер состав в рот тщетно сопротивляющегося Джейхейриса, который от такого вмешательства закричал еще громче. Великий мейстер отступил. Кормилица направилась было к Алисенте, но та резким качком головы остановила её. — С вашим сыном всё в порядке, Ваше Благословение. Я осмотрел его самым тщательным образом — дважды, по вашему настоянию. — Великий мейстер ободряюще улыбнулся ей. — Он крепок и здоров, и вскоре эта малая боль его оставит. «Если нет, я прикажу снять тебе голову!» — яростно подумала она, хотя вслух лишь скромно улыбнулась мейстеру и отпустила его. — Оставайся с ним и покорми его, — велела она кормилице. Алисента бросила последний взгляд на Джейхейриса, вцепившегося в кормилицу. Её глаза на миг задержались на колыбели, в которой лежало яйцо из недавней кладки Дримфайр, после чего она вышла и направилась к остальным своим детям, глубоко подавляя копившуюся внутри горечь. Она вернулась в королевские покои. Единственный дежуривший у дверей рыцарь Королевской гвардии склонил голову, пропуская её. Внутри она застала своего брата Гвейна: он сидел рядом с Эйгоном, которому скоро должно было исполниться пять именин. Мальчик увлеченно играл с фигурками рыцарей, которых брат привез из Староместа, пока за двумя младшими присматривали служанки. Брат посмотрел на неё и поднялся навстречу, в его глазах читалась тень беспокойства. — Как мальчик? — спросил Гвейн. Заметив её, Эйгон по-детски помахал рукой, прося посмотреть, как сражаются его рыцари, но тут же снова погрузился в игру. Алисента слабо улыбнулась, затем вздохнула и повернулась к брату. — Всё еще мучается от боли, — устало проговорила она. Брат взял её под руку и подвел к креслу. Она благодарно улыбнулась ему. Алисента была рада, что её младший брат остался в столице после того, как муж выслал их отца — пусть даже она знала, что Гвейн здесь по воле отца, а не только по собственному желанию. — Великий мейстер всё твердит про зубы? Алисента посмотрела на брата, стараясь, чтобы в голосе не прозвучали гнев и тревога. — Да. Он уверен, что это зубы и ничего более. — Понятно, — кивнул Гвейн. — Значит, скоро пройдет. Ей нечего было добавить, и она лишь молча кивнула, глядя на оживленно играющего Эйгона. На мгновение между ними повисла тишина, которую прервал брат: — Рейнира должна вернуться завтра. Внутри Алисенты расцвела какая-то уродливая неприязнь. «Рейнира…» — Если богам будет угодно, — произнесла она без тени эмоций, чувствуя на себе испытующий взгляд брата. — Алисента… Она крепко сжала ткань своего платья и резко повернулась к служанкам. — Уйдите, — почти прошипела она, и девушки поспешно покинули покои. Алисента мельком взглянула на Эймонда и Хелейну; убедившись, что те увлечены игрушками и не слушают взрослых, она обернулась к брату. В её глазах вспыхнул гнев. — Не будь так неосторожен! — Они верны нам. Отец об этом позаботился, — начал оправдываться Гвейн, и Алисенте пришлось подавить желание дать пощечину своему наивному шестнадцатилетнему брату. — Никто не верен нам, кроме нашей собственной семьи, — прошипела она, а затем тяжело вздохнула и отвела взгляд. Она усвоила этот урок слишком хорошо. Как и то, что ни на кого нельзя полагаться, кроме родной крови. Она посмотрела на Эйгона. Кровная семья. Снова возникла пауза, которую на этот раз прервала она: — Отцу не о чем беспокоиться. Мой муж не оставит камня на камне, когда она вернется. — В её голосе проскользнула горечь, но брат этого не заметил. Гвейн нерешительно кивнул и посмотрел на неё с сочувствием: — Мне жаль, Алисента. Просто… отец больше не может получать никаких известий с Драконьего Камня. Он вздохнул, и Алисента снова отвернулась к Эйгону. С тех пор как Деймон по возвращении убедил её мужа, что на Драконьем Камне нужно навести порядок (наплетя ему о каких-то «тревожных» слухах), и провел на родовом острове Таргариенов два полных месяца, всякий контроль над островом — и, что страшнее, всякие новости оттуда — прекратились. Судя по письмам отца, Деймон привел людей из Городской стражи и нескольких воинов из Рунного Камня, чтобы заменить гарнизон замка. Даже слуги и повара, нанятые после того, как третий брат увез большую часть населения острова, были заменены. Деймон также убедил Визериса отправить Рейниру на Драконий Камень заранее — ведь ей предстояло править там после свадьбы через два года. Визерис согласился не сразу, но стоило Рейнире начать умолять, как он сдался. Он всегда сдавался перед ней. И трое рыцарей Королевской гвардии отправились с ней. Её же детей охранял лишь один. — Я знаю, Гвейн, — сказала она, поворачиваясь к брату с нежной сестринской улыбкой и ласково похлопав его по щеке. Он был еще так молод… так наивен. Улыбка исчезла, стоило ей посмотреть на своих младших детей. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы узнать, что там происходит, — произнесла она. В её душе боролись неприязнь, горечь и страх. В конце концов… у неё просто не было иного выбора. Наступил вечер. Ужин проходил в тишине, нарушаемой лишь стуком столового серебра и громким жеванием мужа. Они обедали вдвоем. Так бывало всегда, когда Рейниры не было в столице. Визерис ясно дал понять, что предпочитает подождать, пока Эйгон подрастет, прежде чем тот сможет обедать с ними. Рейнира же начала ужинать с Визерисом в куда более нежном возрасте… — Великий мейстер Меллос, — начал муж с набитым ртом, хотя, к счастью, проглотил кусок, прежде чем продолжить. Он посмотрел на неё с любопытством: — Говорит мне, что Джейхейрис не в духе, но скоро поправится. Алисента отрезала кусочек оленины, кротко улыбаясь мужу. «Не в духе?! Если бы ты хоть раз удосужился взглянуть на собственного сына, ты бы понял, что это не просто капризы!» — Да, у него тяжело режутся зубки. — Она на мгновение замолчала, а затем добавила: — Ему было бы полезно повидать отца. Визерис весело рассмеялся, отпил из кубка и посмотрел на Алисенту с оттенком снисходительного сочувствия. — Уверен, ему это безразлично. Ему нет и года, а дети в таком возрасте не отличают одного человека от другого. — Визерис качнул головой. Алисента лишь скромно склонила голову. Он видел Джейхейриса от силы пару раз. Её не удивляло, что страданий сына, которому «нет и года», было недостаточно, чтобы побудить его к визиту. С рождением Эйгона она давно поняла: его не волнует никто из детей, кроме Рейниры. — К тому же, — продолжал муж, — я и понятия не имею, что делать с такими крохами. — Он нежно улыбнулся ей с дразнящим выражением лица: — Для этого и существуют жены и кормилицы! — Визерис рассмеялся и снова принялся за ягнятину. — Разумеется, муж мой, — ответила Алисента, с силой (куда большей, чем требовалось) вонзая нож в мясо. Прошло несколько минут гнетущего молчания, прежде чем она заговорила снова, наблюдая за ним краем глаза. — Что вы думаете о том, чтобы устроить турнир в честь первых именин Джейхейриса в конце этого года? — спросила она. Поймав его взгляд, она добавила: — Как мы делали для Эйгона и Эймонда? Муж выглядел удивленным, затем задумался. Наконец он медленно кивнул. — Было бы неплохо вновь собрать лордов королевства, — согласился он. Алисента улыбнулась — на этот раз почти искренне. «Отец, дядя и мои старшие братья смогут приехать, имея на то веское основание», — подумала она про себя. Хотя она и не была лишена сторонников даже в отсутствие отца, эта… крепость казалась ей удушающей. Чувство стеснения лишь усилилось с отъездом лорда Отто, ведь Рейнира стала… смелее. Это началось тогда, когда — да проклянут его Семеро — Деймон вновь ворвался в её жизнь. Алисента делала всё, что в её силах, чтобы указать девчонке на её место, но без авторитета отца… запугать её становилось всё труднее. И что еще важнее… Она крепче сжала нож. Её пугало то, как Визерис снова теплеет к Деймону, как он прислушивается к его советам… Она боялась, что принца-бродягу вновь примут в Королевской Гавани. Алисента надеялась, что она и её дети избавлены от него навсегда, когда Визерис отослал брата прочь — момент, который она праздновала с великим облегчением. Увы, радость была недолгой: вскоре Визерис изгнал её собственного отца. И всё потому, что король вознамерился попирать законы людей и богов — игнорируя даже решение собственного деда! — когда дело касалось законного права её Эйгона на престол. Всё ради избалованной девчонки и отпрыска человека, которому суждено гореть в семи преисподних. А когда Рейнира выйдет за сына Деймона… Алисента окажется в безнадежном меньшинстве с мужем, который и пальцем не шевельнет, чтобы защитить её… защитить их общих детей… — И Бейлон уже достаточно подрос, чтобы совершить путешествие в Королевскую… — лезвие её ножа со скрежетом полоснуло по серебряному блюду, заставив Визериса на миг замолкнуть, — …Гавань. — Визерис подался вперед, на его лице отразилось беспокойство. — Прости, муж мой. Я лишь была удивлена этой мыслью, — она улыбнулась королю и продолжила: — Я думаю, это чудесная затея. Было бы славно познакомиться с будущим наследником Рунного Камня. Визерис выглядел довольным её словами и кивнул. — Да, именно так. — Он качнул годовой. — Леди Рея всегда твердила, что юный Бейлон слишком мал для столь долгого пути, и я больше не спрашивал об этом после того ужасного нападения бандитов, зная, как много мальчик значил для неё. Алисента молча сосредоточилась на еде. — Но теперь, когда Деймон вернулся после конфликта на Ступенях, он легко сможет проделать этот путь вместе с Бейлоном на Караксесе, — закончил Визерис. Алисента подняла глаза на мужа, и легкая улыбка тронула её губы. — Рейнира будет в восторге от встречи со своим нареченным. — О да, — усмехнулся Визерис, набивая рот ягнятиной, и спустя мгновение добавил: — Они уже довольно давно обмениваются письмами, но ничто не заменит беседы с тем, кто тебе предназначен… — Визерис на миг затих, глядя куда-то вдаль, и она услышала, как он пробормотал что-то себе под нос, так тихо, что слов было не разобрать. — Впервые за долгие годы Королевская Гавань увидит столько членов нашей семьи… и, быть может, даже Эйгона… Она вздрогнула, услышав имя своего сына… но тут же осознала: речь шла о брате Визериса. — Вы послали за принцем Эйгоном? — Да… — Визерис осекся и с удивлением посмотрел на Алисенту, прежде чем нахмуриться. — Я ничего подобного не говорил, — отрезал он твердым тоном и, отвернувшись, продолжил трапезу. Но она не собиралась отступать. Это было слишком важно. — Муж мой… — начала она, слегка коснувшись его руки. — Разве я не ваша жена? Ваша ближайшая наперсница? Вы можете довериться мне в делах вашей семьи… нашей семьи. Визерис замер. На миг ей показалось, что она разгневала его, но, увидев на его лице колебание, она поняла: нужно лишь слегка подтолкнуть. Визерис был податлив. Во всём, кроме одного-единственного вопроса… — Если ваш младший брат должен вернуться, я обязана проследить, чтобы его приняли по чину, подобающему его положению, — смиренно произнесла Алисента, после чего ахнула, позволив восторгу засиять в глазах. — Это, должно быть, воля Семерых! Чтобы принц Эйгон, третий сын принца Бейлона, вернулся как раз к первым именинам Джейхейриса, третьего сына Визериса Первого…! О, я должна немедленно начать подготовку к столь радостному событию! — Нет уверенности, что Эйгон прибудет вовремя, — поспешно вмешался Визерис. Она изобразила удивление, и король, вздохнув, откинулся на спинку кресла. Алисента внутренне торжествовала. «Если бы только её главная проблема решалась так же просто…» Визерис внимательно посмотрел на неё, и взгляд его стал суровым: — Алисента. Тебе запрещено рассказывать кому-либо то, что я сейчас скажу. Ни твоему брату. — Выражение его лица стало могильно серьезным. — Ни твоему отцу… Ты меня поняла, Алисента? — Клянусь небесными Семерыми, я не предам вашего доверия, муж мой, — её голос звучал торжественно и искренне. Визерис еще несколько мгновений изучал её лицо, прежде чем медленно кивнуть: — Я отправил корабли в Коринф с посланиями, написанными моей рукой. Я приказал Эйгону вернуться и объясниться. Глаза Алисенты расширились — на этот раз искренне. — Вы приказали принцу Эйгону вернуться? — Я его король, — просто ответил Визерис. Алисента почувствовала, как переменилось его настроение, и поспешила продолжить разговор, пока он не замкнулся. — Разумеется, муж мой, но к чему такая спешка? Из-за открытия этих… новых земель? — В том числе, — коротко кивнул Визерис. Она догадалась, что младший брат чем-то оскорбил короля — так же, как когда-то Деймон, посмеявшись над болезненным сыном Эммы, прожившим лишь день. Визерис часто умалчивал об обидах, нанесенных братьями, и об осквернениях Деймона она узнавала лишь от отца… и от двора. — Но ведь Коринф… они никогда не принимали чужие корабли, верно? Даже вестеросские. — Мои — примут. Брат не посмеет отказать, — тон Визериса не допускал возражений, и Алисента мудро промолчала. Отец как-то рассказывал ей, что они многократно пытались направить корабли в Коринф, а когда это не вышло — пытались заслать туда людей, вестероссцев и наемников-летнейцев, но и это не увенчалось успехом. Лишь по рассказам коренных жителей Летних островов да по крохам информации от купцов, которых Коринф рассылал по всему миру, они знали хоть что-то об этом месте… и о мятежных Таргариенах. Её отец и вся их семья были крайне обеспокоены существованием целой ветви драконьих всадников, неподвластных короне. Алисента понимала масштаб угрозы. И, честно говоря, она не знала, как относиться к вестям о новых землях: станут ли они благословением для её детей или проклятием. Ей снились кошмары после того, как отец описал страшную опасность, которую представляли третий сын, принцесса Гэль и их дети для неё и её отпрысков. Если они поддержат притязания Рейниры… Надежда на то, что её Эйгон взойдет на трон, рушилась под весом этой мысли. Она требовала, чтобы отец нашел способ привязать ту семью к ним — к Эйгону или Хелейне! Это спасло бы её детей от совершения тяжкого греха перед лицом богов и дало бы её стороне столь необходимую силу. Ведь у всех тех детей были драконы… Отношения Деймона и Эйгона всегда были натянутыми, об этом знало всё дворянство, поэтому она надеялась перетянуть ту семью на свою сторону. Против возможности сделать их дочь — как же её звали… Рейну? — королевой не устоял бы ни один человек. Но… подобные шансы таяли с новостями о новых землях, особенно учитывая, что недостойные Селтигары оказались там первыми. Это лишило партию Алисенты мощных союзников, но в то же время не дало им примкнуть к Рейнире. Насколько она слышала, условием для Селтигаров была отправка их дочерей к тем Таргариенам — Алисента никогда не позволила бы такому случиться со своей милой, невинной Хелейной. Она была почти… довольна тем, что эта проблема самоустранилась. Теперь всё, что ей оставалось — она подумала об этом с болезненной гримасой горечи, — это обеспечить наличие достаточного количества сыновей. Сыновей, которые смогут оседлать оставшихся взрослых драконов. Вермитор, с которым должен связать себя Эйгон. Дримфайр. Серый Призрак. Овцекрад. Она ненавидела отца за то, что он требовал от неё этого, но в то же время испытывала великий страх за жизни своих детей. Алисента знала: если Рейнира и сын Деймона взойдут на престол, её Эйгону и остальным не видать пощады. Её сыновья должны были держаться друг за друга, и её сыновья должны были оседлать всех драконов. Холодная дрожь пробежала по её спине при мысли о том, что её мальчикам придется быть рядом с этими противоестественными тварями. Поистине, они были порождениями тьмы, и она ненавидела саму мысль о близости своих детей к ним — но эти чудовища были единственными, кто мог защитить их жизни. «Но, — подумала она, скромно улыбаясь Визерису, — если мужу удастся вернуть Эйгона Старшего, я всё еще могу попытаться заключить союз с его семьей через Рейну и моего Эйгона». Если… если Визерису это удастся. Она помнила времена, когда при дворе считали, что Эйгон Старший поступил… бесчестно по отношению к принцессе Гэль, и помнила слова отца о том, что Визерис тогда не стал защищать брата. Отец говорил, что, по его мнению, одной из причин ухода Эйгона было предательство Визериса. Лорд Отто утверждал, что Эйгон Старший не из тех, кто прощает обиды. Алисента верила в это: она до сих пор помнила, как неуютно становилось придворным в его присутствии. Такой человек… находясь так далеко от Вестероса, имея в распоряжении целую землю, где он волен править сам, землю без лишних глаз — у него не было причин подчиняться брату, который так жестоко его оскорбил. Сама она никогда не простила бы своих братьев, примкни они к тем, кто обвинил бы её в рождении бастардов. Для неё это было преступление столь же тяжкое, как насилие над благородной леди или принцессой-девой. А тот факт, что Визерис вдобавок лишил Эйгона Старшего и всё его потомство прав наследования, был несомненной и тягчайшей обидой, которую многие сочли бы непростительной. И всё ради этой избалованной девчонки. Если Визерис когда-нибудь посмеет лишить наследства их общих детей в угоду Рейнире… — Я буду с нетерпением ждать встречи с деверем, муж мой, — произнесла Алисента с легкой улыбкой. Визерис кивнул. — Надеюсь, он привезет и свою семью. Лицо Визериса смягчилось, и он снова кивнул, на этот раз ласково. — Да. Было бы сладно снова увидеть тетушку и познакомиться с племянниками и племянницами. Да… было бы хорошо увидеть Дом Дракона вновь единым, — проговорил он с явной тоской в голосе. «Я должна отправить весть отцу… если это случится, если Эйгон Старший вернется, у нас появится союзник, которого нужно привязать к себе кровными узами. Тогда нам не придется уповать на честное слово Веларионов… и мы не будем отданы на милость «черным». Алисента замолчала и продолжила трапезу, пока ужин не остыл. Остаток вечера, как и прежде, прошел в тишине… и в нем было мало тепла. ***** Середина — конец 112 года от З.Э. — Лис POV Джоанны Сванн Её глаза скользили по строчкам зашифрованного письма; чем дальше она читала, тем шире становились её глаза — и тем отчетливее проявлялась улыбка на губах. — Что там? — спросила Ритте. В её голосе отчетливо слышались нетерпение и тревога. Джоанна подняла взгляд от письма, сияя лучезарной улыбкой. — Похоже, нам не придется долго ждать нашего шанса, — ответила она с триумфом в голосе, а её глаза загорелись предвкушением. В письме не было лишних подробностей; сообщалось лишь, что война, о которой ходило столько слухов, начнется в следующем лунном цикле, и известия о ней достигнут Лиса вскоре после начала. Ритте на мгновение опешила, а затем нахмурилась, уставившись на шифровку. Она была почти неграмотна — сказывалось прошлое одичалой и безразличие её бывшего господина, которого заботило лишь её тело, но никак не образование. Сама Ритте никогда не выказывала особого рвения к изучению грамоты. — Как скоро война доберется до Мира? — спросила она, подходя ближе и присаживаясь рядом с Джоанной. — Через луну. Или даже раньше, — ответила Джоанна. Она не стала добавлять, что некоторые формулировки принца Эйгона вызвали у неё любопытство: в своем письме он ни разу не упомянул Мир напрямую. — Пройдет еще какое-то время, прежде чем вести дойдут до нас — может, неделя, может, две. Ритте кивнула. — Это даст нам достаточно времени, чтобы подготовить почву для переворота. Да… именно так. Но им следовало соблюдать осторожность. Да, их люди занимали множество постов с разной степенью влияния, а контроль над Банком Рогаре давал им рычаги давления на другие семьи (которых, скорее всего, пощадят, если те согласятся сотрудничать). Однако в Лисе всё еще оставались купеческие дома и отряды наемников, с которыми нужно было разобраться. А еще были капитаны флотов. К сожалению, им удалось перетянуть на свою сторону меньше капитанов, чем хотелось бы, так что шансы на то, что флот примкнет к остальной Триархии, были весьма высоки… Джоанна скептически относилась к их затее — выплатить капитанам щедрое вознаграждение, чтобы те сражались за «Свободный Лис». Она не была уверена, что этот гамбит сработает так, как им нужно. — Начнем медленно, — сказала Джоанна, встретив взгляд Ритте. — Мы не должны вызывать подозрений. К ней и так было приковано слишком много внимания, особенно после того, как она ликвидировала костяк Гильдии Отравителей вместе с их семьями. Прямых улик против неё не было, но тот факт, что она (пусть и через подставных лиц) извлекла огромную выгоду из их гибели — прибрав к рукам их земли и побочные предприятия, торговавшие лечебными мазями и эликсирами красоты, — заставил оставшихся врагов сплотиться против неё. Конечно, после начала восстания это не будет иметь большого значения — они пострадают первыми, — но сейчас ей хотелось, чтобы они были как можно менее подготовлены. — Верно, но мы также не можем позволить ситуации выйти из-под контроля, — возразила Ритте. — Ты не хуже меня знаешь: в хаосе мы должны предстать единственными, кто способен возглавить «Свободный Лис». Это… это тоже было правдой. В Лисе были и другие фракции, которые могли создать проблемы. Если они опередят Джоанну, удержать всё в рамках плана будет сложно. Если план вообще останется выполнимым. Они должны первыми взять власть в свои руки. Первыми подать голос. Первыми прокричать: «Свободу всем рабам!», «Свободный Лис!», «Лис для каждого!». — Мы подготовим Белано и Адаридоса, — сказала Джоанна. Ритте довольно улыбнулась и кивнула. Это были бывшие рабы, ставшие одними из самых влиятельных и уважаемых людей в Лисе. И они же были самыми преданными участниками заговора. Затем Ритте слегка нахмурилась, и в её взгляде появилось сомнение. — Как думаешь, он готов к скорпионам на стенах? Ритте имела в виду наспех сконструированные орудия, которыми мирийцы укрепляли свои стены. Они взяли пример с тирошийцев, когда осознали, что принц Деймон может напасть на их город так же, как нападал на их торговые суда. — Его предупредили о них, — ответила Джоанна. Она не верила, что принц Эйгон окажется настолько глуп, чтобы проигнорировать эти сведения. — И о скорпионах, которые они построили для наемников. Наемники требовали их установки в дополнение к повышенному жалованью. Опыт столкновений с принцем Деймоном заставил их быть крайне осторожными, тем более что война вполне могла развернуться на Спорных землях и в окрестностях Мира, где не было ни пещер, ни океана, чтобы спрятаться. — Будет жаль, если он погибнет в самый неподходящий момент, — пробормотала Ритте. Джоанна лишь закатила глаза. — Разумеется, — сухо бросила она, глядя, как Ритте направляется к выходу. — Пойду займусь приготовлениями, — сказала та и, попрощавшись, оставила Джоанну одну в кабинете. Джоанна вздохнула, глядя на письмо. В нем было кое-что еще, о чем она не упомянула Ритте, посчитав это не слишком важным… Приписка о том, что как только начнется война, его люди передадут ей способ поддерживать постоянную связь. Что именно это значило — она не знала. — Пора… — прошептала она и поднесла письмо к пламени свечи. Пришло время перемен. ***** Середина — конец 112 года от З.Э. — Летние острова, Омбору POV сира Галаэниса Каргариса Улыбка на его лице была шире, чем бедра его жены — в этом он был уверен, подставляя лицо упругому прохладному ветру. Дракон, Мисарагорн, внезапно сменил курс; Галаэнис крепче вцепился в рукоять седла и почувствовал, как ремень, удерживающий его, натянулся на поясе, когда они накренились на бок. Он издал торжествующий возглас и отпустил рукоять, доверившись крепости ремня. Даже если бы тот лопнул и Галаэнис разбился бы насмерть — он умер бы счастливым человеком! Полеты он любил больше, чем битвы. Бросив взгляд вперед, он от души расхохотался, видя, как Тритас вжался в седло и отчаянно цепляется за шипы по обе стороны от себя. Этот человек мог освежевать врага, не моргнув глазом, мог переломать ребра и кости рук любому смельчаку, но здесь он дрожал, как ягненок перед рычащим волком. — Не смей ржать надо мной, Каргарис! — взревел Тритас, но встречный ветер превратил его крик в едва слышный шепот. Вид его бледного как снег лица заставил Галаэниса хохотать еще громче. А отборная брань, которой его осыпал товарищ — такая, что покраснели бы и мертвецы, — делала полет еще слаще! Вскоре они пошли на посадку, к вящему разочарованию Галаэниса. Он и впрямь обожал летать. Он уже не раз сопровождал Принца к Джалле и другим правителям островов, и это был его второй полет на Омбору. Каждое мгновение в небе было для него даром. Он увидел, как Принц положил руку на морду великого ящера, и отвернулся, глядя на четвертого в их группе — летнийца. Тот стоял нетвердо, но всё же на своих двоих… в отличие от Тритаса, который, к забаве Галаэниса, ковылял на кривых ногах, словно удовлетворенная женщина. Подойдя ближе, он увидел, что Тритас всё еще бледен. Тот обернулся и сердито нахмурился: — Люди не рождены для небес. Галаэнис фыркнул, едва сдерживая смех, отчего Тритас разозлился еще сильнее. От этого взгляда пленные обычно молили о пощаде, обливаясь слезами, но Галаэниса он заставил лишь шире оскалиться. — Поосторожнее, ты, громила. Ты оскорбляешь Принца и юных принцев. Летниец покачал головой, хотя на его лице тоже играла тень улыбки. Тритас хмыкнул, привлекая внимание Галаэниса, и, выпрямившись, зарычал; его яростный взгляд теперь стал по-настоящему убийственным. — Они — драконы. Это не в счет. — Он прищурился, готовясь разразиться угрозой, но голос Принца за спиной Тритаса пресек его на корню. — У меня нет крыльев, Тритас, и не думаю, что они вырастут в ближайшее время, — произнес Принц. Мужчины обернулись к нему. — Полегче с ним, сир Галаэнис. — Слушаюсь, мой Принц, — ответил тот с поклоном, всё еще забавляясь. Тритас бросил на него последний гневный взгляд и повернулся к Принцу. Галаэнис подошел к голове дракона. Зверь уставился на него огромным зеленым глазом. Рыцарь почтительно поклонился, сохраняя приличную дистанцию. — Благодарю тебя, великий Мисарагорн, за добрый и безопасный полет. Он бы и погладил дракона, как это делал Принц, но не хотел лишиться руки. Он прекрасно понимал: дракон терпит их лишь из-за Принца. Даже драконьи смотрители были лишь терпимым злом, потому что приносили еду, и им строго запрещалось прикасаться к ящерам без всадников. За спиной послышалось фырканье. Галаэнису не нужно было оборачиваться или слышать голос, чтобы понять, кто это. — И после этого они говорят, что безумец — я… — с явной насмешкой пробурчал Тритас. Но Галаэнису было плево. Особенно когда дракон выдохнул через ноздри и закрыл глаза, опуская голову на землю. Рыцарь ощутил глубокое удовлетворение — его слова хвалы и уважения были приняты. Ощущая прилив гордости, он обернулся и увидел, как Принц с улыбкой качает головой, глядя вдаль. — Скоро они будут здесь. Азарт потек по жилам Галаэниса. До начала войны осталось совсем чуть-чуть. Меньше недели. Последние из «необязательных людей» (термин, придуманный Принцем) уже отбыли в Эламаэрис. С ними осталось войско в двенадцать тысяч человек, три тысячи моряков, четыре тысячи добровольцев — кузнецов, корабелов, целителей, фермеров — и «гискарские администраторы», которым предстояло управлять городами и учить бывших рабов самоуправлению. Сто пятьдесят кораблей, большинство из которых — коринфские карраки, и половина из них оснащена скорпионами для стрельбы кувшинами с диким огнем. Они были готовы. Давно готовы. Копейщики стали закаленными бойцами, безупречно работающими в строю — теперь им предстояло пройти испытание настоящим боем. Рыцари были в лучшей форме со времен Василисковых островов; пехота, кавалерия и лучники не уступали им в выучке. Да, они были готовы. Скоро начнется настоящая война! Летниец Содхабхас Кхаксос, родич принца этого острова, величественно склонил голову: — Я видел, как готовят лошадей, когда мы делали круги перед посадкой. Думаю, они будут здесь минут через десять. Летнийцы не слишком жаловали незваных драконов в своих садах. Галаэнис посмотрел на принца Эйгона с кривой усмешкой. Принц уважал границы этих людей… всех, кроме Джаллы. Галаэнис не знал точно, почему так, но для себя решил: Принц хотел показать Джалле, что хотя Валлано и принадлежит ему, он не хозяин Коринфа. Он демонстрировал, что истинные правители здесь — драконы. Эта причина Галаэнису очень нравилась. К тому же он никогда не любил Джаллу. Единственный летниец с вечно постной рожей. Скотина. Унылая скотина. Тьфу! Как будто его «грустная история» — достаточное оправдание для такого занудства… Вскоре на открытом поле их нашли любопытные местные жители. Кое-кто попытался подойти ближе, но замер, когда Мисарагорн вскинул голову и уставился на них. Лишь несколько храбрецов и детей подошли чуть ближе и помахали им руками. Галаэнис помахал в ответ. Он любил летнийцев. Славный народ. К ним прискакал отряд из дюжины всадников с несколькими запасными лошадьми. Одного из них Галаэнис узнал. Узнал его и Принц. Мужчины спешились, подошли и поклонились, приложив правую руку к сердцу. — Приветствуем тебя, Принц-Дракон. Мир тебе, — произнес Балхас Кхаксос на летнем языке. Галаэнис знал его достаточно, чтобы понимать суть. — Приветствую тебя, величайший из Воинов-Воронов, — ответил Принц с поклоном. Летнийцы улыбку в ответ на приветствие, после чего темнокожий воин оглядел остальных. Его взгляд на миг задержался на Содхабхасе, а затем он с улыбкой посмотрел на Галаэниса. — И привет вам, воины Коринфа. Они — он, Тритас и Содхабхас — ответили на приветствие. — Наш Принц велит готовить пир в вашу честь, — рассмеялся летниец, указывая на Мисарагорна. — Твой дракон тоже приглашен, для него найдется и место, и угощение. — Он уже сыт, но пойдет с нами, — с улыбкой ответил Принц. Летнийский воин кивнул, и вскоре они отправились к крепости правителя острова, а Мисарагорн величественно парил над их головами. Галаэнис задумчиво оглядывался по сторонам, пока они ехали. В этом вопросе он не был полностью согласен с Принцем. Он не считал, что им нужно привлекать летнийцев, какими бы хорошими воинами те ни были. Их собственной армии и тех сил, что они соберут из освобожденных рабов, было более чем достаточно. Принц согласился с этим, но добавил: большая армия всегда лучше маленькой, особенно если она состоит из союзников, которые не предадут тебя в разгар битвы. В этом Принц был прав. Летнийцы ненавидели Залив Работорговцев. Многих из их народа до сих пор угоняли в рабство; случалось, что целые деревни исчезали в одночасье… И была правда в том, что некоторые летнийцы, прозванные «Бесстыдными», втайне помогали работорговцам. Как бы то ни было… в том, что работорговцы и предатели бесчинствуют на островах, была и доля вины самих летнийцев, думал Галаэнис, глядя на мужчин, беседующих с принцем Эйгоном. Вот завершающий перевод фрагмента, в котором раскрывается глубина политической игры и столкновение мировоззрений: Они были славным народом, это правда, и воины у них были достойные, но всем им коллективно не хватало некоего внутреннего пламени. Галаэнис огляделся, созерцая буйство зелени и пестроту экзотических цветов: он был уверен, что эта благодатная земля тоже приложила к этому руку. Он верил, что земля формирует суровых мужей не меньше, чем отец. Север был тому лучшим примером. Пусть их было немного, но северяне были закаленным народом. То, чего они достигли — сохранение веры в Старых Богов, когда остальные земли пали под натиском андальского вторжения, — было настоящим подвигом. Десятки войн и попыток завоевания закончились ничем; северяне побеждали, даже будучи в меньшинстве, хоть андалы никогда в этом не признаются. Тот факт, что Север сберег своих древесных богов, красноречивее любых слов говорил о том, кто вышел победителем. И во многом это была заслуга их суровой, беспощадной земли. Суровости, которой эти люди никогда не знали… и не узнают. Их вера тоже делала их мягче, чем следовало. А еще, как он думал, отсутствие железа и бронзы делало их слабее, чем они могли бы быть. Но главной причиной их слабости Галаэнис считал их разобщенность. Несмотря на общие земли, язык и культуру, они оставались раздробленными, чему способствовали их странные обычаи ведения войны, казавшиеся дикостью всему остальному миру. Разрешать военные конфликты путем поединков, напоминающих турниры? Бескровные схватки, в которых участвуют не больше двадцати человек? Так королевства не строят. И уж тем более не защищают. Неудивительно, что за всю свою историю они объединялись лишь считанные разы, хотя были столь же древним народом мореплавателей, как и сама Валирия. Всё это подкрепляло его мысли о том, что из них выйдут не лучшие союзники, несмотря на взаимную ненависть к работорговцам Залива, которую их народы разделяли. Он не верил, что принцу Эйгону удастся склонить этих воинов к войне того рода, которую они задумали — тотальной войне, где не берут пленных и не оставляют заложников. Проезжая через главную площадь городка по пути к крепости, Галаэнис ловил на себе любопытные взгляды островитян. Нет, думал он, не в их натуре воевать так, даже если это делается ради высшего блага всех Летних островов… ради всех людей. У входа в крепость их встретили хлебом-солью, а вскоре пред их очи предстал правитель острова, Балал Кхаксос — дородный старик с добрым лицом, которое еще не успели избороздить морщины, несмотря на пятьдесят с лишним именин. Он поприветствовал принца Эйгона как равного по сану; Галаэнис и остальные слегка склонили головы, выказывая человеку должное уважение. Вскоре они уже сидели за столом, ломившимся от яств, от одного вида и запаха которых текли слюнки. Как только любопытство хозяев было удовлетворено — в частности, вопрос о том, куда делся дракон (ведь приготовленное для него поле пустовало), на что Принц ответил, что зверь неподалеку и несет стражу, — они приступили к пиру. Галаэнис искренне обожал летнийцев и их кухню… Рыба, томленая в пряном роме; похлебка из абрикосов и янтарной рыбы; клейкое мясо козленка с начинкой; павлин, запеченный в меду… и столько вин! К несчастью, ему было запрещено пить лишнего, чтобы не захмелеть, так что он заливал свое горе, налегая на котелок с гигантскими креветками. Беседа текла непринужденно, хотя в основном говорили два принца. Правитель Омбору расспрашивал об Эламаэрисе, и многие летнийцы слушали их с замиранием сердца. — Ах! Как бы я хотел быть на три десятка лет моложе! — сокрушался Балал Кхаксос, широко разводя руками. — Я мог бы возглавить эту новую эпоху открытий, пройти по следам моих великих предков и уйти в неизведанную даль за морями! — Дородный правитель обернулся к своим сыновьям. — Вы молоды, сыновья мои, вам и совершать это вместо меня! Мужчина рассмеялся, и Галаэниса позабавило то, что лишь немногие из его многочисленных сыновей проявили интерес к этой затее. — В мире еще много неразведанного, — произнес принц Эйгон с поклоном. — Мы нашли Эламаэрис, но нам неведомы земли за окружающими его морями, кроме тех, что лежат на востоке. Быть может, с другой стороны путь в И-Ти займет всего несколько недель. — Ты действительно веришь, что можно найти путь, который ксамайнос (огибает) мир? — с любопытством спросил Бхадхос, старший сын Балала. Он употребил слово из летнего языка, которого Галаэнис не знал. — Ты имеешь в виду «кругосветное плавание»? — уточнил принц Эйгон, и Бхадхос кивнул. — Да. Ксамайнос означает… в общем языке ближайшим словом будет «змеи», но оно не объясняет всей сути. «Обогнуть мир», пожалуй, ближе всего к истинному значению. Принц Эйгон понимающе кивнул. — Ясно. И да… я верю, что такой путь существует. И если не при моей жизни, то мой народ найдет его. — Принц улыбнулся и добавил с усмешкой: — Если только кто-то из ваших сыновей или потомков не опередит моих собственных в этом достижении. Балал рассмеялся, но блеск в его глазах выдавал жгучее желание. — Мои потомки найдут путь первыми! Пир прошел весело, но в конце концов они остались наедине с Балалом, Бхадхосом и несколькими Воинами-Воронами, включая Балхаса и троих других сыновей старого правителя. — Итак, принц Эйгон, — начал Балал, и его взгляд стал пристальным. Они сидели по разные стороны стола. На миг он взглянул на Содхабхаса, а затем снова обратился к Эйгону: — Ты упомянул о важном деле, которое хотел со мной обсудить. — Балал указал на своих воинов. — При них можно. Балал смотрел на Принца испытующе, почти пронзительно. — Ты ищешь войны, — сказал он. Это не было обвинением, но и дружелюбным тон назвать было нельзя. — Я ищу правосудия, — ответил Принц, подаваясь вперед. Пламя в очаге внезапно притухло, что удивило всех присутствующих, хотя Галаэнис догадывался: скорее всего, это дело рук Принца. — Когда против тебя совершается преступление, разве нет законов, что связывают людей и судят их за содеянное? — Нет таких законов, что оправдывали бы или охватывали то, чего ищешь ты, — Балал пренебрежительно махнул рукой. — Ты хочешь вершить… правосудие… против целого континента? Это безумие. — Не против континента, — Принц небрежно щелкнул пальцами. — Я лишь хочу призвать к ответу тех немногих, кто отдал приказ о порабощении моего народа. — Эйгон встретился взглядом с Балалом. — Правосудие — это когда эти немногие несут кару за свои гнусные деяния. — Голос Принца звучал свинцово-тяжело, он смотрел прямо в глаза правителю Омбору. — Не континент. Лишь горстка людей. Их будет достаточно, чтобы предостеречь остальных. Горстка — ради спасения целого народа. Моего народа. — Принц развел руками. — И ты думаешь, что война против этой горстки, например в Мире, — понимающе произнес Балал, — как ты предлагаешь, положит этому конец? — Он насмешливо фыркнул и покачал головой. — Эссосийцы прокляты, принц Эйгон. Ты можешь уничтожить одну шайку работорговцев, и на их место придут пять других. Слова Балала не были лишены смысла. Однако уничтожение Залива Работорговцев — величайшего источника живого товара, пожалуй, важнейшего во всем Эссосе — нанесло бы сокрушительный удар по всей системе работорговли. Не уничтожило бы её до конца, но подорвало бы её основы. И если свободный народ Залива сможет выстоять в грядущие десятилетия, как на то надеялся Эйгон, возможно, однажды рабство падет и в Вольных Городах. Конечно, летнийцам об этом знать пока не следовало. Галаэнис покосился на Содхабхаса — тот сохранял полную беспристрастность. Принц Эйгон хотел сперва прощупать почву и понять, на какую поддержку он может рассчитывать, прежде чем раскрывать свои истинные карты. — Это правда, — легко согласился принц Эйгон. — Проблема Эссоса куда масштабнее того, что мы с вами можем решить за пять жизней, не говоря уже об одной. Однако… — Принц подался вперед, понизив голос. — Эта война должна разрушить миф об их неуязвимости. Мы должны разубедить их в том, что посягательства на мой народ… на наш народ, если вы примкнете ко мне… останутся безнаказанными. Принц обвел взглядом Балала, его сыновей и Воинов-Воронов. — Мы заговорим на языке, который эти варвары, мнящие себя цивилизованными людьми, понимают в совершенстве. Принц склонил голову, мрачно улыбнувшись Балалу. — Вы знаете о моей войне на Василисковых островах. О том, что она принесла этим землям. — Он слегка откинулся назад, положив руку на колено. — Сколько набегов пережили эти острова за те годы? И сколько их стало с тех пор, как разнесся слух, что я покинул острова ради Эламаэриса? Галаэнис заметил, как Воины-Вороны зашептались между собой. Сыновья Балала обменялись красноречивыми взглядами. От летнийцев, живущих среди них, они знали: число набегов снова начало расти. Период затишья, наступивший после разгрома Василисковых островов, подошел к концу. По мнению Принца, этому способствовало и завершение войны на Ступенях — корсары начали искать новую работу, охотно нанимаясь к работорговцам. Эйгон продолжал: — Эти налетчики понимают только силу. И я намерен показать им силу моего народа так, чтобы сама мысль о действиях против нас внушала им ужас. Балал недовольно хмыкнул и посмотрел на Принца тяжелым взглядом. — И что же ты предлагаешь? Чтобы я отправил людей на твою войну? Как это решит мою проблему? Проблему нашего народа? — спросил он беззлобно, но и не по-дружески. — Твоя стычка с мирийцами… это лишь малая часть беды. Налетчики приходят со всего Эссоса. Они служат Заливу Работорговцев, Кварту, Вольным Городам. Они добираются даже до И-Ти. Как одна маленькая война с Миром остановит эти набеги? — Никак, — признал Принц с кивком. — Но это поможет вашим людям. Они получат необходимый военный опыт. Узнают, как воюет враг, — Эйгон сжал кулак. — И, что немаловажно, это покажет всему миру, что Летние острова способны выставлять армии для сражений. Балхас фыркнул: — Нам не нужно учиться воевать. — Всем нужно учиться тому, как воюет противник, — возразил Принц. — Даже мне. Даже тебе. Разве вы не усвоили уроки, оставленные Войнами с Работорговцами? Разве ваши предки не осознали важность стали и бронзы, когда столкнулись с ними? Когда ваших копий оказалось недостаточно? — Так вот что ты предлагаешь? — вмешался Балал. — Чтобы я отдал тебе моих воинов ради этого… опыта? Принц Эйгон повернулся к нему: — Да. И когда Мир будет повержен и усмирен нашими мечами, когда ваши люди будут стоять плечом к плечу с моими, я помогу вам решить проблему налетчиков, если вы пожелаете восстановить справедливость. Эйгон снова подался вперед: — Подумайте об этом. С моей помощью вы сможете усмирить худших из преступников — тех, кто в Заливе Работорговцев. Вы обеспечите мир, который избавит эти острова от набегов навсегда, а ваше имя встанет в один ряд с именем Ксанды Ко! На лице одного из сыновей Балала отразилась неприкрытая жажда славы. Остальные остались более сдержанны, а самого Балала упоминание о легендарной воительнице, которую до сих пор почитали на островах, не тронуло. Голос Принца зазвучал с особой вескостью: — Два года назад четыре деревни на Берегу Полумесяца были разграблены, а их жители угнаны в рабство. До этого, — он указал на Содхабхаса, — тысячи людей были похищены с этого самого острова. Тысячи, которым я помог вернуться домой. — И за это твой народ всегда будет желанным гостем на нашей земле, — хрипло произнес Балал. Принц Эйгон склонил голову: — Да будет дружба между нашими народами вечной. — Его лицо стало еще мрачнее. — Но до моего вмешательства число тех, кто стал добычей работорговцев, было неисчислимо. За вашу жизнь, принц Балал, известно о двадцати двух крупных набегах на ваши берега. Его голос стал низким, опасным: — С тех пор как эссосийцы узнали о вашем существовании, ваш народ страдает от этой чумы. Это шанс дописать последнюю главу Войн с Работорговцами. Главу, которая принесет истинный мир, а не то горькое подобие покоя, что мы имеем сейчас. Воины-Вороны приосанились. Балал заметил это и ответил Принцу резким тоном: — Мы должны подумать над этим. — Разумеется, — Эйгон поднялся. Мгновение спустя раздался рев Мисарагорна, и огромная тень дракона начала стремительно расти. — Мы будем ждать лебединый корабль с вашим ответом. Обратный путь в темноте занял несколько часов. Галаэнис любовался звездами, а когда они коснулись земли, Содхабхас обратился к Принцу: — Мой двоюродный дед откажет. «Да… пустая трата времени», — подумал Галаэнис. — Моему Принцу стоило бы открыть им правду об этой войне, — добавил летниец. — Это ничего бы не изменило, Содхабхас, — ответил Эйгон. — И да, он откажет. Но теперь мы знаем, что среди его окружения есть те, кто смотрит на вещи… иначе. Один из гвардейцев принес факел. Принц взял его и жестом пригласил остальных следовать за ним. — Вы о сыновьях и Воинах-Воронах, мой Принц? — спросил Тритас. Получив кивок, он продолжил: — Но что это меняет? Мы отплываем через неделю. — Ничего не меняет, — Эйгон посмотрел на Тритаса, затем на Содхабхаса и, наконец, на Галаэниса. — Я и не собирался привлекать их воинов к этому походу. Наших людей достаточно. Если бы они были мне нужны сейчас, я бы не лгал о целях в Заливе Работорговцев. Принц остановился и посмотрел на пламя факела. — Нет. Мне нужна их поддержка на то время, когда мы уже возьмем Залив. Брови Галаэниса взметнулись вверх. — Воины-Вороны и сыновья Кхаксоса связаны кровными узами со многими принцами этих островов. Принц замолчал и перевел взгляд на Содхабхаса. — Скажи мне, Содхабхас… как ты думаешь, мои слова возымели действие на твоих родичей и воинов? Содхабхас помедлил с ответом. — Да. Вопрос набегов — болезненная тема для Воинов-Воронов. Исторически сложилось так, что многие из них выбирали свой путь именно потому, что теряли семьи в рейдах работорговцев. — Содхабхас испытующе посмотрел на Эйгона. — Мой Принц полагает, что после того, как мы возьмем Залив Работорговцев… они помогут нам, даже если принц Балал ответит отказом? — При наличии правильных стимулов… да, — ответил принц Эйгон и добавил: — В Заливе найдутся летнийцы, которых мы сможем вернуть домой в ходе кампании. Люди, которые воссоединятся с семьями, считавшими их навеки утраченными. Лицо Принца на миг стало суровым. Все заметили тень неудовольствия на лице Содхабхаса, когда до него начал доходить масштаб замысла Эйгона. — Да, использовать такие методы и давление ради поддержки — дело малоприятное, но это необходимо. Принц отвел взгляд от Содхабхаса, и они продолжили путь. Спустя мгновение он заговорил снова: — Людям, которых мы освободим после свершения возмездия, в ближайшие годы предстоит столкнуться с множеством испытаний. Если Летние острова поддержат Залив Свободы в это время, это значительно облегчит их участь. Принц оглянулся на своих спутников: — Кроме того, это заложит основу для союза между Летними островами и Заливом Свободы после нашего ухода. У обоих народов будет то, что нужно другому. Железо, медь и олово для островитян, и множество товаров для Залива, которые помогут поднять их ремесла и богатство. После этого разговор затих, и вскоре каждый разошелся по своим покоям. Последующие дни пролетели незаметно, и прежде чем они успели опомниться, настал час выступления в поход. Галаэнис смотрел на открывшуюся картину с нескрываемой гордостью. Тысячи воинов выстроились на пристанях, где покачивались сто пятьдесят кораблей — боевых судов, доверху нагруженных провизией, доспехами и снарядами для скорпионов. Всё было готово к посадке. Коринф превратился в город-призрак, опустевший и готовый к тому, что его займет эта унылая скотина Джалла. Они в последний раз ступали по этой земле. Кое-кто чувствовал горечь расставания, но Галаэнису было плевать на Коринф. Не после того, как он увидел Эламаэрис. «Нет, — подумал он, бросив прощальный взгляд на город и обведя взором тысячи латников, чей приглушенный ропот сливался в единый гул в ожидании Принца. — Я не буду скучать по этому месту». Его мысли прервал нарастающий гул в толпе, который в мгновение ока был разорван ревом, вспоровшим само небо. Галаэнис резко обернулся. Солнечные лучи дробились и вспыхивали на блестящей черной броне, закрывавшей грудь, шею и большую часть змеиной морды ящера. Крылья размахом с целые корабли несли на землю массивную тушу Мисарагорна. Земля содрогнулась, когда дракон приземлился, издав низкое утробное рычание. Галаэнис разглядел фигуру на спине зверя — Принц выпрямился во весь рост в седле. Облаченный в красные и синие цвета своей ветви Таргариенов, он выглядел как само воплощение Завоевателя. — ВОИНЫ! — проревел Принц. Его голос разнесся так далеко, что Галаэнис не сомневался: даже те, кто стоял в самом конце строя, слышали каждое слово. — ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО ЭТО ЗА ДЕНЬ! ВЫ ТРЕНИРОВАЛИСЬ РАДИ НЕГО! ВЫ ПРОЛИВАЛИ ПОТ И КРОВЬ! ВЫ СГОРАЛИ ОТ ЯРОСТИ В ОЖИДАНИИ! Эйгон возвышался на спине Мисарагорна, рубя воздух рукой: — ЭТОТ ДЕНЬ НАСТАЛ. ОН БЫЛ НЕИЗБЕЖЕН С ТОГО МИГА, КАК МЫ УЗНАЛИ ОБ ИХ ЗАГОВОРЕ ПРОТИВ НАС! СЕГОДНЯ И ВПРЕДЬ ВЕСЬ ИЗВЕСТНЫЙ МИР ПОЗНАЕТ МОЩЬ И ЯРОСТЬ НАШЕГО НАРОДА! МЫ РАЗРУШИМ ВСЁ, ЧТО ДОРОГО НАШИМ ВРАГАМ — КИРПИЧ ЗА КИРПИЧОМ, ТРУП ЗА ТРУПОМ! Яростный рев Принца заставил кровь в жилах Галаэниса течь быстрее. Этот экстаз разделили все: воины начали выкрикивать слова одобрения. — ВЫ ГОТОВЫ, МУЖИ КОРИНФА? МУЖИ ЭЛАМАЭРИСА? ГОТОВЫ ЛИ ВЫ ПОКАЗАТЬ МИРУ, ЧТО ЗНАЧИТ РАЗГНЕВАТЬ НАС?! — взревел Принц, выхватывая меч и вскидывая его высоко над головой. Сама почва задрожала, когда тысячи мужчин начали в едином порыве топать ногами и реветь свои «Да!» и «Готовы!» в безумной ярости. Галаэнис тоже обнажил клинок и закричал в унисон со всеми. Этот гром последовал за ними в войну, готовый сокрушить сами устои всего, что было дорого их врагам…