The Tartered Dragon - Aegon, Son of Baelon

Середина — конец 112 года от З.Э. — Астапор, Залив Работорговцев POV Зимины Она не видела подобного хаоса за всю свою жизнь: по городу разнеслись вести о флоте в сотни кораблей, идущем прямо к гаваням Астапора. Площадь Гордости бурлила; знатные стражи с намасленной прической в форме рогов и Безупречные готовились к осаде под неистовый крик её господина, бивший по натянутым нервам рабов. Однако вопли затихли, когда раздался первобытный, леденящий душу рев. От этого рокота содрогались сами кости, и Зимина подумала, что его, должно быть, слышно на самом краю горизонта. Впервые в жизни вместо гнева она увидела на лице хозяина страх — страх перед огромным зверем цвета стали и серного пламени, кружившим над флотом. Солнце стояло в зените, когда корабли, на чьих парусах скалилось кольцо из восьми драконьих голов, закупорили вход в буро-красные воды порта. Зловещие и опасные, они стояли нерушимой стеной, и никто не осмелился прорвать блокаду — ни купцы, ни редкие военные когги. — Эти паруса… Я узнаю герб. Он принадлежит тому сестротраху, что заявляет, будто нашел земли на Западе. Он сменил знак не так давно, — произнес один из Добрых Мастеров. Они стояли на высоких стенах из красного кирпича; тяжелый аромат их духов с нотами меда и малины перебивал все остальные запахи. — Тот лживый закатный дикарь, что скупает рабов и заявляет, будто дарует им свободу? — брезгливо спросил другой. При этих словах в сердце Зимины что-то шевельнулось — странное, запретное чувство, которое она тут же выжгла, обратив в пепел. Её голова оставалась покорно склоненной, глаза прикованы к земле, а руки недрогнуто держали полосатый шелковый навес, оберегая голову господина от палящего солнца, бившего по её обнаженной коричневой спине. — Да, тот валирийский дурак, — отозвался Гизлор зо Жаснак. Она узнала его по хриплому, высокому голосу — поговаривали, он сорвал его, когда в ярости кричал на рабов в своем знаменитом гладиаторском имении. — Зачем он омрачил наш порог? — Он здесь, чтобы вести переговоры, — сказал Добрый Мастер Гондел мо Хукки. — Он стоит здесь уже какое-то время, но не атакует. Мы должны отправить корабль навстречу. — Мы не станем бегать по первому зову закатного дикаря, — прошипел один из Добрых Мастеров, а затем фыркнул: — Тем более такого мягкотелого глупца. Пусть сам приползет и молит об аудиенции. — А летучая тварь? Та, что размером с карраку? Просвети-ка нас, Жирдик, что нам делать с этой бестией, чьего хозяина ты так жаждешь оскорбить? Последним, кто его задел, был пират Саан с Василисковых островов — и все они сгорели, — насмешливо бросил старый Добрый Мастер Ажар мо Оздак. Добрые Мастера не нашлись с ответом. — Мы должны договориться. Он может быть дикарем с мягким сердцем, но он платит, и платит щедро, и, как известно, не нарушает условий сделки, — произнес один из Мастеров. Зимина услышала шорох их одежд — возможно, они заерзали от дискомфорта. — Если только мы можем быть уверены, что он прибыл для торга, — скептически заметил Гизлор зо Жаснак. — А ради чего еще? — спросил другой. — Если бы дикарь хотел напасть, он бы уже сделал это. Он медлит, а этот варвар, как верно заметил Мастер Гроднир, славится своей купеческой жилкой. Власти звонкой монеты он, при всей своей дикости, обучен хорошо. — Он также известен своими мерзкими симпатиями к «двуногому скоту», — презрительно напомнил другой. — И тем не менее он уничтожил корсарский город на тысячи душ, не пощадив ни женщин, ни детей, — холодно отрезал Ажар мо Оздак. — Это не тот человек, которого стоит считать слабохарактерным глупцом. Мы не можем позволить себе пренебрежение в его адрес. Ажар продолжил, и голос его был ледяным: — Нет, он здесь лишь ради одного. Он пришел купить Безупречных. Говорят, он затеял войну с Миром из-за старой вражды. Я в это верю. Добрые Мастера какое-то время переговаривались между собой, пока один не предостерег: — Великие Мастера и Мудрые Мастера будут крайне оскорблены такой сделкой. — Пускай, — насмешливо фыркнул Ажар мо Оздак. — Какой прок от никчемного уговора не торговать плотью с этим дикарем, когда у наших ворот стоит флот из двух сотен кораблей и взрослый дракон? — Я согласен с Добрым Мастером Ажаром, — подал голос её господин, Креднос мо Наклоз, и в его тоне явно слышалось предвкушение. — А их обиду мы смягчим тем, что сдерем с этого дурака втридорога. — Еще бы ты не согласился, — съязвил Гизлор зо Жаснак. Судя по шелесту шелков, он указал на других Добрых Мастеров, которые вместе с Кредносом надзирали за обучением Безупречных. — Вы все грезите о несметных богатствах. — Богатствах, которые вернутся в Астапор, мой дорогой друг, — с улыбкой ответил её хозяин. — Богатствах, на которые мы купим еще больше твоего отменного приплода. В конце концов, нам понадобятся тысячи новых голов скота, чтобы подготовить следующую партию Безупречных, — добавил Граздан зо Лизуз, и кругом раздались смешки. Голова Зимины оставалась склоненной, пока разговор не сменил русло. К тому времени, как солнце миновало зенит, корабль Добрых Мастеров вернулся. Вместе с ним прибыло судно Закатного Принца с подтверждением: он желает купить Безупречных. Всех до единого. Её господин и другие Мастера пришли в неописуемый восторг. Мысль о море золотых марок, оседающих в их карманах, сделала их счастливее, чем Зимина когда-либо видела. Закатный корабль ушел с установленной ценой в полтора миллиона золотых марок, и вскоре вернулся с ответом: Закатный Принц согласен на цену. — Гизлору лучше получше крыть своих сук, потому что скоро нам понадобится очень много щенков, — бросил Жикнес зо Шилазн её господину. — Мы и вправду хотим продать их всех? — спросил один из Мастеров. — Такого еще никто не делал. — Ни у кого не было ни таких денег, ни такого желания, — отрезал её хозяин. — Вот и вся разница. На том Добрые Мастера и порешили, счастливые в предвкушении золота, которое им сулила сделка. Хозяин и другие Добрые Мастера взяли её и многих других невольниц с собой к передним воротам, на Площадь Наказаний. Помосты, мимо которых она проходила, были пусты — крики пытаемых стихли, чтобы освободить место для сделки, хотя свежая кровь всё еще пятнала дерево, а в воздухе висело зловоние смерти. Все Безупречные должны были собраться здесь, ибо в городе не было иного места, способного вместить такое множество воинов. Они стояли и ждали у ворот, пока один из кораблей входил в гавань, углубляясь в извилистое русло реки. Дракон давно исчез из виду. Группу иностранцев окружал контингент знатной стражи и Безупречных. — Должно быть, зверь утомился, — бросил её господин остальным мастерам. Они обменивались шутками и колкостями со знатными стражами, и их глумливый смех разносился над площадью. Мастера взахлеб обсуждали, на что потратят золото, которое вскоре станет их собственным — какие заговоры и интриги они сплетут против соперников и враждующих городов. Они замолчали лишь тогда, когда закованные в сталь воины оказались менее чем в пятидесяти шагах. Впрочем, они не удержались от насмешек над чужеземцами, которые, должно быть, заживо варились в своих стальных панцирях. Зимина с любопытством разглядывала двадцать шесть чужестранцев. Эти люди шли впереди двадцати четырех других, которые несли между собой шесть тяжелых сундуков. Их полированные цветные доспехи сияли в мареве послеполуденного солнца, лбы были красными и мокрыми от пота. У некоторых за спинами висели щиты, но у всех на бедрах были мечи — даже у тех, кто нес груз. Цвет волос выдавал их происхождение: серебро, золото, каштановый и иссиня-черный — цвета Вольных Городов и земель Закатных Королевств. Зимина заметила, что все они были светлокожими, с глазами цвета неба, молодой зелени или пасмурного утра. Лица этих людей, суровые, как само солнце, оттеняла легкая щетина. — Перед вами стоит Добрый Мастер Креднос мо Наклоз Великолепный! — провозгласил один из знатных стражников, после чего принялся выкрикивать пышные имена всех присутствующих мастеров. Иностранцы остановились перед ними. Её хозяин и остальные мастера недоуменно переглядывались, разглядывая пришельцев. — Кто из вас принц Таргариен? — спросил её господин. — Среди нас нет принца Эйгона, — ответил один из них на старой высокой валирии. Это был статный мужчина с внешностью древней Валирии. — Я сир Галаэнис, рыцарь на службе у принца Эйгона, как и остальные люди со мной. — Рыцари, — с удивлением повторил один из Добрых Мастеров. — Да… я слышал о таких, как вы. — Добрый Мастер указал на знатных стражей. — Эти люди подобны вам, сир Галаэнис: благородные гискарцы, которые служат мне и Астапору, — сказал он с приветливой улыбкой. — Впрочем, полагаю, о них заботятся куда лучше, чем о «благородных» в ваших Закатных Королевствах. Граздан зо Лизуз разразился смехом, но никто из чужеземцев не нашел его шутку забавной. Хозяин бросил на смеющегося мастера холодный взгляд, и тот сразу умолк. Хоть все они и были мастерами, равенства между ними не было. Господин снова посмотрел вперед, мимо воинов, на сундуки, а затем перевел взгляд на сира Галаэниса. — Разве ваш Принц не почтит нас своим присутствием? — спросил он. Зимина уловила в его голосе нотки недовольства: отсутствие Закатного Принца явно задело его гордость. — Принц Эйгон прибудет вскоре, как только я подам ему сигнал, что здесь безопасно для него и его дракона, — ответил Галаэнис. На миг мастера вновь оскорбились, но как только до них дошло слово «дракон», хозяин быстро пришел в себя. Он властным жестом велел остальным замолчать. — Принц Эйгон прибудет верхом на драконе? — Именно так, — ответил златовласый воин. — Он желает произвести впечатление на свою новую собственность. — А-а, — протянул хозяин с улыбкой, но Зимина знала цену этой гримасе, даже видя лишь половину его лица из-под навеса. — Он не станет освобождать их, как он, поговаривают, поступает с другими купленными рабами? — с холодной усмешкой спросил Добрый Мастер Граздан зо Лизуз. Красивый чужеземец улыбнулся — и эта улыбка была столь же безжизненной, как и у мастера. — Именно в это многих заставляют верить, — сказал Галаэнис, переглянувшись со своими людьми. На его лице промелькнула тень насмешки, когда он снова повернулся к хозяину. — Но посмотрите на нас: здесь стоят лишь воины из Вестероса, и никто из нас ни дня не трудился на рабских работах. Как сказал ваш друг, для таких, как мы, всегда найдется подобающее место. Галаэнис окинул взглядом Зимину и других девушек, а затем вновь посмотрел на её господина. — И есть места для таких, как они. Принц понимает это. Теперь они принадлежат ему, и он волен поступать с ними так, как пожелает дракон. Эти слова заставили мастеров одобрительно рассмеяться. — Хорошо, хорошо, — произнес один из них. — Вы убедитесь, что Безупречные идеально подходят для того места, которое им отведено. — Хм, — отозвался Галаэнис, глядя на одного из Безупречных. — Посмотрим. Я слышал, вы лишаете Безупречных того, что делает нас мужчинами. — Они не мужчины, — охотно подтвердил хозяин. — Это послушные копья, в чьих головах нет иных мыслей, кроме воли их господина. И они стоят дорого. — Он с сомнением посмотрел на сундуки, а затем снова на Галаэниса. — Не похоже, что этого хватит. Не за всех. Галаэнис встретился взглядом с темными глазами её хозяина. — В этих сундуках полтора миллиона золотых драконов. Сумма явно привела мастеров в восторг. Галаэнис жестом велел поднести сундуки ближе. — Этого более чем достаточно, чтобы выкупить всех ваших Безупречных. Если желаете, ваши люди могут проверить монету прямо сейчас, прежде чем мы продолжим. — Так мы и сделаем, — ответил хозяин, обменявшись взглядами с остальными. Он щелкнул пальцами, и рабы-писцы вместе с вольноотпущенниками, служившими мастерам, поспешили к сундукам. Целый час ушел у них на проверку содержимого сундуков: они взвешивали и изучали сотни монет из каждого ящика, пока не убедились, что слова Галаэниса правдивы. Писцы обменялись с мастерами приглушенным шепотом. — Хорошо, хорошо, — заметил один из них, крайне довольный результатом. Её хозяин подал знак одному из знатных стражников — вероятно, чтобы тот собрал остальных Безупречных. — Мы можем вести дела, — наконец произнес её господин. Властным жестом руки, в которой он сжимал кнут с золотым набалдашником, он пригласил иностранцев следовать за мастерами на Площадь Наказаний, за главные ворота. Безупречные начали заполнять площадь, когда процессия миновала половину пути к возвышению напротив ворот, за которым находились казармы. — Вы говорили, что у Безупречных нет своих мыслей? — спросил Галаэнис её хозяина. Зимина старалась держать навес так, чтобы ни один луч палящего солнца не коснулся господина, в то время как другие девушки начали укрывать от зноя иностранцев. — С того момента, как они начинают ходить, их закаляют не только телом, но и разумом. Их плавят в крови и жертвах, пока не останется ничего, кроме Безупречного. Чистого, — с гордостью ответил хозяин. Остальные мастера разделяли его самодовольство, но Зимина мельком заметила лица чужеземцев — их взгляды были тяжелыми, словно свинец. «Почему?» — гадала она. Мастера продолжали хвастливо расписывать Галаэнису достоинства рабов, пока они шли между бесконечными колоннами воинов. Безупречных выводили из казарм и снимали со стен; мастера смаковали подробности их обучения. Это были ужасные истории, которые Зимине было больно слушать. Она перевела взгляд на лица Безупречных: некоторым на вид было не больше тринадцати — не старше её самой. Впрочем, возраст их было трудно определить: все они выглядели юными, хотя любому из них могло быть и тридцать пять. Рабыни её господина шептались, что это из-за отсутствия мужского естества — они растут женственными и тонкими. Поговаривали, что некоторым мастерам, вроде сына её хозяина, это даже нравилось — точно так же, как ему нравились девочки, чья грудь еще не налилась тяжестью. Должно быть, их здесь больше десяти тысяч, подумала она, когда они поднялись на платформу. Столько людей в одном месте она не видела никогда. — Перед вами сто двадцать рядов по сто человек в каждом, — гордо провозгласил хозяин, глядя на застывшие колонны. — И они повинуются беспрекословно? — с сомнением спросил Галаэнис. Хозяин усмехнулся — тем самым смешком, который он приберегал для идиотов. — Ты! — взревел он, вскинув кнут к небу и указывая на воина в первом ряду. Тот одеревенело вышел вперед и замер перед господином. Затем хозяин посмотрел на бедро Галаэниса. — Твой кинжал. Дай его мне. Галаэнис на мгновение нахмурился, помедлив. Но колебание быстро прошло, и он извлек клинок из ножен. Кинжал показался Зимине странным: черный, с зазубренными краями по всей длине и выступами, которые мерцали, точно звезды на ясном ночном небе. Хозяин тоже проявил любопытство, но спрашивать не стал. Он взял кинжал за эфес — Галаэнис протянул его острием к себе. Мастер прижал лезвие к левой груди Безупречного и медленно повел вниз. Острие погрузилось в плоть. — Для тебя это имеет значение? — Никакого, ваше величие, — ответил Безупречный. Хозяин отвел клинок и приставил его к ямке на шее раба. — А если я захочу вогнать сталь тебе в горло? Это будет иметь значение? — Никакого, ваше величие. По шее Безупречного уже текла кровь, но он даже не шелохнулся. Тогда хозяин резко вогнал клинок глубоко в правую часть груди раба и провернул его. Звук разрываемой плоти был отчетливо слышен в тишине. — А это? — Это не имеет значения, ваше величие. — Даже боль? — Я ничего не чувствую, ваше величие. — Принцу они нужны целыми. Достаточно, — голос Галаэниса был тверд. Он смерил воина тяжелым взглядом, а затем повернулся к хозяину. — Я удовлетворен. Это все Безупречные? Даже те, чье обучение почти завершено? — Нет, те еще не достойны зваться Безупречными, — ответил хозяин. — Сколько их? — Около восьми тысяч, — пренебрежительно бросил один из мастеров. — Но они — лишь бесформенная заготовка. Нечистые. Из них выживут три, может, четыре тысячи, прежде чем станут истинно чистыми. — Я понимаю. Но знайте: мой Принц захочет забрать и их. — Они не продаются, — хозяин покачал головой. — Безупречные — гордость наших семей. Мясник не продает потроха и дерьмо вместе с отборным мясом. — Полтора миллиона золотых драконов — монеты которых весят вдвое больше ваших марок — это цена за всех Безупречных. Либо мы забираем золото и нанимаем в пять раз больше вольных мечей, чем воинов на этой площади, — отрезал Галаэнис, и взгляд его стал угрожающим. — Наша кампания в Мире потребует много тел. Принц Эйгон заберет всех. И не меньше. — Но они нечисты! — возмутился один из мастеров. — Мы не можем их продать. — Мой Принц заберет их всех, — жестко повторил Галаэнис. Хозяин заставил остальных замолчать. Мастера обменялись долгими взглядами. — Нам нужно обсудить это, — наконец произнес один из них. Господин велел Зимине укрывать чужеземцев тенью, пока они совещаются. Всё время отсутствия мастеров иностранцы хранили мертвое молчание, лишь обмениваясь суровыми взглядами. Когда хозяин вернулся, за ним и другими мастерами в ногу маршировали новые отряды. Галаэнис не изменился в лице. — Итак, вы пришли к согласию? — Почти, — ответил хозяин. — Мы отдадим вам всех, кому до завершения очищения осталось не более пары лет. Остальные слишком нечисты — их служба позорит нас. Галаэнис, казалось, обдумывал это, глядя на молодых рабов, марширующих в дальний конец площади. — Если только вы не готовы доплатить еще один сундук золота за них? — предложил один из мастеров. — Решать будет принц Эйгон. Возможно, этих ему хватит, но он скажет сам за себя. — Галаэнис подал знак своим людям у сундуков. Те поставили ящики, способные раздавить человека, перед мастерами. Затем Галаэнис обернулся к площади и кивнул одному из своих воинов. — Вам стоит расчистить место для прибытия Принца. Дракон огромен и не выносит запаха толпы. Один из иностранцев отцепил от пояса странный предмет: длинный тонкий стержень, на конце которого был шар. Он походил на черную глину или вороненую сталь, но Зимина не могла разобрать точно. Чужеземец в доспехах повернул нижнюю часть стержня и вскинул его высоко в воздух — странный жест, которого она не поняла. Его не понял ни один из мастеров. — Погодите, он при… — слова одного из мастеров застряли у него в горле, когда яркая зеленая вспышка ослепила Зимину. Раздался резкий лязг: стража и Безупречные вскинули копья и обнажили мечи. Когда зрение вернулось к ней, она увидела, что иностранцы взяты в кольцо стали. — Что вы наделали?! — потребовал ответа её хозяин, хотя и поднял руку, останавливая резню. Галаэнис и остальные чужеземцы выглядели пугающе спокойными, несмотря на нависшую угрозу. — Мы лишь позвали принца Эйгона, — ответил Галаэнис и указал в небо. Зимина невольно проследила за его жестом. В вышине расцвело ослепительное шоу зеленого огня; на мгновение показалось, что на небе зажглись два солнца: одно красновато-бурое, другое — яростно-зеленое. — Что это? Как вы это сделали? — изумился один из мастеров, и Зимина увидела, как в его глазах вспыхнул блеск жадности. — Это устройство, созданное принцем Эйгоном при помощи мастеров из И-Ти, — пояснил Галаэнис. — Вы наверняка слышали, что Принц стоит за секретом браавосийского стекла — такого же, как-то, что ваши рабы держат на серебряных подносах. Мой Принц создает множество диковин, которые могут быть проданы за достойную цену. Мастера обменялись красноречивыми взглядами. — Нам это может быть интересно, — произнес один из них, не скрывая любопытства, и подал знак страже опустить оружие. — Больше не пугайте нас так, — предупредил другой. — Разумеется, — улыбнулся Галаэнис. — Больше сюрпризов не будет. Он смотрел вверх, и Зимина тоже уставилась на угасающий свет зеленого пламени. Она никогда не видела зеленого огня. Только красный и оранжевый. — Как скор… — голос мастера был оборван громоподобным ревом. От этого звука многие подпрыгнули от ужаса, но настоящий кошмар был впереди. Тень размером с гору накрыла площадь. За тенью последовала плоть и чешуя; в воздухе запахло пеплом и дымом. Порывы ветра от взмахов крыльев едва не сбили их с ног. Когда мимо промелькнули когти длиной с копье и толщиной с самого дородного мастера, дракон взревел снова, и Зимине показалось, что кости в её теле сейчас рассыплются в прах. Вокруг кричали от страха, лица людей исказила нечеловеческая жуть. Зимина не издала ни звука, её ноги словно приросли к помосту, хотя руки и плечи дрожали, как сорванный лист на ветру. Прямо перед ней возвышалось существо размером с пирамиды Астапора. Его чудовищные крылья заслонили солнце, погрузив мир во тьму, когда оно опустилось на дальнюю сторону стен. Знатные стражи, стоявшие на стенах над платформой, в ужасе попятились от зверя, с которым не мог совладать ни один человек. И ни один Безупречный. Впервые она поняла, что такое истинный цвет стали — теперь, в присутствии этого монстра, закованного в броню. Угловатые пластины доспехов закрывали его грудь, шею и голову; эта сталь была толще любых щитов. Чудовищные когти впились в гребень стены, камни крошились под его весом и мощью. С трепетом и страхом она подумала, что сталь для него, должно быть, не прочнее камня. Дракон взревел вновь, но на этот раз в реве не было ярости — это был призыв. Требование господина к своим рабам. Она смотрела в огромные зеленые глаза с вертикальными зрачками — каждый глаз был больше головы слона. Безупречные поспешно освободили пространство у стены. Зимина глядела на них и видела в их глазах шок. Эмоции, которых у них быть не должно. Она поняла: даже их сломленные души почувствовали властный зов дракона. Зверь грациозно спрыгнул со стены — десятифутовая высота была для него лишь шагом. Он опустил одно крыло на землю, затем другое, и пошел вперед, изгибая длинную змеиную шею. Его зеленые глаза сканировали площадь. — Чт… что он делает?! — наконец обрели дар речи мастера. — У вас нет причин для страха, Добрые Мастера. Он просто производит впечатление, — сказал Галаэнис, и Зимина впервые набралась смелости взглянуть на него. Она увидела тот же свинцово-тяжелый взгляд, что и у остальных иностранцев. На мгновение этот взгляд коснулся её. Тяжесть в глазах Галаэниса исчезла, и ей почудилась мимолетная улыбка на его лице, но она тут же пропала, заставив Зимину усомниться в себе. Дракон низко зарычал, требуя внимания. Он припал к земле, вытянув крыло, и спустя мгновение человек в темных доспехах сошел по нему, как по трапу. Закатный Принц. Пока он сокращал дистанцию, дракон следовал за ним — медленно, вкрадчиво. Когти скребли по красному песку, крылья бороздили землю. Зверь остановился в нескольких шагах позади, не сводя зеленых глаз со спины своего всадника. Когда мастера начали недовольно переговариваться, дракон угрожающе заворчал. Из глубины его пасти, между рядами зубов-мечей, вырвалось мертвенно-синее свечение — чешуйчатые губы приподнялись, обнажая смертоносный оскал. Это заставило мастеров умолкнуть, а стражу — попятиться еще дальше. Сотня шагов, что прошел Закатный Принц, показалась вечностью. Лязг его доспехов и глухой рокот дракона вытеснили зной пустыни. Вместо жары Зимина почувствовала, как по спине струится ледяная вода. Мастера шептались между собой о Повелителях Драконов древней Валирии, на языке которых они все говорили. О тайных легендах, гласивших, что когда-то и у их хозяев были хозяева — те, кому небо, земля и реки принадлежали так же легко, как мастерам принадлежит Астапор. И глядя на этого Закатного Принца — с кожей белой, как свежее молоко, с волосами цвета чистейшего серебра и глазами-аметистами в обрамлении бороды, — она поняла, почему Добрые Мастера наказывают за такие речи пытками и казнями. Перед ними стоял оживший миф, способный превратить их мир в пепел. «В этих Владыках Драконов есть нечто иное», — с трепетом решила Зимина. Она поняла: Добрые Мастера веками пытались подражать им, но никогда не могли сравняться. И, осознавая собственную ничтожность, они наказывали других за эту «неполноценность». — Мой Принц, — произнес Галаэнис с глубоким поклоном. Остальные чужеземцы последовали его примеру, когда Закатный Принц поднялся на помост. — Сир Галаэнис. Твой вердикт? — бросил Принц, пронзительно глядя на рыцаря. Его голос звучал хрипло, но властно; Зимине почудилось, что в нем слышится тот же далекий рокот, что издавал дракон — гул, который, она могла поклясться, ощущался сквозь песок подошвами её сандалий. — Они пригодны. Однако здесь не все Безупречные, — ответил Галаэнис. Её хозяин, бросив резкое слово знатной страже (те остались на местах, готовые подчиниться), сделал несколько шагов вперед и встал напротив Закатного Принца. — Принц Эйгон, — произнес хозяин с натянутой улыбкой. Принц был на целую голову выше его. — Для меня честь встретить одного из последних отпрысков Сорока. — Хозяин представил себя и остальных, после чего перешел к делу: — Эти пятнадцать тысяч — двенадцать тысяч чистых Безупречных и еще три с небольшими изъянами — перед вами. Ваше золото покупает именно столько. Закатный Принц удостоил его кивком, после чего повернулся к строю рабов. — Произошло недопонимание. Когда ваш посланник сказал, что за полтора миллиона золотых я получу всех Безупречных, я понял это буквально. Включая тех, кто еще… совсем не чист. — Принц перевел взгляд на хозяина, а затем на остальных мастеров. — Зачем тебе полудети, которые еще не омыли клинки кровью младенцев? — возмутился один из мастеров. — Они бесполезны в сравнении с обученными воинами. Хотеть их — глупость. — Ты называешь моего Принца глупцом? — прорычал Галаэнис. Но прежде чем вспыхнула ссора, Эйгон положил руку на плечо рыцаря. — Мир, сир Галаэнис. Они не хотели оскорбить меня. — Принц вновь посмотрел на Мастеров. — Уверен, они лишь боятся, что я больше не вернусь за покупками, если останусь недоволен. — Совершенно верно, мой добрый Принц, — подхватил один из них. — Для похода на Мир вам нужно лучшее оружие, а Безупречные — лучшие из лучших. — Мы обучим новых, и через год здесь будут еще тысячи… за соответствующую цену, разумеется, — добавил хозяин. Принц молча кивнул, глядя на рабов. Наступила долгая тишина, которая, казалось, раздавила все звуки. Взоры невольно обращались к дракону, который всё еще скалился и наблюдал за ними с неестественной сосредоточенностью. — Добавьте тех Безупречных, что стоят здесь, — Принц указал на стражу, охранявшую мастеров. — Сделайте это, и я согласен. — Разумеется, — поспешно ответил один из мастеров, желая поскорее избавиться от удушающего напряжения. — Я передал вас Закатному Принцу! Теперь он ваш хозяин. Идите! Встаньте к остальным на площади! — рявкнул мастер, швырнув плеть на землю. Пятьдесят Безупречных, охранявших платформу, ушли, чтобы слиться с серой массой своих собратьев. Закатный Принц долго смотрел на них, прежде чем произнести: — Что ж. По рукам. Зимина почувствовала, как все присутствующие коллективно выдохнули. Принц жестом велел своим людям отдать сундуки, и хозяин радостно приказал страже уносить золото в город. — Сделка свершена, — сказал хозяин. Пока остальные мастера жадными глазами провожали уходящее золото, он протянул Эйгону плеть с золотой рукоятью. Принц взял её, впившись взглядом в золотую фигурку гарпии, а затем посмотрел в глаза хозяину. — Теперь они принадлежат мне? — Так же верно, как этот дракон принадлежит вам, мой добрый Принц, — подтвердил хозяин. В его глазах промелькнула опаска, когда он взглянул на бронированного зверя, но он тут же скрыл её за елейной улыбкой. Принц кивнул и спустился с помоста к Безупречным. Чужеземцы в доспехах начали окружать края платформы; те, у кого за спиной были щиты, полуобернулись к площади, преграждая путь. Некоторые начали спускаться по ступеням, но не до конца. — БЕЗУПРЕЧНЫЕ! — взревел Закатный Принц, и его голос разнесся над площадью, когда он вскинул плеть. — ВЫ ПРОДАНЫ МНЕ. ВЫ ПРИЗНАЕТЕ ЭТО? Безупречные ударили тупыми концами копий о песок в знак согласия. Принц пошел между колоннами, переводя взгляд с одного ряда на другой. — ДОБРЫЕ МАСТЕРА БОЛЬШЕ НЕ КОМАНДУЮТ ВАМИ. ВЫ ПОНИМАЕТЕ ЭТО? Вновь площадь содрогнулась от удара тысяч копий. — Что он делает? — потребовал ответа один из мастеров; его лицо исказилось от замешательства и подступающего гнева. — Он убеждается, что они всё поняли… Добрый Мастер, — ответил Галаэнис, не сводя с него глаз. — У МЕНЯ ЕСТЬ ЛИШЬ ОДИН ПРИКАЗ ДЛЯ ВАС, — выкрикнул Закатный Принц, до белизны в костяшках сжав рукоять плети. — БУДЬТЕ СВОБОДНЫ, БЕЗУПРЕЧНЫЕ! У неё не было времени на раздумья. Чужеземцы в доспехах двигались слишком быстро, непостижимо быстро. Щиты сорваны со спин и выставлены вперед, резкий звон обнажаемой стали пропел над платформой. Острия мечей были направлены на них… нет… на хозяина и других мастеров. — Что это значит?! — взревел хозяин, пятясь назад. Зимина тоже отшатнулась к краю помоста, в то время как другой мастер закричал, срывая голос: — СТРАЖА, ЗАЩИЩАЙТЕ НАС! БЕЗУПРЕЧНЫЕ, К БИТВЕ! Стражники шелохнулись, но Безупречные остались недвижимы. Зимина видела, как лица мастеров стали мертвенно-бледными, когда они посмотрели мимо чужеземных воинов с их странными щитами. Она проследила за их взглядами и увидела Закатного Принца в самом сердце строя Безупречных. Его меч был обнажен и направлен на помосты… прямо на мастеров. Дракон пришел в движение; земля загудела под его весом. Все головы повернулись к зверю: длинная шея ящера изогнулась, и он посмотрел на людей, стоявших на стенах над платформой. Но в следующее мгновение внимание всех вновь приковал к себе резкий, властный голос Закатного Принца: — БУДЬТЕ СВОБОДНЫ, БЕЗУПРЕЧНЫЕ! ОТНЫНЕ И НАВЕКИ! УБИВАЙТЕ ДОБРЫХ МАСТЕРОВ, УБИВАЙТЕ ИХ СОЛДАТ, УБИВАЙТЕ ЛЮБОГО МУЖЧИНУ ИЛИ ЖЕНЩИНУ, КТО НОСИТ ТОКАР ИЛИ ДЕРЖИТ КНУТ! ОСВОБОДИТЕ ВСЕХ, КТО СКОВАН ЦЕПЯМИ! — СТРЕЛЫ! ЛУЧНИКИ! — истошно завопил один из Добрых Мастеров, спотыкаясь на ровном месте. — УБЕЙТЕ ИХ ВСЕХ! … … … Хаос. Кровь брызнула ей в лицо и на платье, когда сталь вгрызлась в плоть и кости. Металл пел свою песнь — то глухими ударами, то звонким лязгом. … … … Хаос ликовал: синее пламя вспыхнуло вторым солнцем, расплавленный камень зашипел, а плоть и кости обратились в пепел, наполнивший воздух. … … … Хаос торжествовал, когда копья пронзали тела тех, кто годами вверял судьбу Безупречных этому самому оружию. … … И Хаос обещал петь до первых лучей утренней зари, пока колонны Безупречных маршировали сквозь расплавленные ворота в самое сердце Астапора. … — Ты ранена, девочка? Чужой голос — голос, в котором не было ни ужаса, ни мольбы, ни слез — прояснил её взор. Рассудок начал возвращаться к ней. Зимина отвела взгляд от спин марширующих воинов и посмотрела на говорившего. Её глаза расширились: перед ней стоял человек, весь в крови; его доспехи были покрыты вмятинами и глубокими бороздами, содравшими синюю краску с металла. Она вздрогнула, когда мужчина потянулся к ней окровавленной рукавицей, но он замер. — Я не причиню тебе вреда, девочка. Она узнала этот странно мягкий голос… Галаэнис. Тот самый иностранец. Он взял её за руку и одним резким, но уверенным движением рывком поднял на ноги. Зимина невольно поморщилась. — Значит, всё-таки ранена, — констатировал он, осматривая её. Она моргнула и ощупала себя в поисках ран. Она покачала головой: — Эта раба повредила лодыжку при падении, о благословенный. — Ох, завязывай с этой чушью, — проворчал он, и лицо его исказилось в кислой мине. — Ничего во мне нет благословенного, как и в тех кусках дерьма, что заставляли тебя называть других кусков дерьма этими титулами, проклятыми Семерыми. Она была ошеломлена тем, как он говорит. Это разительно отличалось от того, что было раньше. Мужчина замолчал, внимательно глядя на неё. — Как тебя зовут? Не могу же я вечно называть тебя «девочкой». — Эту зовут Зимина, о благо— — она осеклась, когда он поднял руку. — Называй меня сир Галаэнис, или просто Галаэнис, или как тебе угодно. Только завязывай с этими рабскими титулами, ладно? — угрюмо буркнул Галаэнис и, покачав головой, отвернулся, глядя вдаль. — Видишь это, Зиминай? Она посмотрела туда, куда указывал воин — в сторону ворот. Вдалеке она различила несколько десятков человек… и поняла, что это другие рабыни. На ступенях она увидела еще двоих девушек и нескольких рабов-писцов: они шли к воротам в сопровождении иностранцев, которые несли тело одного из своих — судя по всему, погибшего. Она огляделась, и её глаза расширились от ужаса и изумления: прямо у ног лежала голова её господина. Вокруг темнели изуродованные трупы остальных мастеров и знатных стражников. В памяти вспыхнули обрывки видений: звон мечей, сталь, вонзающаяся в живот её ма… её бывшего хозяина. Бывшего хозяина… Среди мертвых она увидела и рабов — там лежала девочка по имени Одни, она умерла рядом с одним из мастеров. Несколько чужеземцев прохаживались по платформе, добивая тех, в ком еще теплилась жизнь. — Иди к ним и моим людям. Они отведут тебя в безопасное место, — сказал Галаэнис. Она медленно моргнула, переводя взгляд на него. Вдруг воздух сотряс резкий, странный звук, похожий на драконий рык. Она подпрыгнула от испуга, ноги едва не подкосились — острая боль в лодыжке пронзила всё тело. Лишь крепкие руки воина удержали её от падения. — Тише, тише… иди, девочка. Зиминай. Скоро всё закончится. Он направил её к ступеням. Взглянув направо, она увидела огромные столбы дыма, поднимающиеся за стенами… там, где была гавань. — Что закончится? — ошеломленно спросила она, глядя в лицо человека, перепачканное кровью. На его губах появилась улыбка — безрадостная, суровая. И впервые она по-настоящему осознала, что происходит, еще до того, как он заговорил. — В этом городе больше не будет работорговцев, когда мы закончим. Все будут свободны. Свобода… В сердце шевельнулось странное чувство. Оно нарастало, становясь сильнее, чем когда-либо — словно буря, запертая в кувшине. Её глаза расширились от внезапного осознания… и принятия. «Так вот что это за чувство…» Свобода. ***** Середина — конец 112 года от З.Э. — Астапор POV Тритаса Море было залито плавающим зеленым огнем; повсюду качались обгоревшие и еще пылающие остовы кораблей. Некоторые догорали синим и изумрудным пламенем. Весла их шлюпок каждые десять гребков задевали обломки, пока они пробирались по узким проходам к берегу. Треск пожаров состязался с плеском воды и доносящимися издалека криками и звуками резни. Тритас сжал рукоять меча крепче — скорее от облегчения, чем от напряжения. Он, как и многие другие, всем сердцем ненавидел план Принца по захвату Безупречных. Это было рискованно. Слишком рискованно. Жизнью их Принца нельзя было распоряжаться так легкомысленно. Но Эйгон был непреклонен, несмотря на все протесты, и им оставалось только повиноваться. И хотя Принц был абсолютно уверен в успехе обмана, Тритас впервые в жизни не мог изгнать из души глодающее сомнение. Цена ошибки была слишком высока. Какой смысл в этом возмездии, если их Принц погибнет? Безупречные — не люди. Они даже не обычные рабы с их желаниями и нуждами. У них даже членов нет! Он тряхнул головой, успокаиваясь. Вид Принца на драконе, сжигающего корабли этой падали, вышиб из него скупую слезу. «Ты великолепный мерзавец, я больше никогда в тебе не усомнюсь», — поклялся он себе. Напряжение в руке спало. Тритас обернулся со своего места между гребцами, окинув взглядом бесконечную вереницу лодок, идущих следом. Он снова посмотрел вперед. В нем росло предвкушение и осознание долга, который он и воины в его лодке должны были исполнить. «Принц сделал свою часть дела… теперь наша очередь». Вода плеснула, когда он перемахнул через борт лодки. Море было теплым, а песок — мелким и мягким под сапогами, пока он пробирался к берегу. Тритас посмотрел на ворота, разнесенные в щепы драконьим пламенем; за ними клубились только дым и пыль. — ВСЕ СЛУШАЙТЕ! — проревел голос Рандала. — ЗА МНОЙ, К ПЕРВОЙ ПИРАМИДЕ! — скомандовал он, когда последняя из их лодок причалила. — ДЕЛАТЬ, КАК ОН ГОВОРИТ! НЕ РАСТЯГИВАТЬСЯ! ЦЕЛЬ — МИССИЯ! — крикнул Тритас, срываясь на бег, чтобы нагнать Рандала. Вскоре их отряд из четырехсот человек миновал разрушенные ворота. Обнажив мечи, они немного замедлились, но не настолько, чтобы поставить под угрозу быстроту операции. До наступления ночи оставалось меньше трех часов, и они должны были действовать стремительно. Они следовали за Рандалом — человеком, который вызубрил карты улиц и расположение пирамид так, будто знал их с рождения. Хаос города отвлекал: рабы, Безупречные и гискарцы резали друг друга. Несколько раз им приходилось вмешиваться по пути, а пару раз — даже оттаскивать Безупречных, собиравшихся напасть на них самих. Впрочем, по большей части здесь было тише, чем он ожидал. Основной грохот битвы доносился из глубины города. Они подошли к первой пирамиде. Её внешние стены почернели от драконьего огня; судя по всему, принц Эйгон атаковал её в первую очередь. — Рандал. Веди Кристора и его людей к следующей пирамиде. Здесь мы справимся сами, — приказал Тритас. Подняв щит и обнажив меч, он шагнул в зияющий провал пирамиды Наклоза. Тритас услышал голоса впереди и направился к ослепительному свету в конце туннеля. Пирамиды были своего рода миниатюрными городами: высокие стены защищали внутреннее пространство с многоэтажными постройками и огромными залами. В большинстве были сады, хотя Утрик говорил, что мало что сравнится с легендарными садами пирамиды Урриквиза. Они вышли из туннеля и, как он и ожидал, столкнулись с отрядом… чуть меньше сотни человек. Безупречных было немного — всего двадцать, остальную часть составляли обычные стражи-рабы и, судя по всему, наиболее отважные из гискарских дворян. «Тем хуже для них», — подумал он. За спинами воинов он заметил женщин и стариков, что-то кричавших им, но Тритас отвел взгляд. — Помните, люди, — произнес он, пока его воины разбивались на четверки, чтобы прикрывать друг другу спины. — Пленных не брать… пощады не давать. … Испуганные темные глаза смотрели на него, пока этот выродок захлебывался собственной кровью. В нос ударил резкий запах нечистот, и Тритас поморщился, вырывая клинок. Одним ударом он снес мужчине голову, после чего огляделся — защитников почти не осталось. Он посмотрел на павших товарищей. Их было трое, включая юного Джаррода. — Берти! — крикнул он. Молодой воин обернулся, и Тритас указал на их мертвецов. — Слушаю, сер! — кивнул Берти. Негоже их людям лежать в этой грязи. Они отделят своих, чтобы предать их тела огню, а прах заберут на корабли, в Зал Героев. — Вперед, — скомандовал Тритас остальным, оставив несколько человек охранять выход. Они зачищали пирамиду, быстро и безжалостно убивая каждого на своем пути. Мужчин — молодых и старых. Женщин — молодых и старых. Вытащив окровавленный клинок из тела какой-то старухи, он услышал шум в соседней комнате и поспешил туда. Там он увидел одного из своих — совсем молодого парня, полного ярости и смятения. Тот колебался, не в силах нанести удар. Перед ним, прижавшись к стене среди трупов своей семьи, стояла женщина. Она отчаянно прижимала к себе ребенка, мальчика лет шести-семи. Её дикие, полные ужаса глаза метнулись к Тритасу. Сорванным от истерики голосом она закричала на гискарском диалекте валирийского: — П-п-пожалуйста! Милосердия! Молю вас, милосердия! — завыла она, крепче сжимая сына. — П-п-пощадите нас, умоляю.! Молодой воин, сир Брунн, обернулся к командиру, ища поддержки или приказа. Тритас вздохнул, стальной волей подавил дрожь внутри и направился к женщине. Кончик его меча приподнялся, и её крик перешел в нечеловеческий визг: — Н-нет, п-подождите! Пощадите его— Её мольбы оборвались в тот миг, когда его клинок пронзил тело сына и вошел в её грудь. Мальчик погиб мгновенно — острие прошло сквозь позвоночник, — но к матери смерть подкрадывалась медленнее. Тритас видел, как она смотрит в остекленевшие глаза своего ребенка. Свет в её собственных глазах медленно угасал, и он не знал, было ли это предсмертной агонией или осознанием утраты. Он не стал тратить время на раздумья и вырвал меч из тел, резко оборачиваясь к потрясенному молодому рыцарю. Тритас наотмашь ударил Брунна ладонью по щеке, вырывая его из оцепенения. — Парень, вспомни, чему тебя учили! Чтобы я больше не видел этих колебаний, — яростно прорычал он. «Дурак, неужели он хочет, чтобы его застали врасплох и зарезали как свинью?» — Я… я… — начал было тот, косясь на мертвую женщину и ребенка. — Прекрати, — отрезал Тритас. Взгляд парня тут же вернулся к командиру. Тритас вздохнул и покачал головой, на мгновение задержав взгляд на убитой семье, прежде чем снова посмотреть на Брунна. — Этим людям… им нельзя давать жить. Они всегда возвращаются к тому, что помнят… к тому, что знают… к тому, чего достигли их предки. Не прошло и десяти лет после Рока, как они решили вернуть Гарпию и провозгласить свои гискарские корни. Тритас положил руку на плечо молодого человека, буравя взглядом полные муки глаза юного рыцаря. «Тьфу, желудок у мальчишки еще не оброс достаточно толстым железом». — И посмотри, что они сделали со своей свободой от Валирии. Посмотри, что они сделали с народами этой земли и за её пределами, — мрачно произнес Тритас. Эти люди были болезнью. Им нельзя было давать ни единого шанса на возрождение. Никогда больше. Его народ получит свое возмездие, а рабы — свою свободу. И точка. — Старые или молодые — уйти должны все, Брунн, как бы ужасно это ни звучало, — сказал Тритас, похлопав рыцаря по плечу. — Только когда сорняки выполоты, оливковое дерево сможет расти. — Он вспомнил поговорку, которую слышал от одной милой девчушки в таверне Коринфа. — Ты понимаешь? — Тритас убрал руку. После недолгой борьбы эмоций на лице Брунна, тот взял себя в руки и твердо кивнул. — Хорошо. А теперь проваливай и займись делом, — проворчал он. Молодой человек ушел, чтобы присоединиться к остальным. Тритас проводил его взглядом, а затем посмотрел на мертвых — на мальчика и мать. На его лице застыло тяжелое выражение. «Надеюсь, вы найдете покой в ином мире… каким бы он ни был», — подумал он с суровым лицом, после чего встряхнулся и отправился выполнять тот же приказ, что отдал Брунну. Спустя некоторое время они убедились, что в пирамиде не осталось ни одной живой души, кроме освобожденных рабов — в основном женщин и девушек. Те поклялись хранить всё в тайне; они были только рады этому, когда поняли, что происходит. Пощадили и нескольких благородных детей не старше трех именин. На них поставят те же клейма, что и на детей, рожденных в рабстве, и отдадут в приюты, чтобы их воспитали жители этого города. Их жизни будут сохранены, а скверна их происхождения канет в лету и сотрется из анналов истории. Как того и заслуживала. — Брунн, — позвал он, когда они вышли во внутренний двор. Рыцарь обернулся. — Забирай раненых и проследи, чтобы этих детей доставили в тыл, ясно? — грубо бросил он, избегая удивленного взгляда парня. Тритас вскинул меч: — Остальные, за мной! Нам осталось зачистить еще шесть пирамид! — проревел он, и вскоре они двинулись к следующей цели, к следующей прополке «сорняков». ***** Середина — конец 112 года от З.Э. — Астапор POV Окара Он смотрел вниз на город с террасы одной из пирамид. Это была самая большая пирамида на побережье; до нынешнего дня она принадлежала семье Уллхор, но теперь станет главным оплотом для сил и людей Принца. Город всё еще мерцал тусклыми отблесками пожаров, которые казались ярче под покровом темной безлунной ночи. «Он выглядит почти… почти мирным», — подумал Окар, просто… наблюдая. Он знал, что не сможет уснуть. Ни сегодня, ни, возможно, завтра. То ли из-за пугающей задачи, которую на него возложили… на которую его уговорили, то ли из-за всей той крови, что пролилась на улицах этого города, — он не знал. — Вот ты где…! Голос сзади заставил его вздрогнуть. Обернувшись, он узнал его обладательницу и облегченно вздохнул. Жозницци шла к нему с факелом в руке; на её лице застыла тяжелая хмурая складка. — Я ищу тебя целую вечность. Он моргнул. Неужели прошло так много времени с тех пор, как он ушел, чтобы побыть наедине с собой? — Я потерял счет времени, — ответил он сокрушенно. К его удивлению, на этот раз у неё не нашлось остроумной колкости. Она лишь улыбнулась ему, прежде чем отвести взгляд к горизонту, в сторону самого города. Она молча встала рядом с ним. — Знаешь… — начала она, и Окар увидел на её лице странную смесь задумчивости и горечи. — Никогда не думала, что снова окажусь в таком городе. — Я тоже, — признался Окар с кривой усмешкой. Они переглянулись и через мгновение оба улыбнулись, с трудом сдерживая внезапный смех. Он даже не понимал, почему они смеются. Наверное, из-за абсурдности ситуации. Да, это высоковалирийское слово — «абсурд» — лучше всего описывало их нынешнее положение. Подумать только, как всё изменилось всего за пять лет… из раба, дрожащего перед каждой переменой настроения хозяина, он превратился в свободного человека, который вскоре займет положение власти, прежде доступное лишь Добрым Мастерам! Да… это было абсурдно. А когда они узнали, почему их не отправили в Эламаэрис, — истинную причину, по которой их обучали управлению, законам, гражданским институтам и многому другому… Сказать, что они — все сотни учеников — были потрясены, значило ничего не сказать. Все они думали, что их судьба — Мир, далекий и незнакомый город; что им поручат усмирять хаос после захвата и, вероятно, превращать его в настоящий Вольный Город. Но не это. Окар отвел взгляд от спутницы и снова посмотрел на Астапор. В мыслях о Мире была какая-то безопасность. Мир был похож на города, из которых они пришли, пусть там и процветало рабство. Если бы там что-то пошло не так… это не стало бы концом света. Но не здесь. Большинство… Большинство из них были настроены скептически. И напуганы, если говорить честно. Окар и сам боялся. Как он мог не бояться? Он всё еще помнил свист кнутов, угрозу дыбы или виселицы, или кое-что похуже… когда с тебя заживо сдирают кожу, и ты молишь о смерти, пока гниль не добьет тебя. Он помнил бесконечную череду новых лиц в поместье своего господина. Он помнил непрерывный поток людей, входивших в город и покидавших его, — десятки тысяч душ, которых он видел лишь мельком… и больше никогда не встречал. Он помнил десятки рабов, выставленных на Площади Наказаний (дни, которые он ненавидел больше всего, когда его заставляли сопровождать туда хозяина или его семью), их слабые стоны, их мольбы о пощаде и смерти, их затравленные глаза, умоляющие его о чем-то… и он всегда, всегда помнил запах горелой человеческой плоти, доносившийся почти каждую вторую ночь из-за стен невольничьих кварталов — ведь поместье его хозяина стояло неподалеку от места сожжения. И вернуться в город, в место, которое до сих пор правило их кошмарами?.. Многие были недовольны. Совсем не довольны. Окар в том числе. Лишь когда такие, как Жозницци, Кракез, Шедир, Зерник и Хаснейк, заговорили — со страстью и доводами разума, — страхи многих начали… утихать. Он посмотрел на неё. Она всматривалась в даль, её лицо смягчилось, улыбка почти исчезла, но в глазах остался тот блеск, который он видел слишком часто, когда она сталкивалась с трудностями… или игрой в шахматы. Блеск непоколебимой решимости победить. Жо была другой. Кракез, Шедир, Зерник и Хаснейк тоже были другими… каждый по-своему. И еще несколько человек. Для них страх не был чем-то, чему можно позволить захлестнуть себя. «Разве мы не жили в страхе всю свою жизнь? В страхе, зависящем от мимолетной милости наших мучителей? И разве не стоим мы здесь сейчас, имея шанс помочь нашим давно потерянным братьям и сестрам, нашим детям, отцам или матерям — наконец-то помочь им жить без этого страха, который делал нас слабыми, который мы все ненавидели? Так что же это за новый страх, который пугает нас сильнее, чем когда на наших шеях были цепи?» В те дни было много споров, и с каждым днем всё больше людей заражались храбростью Жо… включая его самого. Их не волновало, что причиной их появления здесь стало возмездие Принца. Результат оставался прежним: у них был шанс помочь. Разве они сами не мечтали, чтобы кто-то помог им? Разве не ждали спасителя, родителя, брата — кого угодно, кто заступится за них, когда спина была мокрой от крови? Окару было стыдно признаться, что он вместе с другими подумывал подать прошение принцу Эйгону, чтобы остаться в стороне, когда те уйдут на войну. Коринф сделал его Человеком — это было чувство, которого он никогда не испытывал прежде. Он провел столько лет, прячась и притворяясь верным, трудолюбивым рабом, и когда он наконец получил возможность стать кем-то большим, стать самим собой, мысль о потере всего этого была… невыносимой. Страшнее, чем сама смерть. Но, глядя на Жо, он понимал: такие страхи не властны над ней. — Ты удивительная… Она повернулась к нему, медленно моргая, а затем склонила голову в шутливом недоумении. — Я знаю, что я удивительная… но почему именно в этот раз? — спросила она с иронией, уголки её губ дрогнули. «Будь проклята Гарпия… я сказал это вслух». — Ты всегда удивительная, — ответил он с теплым смехом и искренней улыбкой. Так и было. По-настоящему. На мгновение на её лице промелькнуло счастливое выражение, которое тут же сменилось фырканьем — напускным, как ему показалось. Она отвела взгляд, глядя на город. — Я всё равно за тебя не выйду. Окар заметил, как в уголках её губ промелькнула тень улыбки. Он тоже улыбнулся и, продолжая смотреть на город, сделал шаг ближе. Его рука слегка коснулась её руки. — А я и не просил, — ответил он с улыбкой в голосе. — Вот и хорошо, — отрезала она, но в её тоне почти не осталось уверенности. Окар чувствовал, что его близость подействовала на неё, но не стал ни комментировать это, ни поддразнивать. Вместо этого он просто наслаждался ощущением тепла её кожи. — Ты никогда толком не объяснял, насколько Астапор — паршивый город, — внезапно нарушила тишину Жо. Резкость и странность её слов заставили его вздрогнуть. — Неужели всё так плохо? — искренне полюбопытствовал он. Ему не с чем было сравнивать, кроме Коринфа, а Коринф, по его мнению, городом не был. Астапор же был как минимум в пять-шесть раз больше. — Толос выглядит куда достойнее, — ровным тоном произнесла она, поворачиваясь к нему. — Он меньше, да, но гораздо красивее. — Она поморщилась, вновь глядя на город. — Не верится, что эти люди позволили Астапору так развалиться. Это было заметно даже в сумерках, когда мы вошли в город. — В жилых кварталах всё еще хуже. И у стен тоже, — ответил Окар. — Когда поднимается сильный ветер, из-за пыли ничего не видно дальше пары метров. Красные кирпичи старые и крошатся. В такие дни вольноотпущенники и маст… гискарские дворяне, — поправился он, — не выходят на улицу, пока воздух не очистится. Говорят, они строили террасы на пирамидах специально, чтобы деревья и сады могли расти там, где на земле их бы задушила красная пыль. Жо мученически вздохнула. — Тебе повезло, что я уже согласилась войти в администрацию. — Она бросила на него притворно-гневный взгляд, и Окар невольно улыбнулся этой игре. — Всё не так уж плохо, — тихо произнес он. — В этом городе есть места, которые того стоят. И теперь, когда он принадлежит людям, чья кровь окрашивает эти кирпичи, мы сможем превратить его в город-рубин. Она удивленно посмотрела на него. Его улыбка стала шире. — Хотя еще предстоит увидеть, поможешь ли ты мне осуществить эту мечту. Она презрительно фыркнула. — Ой, умоляю. Мы оба знаем, что с моей помощью стены этого города вырастут в мгновение ока, — гордо заявила она, и Окар тихо рассмеялся. «Да… уж в чем, а в этом я не сомневаюсь». Из пятисот их товарищей-учеников в Астапоре и его окрестностях останутся лишь сто пятьдесят. В самом городе будет работать только пятьдесят — или даже меньше, — в то время как остальные отправятся в сельскую местность и шахтерские городки, чтобы взять их под контроль и обеспечить продовольственную безопасность и ресурсы. Окар посмотрел на Площадь Наказаний. План состоял в том, чтобы привлечь Безупречных к охране администраторов и рабочих. Теперь, когда воины присоединились к восстанию, это было делом решенным. У новых управленцев будет полно работы: перераспределение земель и контроль за тем, чтобы поля давали урожай. К счастью, у них был пример Коринфа, труды ученых Вестероса и помощь нескольких добровольцев-фермеров из числа некомбатантов. Сами Окар и Жо получили задания в самом городе. Они войдут в Регентский совет и будут помогать в управлении Астапором вместе с несколькими недавно освобожденными астапорцами. Однако главной задачей Окара была реорганизация жилого фонда. С захватом пирамид и поместий, освободившихся после гибели рабовладельцев, ему выпала честь обеспечить бывших рабов достойным жильем. Шесть великих пирамид, включая пирамиду Оздаков, должны были стать «гражданскими институтами». Судебная пирамида, полицейская пирамида для городской стражи и сборщиков налогов, пирамида Республиканской Ассамблеи (которая разместится у Оздаков), сиротский приют и школа, открытая для людей всех возрастов. Регентскому совету предстояло сосредоточиться на главном: восстановить функциональность города и — что важнее всего — его стены. Принц Эйгон ясно дал понять: их положение будет крайне опасным. Они окружены врагами. На севере — Юнкай и Миэрин. На юге — Новый Гискар, мечтающий о возрождении империи. На западе — Волантис, чье благополучие целиком зависит от торговли плотью и который придет в ярость от новостей из Астапора. На востоке — Кварт, который испугается краха торговых путей. И, конечно, дотракийские кхаласары, которых враги могут натравить на эти ветхие, осыпающиеся стены. У Добрых Мастеров не было таких проблем. Другие города Залива были им братьями, дотракийцы — поставщиками, а остальные — клиентами. У них не было причин тратить золото на укрепления. У них не было нужды в защите населения, ведь большинство были рабами. Теперь же всё изменилось. — Я рад, что ты остаешься, — искренне сказал Окар. У неё был выбор уехать в Толос и занять там высокий пост, но она выбрала Астапор. — Стены потребуют уйму труда. — Им нужно будет начать набор людей в кратчайшие сроки. Он был благодарен Эйгону за то, что тот оставил городу половину золота, изъятого у знати. Предложение Зерника нанять летнийцев для решения проблемы нехватки рабочих рук было блестящим. Положительный отклик Содхаббаса Кхаксоса и летнийцев, сражавшихся на стороне Принца, принес облегчение. Скоро корабли отправятся на Острова, чтобы призвать свободных людей на защиту освобожденных городов. Окар мрачно подумал, что судьба сотен летнийцев, томившихся в астапорском рабстве, станет веским доводом для их соотечественников. — Мы справимся, — голос Жо вывел его из раздумий. На её лице вновь сияла та самая непоколебимая решимость, которая сменилась хитрой, но мрачной улыбкой. — Теперь у нас просто нет другого выбора. ***** Середина — конец 112 года от З.Э. — Астапор, четыре дня после падения гискарской знати POV Утрика — Успеете ли вы доставить это на место вовремя? — спросил Утрик у рыцаря, не сводя глаз с обливающихся потом людей. Они тянули за канаты, перекатывая огромную бронзовую статую по толстым бревнам, большинство из которых притащили с пристаней и из гавани. Учитывая, что впереди была еще добрая тысяча ярдов, он сомневался, что эту махину успеют вовремя водрузить на позицию. Но, глядя на тяжело дышащих мужчин — отряд в четыреста человек, состоящий из эламаэрийцев, Безупречных и астапорцев, — он понимал: шанс есть. Тем более что со статуи уже сняли крылья, сбросив лишний вес. — Да, сер Утрик. Путь впереди ровный, и к вечеру мы доставим её в бойцовую яму к остальным статуям — как раз к моменту объявления. Утрик кивнул, снова взглянув на перевернутую статую. Его взгляд зацепился за глаза из слоновой кости, принадлежавшие этому существу… гарпии. Если драконы были символами Древней Валирии, то Гарпия была символом Древнего Гиса, оплотом их гордости. И вовсе не случайно эта гарпия возвышалась в самом центре Площади Гордости — места, где людей с гордостью выставляли на продажу как товар. «Символы имеют значение», — вспомнил он слова принца Эйгона. «Люди — существа духовные, даже те, кто называет себя безбожниками. Гарпия олицетворяет дух Древнего Гиса. И именно здесь мы начнем разрушать эту социальную систему». Утрик кивнул самому себе, взглянул на утреннее солнце и, поняв, что скоро начнется военный совет, направился к пирамиде. Он шел по пыльной, но уже знакомой главной улице. Красное марево, поднятое пылью и крошкой обожженного кирпича, окрашивало утренний свет, придавая этой и всем остальным улицам торжественно-кровавый оттенок — под стать той резне, что бушевала здесь три дня назад. Он огляделся. Его взгляд упал на бывших рабов, сбившихся в кучу у витрины лавки. Кожа на их шеях была светлее, чем на остальном теле — след, вечное напоминание о том, как долго они носили ошейники. Они выглядели усталыми. И потерянными, подумал он. Большинство из них не знали иной жизни, кроме рабства. Жизни, состоящей из каторжного труда и бессмысленной жестокости. И теперь… их свобода только начиналась. Свобода, за которую придется сражаться, если они хотят её сохранить, ибо они окружены теми, кто ненавидит и боится самого их существования. Даже когда с остальными городами будет покончено, этим людям всегда придется защищать свою свободу… даже от тех, кто выйдет из их собственных рядов. Тень легла на его лицо — тень, рожденная в глубинах его души за те годы, что он провел в этих… местах. Ему стоило огромных усилий улыбаться, глядя на бойцовые ямы, где творились зверства над невинными; его лицо смеялось вместе с худшими из людей, в то время как внутри он ковал себе темницу, кипя от ярости и подавляя желание убивать. Он поддерживал этот маскарад, даже когда детей отдавали на растерзание, а матерям приходилось выбирать между своими сыновьями… И, как он с ужасом признавал про себя, это были далеко не самые страшные вещи, которые он видел, живя среди этой так называемой «знати». Он стал другим человеком, он знал это. Раньше, когда его посылали в Вольные Города, он видел уродство и жестокость рабства, но там всё же было чем восхищаться. В Заливе Работорговцев он не нашел ничего подобного. В этих проклятых землях он узрел самую черную гниль в сердцах людей — тьму, которую они даже не пытались скрыть. Утрик был уверен: Селиса лишилась бы дара речи, узнай она, как сильно он изменился за эти несколько лет. Из бездны нельзя вернуться прежним, и теперь Утрик это понимал. Поднимаясь к великой пирамиде Оздаков — семьи столь же мертвой, как и все остальные знатные роды города, сгинувшие в хаосе падения Астапора, — он миновал караван сундуков, которые везли к кораблям. Сундуки были доверху набиты книгами, свитками и древними томами. Логан Келлер, ученик Эдвина Хестатиса, руководил этим процессом. Принц давно выразил желание спасти знания для своего народа, какими бы грязными ни были руки их прежних владельцев. Утрик поднялся по ступеням к воротам пирамиды, охраняемым множеством Безупречных. На самой вершине, где когда-то зеленели террасы садов, теперь воцарился Мисарагорн. Дракон устроился там на ночлег, и теперь его силуэт был виден из любой точки города так же ясно, как когда-то была видна Гарпия. Он видел Безупречных по всему Астапору: они поддерживали порядок и помогали убирать тела с улиц… и из домов. В пылу хаоса пролилось немало крови — и не только благородной. К счастью, огромное численное превосходство (шесть бывших рабов на каждого свободного человека) и угроза со стороны Безупречных помогли сдержать волну ответного насилия. Именно Безупречные помогли остановить кровопролитие после ночи освобождения… включая тех воинов из казарм, что восстали мгновенно, как только до них дошли вести о хаосе. Двадцать одна тысяча Безупречных, пусть почти половина из них была обучена лишь наполовину, — это была сокрушительная сила, позволившая в кратчайшие сроки восстановить контроль. И после первой же ночи принц Эйгон созвал тех из них, кто говорил за остальных, и спросил, согласны ли они помочь вернуть город к порядку. Этот жест, как считал Утрик, окончательно скрепил их верность. Никто никогда ничего у них не спрашивал. Никто никогда не считал, что у них могут быть свои мысли или воля. И хотя их чувства были притуплены годами употребления «Вина Мужества», Утрик воочию убедился: в этих воинах всё еще теплится искра человечности, стоит лишь дать им шанс быть кем-то большим, чем просто живым оружием. Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания о странных разговорах с Безупречными прошлых лет, и снова окинул взглядом окрестности. За один день город обрел подобие стабильности, хотя и три дня спустя напряжение буквально вибрировало в воздухе. С четырьмя тысячами кавалеристов, отправленных вверх по реке Червь под началом сира Маэрро для захвата поместий и ферм, они сильно зависели от Безупречных. К счастью, население Астапора составляло всего сто двадцать тысяч душ… число, которое не сильно сократилось даже после недавних чисток. Тем не менее, ситуация оставалась крайне сложной. И Утрик знал, что это тяжким грузом лежит на плечах принца Эйгона. Многие решения — от низложения гискарских благородных семей и конфискации их имущества до ликвидации тех пособников, которых Утрик лично добавил в списки на зачистку — принимались с одной целью: стабилизировать и укрепить Астапор, превратив его в надежный плацдарм на этой проклятой богами земле. Будущее зависело от выбора этих людей — вчерашних рабов, Безупречных и вольноотпущенников. Утрик не завидовал Принцу: груз ответственности был неподъемен. Он мельком взглянул на главную бойцовую яму — колоссальное сооружение, способное вместить почти всё нынешнее население города. Она строилась в те времена, когда Астапор был миллионником, и уже сейчас, за несколько часов до срока, там начали собираться толпы. Взятие города было самой легкой частью плана. Настоящие трудности только начинались. Кое-что уже было сделано: среди освобожденных начали распространять вести о будущем — о продовольственных запасах, о возможности зарабатывать трудом, о жилье. Но Утрик понимал: этого мало. Чтобы удержать свободу, им потребуется гораздо больше ресурсов и воли. Обо всем этом Принц объявит сегодня вечером. Войдя в саму пирамиду, Утрик увидел тела их павших товарищей — около сорока пяти человек. Они лежали, накрытые белыми простынями, рядом с аккуратными штабелями дров, приготовленных для погребальных костров. В бою они потеряли немногих — подготовка и глубокое знание города, которым обладал Утрик, принесли свои плоды. Но вид даже одной смерти тяжелым камнем ложился на душу. Это была цена, которую пришлось принять. Все они носили кольчуги и доспехи, привыкли тренироваться и даже спать в них, а климат Летних островов помог им акклиматизироваться к суровой жаре Залива Работорговцев. И всё же, какими бы идеальными ни были их стратегии, кампания возмездия и освобождения требовала жертв. Утрик лишь надеялся, что эти потери будут минимальными, и как можно больше людей доживет до того дня, когда они увидят свою Обетованную Землю. Он прошел вглубь пирамиды и после долгого подъема на верхние уровни вошел в центральный зал. Когда-то он бывал здесь в качестве гостя; теперь же в центре комнаты, у резного стола с картой Залива Работорговцев, стоял принц Эйгон в окружении своих соратников. Здесь были все: Бобал — предводитель бывших гладиаторов и будущий командир городской стражи; один из офицеров Безупречных; сир Эйтан Селтигар; сиры Тритас и Галаэнис; Келлер и трое будущих лиц Регентского совета — Кракез, Шедир и Зерник. Все трое были уроженцами города и должны были управлять им до тех пор, пока «институты», как любил выражаться Принц, не окрепнут для рождения настоящей Республики. Утрик полагал, что это займет годы и будет целиком зависеть от успеха освобождения остальных городов этой проклятой земли. — Надеюсь, я не опоздал, — произнес он, тяжело кивнув. Ему ответили сдержанно, лишь Кракез, Шедир и Зерник одарили его теплыми улыбками. Многие из «гискарцев», которых он привез в Коринф, были о нем высокого мнения, хотя сам Утрик считал это незаслуженным. За годы скитаний по Заливу он выбирал тех мужчин и женщин, в ком видел искру разума, даже если они из последних сил скрывали свою хитрость и понимание вещей под маской покорности. Он выбрал их не из милосердия. Он не мог себе этого позволить, как бы ни жаждала того душа — иначе он попытался бы спасти те тысячи рабов, что гибли у него на глазах в те страшные годы. — Нет, ты как раз вовремя. Мы всё равно ждали твою ленивую задницу, — со смехом отозвался сир Галаэнис, вырывая Утрика из мрачных мыслей. — Хотя начало брифинга ты пропустил. Принц Эйгон только что получил весть от Маэрро через свечу. Город Хашик взят. Это были добрые новости. Удивительные и добрые. От Астапора до Хашика — два дня бешеной скачки, если не жалеть коней, а ведь по пути нужно было зачистить еще множество поместий и укреплений. Поместья и городок Захнан, что в полудне пути от Астапора, должно быть, пали на следующее же утро после взятия самого города. — Он взял поместья и Захнан быстрее, чем я рассчитывал, — констатировал Утрик, изучая карту и женскую фигурку, обозначавшую Захнан. — Этот мерзавец наслаждается жизнью, — проворчал Галаэнис, постукивая по карте. — Он гонит людей во весь опор, чтобы занять фермы и поселения. Вдоль реки Червь располагалось множество поместий и городков — основных поставщиков продовольствия, рабов и ресурсов. Город Хашик стоял в месте раздвоения реки, где земли были самыми плодородными. Неудивительно, что его захват был первоочередной задачей. Хашиком правила семья на Куазир; они контролировали огромные площади, захваченные ими, по слухам, вскоре после Рока Валирии. В каком-то смысле на Куазиров тоже смотрели как на Добрых Мастеров — просто из-за их контроля над стратегическими ресурсами. Принц Эйгон кивнул с тонкой улыбкой. — Сир Маэрро и его люди превзошли сами себя. Сир разделил силы пополам: часть захватывала поместья, а часть пошла на Захнан. В этом городке всего пять тысяч жителей, из которых четыре тысячи — рабы-рабочие, и лишь пара сотен — рабы-солдаты. Вот перевод следующей части главы, где на военном совете обсуждаются первые плоды победы и неожиданные перемены в самосознании тех, кто веками был лишь «инструментом»: Остальное население города составляла гискарская мелкая «знать», владевшая участками земли и порой служившая вспомогательным войском в случае восстаний. Поместья в округе были разбросаны и многочисленны, но защищены гораздо слабее, и их захват не должен был занять много времени. Тем не менее, с подобными поселениями им предстояло столкнуться в гораздо большем масштабе, когда они дойдут до Миэрина. Тот владел множеством земель, почти не тронутых дотракийцами, особенно выше по течению реки в районе перевала Кхазай — именно там располагалась большая часть пахотных угодий Миэрина. Принц продолжил: — Ему удалось убедить большинство рабов-солдат Захнана восстать. Решение, несомненно, далось им легко при виде тысяч кавалеристов. С гискарскими солдатами и дворянами было покончено быстро. — Принц сделал короткую паузу. — Похожая ситуация и в Хашике. Нам повезло, что в окрестностях Астапора почти нет Безупречных. Безупречные были слишком дорогим вложением для небогатой знати из глубинки, особенно когда под рукой были куда более дешевые рабы-солдаты из Юнкая и Миэрина. К тому же, когда главной задачей стражи было лишь следить, чтобы рабы на полях и в шахтах выполняли норму, — а рабы эти были истощены и рождены в неволе, — нужды в закаленных и высококвалифицированных воинах почти не возникало. Эти сведения, почерпнутые Утриком во время его странствий, легли в основу их стратегии. — Наши потери? — спросил Утрик, и лицо Принца помрачнело. — Двадцать восемь человек, — Эйгон встретился взглядом с Утриком. — Учитывая всё совершенное — это мало, но в моих глазах это на двадцать восемь человек больше, чем должно быть. — Принц отвел взгляд к карте. — Сиру Маэрро приказано впредь не гнать людей так сильно. Принц продолжил: — Теперь, когда народ свободен, а семья на Куазир и её вассалы… лишены прав на землю («и жизни», — добавил про себя Утрик), падение остальной части астапорских владений пойдет быстрее. Все посмотрели на Принца, когда он поставил на карту статуэтку — женскую фигуру с факелом в руке. Этот странный символ Эйгон выбрал для обозначения освобожденных земель. Затем он передвинул фигурку кавалерии и конную катапульту — устройство, подобное обычным катапультам, но меньшее по размеру, которое вместо камней метало «стабильные» горшки с «взрывным» диким огнем (они легко расправлялись с воротами и частоколом, хотя для городских стен требовалось нечто посерьезнее). Принц передвинул их от Хашика к малым городам и поместьям на севере от разветвления реки. В тех краях в основном добывали медь, олово, железо, соль и камни для пигментов. — А как насчет их верности? — задал Утрик очевидный вопрос. — Я лично «навещу» их всех на Мисарагорне, когда сир Маэрро вернется через пару дней. По словам сира, некоторых бывших рабов-солдат можно «убедить» принять более значимое участие в будущих кампаниях, — Эйгон слегка улыбнулся, но холод в его глазах никуда не делся. Под словом «убедить» Утрик понимал сразу несколько вещей. Большинство впечатлятся присутствием Мисарагорна, других привлечет обещание богатства. Далекого богатства. Принц был непреклонен: никто из бывших рабов-солдат не должен получить власть в родных местах. Он планировал обещать им землю в других освобожденных регионах Залива… и, если получится, разделить их как можно сильнее, возвысив лишь немногих влиятельных лидеров. Чужая земля и незнакомая обстановка помогут ограничить политическое влияние, которое эти солдаты могли бы накопить. Утрик понимал этот расчет. Рабы-солдаты мало чем отличались от обычных наемников; по сути, они были рабами лишь на бумаге. Это были самые привилегированные рабы Залива, особенно те, кто служил в провинции. — У меня есть еще новости, — Принц кивнул в сторону Безупречных. — Командующий Рейгар сообщил нам, что две тысячи Безупречных вызвались войти в состав городской стражи под началом Бобала и Регентского совета. Эйгон сделал паузу, кивнув старому летнийцу и офицеру Безупречных. Все ответили тем же, кроме Утрика — он был слишком поражен. Принц усмехнулся его выражению лица и продолжил: — Также Безупречные согласились выделить еще две тысячи воинов для поддержания контроля в провинции. Они будут работать вместе с нашими людьми под координацией администраторов в Хашике. — Это добрые вести, — впервые заговорил Келлер, глядя на Принца, а затем на командира Безупречных… Рейгара. — Чем быстрее мы закрепимся на фермах, тем спокойнее будет работа администраторов. Запасы еды в городе оказались скуднее, чем мы думали. — Келлер поморщился. — И качество скверное. — Я приказал сиру Маэрро вести учет всего, что хранится в амбарах глубинки, — серьезно сказал Эйгон, глядя на трех гискарских администраторов. — Обеспечение продовольствием — ваша первоочередная задача. — Слушаюсь, мой Принц, — ответил Кракез, поклонившись, и повернулся к воину: — Командующий Рейгар, я был бы признателен за встречу с капитанами отрядов поддержки. — Этот устроит встречу, как только совет закончится, — произнес Безупречный… командующий Рейгар. Его голос был лишен эмоций. — Благодарю, — уважительно кивнул Кракез. — Прошу прощения, но я должен спросить… Рейгар? — Утрик перевел взгляд с Безупречного на Принца. — Ха-ха! Я знал, что тебя это проймет, — с усмешкой выдал сир Галаэнис. Сир Тритас и Бобал тоже заулыбались. — Этот выбрал себе постоянное имя, — ответил лысый, меднокожий командующий Безупречных с тем же бесстрастным лицом. Утрик понял, что человек даже не осознает, почему это имя вызывает такой шок. Где, во имя всех Семерых, Безупречный откопал его? Это было древнее валирийское имя. Принц Эйгон слегка улыбнулся и кивнул. — Я затронул тему выбора собственных имен. Постоянных имен. Командиры согласились, и вскоре у каждого Безупречного будет имя, которое принадлежит ему так же неоспоримо, как его воля и его тело. Утрик медленно кивнул. «Рейгар…» — затылок всё еще покалывало от удивления. Ему нужно будет как-нибудь спросить Принца, откуда это имя стало известно простому рабу… — Теперь, когда с этим недоразумением покончено… — произнес Эйгон, бросив на Утрика красноречивый взгляд. Тот виновато поморщился, и Принц, позволив себе мимолетную улыбку, снова стал серьезен. — Наш план остается прежним: выступление через восемь дней. — Он обвел взглядом присутствующих, заглядывая в глаза каждому. — Нам придется идти форсированным маршем. Больше нельзя рассчитывать на то, что наше присутствие останется тайной, несмотря на все принятые меры. Эйгон верхом на Мисарагорне сжег все корабли, находившиеся в блокаде, не разбирая, откуда они и чей флаг несут. В гавани работали установленные на карраках скорпионы с болтами-кувшинами, в то время как Принц кружил над городом, пресекая любые попытки бегства верхом. И всё же кто-то мог — и наверняка смог — проскользнуть в сумерках или под покровом ночи. По правде говоря, если весть дойдет до Юнкая, это им не слишком помешает. Напротив, это могло оказаться полезным: пусть в Желтом Городе за несколько дней до их прибытия узнают, что к их стенам идет тридцатитысячная армия и кошмарный дракон, способный проглотить лошадь целиком. К тому же их флот перехватил несколько судов в прибрежных водах, и побег хотя бы одного из них был лишь вопросом времени. Один из сценариев, который они прорабатывали, предполагал, что Юнкай может сдаться без боя, отпустить рабов и оставить пустой город, населенный лишь «невинными». В таком случае единственным исходом стало бы уничтожение остатков населения. Утрик знал, что Эйгон втайне надеялся именно на такой исход. Сам же Утрик не мог заставить себя сочувствовать этим… существам. Он никогда никого не ненавидел по-настоящему — до тех пор, пока не встретил этих людей, которые вдыхали жестокость так же легко, как обычный воздух. Совет продолжался еще долго. Обсуждали логистику кампаний в Юнкае и Миэрине, а также состав сил. Теперь их общая мощь насчитывала двенадцать тысяч эламаэрийцев и шестнадцать тысяч Безупречных — почти тридцать тысяч воинов. Внушительная сила. Эламаэрийские части были разбиты на сотни: десять отрядов лучников, сорок — кавалерии и конных стрелков, тридцать рыцарей, тридцать отрядов копейщиков и пять подразделений инженеров. Последним поручалось обслуживание специальных повозок и осадных машин, если те понадобятся. Пять отрядов рыцарей оставались для охраны пирамиды Уллхоров, где находились их гражданские специалисты, а также для поддержки флота и Безупречных. Рыцарей и копейщиков планировалось разместить в рядах Безупречных на случай встречи с врагом, которого нельзя сжечь драконьим пламенем. Лучники и конница действовали по обстоятельствам, хотя предполагалось, что стрелки будут поддерживать пехоту с тыла, а конница — использоваться экономно, в основном для быстрой зачистки окрестностей освобожденных городов. Если они дойдут до Юнкая, а затем до Миэрина достаточно быстро, битвы можно будет избежать — или, по крайней мере, завершить её одним ударом дракона. Численность армии была важна скорее для удержания контроля, особенно если поведение местных жителей пойдет вразрез с планами. «Завоевать легко. Труднее всего — удержать», — говорил Эйгон. А так как гискарская знать считала рабовладение своим фундаментальным правом и основой идентичности, их вхождение в состав новых Республик было исключено. И Утрик предпочел бы вечно стоять на стороне порабощенных, чем хоть каплю уважать подобные «права». Вскоре члены совета разошлись, оставив Утрика и Келлера наедине с Принцем. — Твои сведения о местонахождении их богатств и сокровищ оказались поразительно точными, — с улыбкой сказал Эйгон Утрику, когда они направились в другую часть пирамиды под охраной гвардейцев. — Нам удалось сохранить большинство библиотек почти нетронутыми, к счастью. А золото мы нашли в тайниках за стенами — именно там, где ты и предполагал, — добавил Келлер. Утрик изучал библиотеки Добрых Мастеров годами — достаточно долго, чтобы понять, где такие люди прячут книги… и другие ценности. В отличие от Вестероса или Браавоса, гискарцы хранили сокровища на самых вершинах своих пирамид. Утрик догадался об этом, заметив, что внутри помещений наверху меньше места, чем кажется снаружи. Фальшивые стены и скрытые камеры — догадка подтвердилась. — Значит, именно там была основная часть их казны? — спросил Утрик. Келлер переглянулся с Принцем и ответил с явным воодушевлением: — Это, и многое другое. Келлер жестом указал на просторный зал в конце коридора, который охраняли полдюжины рыцарей. Утрику стало любопытно, что потребовало таких мер безопасности. Войдя внутрь, он замер. — Вы перевезли всё это сюда? — выдохнул он, глядя на непристойное, немыслимое количество золота и серебра. Как эта пирамида еще не рухнула под таким весом? Горы золота высились повсюду. — Нет… — Келлер сделал паузу, — это всего лишь богатства Оздаков. Точнее, их бывшие богатства. Утрик стоял как громом пораженный. Это… состояние всего одной семьи? За всё время, проведённое в Астапоре и других городах, Утрик ни разу не видел их истинного богатства. О, конечно, он знал, что они богаты — это было очевидно. Но, глядя на город, он полагал, что их казна не представляет собой ничего сверхъестественного и, возможно, сопоставима с состоянием самого принца Эйгона. Но это… Это было за гранью разумного. Здесь должны были быть миллионы золотых монет. — Понимаю… — медленно произнёс Утрик, всё ещё не в силах оправиться от шока. — И как мы собираемся это перевозить? — Его глаза по-прежнему были прикованы к золоту. — Осторожно, — ответил Эйгон. Утрик повернулся к принцу и заметил, что тот выглядит почти… раздражённым. — Я их не понимаю. Это просто небезопасно, — добавил Эйгон, заметив недоумение Утрика. — Я боюсь, что если мы начнём перемещать слишком большие грузы по этой пирамиде одновременно, мы можем обрушить её части. — Теперь я понимаю. — И Утрик действительно понял, что имел в виду принц. — Это также означает, — продолжил Эйгон, — что если остальные пирамиды так же… изобильны («Это ещё слабо сказано», — подумал Утрик), нам придётся пересмотреть распределение монеты. — Вы хотите оставить больше золота в пирамиде? — спросил Утрик. — Нет, я намерен загрузить часть сопровождающих судов крупными суммами, чтобы снизить риски. Большая часть флота не пойдёт с ними на Юнкай. В поход отправятся около пятидесяти кораблей, но все они будут каракками или флагманским галеоном принца, оснащёнными скорпионами. Лишь многолетняя выучка позволила Утрику скрыть изумление и не вскинуть брови. — Вы сомневаетесь в…? — он оставил фразу незаконченной. Эйгон покачал головой. — Я доверяю своим людям, нашим людям, как самому себе. Я просто не хочу выставлять напоказ богатство, которое теперь в наших руках. Я намерен убедить жителей города, что основная часть золота, взятого у Добрых Мастеров, уже находится на кораблях, идущих в Юнкай. — Взгляд Эйгона впился в Утрика. — Мы будем отсутствовать луны, а может и дольше, если дела на Западе потребуют нашего вмешательства. К тому времени слухи о переменах в Заливе разлетятся по всему миру. — Вести будут распространяться как сплетни и рассказы очевидцев в портах. — Корсары, — наконец произнёс Утрик. Если станет известно, что основная часть захваченных сокровищ находится на кораблях, найдутся те, кто решит, что им по зубам атака на флот. — Или того хуже, — добавил принц. — Я также буду использовать пирамиду Уллхоров как основное хранилище для большей части богатств. — Пирамида Уллхоров была их главной базой в Заливе Работорговцев. Большинство их добровольцев будут называть это место домом ещё долго. По крайней мере, пока они остаются на этих землях. — Если Юнкай и Миэрин хотя бы вполовину так же богаты, как астапорские работорговцы, у нас возникнут огромные «золотые проблемы», — скривился Эйгон, и Утрик не выдержал и рассмеялся. — И вот мы стоим здесь и сокрушаемся над проблемой, ради которой многие с радостью бы умерли… не в обиду вам, мой принц, — с улыбкой сказал Утрик. Эйгон на мгновение выглядел развеселившимся, но затем снова повернулся к золоту. Утрик смотрел на него и понимал: принц уже просчитывает последствия на годы вперёд. Он до сих пор удивлялся, как Эйгону удаётся держать в голове столько деталей и планов, о которых он сообщает лишь тогда, когда приходит время действовать. Принц когда-то сказал ему, ещё до начала миссии в Заливе, что их действия в Астапоре, Юнкае и Миэрине никогда не ограничатся только этими городами. Спустя годы это оказалось правдой. Если они не хотели быть неосторожными, им неизбежно приходилось ввязываться в политику региона. Именно поэтому им нужно было закрепиться на «полумесяце» Элирия — Толос — Миэрин — Юнкай — Астапор, если они надеялись придать своему возмездию хоть какую-то необратимость. И даже это было не всё. Компания в Заливе была лишь частью того, что происходило в Эссосе, благодаря их связям с леди Джоанной и её мечте о Свободном Лисе. План, запущенный много лет назад, скоро должен был принести плоды. Волантис неизбежно станет проблемой, как только осознает масштаб угрозы своим интересам. Решение ограничиться Чёрными Скалами и Толосом, не маршируя на Мантарис, было попыткой оттянуть вмешательство Волантиса, пока планы в Лисе не будут реализованы. Это потребует от Эйгона вмешательства в защиту Лиса через много лун, когда нападут Тирош и Мир — ситуация со столькими переменными, что от одних мыслей о ней шла кругом голова. Утрик тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и задал вопрос, который мучил его больше всего: — Нашли ли вы уже валирийскую сталь? — Я всё гадал, когда же ты спросишь, — улыбнулся принц. Утрик знал страсть Эйгона к наследию Древней Валирии, будь то фолианты или клинки. — Мы нашли несколько копий с наконечниками из валирийской стали, более трёх дюжин кинжалов и втрое больше безделушек и украшений. Всё это уже переправлено на флагман. Утрик присвистнул. — И вы ещё не вскрыли все тайники? — Нет, — ответил Келлер. — Мы ожидаем найти столько же в остальных пирамидах. Утрик кивнул и снова посмотрел на принца. — Вы перекуёте их? — спросил он с любопытством. — Нет, — покачал головой Эйгон. — У меня для них есть другая задумка. — Утрик хотел было расспросить подробнее, но суровое выражение лица принца заставило его промолчать. Вскоре он покинул Эйгона и направился к сиру Галаэнису и остальным воинам у бойцовых ям. Он застал их за спаррингом с гладиаторами — бойцы явно наслаждались схваткой. Некоторые гладиаторы, особенно бывшие солдаты, захваченные когда-то дотракийцами, попросились в поход. Это было ценное пополнение: они знали дороги Юнкая и Миэрина и могли иметь там связи. Полдень сменился вечером удивительно быстро. Настало время для обращения принца Эйгона, и Утрик занял место в первом ряду бойцовой ямы. Он замер, поражённый открывшимся видом: каждый ряд был забит астапорцами до отказа. Ему казалось, что здесь гораздо больше восьмидесяти тысяч человек, на которые была рассчитана яма. Огромная чаша диаметром в триста пятьдесят ярдов уходила глубоко под землю, и лишь верхняя её часть возвышалась над поверхностью. Эта бойцовая яма, — подумал Утрик, глядя на сваленные в кучу бронзовые статуи гарпий, образовавшие целую гору металла, — была единственным местом в городе, способным вместить столько людей, и единственным, где голос Принца гарантированно услышит каждый. Что ни говори о гискарцах былых веков, строить они умели. Акустика здесь была безупречной: каждое слово, сказанное на арене, разносилось до верхних рядов с пугающей четкостью… Утрик слишком хорошо помнил это по прежним временам. Гул толпы оборвал могучий рев. Люди затихли в благоговейном трепете, глядя, как Мисарагорн величественно планирует вниз, опускаясь у самого края арены, подальше от груды бронзовых статуй. Едва когти дракона коснулись земли, как в небо взметнулся ответный рев тысяч глоток. Он стал еще громче, когда принц Эйгон, облаченный в доспехи, спустился по крылу дракона и вышел на середину арены. Он остановился и медленно оглядел собравшихся. Площадь постепенно замолчала. Принц заговорил. — Я — ЭЙГОН ТАРГАРИЕН! — проревел он. Его голос, усиленный архитектурой ямы, зазвучал с невероятной силой, прорезая мертвую тишину. — ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВЕЛ ВОИНОВ ЭЛАМАЭРИСА И БЕЗУПРЕЧНЫХ, ЧТОБЫ НИЗВЕРГНУТЬ ПОРОЧНЫХ ДОБРЫХ МАСТЕРОВ! Тишина взорвалась. Толпа зашлась в экстазе, скандируя: «ЭЙГОН!», «СЛАВА ЭЙГОНУ!», «ЭЙГОН! ЭЙГОН!». Грохот голосов не смолкал, пока Мисарагорн не издал низкое, утробное рычание, которое каждый почувствовал нутром. Люди вновь замерли. — ВЫ СЛАВИТЕ МЕНЯ! — Эйгон воздел руки, медленно поворачиваясь, чтобы удержать внимание каждого сектора. — ВЫ БЛАГОДАРИТЕ МЕНЯ! Затем он резко опустил руки. — НЕ БЛАГОДАРИТЕ МЕНЯ! Я НЕ ВАШ СПАСИТЕЛЬ! — выкрикнул он, указывая рукой на своих воинов. — МЫ — НЕ ВАШИ СПАСИТЕЛИ! Утрик видел, как по толпе пошла волна замешательства. Люди недоумевали, в их глазах читалась тень обиды и даже гнева — странного чувства предательства. Принц продолжал: — «СПАСИТЕЛИ» — ЭТО СКАЗКИ, КОТОРЫЕ МЫ РАССКАЗЫВАЕМ САМИ СЕБЕ. СКАЗКИ, В КОТОРЫЕ МЫ ХОТИМ ВЕРИТЬ. Он указал на поверженных гарпий: — ЭТО НЕ СКАЗКА, ЖИТЕЛИ АСТАПОРА. Я ВСЕГО ЛИШЬ ЧЕЛОВЕК. ПРОСТО СВОБОДНЫЙ ЧЕЛОВЕК. ТЕ, КТО СРАЖАЛСЯ СО МНОЙ, И БЕЗУПРЕЧНЫЕ — ТОЖЕ ВСЕГО ЛИШЬ СВОБОДНЫЕ ЛЮДИ! — Голос Эйгона гремел, и Утрик видел, как толпа завороженно ловит каждое слово. — ТАКИЕ ЖЕ, КАК И ВЫ ТЕПЕРЬ! ВЫ СВОБОДНЫ, И ТЕПЕРЬ У ВАС ЕСТЬ ВЫБОР, В КОТОРОМ ВАМ ВСЕГДА ОТКАЗЫВАЛИ! — Этот возглас вызвал бурю восторга и ликования. Но всё вновь стихло, когда Принц заговорил о горькой правде. — И ЭТА СВОБОДА НАЖИВЕТ ВАМ МНОЖЕСТВО ВРАГОВ! ВРАГОВ, КОТОРЫЕ НЕНАВИДЯТ САМУ МЫСЛЬ О ВАШЕЙ СВОБОДЕ! По рядам пронесся тревожный шепот. Теперь каждый из них задумался о завтрашнем дне. Эйгон безжалостно вытащил их страхи на свет. — ОТ НОВОГО ГИСА ДО ЮНКАЯ И МИЭРИНА. ОТ КВАРТА И ДО САМОГО ВОЛАНТИСА — ВСЮДУ НАЙДУТСЯ ТЕ, КТО БУДЕТ ПЛЕСТИ ЗАГОВОРЫ, ЧТОБЫ УНИЧТОЖИТЬ ВАС И ВНОВЬ НАДЕТЬ НА ВАС ЦЕПИ! Тревога нарастала, осознание опасности проникало в самую кость. Но прежде чем шепот перерос в панику, голос Эйгона вновь заставил всех замолчать. — ВЫ ЗНАЕТЕ, ПОЧЕМУ?! — этот вопрос эхом ударил в стены ямы. Наступила тишина, похожая на задержку дыхания перед прыжком в бездну. — ПОТОМУ ЧТО ОНИ ВАС БОЯТСЯ! — неистово проревел Эйгон. — ОНИ БОЯТСЯ ТОГО, ЧТО ВЫ ОЛИЦЕТВОРЯЕТЕ! — ОНИ БОЯТСЯ ТОГО, ЧЕГО ВЫ МОЖЕТЕ ДОСТИЧЬ! — ОНИ БОЯТСЯ ТОГО, ЧТО ВЫ СДЕЛАЕТЕ, ЕСЛИ РЯДОМ С ВАМИ БУДУТ НУЖНЫЕ ЛЮДИ, ПОМОГАЮЩИЕ ВАМ БЕРЕЧЬ ВАШУ СВОБОДУ! Слова Принца летели как тучи стрел на поле боя. Утрик чувствовал, как толпа преображается: страх и неуверенность сменялись решимостью и яростным согласием. — И ВОТ ПОЧЕМУ Я ГОВОРЮ С ВАМИ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС! — Голос Эйгона стал тише, но в нем зазвучала сталь. — ЧТОБЫ ЗАДАТЬ ВОПРОСЫ, НА КОТОРЫЕ ВЫ ДОЛЖНЫ ОТВЕТИТЬ САМИ. Принц медленно кружился на месте, воздев руки, словно встречаясь взглядом с каждым мужчиной, каждой женщиной и каждым ребенком в этой яме. — ПОЗВОЛИТЕ ЛИ ВЫ ИМ УНИЧТОЖИТЬ ВАС?! — СПРАШИВАЮ Я ВАС! — ПОЗВОЛИТЕ ЛИ ИМ ОТНЯТЬ ВАШУ СВОБОДУ?! — СПРАШИВАЮ Я ВАС! — ПОЗВОЛИТЕ ЛИ ВАС СНОВА ЗАКОВАТЬ В ЦЕПИ?! — СПРАШИВАЮ Я ВАС! — ОТКАЖЕТЕСЬ ЛИ ВЫ СНОВА ОТ ПРАВА ВЫБИРАТЬ СВОЮ СУДЬБУ?! — СПРАШИВАЮ Я ВАС! Каждый следующий вопрос гремел яростнее и острее предыдущего. Толпа впитывала эту ярость. Люди вскакивали со своих мест, их голоса сливались в единый гул. Последний вопрос Эйгона прозвучал как удар грома, за которым последовал шквал оглушительного рева, затопивший яму. — НЕТ! НИКОГДА! НЕТ! Крики «Нет!» и «Никогда!» тонули в безумном, неистовом восторге толпы. Топот тысяч ног сотрясал фундамент арены. Воздетые руки и искаженные криком лица слились в сплошной поток перед глазами Утрика. И тогда Мисарагорн выпустил струю синего пламени в гору поверженных статуй. Символизм был мгновенно понят каждым: бронза плавилась и текла, превращаясь в бесформенные лужи на раскаленном песке. — ДОЛОЙ ГАРПИЮ! — ДОЛОЙ ГАРПИЮ! Утрик мог бы всерьез обеспокоиться за жизнь принца Эйгона — жар от расплавленной бронзы ощутимо нарастал, — если бы не знал, что Принц способен выходить из пламени и огня совершенно невредимым. Каким-то чудом неистовый рев толпы стих, когда Эйгон снова заговорил. Мужчины и женщины в рядах заставляли других умолкнуть, чтобы не пропустить ни единого слова. — ЭТО ХОРОШО, ЧТО ВЫ ГОВОРИТЕ «НЕТ»! — ЭТО ХОРОШО, ЧТО ВЫ ОТВЕРГАЕТЕ ГАРПИЮ! — НО НЕ СОМНЕВАЙТЕСЬ: ВАМ НУЖНО БЫТЬ СИЛЬНЫМИ! — СВОБОДА — ЭТО НЕ ПРОСТО ПРАВО. ЭТО ТО, ЧТО НУЖНО ЗАЩИЩАТЬ. ВСЕГДА! — И ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ЗАЩИТИТЬ ВАШУ СВОБОДУ — ЭТО СОКРУШИТЬ ТЕХ, КТО ЖЕЛАЕТ ВАС ЗАВОЕВАТЬ! — Я И СВОБОДНЫЕ ЛЮДИ, ЧТО СРАЖАЮТСЯ СО МНОЙ, ПОМОЖЕМ ВАМ, НО… — Эйгон сделал паузу, вновь вскинув руку. — Я ДОЛЖЕН ПРОСИТЬ ВАС О ПОМОЩИ ПРОТИВ ВРАГОВ, КОТОРЫЕ ТЕПЕРЬ У НАС ОБЩИЕ! — ЮНКАЙ! — МИЭРИН! — И ТЕ, КТО ЗА НИМИ! — КЛЯНЕТЕСЬ ЛИ ВЫ МНЕ, ЧТО ПОДЕЛИТЕСЬ СВОЕЙ СИЛОЙ, ЧТОБЫ БОЛЬШЕ НИ ОДНА ЦЕПЬ НЕ ЛЯЗГНУЛА В ЗАЛИВЕ РАБОТОРГОВЦЕВ?! — проревел Эйгон, яростным жестом обводя горизонт. — КЛЯНЕМСЯ! — отозвалось в ответ серией оглушительных раскатов. — КЛЯНЕТЕСЬ ЛИ ВЫ МНЕ, ЧТО ОСТАНЕТЕСЬ ВЕРНЫ СЕБЕ И ОТВЕРГНЕТЕ ГАРПИЮ И ЕЁ ПОРОЧНЫЕ ПУТИ?! — КЛЯНЕМСЯ! — взревела толпа. — КЛЯНЕТЕСЬ ЛИ ВЫ МНЕ, ЧТО ПОДНИМЕТЕСЬ И ВОЗЬМЕТЕ В РУКИ МОЛОТ, ИНСТРУМЕНТ ИЛИ КОПЬЕ, ЕСЛИ ТОГО ПОТРЕБУЕТ НУЖДА?! — КЛЯНЕМСЯ! — гремело над Астапором. Эйгон направился к Мисарагорну. Дракон подставил крыло, позволяя Принцу подняться в седло. Когда Эйгон оказался на вершине, он обнажил свой меч. В этот миг Утрику показалось, что перед ними стоит человек, за которым в бой пошли бы даже боги. — И Я КЛЯНУСЬ ВАМ, ЖИТЕЛИ АСТАПОРА, ЧТО НЕ ОСТАВЛЮ ВАС НА РАСТЕРЗАНИЕ ТЕМ, КТО ХОЧЕТ ВАС УНИЧТОЖИТЬ! — Я КЛЯНУСЬ ВАМ, ЖИТЕЛИ АСТАПОРА, ЧТО Я НЕ ВАШ ЗАВОЕВАТЕЛЬ, НО ВАШ ДРУГ И ЗАЩИТНИК ВАШЕЙ СВОБОДЫ! — Я КЛЯНУСЬ ВАМ: ЕСЛИ ПОТРЕБУЕТСЯ, Я РАСПЛАВЛЮ КАЖДУЮ ЦЕПЬ ДРАКОНЬИМ ОГНЕМ И ПЕРЕКУЮ ИХ В ОРУЖИЕ СУДЬБЫ ПЛАМЕНЕМ ВОЛЬНОСТИ! — Я КЛЯНУСЬ ВАМ: ЕСЛИ ВЫ БУДЕТЕ СИЛЬНЫ, МЫ ПРИНЕСЕМ РАССВЕТ ТЕМ, КТО СЕЕТ ТЕРРОР! — Я КЛЯНУСЬ ВАМ: ЕСЛИ ВЫ ПОСЛЕДУЕТЕ ЗА МНОЙ В ЭТОМ ПУТИ К НОВОМУ РАССВЕТУ, НИКТО БОЛЬШЕ НЕ ПОСМЕЕТ ВОЗВЫШАТЬСЯ ЗА СЧЕТ СТРАДАНИЙ В ЭТОМ ЗАЛИВЕ СВОБОДЫ! — Клянусь обвисшими титьками Мэгги и всеми Семерыми, обожаю, когда Принц толкает речи! Эта — лучшая из всех! — проорал Галаэнис, пытаясь перекричать толпу, которая едва сдерживалась, чтобы не взорваться в экстазе. Лишь желание слышать голос Эйгона удерживало людей от окончательного безумства. В этот момент, как подумал Утрик, вряд ли в городе остался хоть кто-то, кто не поддался бы этому импульсу. Даже он сам не был застрахован от того исступления, которое внушал Принц. И это было безумие, понял Утрик в момент редкой ясности. Всё это выходило далеко за рамки того, что они обсуждали на советах. — Я КЛЯНУСЬ ВАМ: ЕСЛИ ВЫ ОСТАНЕТЕСЬ ВЕРНЫ, Я ПОМОГУ ВАМ УВИДЕТЬ НОВЫЙ ВЕЛИКИЙ РАССВЕТ, КОТОРЫЙ НИКОГДА НЕ ЗАКОНЧИТСЯ! — Эйгон взмахнул мечом и закончил громовым: — ЧТО ВЫ СКАЖЕТЕ НА ЭТО?! Небо содрогнулось от взрыва звуков и голосов. — НОВЫЙ РАССВЕТ! — скандировали они. — СВОБОДА! — кричали они. — СВОБОДА ДЛЯ ВСЕХ! — ревели они. — ПРИНЕСИ РАССВЕТ! — пели они. И они пели. Пели долго, до самого вечера, а потом и всю ночь напролет. Час за часом их голоса не смолкали, и только когда забрезжили первые лучи истинного рассвета, и тепло утреннего солнца коснулось их кожи, пение прекратилось. Ибо теперь, как подумал Утрик, они были наконец-то умиротворены. В их глазах… они сами выпели этот рассвет в мир.