The Tartered Dragon - Aegon, Son of Baelon

Середина — конец 112 года от З.Э. — Эламаэрис POV Касториса Крики «майна!», «вира!», «тяни!» и «последние блоки!» разносились по всему карьеру. Касторис внимательно огляделся, оценивая масштаб работ. По сравнению с гранитными выработками, этот мраморный карьер оставался почти нетронутым; принц скользнул взглядом по строительным лесам, возведенным меньше месяца назад, и перевел взор на огромный железный клин. Этот инструмент, высотой в половину человеческого роста, был общим детищем строителей и ученых. Многие карьеры здесь были «девственны, как сама Дева», поэтому приходилось буквально вгрызаться в землю, выкапывая огромные котлованы, похожие на искусственные долины, чтобы рабочим было где развернуться. С появлением драконов одному из ученых пришла в голову блестящая идея: использовать крылатых змей для доставки железных клиньев к месту работ. Драконы приносили их на концах толстых канатов, люди вбивали клинья в породу, отцепляли трос, а затем кувалдами загоняли железо глубже, откалывая огромные монолиты камня, гранита или мрамора. Это в разы ускорило добычу. Касторис с братьями занимались этим по нескольку раз в неделю, а если позволяло время и драконы не были слишком измотаны — то и чаще. Касторис летал больше брата — просто потому, что Гэлитоксу это занятие нравилось куда больше, чем таскать блоки к речным баржам (хотя они делали и это, вдвое или втрое увеличивая объемы камня, доставляемого к строительной площадке города). К тому же, прокладка дорог к реке и создание каналов, ведущих напрямую к воде, были задачами первостепенной важности. Для самых тяжелых клиньев требовалась сила Лиазмариньи, поэтому мать тоже иногда помогала откалывать крупнейшие блоки. По правде говоря, если бы мама не была так занята управлением колонией и заботой о младших братьях и сестрах, она помогала бы гораздо чаще. Их драконы экономили колоссальное количество времени, и темпы строительства их нового дома росли с каждым днем. Касторис насчитал уже шесть лесов. Горняки работали здесь всего луну, но благодаря помощи драконов уже создали небольшое ущелье. Хорошо, что мрамор был мягче гранита. Услышав негромкое рычание, он повернулся. В пятидесяти футах от него Шрикос — дракон с мощной черно-серой головой, усеянной шипами, словно у ежа, — недовольно ворчал на одного из рабочих. Тот подошел слишком близко к порывистому зверю, пока проверял надежность креплений сети. Валарр похлопал своего дракона по чешуе, словно отчитывая его. Касторис криво усмехнулся: Шрикос фыркнул и положил голову на землю, но продолжал следить глазами за перепуганным рабочим, который поспешно отступил назад, получив подзатыльник от надзирателя. Касторису не нужно было слышать, что надзиратель выговаривает бедолаге. Все знали, что Шрикос далеко не так дружелюбен, как Лиазмаринья — драконица матери могла спокойно находиться среди людей без особых проблем. Но это во многом объяснялось тем, что связь матери с Лиазмариньей была невероятно крепкой, да и драконица была уже взрослой, в отличие от молодых и капризных ящеров Касториса и его братьев. Внимание принца переключилось на сеть рядом со Шрикосом: рабочие загружали в нее огромный деревянный ящик, доверху набитый мраморными блоками. Ящик был тяжелым — весом в четыре крепких мужчины. Это был предел того, что их драконы могли уверенно и контролируемо нести к реке, которая находилась в пятой части лиги к западу. Драконы не могли делать больше двух-трех десятков таких заходов в день, и уж точно не могли работать два дня подряд (за исключением Тираксеса, который мог тащить груз в три человеческих веса). Ящеры уставали, голодали и становились раздражительными от тяжелого труда, поэтому каждый второй день им устраивали свободный полет и охоту. Никто из братьев не возражал против такого графика. Это было чудесно. Они успели увидеть столько уголков Эламаэриса: от джунглей за восточными горами до бирюзового побережья с белоснежными пляжами на северо-востоке. Касторис надеялся, что скоро сможет слетать к Драконису и «Семи Леди», когда адмирал Брайс повезет ткачей шелка разведывать места для новой колонии шелкопрядов. — Мой принц, — услышал он голос и обернулся. К нему шел седовласый мужчина по имени Корлин, чья одежда была сплошь покрыта белой каменной пылью. — Да, Корлин? — полюбопытствовал Касторис. В Коринфе этот человек владел лавкой, где гранил драгоценные камни и превращал алмазы в украшения. Теперь же он руководил мраморным карьером, пока через два года не завершится вторая фаза строительства города. Многим пришлось осваивать новые профессии, зачастую грязные и тяжелые. Но всё работало как часы, ведь у каждого была своя роль в создании их общего дома. Помогало и то, что каждый знал свою награду по окончании работ, помимо хорошего жалованья сейчас. Те, кто хотел жить в городе, получат готовые лавки и дома вместе с единовременной выплатой, а те, кто выбрал фермерство — по двести акров земли с обещанием увеличить надел, если они продолжат трудиться на благо города. Фермеры, которые уже получили свои наделы и производили продовольствие, тоже имели выбор: расширить владения в обмен на труд или дольше поставлять урожай по сниженным ценам. На данный момент семья Таргариенов сама «платила» фермерам за продукты, обеспечивая народ едой бесплатно для самих людей. Хотя сейчас большая часть жалованья была «отложенной» до завершения второй фазы — когда будут готовы канализация, бани, туалеты, двенадцать-четырнадцать тысяч домов и ратуша, — система стимулов, придуманная отцом, матерью и советом, работала превосходно. Даже рыцари с радостью брались за работу чернорабочих, зная, что в итоге получат больше земли и золота, чем могли бы мечтать в Вестеросе. Конечно, Эламаэрис воспринимался как священное место — земля обетованная, куда их привел Отец Всех Людей, Тот-Кто-Принес-Семерых, а мать и отец считались пастырями своего народа. И всё же Касторис задавался вопросом: сколько золота останется в их подземельях? В сокровищнице хранились все богатства Коринфа, за вычетом того, что отец взял на войну — миллионы золотых и серебряных монет. Позже, когда начнется строительство дорог, маяков и новых деревень в устье реки, им придется предлагать еще большие стимулы. Он понимал, что отец знал: создание колонии сожжет прорву денег. Наверное, это было одной из причин — пусть и малой, — почему он сейчас сражается в Заливе Работорговцев. Впрочем, принц не беспокоился. Мать и Эдвин зорко следили за гроссбухами, да и в крайнем случае они всегда могли заработать на продаже земли, ведь весь Эламаэрис принадлежал их семье. — Последняя обрезка блоков затягивается дольше обычного, — произнес Корлин, вырывая Касториса из раздумий. Принц взглянул на солнце — до заката оставалось не более двух часов. Доставить груз к реке — дело десяти минут, полет до города тоже не займет много времени, но для рабочих путь домой на барже растянется на часы. — Я заберу то, что готово сейчас, — твердо сказал Касторис, не желая, чтобы люди возвращались в темноте. — Главное, чтобы блоки влезли в ящики. Уверен, на стройке найдут применение и кускам неправильной формы. Он видел чертежи Септы: там потребуется уйма тесаного камня для всех этих арок и резьбы. Корлин улыбнулся и склонил голову: — Благодарю вас, Добрый Принц. Вскоре, когда люди начали грузить камни, Валарр и Шрикос поднялись в небо. Серые крылья подняли облако белой пыли, когти намертво вцепились в крюки сети. Касторис видел, с каким усилием дракон машет крыльями. Он провожал брата взглядом, пока тот не скрылся из виду. За последние полгода их драконы стали намного сильнее. Раньше они могли делать лишь дюжину рейдов с легкими ящиками. Теперь же они таскали грузы почти в полтора раза тяжелее и совершали в два-три раза больше вылетов. Это было невероятно. А если Полаэрис и драконьи стражи правы, то и растут их ящеры быстрее, чем прежде. Касторис охотно в это верил: ему и самому казалось, что Гэлитокс растет не по дням, а по часам. По правде говоря, всё это предприятие приносило плоды, превосходящие его самые смелые ожидания. Он всего лишь хотел быть важным и полезным в строительстве их земель, а в итоге обнаружил, что его усилия вознаграждаются тем, что Гэлитокс растет быстрее и становится сильнее, чем прежде. Казалось, сами Боги довольны и таким образом воздают им должное. Это было великолепно, и, возможно, уже через год они смогут удвоить или утроить вес перевозимых ящиков, еще больше ускорив возведение Эламаэриса. Полаэрис фиксировал темпы роста всех драконов в своем дневнике. Касторис едва заметно иронично улыбнулся при мысли об этих записях… и о своих собственных, и о дневнике Валарра. Пример отца, который всегда вел записи и бережно хранил их, вдохновил и сыновей делать то же самое, хотя дневник Валарра был скорее книжкой с картинками, полной карт и набросков, в сравнении с более точными и методичными записями Касториса или Полаэриса. Некоторое время спустя Гэлитокс вытянул свою змеиную шею в сторону людей. Некоторые из его чешуек на шее выглядели как полированное золото — они вспыхивали ярким блеском, когда солнце падало на них под определенным углом. Через их связь Касторис почувствовал первые признаки нетерпения и раздражения. — Спокойно, — прошептал Касторис, поглаживая чешую своего дракона. Гэлитокс не был таким порывистым, как Шрикос, но и у него был предел, и если этот дракон по-настоящему раздражался или злился, успокоить его бывало непросто. Гэлитокс еще сильнее изогнул шею и встретился с Касторисом взглядом своего розового глаза с вертикальным зрачком — цветом он точь-в-точь походил на его брюхо и крылья. — Скоро будем дома. Последний подъем на сегодня, — сказал Касторис. Дракон фыркнул, выпустив из ноздрей мелкие золотистые искры, после чего отвернулся и стал устало наблюдать за тем, как люди помещают ящик в сеть. Касторис тихонько хмыкнул на эту сцену. Гэлитокс не принадлежал к тем драконам, что любят излишнюю активность. В этом плане Шрикос, дракон Валарра, казался скорее исключением из правил, так как Тираксес был таким же флегматичным, как и Гэлитокс. Касторис знал: если бы не узы, связывающие их, заставить Гэлитокса что-то делать было бы куда сложнее. Наконец ящик закрепили в сети, и Касторис — через узы и легкое прикосновение к чешуе — направил дракона к грузу. Гэлитокс знал свою задачу: он подошел к сети, переваливаясь на когтистых передних и мощных задних лапах, пока когти на задних конечностях не нашли опору в крюкообразных концах сети. Дракон утробно зарычал, прежде чем расправить крылья размахом более сорока футов. Он начал бить ими, поднимая порывы ветра и разгоняя пыль, пока они наконец не оторвались от земли. Когда они поднялись на десятки футов, частота взмахов сменилась более размеренным и стабильным ритмом. Касторис почувствовал, что Гэлитоксу стало легче, когда они пошли с той скоростью и силой, которая была ему по душе. Подъем всегда был самой изматывающей частью полета. Оказавшись в воздухе, драконы чувствовали себя так же комфортно, как если бы отдыхали на скале. Пролетая над рекой, Касторис повернул голову налево, к югу Эламаэриса. Эта часть земель была гористой, хотя неподалеку, в долинах, которые едва можно было различить с такой высоты, раскинулись тысячи акров лесов, уходящих за горизонт. Он с братьями уже летал там и заметил, что те деревья больше походили на красные деревья, растущие дальше к северу. Но за небольшой горной грядой на юге земли становились более влажными, превращаясь в джунгли, подобные тем, что тянулись по западному побережью Эламаэриса по ту сторону гор. Это было самое далекое место, где они бывали, хотя он знал, что разведчики и картографы заходили гораздо дальше. Они рассказывали, что в пятистах лигах к югу джунгли становятся непроходимо густыми — примерно в пяти лигах к юго-западу от устья реки. За теми дебрями высился еще один горный хребет, который, по слухам, отделял Восточный Эламаэрис от остальной части континента. Большая часть Эламаэриса была гористой, очень гористой, но, похоже, именно их город и западная сторона земель станут наиболее заселенными в грядущие века. Касторис не удивился бы, если бы на островах, особенно на Драконисе, со временем оказалось больше людей, чем во внутренних землях. По правде говоря, он считал, что пройдет немало времени, прежде чем южные земли будут изучены как следует. Эламаэрис был огромен. У адмирала уходило много недель, чтобы совершить полное путешествие вокруг этих земель. Судя по разговорам людей, они верили, что Эламаэрис в пять-шесть раз больше Джхалы, а может и того крупнее. Вскоре показался лагерь на берегу реки, где ждали четыре баржи: одна уже была заполнена, другую только начали загружать, а еще две ждали возвращения людей из карьера. Шрикос отдыхал неподалеку от рабочих. Касторис направил Гэлитокса на посадку чуть в стороне от берега. Ящик с глухим стуком опустился на землю; дракон аккуратно поставил его, продолжая подрабатывать крыльями, а мгновение спустя полностью приземлился. Касторис отвел Гэлитокса туда, где в сотне футов от людей дремал Шрикос. Его брат уже был на земле — вероятно, разминал ноги. Когда Гэлитокс свернулся клубком неподалеку от Шрикоса, Касторис спрыгнул со спины своего ящера и подошел к Валарру. Он с любопытством взглянул на Шрикоса, а затем на младшего брата. — Сколько ему еще нужно отдыхать? — спросил он. Сегодня они совершили по тридцать одному такому рейсу, и каждый раз драконам требовалось всё больше времени на восстановление сил перед долгим перелетом назад в город. — Думаю, Гэлитоксу отдых тоже не помешает, — добавил он, глядя на своего дракона, который обвился вокруг самого себя и закрыл глаза. Он чувствовал усталость дракона, но не критическую. Обычно, когда он слишком изматывал ящера, это ощущалось отчетливо. Сейчас же, хоть тот и выглядел спящим, Касторис знал, что это не так. Валарр повернулся к Шрикосу с задумчивым выражением на лице — скоро ему исполнится двенадцать именин. Брат рос не по дням, а по часам, почти догнав его и Полаэриса. Разница в возрасте у них была всего десять лун. — Может быть, полчаса, — прикинул Валарр, взглянув на солнце. — Мы должны успеть вернуться до темноты. Хотя, глядя на то, как устроился Гэлитокс, нам может понадобиться больше времени. — С ним всё в порядке, — иронично заметил Касторис. — Ты же знаешь его характер. — Гэлитокс не был ленивым, но определенно предпочитал не перенапрягаться, в отличие от Шрикоса. Валарр рассмеялся и ухмыльнулся. — Да уж, это точно, — сказал он, опускаясь на землю и откидываясь на локти. — Нам тоже стоит передохнуть. — Я сначала поговорю с людьми, — ответил Касторис, направляясь к рабочим. — Чтобы они знали, что могут отчаливать, как только погрузят ящик. Ни одна баржа не уходила в одиночку, если была такая возможность, особенно в этих краях, где река была чуть опаснее, чем у самого города. Если одна баржа начнет тонуть, другая сможет подобрать людей. Речные суда были построены не лучшим образом — их строители привыкли к широким и огромным морским кораблям, — и предназначались лишь для перевозки грузов и людей, поэтому сейчас все проявляли осторожность. Он недолго побеседовал с рабочими и проследил, как две баржи отправились обратно к городу, а две другие остались. Касторис гадал, встретят ли они по пути последние на сегодня суда из каменных карьеров, что располагались гораздо ближе к городу. Полаэрис сегодня был в Линдосском карьере — одном из самых продуктивных, даже без помощи Тираксеса. Он находился всего в трех лигах от города и тоже у самой реки. Обычно они работали все вместе на одной выработке, но так как дела шли успешно и быстро, они решили начать сбор материалов для Великой Септы Эламаэриса и других важных зданий. Касторис вернулся к брату и драконам. Валарр лежал на спине и смотрел в небо. У него был тот странный, задумчивый вид, который появлялся у него всегда, когда его что-то беспокоило. — Что тебя гложет? — спросил Касторис, садясь рядом. — Не гложет, — качнул головой Валарр. — Просто… думаю. — Он покосился на Касториса. Касторис хмыкнул, с любопытством глядя на брата. Он не стал давить и вместо этого сам откинулся назад, глядя на закат. Здесь было красиво. И тихо. Честно говоря, большая часть Эламаэриса — это край тишины. Настоящая жизнь кипела разве что у берегов, где обитали существа, похожие на львов-ящеров, длинноногие птицы с ярким оперением и странные крупные бобры без меха. Раньше всё было иначе — так рассказывали адмирал Брайс и первые поселенцы. В сумерках и по ночам леса и горы буквально оживали от криков зверей. Птицы размером с человека, странные львы и диковинные медведи… Сейчас ничего подобного не услышишь ни у строительных площадок города, ни даже на фермах у самых границ цивилизации. Касторис полагал, что это заслуга егерей и охотников, которые каждый день исправно приносили новые шкуры и мясо. Он гадал, какие звери и тайны скрываются там, за пределами освоенных земель. Эта мысль будоражила его воображение. Валарр считался самым авантюрным из них (хотя Солонис и Брианна подрастали им на пятки, обещая стать еще более несносными сорванцами), но и в Касторисе жила жажда открытий. Он хотел знать об Эламаэрисе всё. Почему здесь так тихо? Почему Боги решили оставить эти земли нетронутыми именно для их народа? Он отвел взгляд от заката и посмотрел на реку. Когда отец вернется, Касторис обязательно попросит разрешения отправиться с братьями вглубь материка, чтобы исследовать их владения. Они посидели в тишине еще немного, пока Валарр не нарушил молчание. — Я тут подумал… — он замялся, и Касторис увидел, что брат хмурится. — Как ты считаешь, именно я женюсь на Валаэне? Вопрос застал Касториса врасплох. До таких решений оставались еще многие годы. — Не знаю, — признался он. Все понимали, что Валаэна выйдет за кого-то из старшей тройки — Касториса, Полаэриса или Валарра, — но девочке было всего восемь именин; она была младше их на четыре и пять лет. — С чего вдруг такие мысли? Валарр пожал плечами: — Просто размышлял о будущем… Знаешь, промелькнула мысль. И я понял, что ты на ней точно не женишься. Ты ведь наследник, будущий Архонт и глава нашего Дома. Отец уже разъяснил сыновьям свои планы на Эламаэрис, и народ тоже знал о них. Касторис понимал, что многие были разочарованы тем, что отец не провозгласил себя Королем, хотя большинство по-прежнему относились к нему и матери как к монархам. Но со временем все привыкнут. Братья уже свыклись с идеей быть частью совета драконьих владык, состоящего только из членов их семьи, подкрепленного мудростью Эдвина и сира Седрика. — Твой брак будет слишком важен для Эламаэриса, — продолжал Валарр. — Думаю, у отца на твой счет особые виды. Касторис и сам об этом думал. Его долг — жениться на той, кого выберут родители. Он знал, что его могут обручить с Брианной. При этой мысли он невольно сморщил нос. Хоть она и не была им родной сестрой, они всегда воспринимали её именно так, а не как кузину. Было бы странно жениться на ней, и еще страннее — на Рейне. Он не мог себе этого представить. Хотя отец никогда не говорил об этом вслух, Касторис знал о древней традиции их рода связывать узами братьев и сестер. Весь их генеалогический древо, где дедушки и бабушки с одной стороны были братом и сестрой матери, а с другой — родителями отца… это всё ужасно путало. — Отец не захочет, чтобы я женился на ком-то из Вестероса. Если только это не одна из наших кузин, — наконец произнес Касторис. Валарр согласно кивнул: — Отец не жалует тамошнюю знать. Но, думаю, ему нужны связи за пределами Эламаэриса, так что он вполне может выдать тебя за дочь какого-нибудь лорда ради союза. — Возможно, — задумчиво ответил Касторис. — Или это будет дочь богатого семейства из Эссоса. Семьи, которая даст нам то, в чем мы нуждаемся. Например, людей. — Эламаэрис был огромен, и как бы быстро они ни строились, им отчаянно не хватало рабочих рук. — Допустим, — согласился Валарр. — Но тогда получается, что Валаэна достанется либо мне, либо Полаэрису. И, по-моему, было бы мудро отдать Брианну Полаэрису. — Ты это говоришь только потому, что у тебя не хватит терпения на Брианну, — поддел его Касторис. Брианна была как огненный шторм: деятельная, требовательная и невероятно уверенная в себе — забавно для семилетней малышки, но Касторис понимал, что с такой женщиной сладить будет непросто. — Точно, — серьезно подтвердил Валарр. — У Полаэриса точно хватит выдержки, если она станет еще несноснее. К тому же… не думаю, что я смогу её по-настоящему полюбить, если нас заставят. — Откуда тебе знать? — Касторис вскинул брови. — Мама всегда говорит, что любовь — это то, что растет со временем. Если ты сейчас настроен против, ты просто засолишь землю, и на ней ничего не вырастет. Валарр раздраженно цокнул языком и вздохнул: — Может быть. — И ты считаешь, что Валаэна подходит тебе больше? — прервал затянувшееся молчание Касторис. — Возможно, — пожал плечами Валарр. — Если бы пришлось выбирать, я бы предпочел её. Касторис покачал головой и, бросив последний взгляд на солнце, поднялся. Он протянул руку брату: — Ладно, пора в путь. К тому же, тебе не стоит забивать этим голову сейчас. Нам всего двенадцать и тринадцать, а девочки еще младше. Пройдут годы, прежде чем нам придется на ком-то жениться. Он помог брату подняться и заметил: — Ты сказал, что думал о будущем еще до того, как перешел к женитьбе. Валарр немного смутился: — Ах, это… Я… я думал о портах. Касторис искренне удивился: — О портах? — Ну… ты же знаешь, что наш город стоит в не самом удобном месте для гавани? Я думал о том, сколько усилий потребуется, чтобы… ну, знаешь, немного подрезать сушу в паре мест. Углубить русло, пустить реку дальше вглубь берега. Вот так. Он достал свой кинжал из валирийской стали и начал рисовать на твердой земле. Касторис завороженно наблюдал, как Валарр набрасывает план города, знакомый им по макетам, и показывает, как можно расширить береговую линию за пределами городских стен, уводя её далеко внутрь материка. — Похоже на странную чашу, — заметил Касторис. — Именно! — воодушевился Валарр. — Внешние секции пойдут для погрузки и разгрузки, а внутри «чаши» будут верфи, где можно собирать секции галеонов, каракк и чего угодно. В одном из отцовских журналов про кораблестроение я читал про «сборочную линию». Там части предмета делают по отдельности, а потом соединяют. Отец писал, что этот принцип можно применить и к кораблям. Я бы хотел попробовать это реализовать. Что скажешь? Касторис внимательно посмотрел на брата. Он и не подозревал о таких интересах Валарра — тот всегда казался самым беззаботным из них, грезящим лишь о полетах и приключениях. — Не знал, что тебя тянет к такому. Валарр негромко рассмеялся: — Я и сам не знал. Просто много думал о том, чем хочу заниматься, когда мы вырастем. Неправильно это — просто развлекаться, пока ты и Полаэрис будете во всем помогать отцу и матери. Касторис улыбнулся и по-братски приобнял Валарра за плечо: — Тебе стоило сказать всё это при Полаэрисе. Ты бы его просто сразил наповал такой серьезностью. Братья рассмеялись, и когда веселье утихло, Касторис добавил уже серьезнее: — Знаешь, тебе вовсе не обязательно отказываться от своей мечты. — Касторис говорил мягко, и Валарр поднял на него взгляд. — Мы ведь почти ничего не знаем о водах, которые нас окружают. Это была первоначальная идея Валарра, которой он делился с ними — составить карту всего мира вокруг. — Я знаю, — кивнул Валарр. — И я это сделаю… Просто я думаю, что не смогу заниматься этим всегда. А создание чего-то подобного — это то, чему я хотел бы посвятить время прямо сейчас. Касторис улыбнулся. Он был рад за брата. Он знал, что Валарр не так стремится к власти, как он сам или Полаэрис, и наличие такой конкретной цели было благом. — Думаю, это может сработать. План требует доработки, но вместе — и, возможно, с помощью отца и строителей — мы всё устроим. — Ты поможешь? — с надеждой спросил Валарр. — Почему нет? Мне и самому любопытно взглянуть на эту «сборочную линию», о которой упоминал отец. В тех журналах, что я прочел, об этом ни слова. — Он на мгновение задумался. — Наверное, это в остальных. Ему оставалось прочесть еще три: «Экономика и торговля», «Дипломатия» и «Терпение и выносливость». И он был лишь на середине «Лидерства»… Скорее всего, про производство говорилось именно в экономическом журнале. — Можешь взять мой про кораблестроение, если хочешь, — предложил Валарр. — Спасибо. Наверное, позже, — улыбнулся Касторис. Они часто обменивались журналами, особенно записями Полаэриса о магии. — Ладно, летим… мы и так здесь засиделись. — Касторис бросил взгляд на солнце. Скоро рабочие из карьера тоже потянутся к кораблям. Валарр согласился, и вскоре оба принца уже были в воздухе. Путь занял некоторое время. Драконы летели неспешно, не желая утомляться, но всё равно прибыли задолго до заката. Касторис окинул взором территорию города. Восточный берег реки оставался почти нетронутым. Западный же, на целую лигу вглубь, тоже по большей части пустовал, если не считать нескольких временных зданий — вроде штаба Гильдии Алхимиков — и длинных траншей, прорезавших землю. Кое-где они уже были залиты бетоном и выложены камнем для гидроизоляции. Это была будущая канализация. Прогресс впечатлял: они уже проложили несколько лиг сточных путей. Требовались еще мили траншей, но работа была ювелирной — нужно было выдержать идеальный уклон, чтобы вода и нечистоты стекали в реку, не застаиваясь, но и не размывая каналы. Лишь дальше от реки начинались настоящие строения… дома. На окраинах, в нескольких лигах от берега, виднелись кварталы. План по строительству двух тысяч дополнительных домов в рамках первой фазы был уже выполнен, хотя до конца года оставалось еще четыре луны. Это не могло не радовать. Один из домов временно служил школой, пока строилось основное здание (школы возводили и в сельской местности). Скоро в районе Герули — «Первом Собрании» — появится здание «констеблей» (городской стражи, патрули которой будут распределены по всему городу) и полноценный Дом Целителей. В лиге от этого района находилось еще более крупное поселение, где люди жили в хижинах или бетонных домах. А между ними и Герули стоял их особняк. Большинство людей всё еще ютилось в лагере из хижин, но ситуация постепенно менялась по мере того, как семьи переезжали в постоянное жилье или подселялись к фермерам. Касторис дал себе слово, что в это же время в следующем году от временного лагеря не останется и следа. Он ясно видел Лиазмаринью и Тираксеса у стен особняка. Настоящих конюшен для взрослых драконов не было. Только младшие — Тирия, Стормфайр и Лисия — обитали в просторном бетонном здании. Они были еще малы, а ночи здесь бывали холодными, так что их грели жаровнями. Старшие же чувствовали себя превосходно. Касторис ни разу не ощущал, чтобы Гэлитокс мерз. Днем погода стояла теплая, лишь немногим прохладнее, чем на Летних островах. Было забавно: их драконы походили скорее на членов семьи, чем на зверей. Они жили так близко, что, если прислушаться, из окон особняка можно было услышать, как они спят. Касторис невольно усмехнулся, вспомнив, как Солонис жаловался, что драконы «храпят». Да… — размышлял он, пока их ящеры совершали чуть неуклюжую посадку под взглядами Лиазмариньи и Тираксеса. Драконы действительно были частью их семьи. Драконьи стражи и охрана встретили принцев, когда те спрыгнули на землю. — Мои принцы. Ваша леди-мать ожидает вас в столовой, — поклонился старый страж и увел драконов в их часть двора. Пока отец был здесь, он успел достроить внешние стены вокруг особняка, чтобы драконы были отгорожены от любопытных глаз — люди порой бывали чересчур глупы в своем любопытстве. Братья вошли в дом, миновав гвардейцев, и направились в столовую. Этот особняк был крошечным в сравнении с их старым дворцом в Коринфе. За столом уже собрались младшие дети, леди Даэмера (жена сира Аэтана Селтигара), Ваэра, Валаэна и, конечно, их мать. — Садитесь, — улыбнулась Гейль, жестом приглашая их к столу. — О, вы начали без нас, — заметил Валарр, впрочем, тут же замолкнув, когда перед ним поставили тарелку с пряной курицей и овощами. Касторис сел подле матери. Он тосковал по изысканным блюдам Летних островов. Нынешняя еда была сытной, но скучной. Он надеялся, что скоро они начнут выращивать пряности вместо одного лишь зерна, хотя понимал, что до этого еще далеко. — Возвращайтесь домой вовремя, — буркнула Рейна, не отрываясь от еды. — Рейна, — предостерегающе произнесла мать. — Прости, сестренка, — отозвался Валарр с озорной ухмылкой. — Я был немного занят битвой с исполинской птицей-террором, у которой были перья всех цветов радуги. — Он преувеличенно вздохнул, заметив, как в глазах Рейны вспыхнуло любопытство. — Хотел подарить тебе парочку, но теперь… даже не знаю. — Ты лжешь! — вмешалась Брианна. — Перья птиц-терроров всегда грязно-белые! — Откуда тебе знать? — вклинился Полаэрис. По лицу близнеца Касторис понял, что тот только и ждал момента, чтобы начать подначивать младших. Видимо, он слишком долго терпел их общество сегодня, пока братья были в карьере. Пока дети препирались, Гейль тихо спросила Касториса: — В карьере были проблемы? Касторис мягко улыбнулся матери и покачал головой: — Никаких. Норму мы выполнили. А как дела здесь? Что-нибудь интересное? Мать негромко рассмеялась. — Всё то же самое. Касторис понимал. Мать правила от имени отца, и всё, что происходило на Эламаэрисе, ложилось на её плечи. К счастью, система планирования работала исправно: Эдвин, сир Седрик и администраторы четко следили за графиками. Главной их задачей сейчас было следить, чтобы материалы и ресурсы прибывали вовремя. Касторис еще немного поговорил с матерью — обо всем понемногу, ловя её тайные намеки на то, что через день отец выйдет на связь через стеклянную свечу, но к концу ужина разговор сошел на нет. Младших братьев и сестер вместе с девочками Селтигаров увели слуги, чтобы готовить ко сну, и вскоре Касторис оставил мать наедине с леди Даэмерой, а сам отправился в свои покои. Он размышлял о том, что мать и леди Даэмера стали ближе с тех пор, как отец и сир Аэтан отплыли на войну. Леди Даэмера даже помогала матери с делами, в основном касающимися ведения гроссбухов и счетов. Касторис не совсем понимал, как к ней относиться. Он видел, что ей нелегко: приехать сюда и жить в условиях, столь далеких от роскоши Вестероса, было серьезным испытанием. Ведь она была наполовину Сангласс, наполовину Дарклин; её отец правил Сумеречным Долом — городом, уступавшим в Королевских землях лишь Дрифтмарку и Королевской Гавани. Из Сумеречного Дола на Остров Клешни, затем в Коринф и теперь — в эту глушь на краю света? Поначалу он замечал на её лице тень сожаления. Интересно, не раскаивалась ли она в этом союзе? Хотя никто не говорил об этом прямо, Касторис понимал: брак с членом их семьи считался делом исключительной важности. Настолько, что люди соглашались уехать в неизведанные земли. Впрочем, в последнее время это выражение исчезло с её лица. Он надеялся, что она просто начала привыкать… Умывшись и освежившись, он устроился на кровати с дневником в руках. Рядом на тумбочке подрагивало пламя свечи. Он уже прочел большинство тетрадей, которые отец подготовил для него: книги по философии и стратегии, о восприятии себя и окружающих, о том, как говорить с людьми и убеждать их, о придворных интригах… Информации было море. Он уставился на дневник. Он не разговаривал с отцом с самого начала кампании в Заливе Работорговцев. Как и его братья. Только мать общалась с ним раз в несколько дней. Младшим говорили, что стеклянная свеча отца «слишком далеко», чтобы связь работала. Но ему, Полаэрису и Валарру открыли правду: отец не должен отвлекаться, пока идет война. Мать сказала это с печалью в глазах — печалью не за детей, а за самого Эйгона. Касторис знал, что война — штука уродливая, и только теперь начал осознавать: отцу придется убить множество людей, чтобы даровать свободу рабам. Он слегка сжал кулаки. «Будь цел, отец, и возвращайся, как обещал», — подумал он. Он понимал, что Эйгон сражается за процветание Эламаэриса, за богатство их семьи и за то, чтобы у них были верные союзники в Эссосе. Отец писал о необходимости долгосрочных стратегических связей, объясняя, что абсолютный изоляционизм губителен для народа. Наличие Залива Свободы в качестве союзника гарантировало, что Эламаэрис не закроется от новых идей и событий остального мира. «События мира» — этот термин часто встречался в дневниках отца, когда тот рассуждал о рисках изоляции… Касторис тряхнул головой, прогоняя лишние мысли, и открыл дневник на новой главе, заставляя себя сосредоточиться. В последние луны он уделял чтению меньше времени, больше занимаясь тренировками и обязанностями… — Направляя Прогресс… — прошептал он заголовок главы и углубился в чтение. «Прогресс. Простое слово, которое для меня заключает в себе целые миры. Оно означает воплощение идей, плод тяжелого труда и единства… Зрелость целого народа. Мысли, облеченные в идеи, выражающие человеческие цели и реализуемые через волю, труд и сотрудничество… Всё это ведет к возможности изменить сам мир. Мы видели примеры этого в истории, сын мой. Взять хотя бы Летние острова: когда они впервые узнали о существовании «других» через контакт с гискарцами, их воображение пробудилось. У них появились идеи, которые они воплотили в жизнь. И они начали исследовать мир так, как мало кому удавалось до или после них. Таков путь прогресса. Однако для большинства людей прогресс не измеряется такими грандиозными масштабами. Для них он гораздо проще и меньше. Для большинства идея прогресса — это возможность обеспечить безопасность себе и близким: еда, монета, надежное жилище. Для рыцаря прогресс — это доблесть, земля и сын, который продолжит его дело. Для лордов — возвышение над нынешним положением за счет собственной удачи или неудач соседей. Часто это одно и то же. Для любого сословия прогресс — это шаг к лучшему будущему. Для себя и своей семьи. И вот о чем я хочу, чтобы ты спросил себя… Почему люди желают того же самого прогресса, которого желали их предки тысячи лет назад? Те же семьи пашут землю. Те же семьи забивают скот. Те же лорды правят. Те же корабли, не менявшиеся веками, выходят в море. Идеи и знания остаются неизменными тысячелетиями. Так почему прогресс остановился? Почему он замирает? Снова и снова на протяжении истории? Почему люди, общества и цивилизации просто… стагнируют? Летние острова — идеальный пример. Спустя шесть тысяч лет они ничем не отличаются от того, какими были в начале времен. Первые Люди тысячелетиями сражались бронзовыми мечами, не ведая о железе и стали, что были повсюду вокруг них — пока эти клинки не вонзились в их грудь. Андалы тоже не принесли много нового, лишь смешав свои знания с тем, что было у Первых Людей. Валирия в определенной степени не была исключением. В какой-то момент прогресс замирает, и пускает корни стагнация. Это повторяется во всех веках и у всех народов. За последнюю тысячу лет до сегодняшнего дня ничего не изменилось фундаментально. Почему, сын мой? Почему, мои потомки? Простых ответов нет. Возможно, не хватило удачи. Возможно, виной всему отсутствие возможностей или обстоятельств. А может быть, чье-то злонамеренное вмешательство. Или всё вместе. Одно можно сказать точно: Эламаэрис может стать искрой, которая изменит всё, если продолжит нести наследие — моё, моей жены и моих детей. Эламаэрис может стать столпом прогресса, в котором нуждается этот мир, чтобы вырваться из кошмара стагнации. Это моя величайшая мечта, сын мой. Видеть, как Эламаэрис ведет за собой новую эпоху. К луне и звездам — забытая мечта, которую однажды, я верю, увидят наши потомки. Моя любовь к прогрессу может казаться странной большинству людей, но понять её просто: для меня прогресс — это мерило того, насколько хорошо я и моя семья направляем наш народ. Это будет наше наследие. Если я увижу, что сын мясника стал прославленным купцом — я буду удовлетворен. Если я увижу, что сын рыцаря выбрал путь первооткрывателя — я буду удовлетворен. Если я увижу, что сын фермера решил стать ученым, ища научные истины в мире Богов — я буду удовлетворен. Это значит, что в колесе кошмарной стагнации начали появляться трещины. И это важнее, чем мы с тобой можем осознать. Мы обладаем способностью воображать, мечтать и мыслить о чудесных вещах. Мы должны лишь дать себе шанс превратить эти мечты в реальность. И начнется это с того, что знания и возможности станут доступны каждому из наших людей». ***** Конец 112 года от З.Э. — Браавос, Эссос POV Саллена Баэрроса Грохот волн постепенно стих, когда перед ними вырос призрачный титан. Окутанный туманом и брызгами у своего подножия, он высился над миром, словно неукротимый бог среди людей, затмевающий всех прочих богов. «Чудесное зрелище», — размышлял Саллен. Браавоси видели его каждый раз, когда смотрели на север из своих домов или гаваней. Образ безопасности, образ покровителя, полярная звезда, указывающая путь. Меч, занесенный над шлемом. Бронзовые доспехи. Гордый, непокорный, пламенный дух. Бог-герой. Идеал, которому стоит подражать. И всё же… Этот образ был такой же ложью, как и сам титан. Его основание, его стопы были из черного гранита — твердого и надежного, это правда. Но само его нутро, его грудь, его сердце — всё это было таким же полым, как обещания и помыслы Браавоса. Они называют себя единственным по-настоящему Вольным Городом. Однако даже в кампаниях против Пентоса они не проявили и доли той решимости, которую олицетворял Титан. У них было несколько возможностей — последняя в 86 году во время Браавосийско-Пентошийской войны — принудить Пентос к переменам, но они всегда останавливались на полпути. Война 86 года обернулась полным разгромом Пентоса, но Браавос не стал дожимать, довольствуясь военными репарациями в золоте и выгодными сделками вместо того, чтобы начать процесс реальной трансформации Эссоса. Они были прагматиками. Такими они оставались все века после Рока, даже когда Волантис превратился в тень своего былого величия, а Браавос в одиночку стяжал богатство, влияние и, что важнее всего, военную мощь. Когда их флот из десяти кораблей проходил между ног Титана — плода труда трех поколений, — на лице Саллена промелькнула ухмылка. Браавос гордился своей историей… тем, как он был основан. Город, построенный рабами. Город, чьи богатые покровители заботились о менее удачливых братьях и сестрах. «Да, вам есть чем гордиться, но теперь… теперь пришло время платить дань. Время отдавать долги. Так или иначе», — подумал он. Слишком долго Браавос придерживался позиции: «Мы ничего не можем сделать… мы всего лишь один город из дюжины. Мы в меньшинстве и одиноки». В то же время, с помощью мира монет и долгов, власти и влияния, они гарантировали, что в Эссосе не появится ни одного соперника, способного опрокинуть тщательно и хаотично расставленную доску для кайвассы. Лишь изредка они отходили от этой стратегии, когда игра загоняла их в угол, а ассасины не были готовым решением — как в войнах с Пентосом или Волантисом. «И теперь, — думал он, глядя, как флотилия идет к Чековому порту, — их загонят в другой угол. Угол, созданный моими руками». Когда его корабль и остальные девять пришвартовались в Чековом порту и началась проверка, Саллен окинул взглядом суету порта, пестревшего парусами и гербами земель со всего Известного Мира. Удивительно, как Браавос умудрился стать центром коммерции, несмотря на свою удаленность от остального Эссоса. Они не славились металлообработкой, кружевами, коврами или красителями. Лишь недавно они утвердили за собой оплот индустрии в виде стекольного дела. И всё же на протяжении веков торговый оборот здесь был сопоставим с волантийским. Всё благодаря трудолюбию их людей, торговавших повсюду, что, в свою очередь, привлекало сюда моряков и купцов — многих из земель к северу от Ступеней. «Кораблей в Браавосе больше, чем любовной оспы в Волантисе, — говорят здесь, — а способов добыть монету на эти корабли — еще больше». Это был памятник как легкости наживы в Браавосе, так и финансовой мощи Железного Банка, который управлял всеми денежными институтами города. И именно через Железный Банк, — думал Саллен, наблюдая за таможенниками, — самые богатые и могущественные семьи правили Браавосом. Спустя некоторое время один из офицеров, пока трое других осматривали трюмы, встал перед ним с книгой и пером. — Цель визита? — спросил он скучающим тоном. — Я посланник от имени принца Эйгона Таргариена, — произнес Саллен. Уголки его губ дернулись вверх при виде того, как вздрогнул офицер. Саллен достал письма с личной печатью принца — трехголовый дракон на темно-бордовом и синем воске. Хотя принц сменил флаги на их парусах — они были неприметными, чтобы не привлекать лишнего внимания — это всё равно была его личная печать. Первое письмо предназначалось представителю Морского Лорда, второе — самому Морскому Лорду, как того требовал обычай. — Понятно, — произнес офицер. Он крикнул одному из помощников на пирсе, и вскоре, после беглого ознакомления с сопроводительным письмом, гонец помчался в сторону Дворца Морского Лорда. — Останетесь на борту? — спросил таможенник. Саллен покачал головой. — Большая часть команды — да. Я и небольшая свита остановимся в поместье в районе Полумесяца, на улице напротив эльни «Мудрый сынок»*. Их было пять сотен, но в город с ним пойдут лишь восемьдесят, включая двадцать стражников. Офицер кивнул: — Морской Лорд — человек занятой. Сомневаюсь, что он примет вас немедленно. — Саллен вежливо улыбнулся. — Один из моих людей останется с вами, пока вы швартуетесь в Пурпурной Гавани, чтобы знать ваше местоположение, если вы понадобитесь. Саллен подтвердил согласие, и вскоре они взяли курс на Гавань Тряпичников — единственное место, где было разрешено швартоваться иностранным судам. Саллен никогда не любил эту гавань: она была бедной и грязной. Именно поэтому принц велел купить поместье побольше, где они могли бы отдыхать при долгих визитах. «Странный город», — думал он, шагая по улицам и радуясь, что оставил позади смрад Тряпичной гавани. Мимо по каналам бесшумно скользили лодки-змеи. Без сомнения, это был лучший город для простолюдина, но влияние и богатство здесь говорили так же громко, как и везде. Несмотря на всю ненависть к королям, богатейшие семьи Браавоса жестко контролировали город. Морской Лорд — должность, определяющая военную и внешнюю политику — почти никогда не был человеком «с улицы». А когда дело касалось законов города, решающее слово оставалось за Владельцами Ключей — представителями всё тех же знатных родов. Неважно, был ли ты землевладельцем или просто богат. Если ты не принадлежал к этим трем-четырем десяткам семей (которые, впрочем, возвышались и падали вместе со своими капиталами), шансы на политический успех были ничтожны. Власть не терпела лишних ртов, независимо от того, выступаешь ты против рабства или нет. Конечно… это не значило, что у народа Браавоса нет власти. Напротив. Браавоси были яростны в своем свободолюбии, и они ненавидели рабство гораздо искреннее, чем эти расчетливые семьи. Это и должно было стать ключом. Они прибыли в поместье в районе Полумесяца — небольшой особняк, напоминающий дома знати в Королевской Гавани. Группа быстро разместилась, встреченная слугами и мастерами-писцами. — Как думаете, долго Морской Лорд и Владельцы Ключей заставят нас ждать встречи? — полюбопытствовал Арвин, его подчиненный, во время ужина. Они сидели чуть в стороне от остальных. — Смотря в какие игры они захотят сыграть, — усмехнулся Саллен, пробуя суп. — И, полагаю, от того, насколько их заинтригует предложение принца Эйгона? — хитро прищурился Арвин. Саллен ответил ему многозначительным взглядом. Люди, пришедшие с ним, понимали важность миссии. Получить Браавос в союзники было жизненно необходимо. А те Владельцы Ключей, встречи с которыми Саллен требовал наряду с аудиенцией у Морского Лорда, были самыми влиятельными фигурами в Железном Банке. Политика и монета в этом городе передавались одной и той же рукой. И, к счастью для успеха их схемы, главы этих семей были именно теми людьми, кто получил огромную прибыль от сделки по производству стекла, которую принц Эйгон заключил с Владельцами Ключей и тогдашним Морским Лордом Аэннаррисом. Не было в Эссосе ни одного богатого поместья или дворца, в залах которого не сияло бы браавосийское стекло. Даже в Вестеросе эта роскошь ценилась на вес золота: поговаривали, что Красный Замок буквально лучится кристальной чистотой — в септе твердыни расписные витражи заменили почти прозрачным цветным стеклом. Саллен не сомневался, что скоро этому примеру последуют Старомест и другие города за узким морем. Это признание, вкупе с общим успехом принца Эйгона и открытием земель за краем света, гарантировало, что предложения принца будут выслушаны со всей серьезностью. А как только Саллен окажется в зале… ему останется лишь завлечь их, соблазнить… продать им будущее. Прошло четыре дня, прежде чем запрос на встречу был принят. Дольше, чем он рассчитывал, — и это, как он догадывался, говорило о растущем любопытстве банкиров к «взаимовыгодной» сделке. Впрочем, это их вполне устраивало. — Вы знаете, что делать, — напутствовал Саллен своих людей. Они уже успели заявить о себе во многих заведениях: люди из Эламаэриса, люди Принца. Те, кто остался в порту, сделают то же самое. — Да, капитан. Саллен проводил их тяжелым взглядом. Эти слухи станут тем самым толчком, который заставит банкиров сказать «да». Он поднялся по мраморным ступеням грозного здания Банка. В мире мало подобных строений — внушительных, пугающих, почти царственных. «Надо будет проследить, чтобы Гильдию Торговцев в Эламаэрисе построили по образу Железного Банка», — промелькнула в голове амбициозная мысль. Внутри Саллен предъявил жетон страже, и вскоре его со свитой провели в самое сердце цитадели монет. — Ждите здесь, — бросил он Арвину и остальным, когда они достигли исполинского сводчатого зала. Потолок был так высок, что здесь уместились бы мачты кораблей. Саллен не хотел, чтобы подчиненные слышали начало этого разговора. Когда принципиальное согласие будет достигнуто, их позовут для обсуждения деталей. Двери из тяжелого железноствола со скрипом отворились. Шаги Саллена гулко застучали по мрамору. Перед ним за длинным Т-образным столом из темного дерева сидели семеро. Одинокий стул ждал гостя на «ножке» буквы Т. «Мне нравится… Надо завести себе такой же стол», — отметил он. Такая рассадка создавала атмосферу превосходства и суровости. — Представляю Саллена Баэрроса, посланника принца Эйгона Таргариена, — провозгласил худощавый церемониймейстер и перешел к именам. Слева направо: Владельцы Ключей Накио Антарион, Джакарро Престайн, Гаррос Отарис; Морской Лорд Трегарио Фассолис; Владельцы Ключей Жорифос Пранелис, Сирея Тороне и Нейесокко Рейанс. Все главы родов, о которых он просил, были на месте. Хорошо. — Почтенные Владельцы Ключей, — Саллен слегка склонил голову и перевел взгляд на человека в центре с брошью в виде морского щита. — Морской Лорд Трегарио Фассолис. Он занял свое место, с легкой улыбкой принял бокал красного вина от служанки и на мгновение проводил её взглядом, прежде чем повернуться к «акулам» перед ним. — Мы были удивлены просьбой о встрече от имени принца Эйгона, — начала Сирея Тороне, статная темноволосая женщина, сохранившая остатки былой красоты. — Мы полагали, что после поразительных новостей о землях на Западе принц Эйгон надолго пропадет из виду, — заметил Нейесокко Рейанс, явно провоцируя на объяснения. — Кажется, эти земли зовутся Эламаэрис, дорогой Нейесокко, — с улыбкой поправил его Морской Лорд. — Но да… я думал так же. Если только, конечно, там не всё так чудесно, как вещают слухи. — Вы хорошо осведомлены, — отозвался Саллен. Внутри он напрягся: откуда им известно название? Его знали лишь в Лотосовом порту, Омбору, пара принцев Летних островов, на Острове Клешни и, вероятно, теперь в Красном Замке. Скорее всего, информация утекла из Вестероса. Саллен помнил, как Селейса жаловалась на «дырявость» Красного Замка. Если обычная мадам из Броши знала так много, то Железному Банку и подавно всё известно. — Об Эламаэрисе беспокоиться не стоит. Большинство наших людей уже перебрались туда, и скоро это место заставит содрогнуться от восторга каждого, кто его увидит, — Саллен с удовольствием оглядел зал. — Хм, признаться, эти стены вдохновили меня: теперь я знаю, на что должен быть похож мой будущий дом в Эламаэрисе. Он сознательно напустил тумана. Тайна и загадочность только добавят ценности товарам из новых земель. «Загадка делает роскошь еще дороже». — Я бы предостерег вас от этого, — подал голос Накио Антарион с усмешкой на старческом лице. — Как бы ни был величественен такой зал, зимой здесь сущий кошмар. Наши предки, увы, не догадались поставить здесь очаги. — Благодарю за добрый совет, — в тон ему ответил Саллен и тут же стал серьезным. — Если вам любопытен Эламаэрис, я поделюсь деталями, как только мы завершим наши… дискуссии. — Разумеется, — Джакарро Престайн, молодой человек с искрой азарта в глазах, подался вперед. — Дискуссии. Признаться, мы удивлены, что человек вашей важности решил лично явиться сюда для переговоров, подробности которых в письмах были… опущены. Особенно учитывая, сколько людей в этом городе не прочь заполучить вашу голову. Это было правдой. Кое-кто в Браавосе помнил о старой награде за Саллена. Потому-то его и сопровождала дюжина лучших клинков. — Ах, — Саллен небрежно закинул ногу на ногу. — Я обычно придерживаюсь восточных портов. Но уверяю вас, вовсе не из страха перед какой-то жалкой наградой. — Не многие назовут тридцать тысяч золотых драконов «жалкой суммой», — заметил Рейанс с тенью улыбки. Саллен изобразил оскорбленное удивление: — Всего-то? Я оцениваю себя как минимум впятеро дороже. — Он тут же отбросил шутливый тон. — Мое отсутствие в северном Эссосе — чистая случайность. Мои таланты были востребованы в И-Ти и далее на Дальнем Востоке. Старые обиды родного Норвоса его не волновали. Браавоси не стали бы марать руки об убийство посла, даже если бы он пришел их разозлить. — Итак. Ваша просьба о встрече по поводу… неописанного предложения от вашего принца, — Морской Лорд Фассолис сложил руки перед собой. — Необычный запрос. — Необычный, согласен. Благодарю, что приняли его. — Не стоит благодарности, — улыбнулся Жорифос Пранелис, глядя на Саллена взглядом, который тому не понравился. — Такое послание с печатью нашего доброго знакомого требовало быстрого ответа. «Четыре дня вы готовили этот «быстрый» ответ…» — Знакомого? — Саллен провел пальцем по ободку бокала. — Не знал, что мой принц для вас — заметный знакомый. Ах… ну конечно. Стеклянная промышленность. Видимо, дела идут в гору, раз принц Эйгон удостоился столь лестного статуса. — Не впечатлены формулировкой? — добродушно спросил тучный Гаррос Отарис. — Можно было бы назвать принца Эйгона нашим партнером по стеклу, но такими словами не бросаются. — Согласен, — перебил Саллен. — «Партнер», «партнерство» — веские слова. Словно брак. — Некоторые используют эти слова как замену слову «альянс», — в глазах Отариса блеснул огонек. — Возможно, не альянс, но мы бы не возражали, — парировал Саллен. — Принц Эйгон надеется, что к концу встречи мы придем именно к такому пониманию. — Мир — цель этого… «альянса»? — прямо спросил Морской Лорд. — Вы здесь, чтобы просить помощи в грядущей войне с Миром? С Триархией? — Будет жаль, если так, — подхватила Сирея Тороне. — Мы уже ввязывались в подобное с одним Таргариеном, и результат нас разочаровал. Нет желания повторять. — Удивлен, что вы считаете войну за Ступени разочарованием, леди Тороне, — Саллен вскинул бровь. — Ведь она выполнила свою задачу для вас, не так ли? Торговля Мира была парализована достаточно долго, чтобы ваши купцы заняли их нишу на мировом рынке стекла. Этот комментарий определенно заставил их переглянуться. — Я удивлен, что вы знаете так много, — заметил Морской Лорд Фассолис, тяжело и испытующе глядя на Саллена. «Слава небесам за стеклянные свечи», — подумал Саллен. Мастер-писец Пейтен, расквартированный в Браавосе, каждый квартал под покровом строжайшей тайны отправлялся в Королевскую Гавань на встречу с Селейсой. Она, в свою очередь, сообщала принцу Эйгону о состоянии его счетов в Железном Банке. Благодаря этому, а также изрядной доле догадок о том, насколько точечно действовали браавосийцы, они пришли к выводу: единственным мотивом Браавоса было полное поглощение стекольной индустрии. Война принца Деймона была для них не более чем инструментом достижения этой цели. — Принц Эйгон уделяет внимание многим вещам, в том числе и доходам от своей доли в производстве стекла. У него талант к цифрам и деталям, — пояснил Саллен. Являясь значимым совладельцем всей отрасли, где теперь работали десятки мелких производителей (почти все они принадлежали семьям, заседающим в этой самой комнате, — акции покойного Морского Лорда Аэннарриса были выкуплены для погашения долгов его семьи из-за некомпетентного, а ныне мертвого наследника), принц Эйгон был посвящен в прибыли этих компаний. Хотя Саллен не удивился бы, если бы браавосийцы полагали, что из-за огромного расстояния новости о таких доходах доходят до принца с трудом. Эйгон определенно не имел доступа к подобной информации в других местах — даже в Лисе, где через аффилированный банк (на деле полностью принадлежащий Железному Банку) он вел свои дела с Браавосом. Почти все его операции там сводились к переводу золота работорговцам для выкупа лисенийской части их населения на протяжении многих лет. Саллен встретился взглядом с леди Тороне. — И нет, я здесь не для того, чтобы просить о военном союзе против Мира… или Триархии. Нет… — Саллен слегка улыбнулся, уводя разговор от темы их осведомленности. — Я здесь, чтобы предложить вам сделку, благодаря которой вы все станете богаты и почитаемы сверх всякой меры. — Смелое заявление, — отозвалась леди Тороне, хотя Саллен заметил, как некоторые Владельцы Ключей напряглись или переменили позы. — И что же это за сделка, которая, как вы выразились, сделает нас «богатыми и почитаемыми сверх всякой меры»? Саллен улыбнулся и одним глотком допил остатки красного вина. Он поставил пустой бокал на стол, расцепил ноги и принял серьезный вид. Его взгляд медленно прошелся по заинтересованным лицам на другой стороне стола. — Пока мы с вами беседуем, мой принц ведет войну против городов Залива Работорговцев. К этому моменту, спустя луны после того, как я поднял паруса, я ожидаю, что Астапор и Юнкай уже пали перед принцем. Возможно, теперь и Миэрин. Если нет, это случится меньше чем через луну. Это, как он и видел, застало их врасплох, хотя лишь немногие выдали себя явно. — Это… неожиданно, — осторожно заметил Морской Лорд Фассолис, обменявшись взглядами с парой Владельцев Ключей. Саллен гадал, какой смысл скрывался в этих взглядах, помимо удивления. На некоторых лицах он прочитал явное неудовольствие. Трудно было сказать, вызвано ли оно переменами в ландшафте Эссоса или тем, что у некоторых из этих семей могли быть тайные интересы в Заливе Работорговцев. Ни он, ни принц Эйгон не знали наверняка, есть ли они там. Возможно, он поймет это по тому, в какую сторону пойдут вопросы. Разумеется, его цель была не в том, чтобы удовлетворить их любопытство, а в том, чтобы понять, сколько еще придется предложить, чтобы не допустить «желчи» в переговорах. Желчи, которая вполне могла стоить ему жизни. Он знал, что они никогда не признаются открыто в своих интересах в работорговле — любой браавосиец, замеченный в подобных делах, даже косвенно, в лучшем случае стал бы изгоем, а в худшем… — Полагаю, что так, — сказал Саллен с тонкой улыбкой, вновь фокусируясь на Морском Лорде. — Принц Эйгон был предельно точен в выборе тех, кто навлек на себя его гнев — и гнев нашего народа. — Ваш принц преуспел, — мрачно заметил Отарис, взглянув на Морского Лорда. Саллен гадал, была ли эта мрачность вызвана лишь сюрпризом. Браавос и Железный Банк не позволяли себе оставаться в неведении о делах Эссоса к западу от Костей — или Вестероса, если уж на то пошло. — Мир нанял полдюжины отрядов наемников в ожидании атаки… вашей атаки. — Забавно, не правда ли? — Саллен иронично усмехнулся, внимательно наблюдая за ними. Скорее всего, им было не до смеха. Они не привыкли не получать известий о столь масштабных событиях, даже если те происходили далеко и формально вне сферы их влияния. — Мир сейчас — это лишь отдаленная мысль… как вы понимаете, ввиду этой войны, — закончил Саллен. Он видел, что они отложили этот комментарий «в папку» на будущее. Как он и хотел. Даже если они не спросят об этом сегодня, они запомнят его слова… так же, как запомнят, насколько мстительным может быть принц Эйгон, когда его задевают. — …Гнев? — спросил Антарион после затянувшейся тишины. — Работорговец Саан получил от Мира плату за нападение на наши корабли, это верно. Но именно городам работорговцев, о которых у нас есть доказательства, что они знали о готовящихся атаках заранее, были проданы наши люди, — жестко объяснил Саллен. Он читал письма от Саана и знал о мрачной участи, постигшей его купцов и моряков. Редко когда он был так разгневан, как в тот момент. — Примите наши соболезнования, — произнес Престайн. В его голосе не было ни капли эмоций или искренности. Впрочем, Саллен их и не ждал. Он склонил голову в знак принятия. Улыбка на его лице не была зловещей, но и дружелюбной её назвать было нельзя. — Мой принц счел это личным оскорблением и решил, что Заливу Работорговцев пора измениться. — Измениться? — спросил Антарион, хотя по его лицу было видно, что он уже догадывается об ответе. — Какой способ отомстить тем, кто поработил наш народ ради забавы, лучше, чем уничтожение того, что эти люди ценят больше всего? — Вы говорите о завоевании под маской борьбы с рабством и Господами, — констатировала леди Тороне. Её голос был ровным, но в глазах застыла острота. Неодобрение? Возможно. Скорее всего. Остальные, вероятно, разделяли это чувство. Ему придется разубедить их, даже если его раздражало, что они могут быть столь… трудными. Особенно если за их неодобрением крылось нечто большее. Саллен покачал головой. — Никаких завоеваний под маской, лишь освобождение на деле, — Саллен расслабил позу, демонстрируя открытость. — У принца Эйгона нет желания править народами Залива Работорговцев, когда им так долго отказывали в праве выбора. — Он слегка подался вперед, и его улыбка стала шире. — К тому же… было бы довольно трудно править этими землями в окружении враждебных соседей, находясь на другом конце света. Саллен специально направил разговор в русло проблем управления Заливом, заставляя их задуматься о трудностях. — Нет… эти города станут полностью Вольными Городами. Такими, как Браавос. — А прежние правители этих… городов? Что станет с ними в этих обстоятельствах? — спросил Жорифос Пранелис, хотя он явно уже знал ответ. Саллен выдержал паузу, оглядывая напряженные лица, устремленные на него, и беззаботно улыбнулся — так улыбаются, когда хотят подыграть кому-то. — Как Древняя Валирия встретила свой конец в Роке, так пришло время последних пережитков гискарского образа жизни. — Последних пережитков? — надавил Антарион, и этот вопрос был полон скрытого смысла. — Не может быть освобождения, пока остаются старые порядки, — тонко улыбнулся Саллен, и в его голосе прорезалась мрачность. Они поняли то, что осталось невысказанным, но он продолжил: — Вы сами убедились в этом на примере Вольных Городов после Рока, не так ли? Даже сейчас, спустя век после сокрушительного поражения, Волантис всё еще тешит себя верой, будто он — наследник Древней Валирии. — Саллен многозначительно обвел их взглядом. — Нет… перемены не приходят без силы. На этот раз просто прольется не кровь тех, кто был в цепях. Несколько Владельцев Ключей переглянулись. Повисла долгая тишина. — И чего же, — начал Морской Лорд Фассолис, проницательно глядя на Саллена, — ожидаете вы, ожидает ваш принц от Браавоса? — Морской Лорд подался вперед. — Если ваши слова — правда, и Астапор, Юнкай, а возможно и Миэрин уже пали, зачем вам вообще Браавос? — Поддержка, — просто сказал Антарион. Тучный мужчина переключил внимание на себя, и Саллен заметил, как изменилось его выражение лица. — Вам нужна поддержка Браавоса в деле их… освобождения. — Лицо Антариона расплылось в мягкой улыбке — не насмешливой или снисходительной, а какой-то странно игривой, но далекой от искренности. — Именно так, — подтвердил Саллен кивком, наблюдая, как главы семей обмениваются взглядами между собой и с Морским Лордом. — И каким же образом, — заговорил Гаррос Отарис, нарушая тишину, — вы видите нашу поддержку в завоеваниях вашего принца? Монетой? Кораблями? Нашей армией? — Отарис сузил глаза. Саллен лишь улыбнулся в ответ на обвинительный тон вопроса. — Нам не нужно золото, ибо у «Добрых», «Мудрых» и «Великих» Господ его было в избытке, — произнес Саллен, и в его голосе проскользнула нотка злорадного удовлетворения, которую присутствующие не преминули заметить. — Нам не нужны корабли, у нас достаточно своих. А к тому времени, как освобождение завершится, освобожденные корабелы — если их можно так назвать, учитывая их скудное образование — смогут перенять коринфское искусство судостроения. Саллен обвел взглядом лица собравшихся. — Нам не нужна и ваша армия. Наша собственная разрастется до десятков тысяч — если в том возникнет нужда. — Он тонко улыбнулся. — В конце концов, вкус свободы — это то, за что люди с готовностью отдают жизни. А это несложно устроить, учитывая, что принц Эйгон — исключительный оратор. — Понимаю… — отозвалась леди Тороне после паузы. Она не отрывала взгляда от Саллена. — Тогда простите за прямоту, — она ослепительно, почти обезоруживающе улыбнулась. — Зачем вам Браавос? Вы не хотите наших денег, наших кораблей или наших добровольцев. Что именно нужно вашему принцу? — Принцу Эйгону нужны ваши знания, — отрезал Саллен, откинувшись на спинку кресла. Он выдержал паузу, поочередно встретившись взглядом с каждым из оппонентов. — Или, вернее, принц хочет получить весь опыт, который Браавос может предложить этим бывшим рабским городам. Ваши строители, ваши ученые, ваши сборщики налогов, ваши капитаны… всё это необходимо, чтобы города выжили в следующем поколении. Саллен говорил с легким воодушевлением, пытаясь прочесть реакцию банкиров. Те умели мастерски скрывать чувства, но он чувствовал: слова о «богатстве и почитании» нашли отклик. У каждого из присутствующих были свои интересы в тех секторах, которые он перечислил. Видя, что никто не спешит отвечать, он продолжил — расчетливо и спокойно: — Не сомневайтесь: как бы вы ни не доверяли намерению принца Эйгона уйти и оставить этих людей править самостоятельно, через несколько лет наши люди покинут эти берега. И тогда города станут уязвимы для врагов, которые увидят в них экзистенциальную угрозу. Он выразительно посмотрел на Владельцев Ключей. Волантис… где рабов пять к одному. Кварт… Новый Гис… Все они боятся собственного населения. Им даже не нужно нападать самим — достаточно нанять вольных всадников или корсаров, чтобы те терзали города, пытаясь вернуть «законный порядок». А в худшем случае — натравить дотракийцев. Смогут ли новые свободные города выжить в одиночку? Вряд ли. И хотя у принца Эйгона не было причин чувствовать себя в ответе за них после того, как он уже сделал для них больше, чем кто-либо в истории, он хотел обеспечить их выживание. — Мы сделаем всё возможное, чтобы подготовить их, но несколько лет — это лишь миг. При всём сочувствии к жителям Залива, у нас нет людей, которых мы могли бы оставить там, чтобы помочь превратить эти руины в полноценные Вольные Города. У Эламаэриса свои нужды. — И этот пробел вы предлагаете восполнить Браавосу, — произнес Морской Лорд Фассолис, медленно постукивая пальцами по столу. Его взгляд был оценивающим. — Пробел, который Браавосу выгодно заполнить, — подчеркнул Саллен. — У всех вас здесь есть интересы в этих областях. Члены ваших семей возглавляют нужные гильдии. — О-о?.. — Леди Тороне издала почти музыкальный звук. Саллен подумал, что она столь же опасна, сколь и привлекательна. Ходили слухи, что в юности она была куртизанкой редкого таланта. — И как же… эти нужды будут оплачены? — Половина богатств, изъятых у прежних правителей, останется в распоряжении этих городов, — пояснил Саллен, и интерес в зале заметно вырос. Господа были одними из богатейших людей мира. Нет ничего прибыльнее торговли людьми. — Но это не всё. Есть шахты и производства, которые остались без присмотра. Они готовы быть проданными нужному покупателю. Он сделал акцент на следующем слове: — За бесценок. С единственным условием: обязательство справедливого найма и оплаты труда местных жителей. Это заставило их задуматься. Если они были проницательны (а Саллен в этом не сомневался), то поняли: они не только ничего не теряют из-за краха старого Залива, но и приобретают гораздо больше. — Вы предлагаете многое, — сказал Фассолис. — Мы и просим многого, — парировал Саллен. — Этим городам нужна опора. Большинство бывших рабов необразованны, их веками приучали к повиновению. Ими легко манипулировать. Безупречные или вчерашние солдаты-рабы не обеспечат стабильность. Саллен выдержал паузу. — Именно поэтому мы заранее выкупили и освободили около шестисот рабов, обучив их основам управления и администрирования. Но когда дело доходит до лидерства в бизнесе, культуре и промышленности… вы, браавосийцы, можете привить за годы то, на что ушли бы поколения. У этих людей нет роскоши туманной лагуны, где они могли бы прятаться от Древней Валирии, пока не станут достаточно сильными. Снова тишина. Владельцы Ключей зашептались между собой. Совещание длилось почти четверть часа. — Всё это крайне любопытно, — заговорил наконец Морской Лорд. — Но это бессмысленно, если ваша вера в успех принца в Заливе окажется… беспочвенной. Драконы — грозное оружие, но их недостаточно, как мы убедились на Ступенях. — Верно, — согласился Саллен. — Но у принца Деймона на Ступенях не было десяти тысяч солдат, готовых перейти на его сторону. — Безупречные, — констатировала леди Тороне. — Высокомерие Добрых Господ станет их погибелью. — Обман. Ваш принц возьмет Астапор изнутри, — проницательно заметил Фассолис. — И с Безупречными Астапора, драконом и армией… шансы Юнкая и Миэрина на сопротивление тают. Но… — Морской Лорд посерьезнел. — Столь… предосудительное нарушение договора вашим принцем имеет последствия. Это отразится на наших обсуждениях. — Удивлен, что вы оскорблены за работорговцев, — Саллен небрежно пожал плечами. — Если вы намекаете, что принц Эйгон нарушит контракт с вами — не бойтесь. — Его улыбка стала хищной. — За Безупречных было полностью заплачено до начала восстания. Для Эйгона это было важно. Не только ради успеха уловки, но и ради репутации. Ни один договор не был расторгнут в одностороннем порядке без оплаты. По крайней мере, в глазах тех, кого требовалось перетянуть на свою сторону, репутация принца оставалась незапятнанной. — Как я уже сказал… — продолжил Саллен, обводя взглядом лица Владельцев Ключей и Морского Лорда. — Высокомерие Добрых Господ станет причиной их падения. — Допустим, мы примем на веру, что события будут развиваться именно так, как вы описали, — заговорил Гаррос Отарис. Он на мгновение замолчал, переглянувшись со своими соотечественниками, а затем вновь уставил на Саллена проницательный, оценивающий взор. — Но… зачем? — просто спросил Отарис. Саллен даже слегка опешил от этого вопроса. Отарис тонко улыбнулся, заметив замешательство гостя, и сделал приглашающий жест рукой: — Вы… ваш принц, то, что он делает, те пределы, до которых он готов дойти… Отарис выдержал паузу в один удар сердца, прежде чем продолжить: — Половина богатств городов останется там. Вы выкупали, принимали и обучали бывших рабов из этих земель с единственной целью — чтобы они правили и управляли этими городами. Теперь вы приходите сюда, — он указал на остальных членов этого псевдо-совета, — и предлагаете нам практически всё это богатство и ресурсы, лишь бы соблазнить нас помочь этим бывшим рабским колониям. Хотя ваш принц мог бы просто забрать это золото себе, мог бы включить эти города в состав собственной империи. — Но он этого не делает, — только и сказал Саллен. Отарис понимающе кивнул. — По вашим словам — не делает, — подтвердил Отарис. Увидев, как Саллен нахмурился, он добавил уверенно, но с тенью промелькнувшего в голосе веселья: — Я верю вам… и верю обещаниям вашего принца. Но меня беспокоит то, чего я не знаю: его истинные мотивы. Я могу понять месть, могу понять уничтожение Господ. Но я не понимаю… всего остального. Саллен помедлил с ответом. Ему потребовалось время, чтобы сформулировать слова, подготовленные еще много лун назад во время инструктажа у принца на случай, если разговор пойдет в эту сторону. На его лице появилась мягкая улыбка. — Скажите мне, мужи и леди Браавоса… — начал Саллен, откидываясь в кресле. — Довольны ли вы… природой этого мира? Он увидел, как в глазах присутствующих вспыхнуло любопытство и удивление. — Два столетия, — продолжил Саллен. — Два столетия прошло с Рока — момента в истории, который полностью перекроил ткань Известного Мира. Ваши величайшие враги, Фригольд, сгинули в огне и сере, точно так же, как они сами удерживали в своей власти большую часть Эссоса. Поэтичный и заслуженный финал. И всё же… — его лицо слегка исказилось от отвращения, — так мало изменилось. В его голосе зазвучало неприкрытое презрение: — Жестокость и бессмысленность правят этим континентом. Так было почти всё время, что существует Старый Гис. Во многих смыслах сейчас стало даже хуже, ибо Вольные Города, Залив Работорговцев и дотракийцы — все они слабы духом и никчемны, и они разрушительны в своей слабости и никчемности. Саллен дождался, пока выражение его лица вновь станет спокойным, и посмотрел на браавосийцев. — Война в Заливе Работорговцев — это двигатель столь необходимых перемен, — заявил он. Улыбка на его губах стала шире. Саллен поднялся с места и, заложив руки за спину, начал неспешно прохаживаться по залу. — Принц Эйгон видит возможности, которые открывают миллионы новообретенных свободных людей, пылающих ненавистью к рабству. — Вы говорите о движении против рабства в масштабах всего континента, — заметил Нейесокко Рейанс. Его голос был спокоен, но в глазах читалось нечто такое, чего Саллен не мог до конца разгадать. — В конечном итоге — да, — Саллен остановился и склонил голову. — Это будет трудно. Я признаю это. Как только Залив Работорговцев будет полностью освобожден, другие города не станут сидеть сложа руки. Однако они не добьются успеха, пока принц Эйгон там… они побоятся пробовать, зная, что поражение будет означать не просто проигрыш, но смерть для них и их семей. А проигрыш неизбежен, учитывая, насколько они зависят от наемных и подневольных клинков. — Пока принц Эйгон там, — проницательно вставил Антарион. Саллен подтвердил это кивком: — Именно поэтому нужна помощь Браавоса. Наше присутствие даст освобожденным городам возможность вздохнуть в ближайшие несколько лет. Мы используем это время, чтобы обучить эффективные армии. Но помимо этого, в будущем им понадобится другой могущественный и преданный союзник. Кто подойдет на эту роль лучше Браавоса? Он лениво взмахнул рукой: — Разумеется, мы дадим гарантии вступления в войну, если кто-то нападет на Свободный Залив. Но путь из Эламаэриса занимает долгие луны. — Из Браавоса путь не короче, — прокомментировал Пранелис. — Верно, но вы достаточно близки, — парировал Саллен. Он предпочел не упоминать, что Лис вполне может стать еще одним участником этого зарождающегося союза. Существовал шанс, что у принца Эйгона были и дальнейшие планы в Эссосе за пределами Залива, но Саллен не был уверен. Если они и были, принц ими ни с кем не делился. Впрочем, для этой встречи это не имело значения — выгоды и так явно перевешивали в пользу Браавоса. Он продолжил: — К тому же, если приложить усилия, их можно… дестабилизировать изнутри. Думаю, Браавос более чем способен в этом помочь, — Саллен развел руками и вздохнул, глядя им в лица. — Было бы крайне недальновидно упустить такую возможность. Речь не только о рабстве. Вы достаточно умны, чтобы это понимать. Ваше наследие, если вы согласитесь, будет чем-то большим, чем просто помощь в искоренении рабства в самых омерзительных землях мира. Население Залива Работорговцев в шесть раз превышает население Браавоса и его территорий. Вероятно, даже больше. Этим людям понадобится всё, что может предложить Браавос. Финансовые институты вроде Железного Банка, торговые гильдии, ремесленники, бизнесмены — им нужно будет всё. Миллионы людей вольются в мировую экономику. Если захотите, вы сможете создать там отрасли, которые задавят Тирош, Мир, Лис и Волантис. Вы будете получать колоссальную прибыль, усиливая местных жителей, которые будут смотреть на Браавос как на благодетеля. Это низкие риски и великая награда. Саллен говорил со страстью. Ему было почти больно произносить это — разжевывать этим людям вещи, которые они и так понимали: этот союз вознесет их и Браавос на недосягаемую высоту. Да, будут трудности, да, будут вызовы, но по большому счету это была мизерная инвестиция для Браавоса. Десять тысяч специалистов, немного капитала — а взамен они получали богатства и ресурсы целого королевства. К сожалению, Эламаэрис не мог поддержать Свободный Залив так, как это мог сделать Браавос. Саллен возвысил голос, взывая к их эго и гордости: — Нет лучшего способа почтить память ваших предков, чем согласиться на это. Нет лучшего способа отбросить постыдное звание «бастарда Древней Валирии» и запечатлеть в веках имя Браавоса как отца Свободного Эссоса. Он видел, что его слова подействовали. Наступила долгая пауза, банкиры переглядывались. Наконец, заговорил Морской Лорд. — Нам нужно обсудить это. Наедине, — произнес Фассолис, сложив пальцы домиком. — Разумеется, — Саллен склонил голову. Он был разочарован, но ожидал такого исхода. Еще раз поклонившись, он покинул зал. Выйдя за двери, он поймал вопросительный взгляд Арвина. Саллен лишь поджал губы. Тот всё понял без слов. «Им нужен толчок». Прошли дни. Саллен оставался на корабле, делая вид, что «опасается» охотников за головами. Прошла неделя и один день. Всё это время его люди не сидели сложа руки. Не осталось ни одного постоялого двора, ни одной таверны или притона, где люди Саллена не побывали бы, распространяя слухи. В Браавосе, городе трехсот тысяч душ, новости разлетались как лесной пожар. «Принц Эйгон Таргариен и его люди освобождают Залив Работорговцев!» «Огни Свободы полыхают над Заливом!» «Конец Добрым Господам! Конец Мудрым Господам! Конец всем рабовладельцам!» «Принц Эйгон прислал посла к Морскому Лорду и в Железный Банк! Скоро вы сможете помочь миллионам освобожденных и заработать на добром деле!» Это были лишь крупицы той информации, которую его люди распространяли среди горожан. За кружками эля и раскатами смеха они травили захватывающие дух истории о великом героизме и о долге, который их народ — многие из которых сами когда-то носили кандалы — чувствует перед другими порабощенными людьми. Они говорили о надежде: надежде на то, что Браавос поступит так же, как и много лет назад, и протянет руку помощи тем, кто в ней нуждается. Почти в каждом трактире, на каждом постоялом дворе собирались толпы. Люди слушали, затаив дыхание, их сердца разгорались праведным гневом и воодушевлением. Не было, пожалуй, ни одного собрания, где хотя бы один человек не пообещал добровольно отправиться на помощь Заливу Свободы, «когда придет призыв». Их работа по разжиганию «общественного мнения» — как странно называл этот способ давления на лидеров Браавоса принц Эйгон — шла как по маслу. Все и так знали, что принц Эйгон — ярый противник рабства. Поэтому никто не усомнился в том, что вместо золота он пустил в ход меч и драконье пламя. К этому моменту каждый житель города знал, кто они такие и зачем прибыли в Браавос. Повсюду витал дух предвкушения: люди с азартом обсуждали, что Браавос скоро перестанет быть единственным «по-настоящему свободным городом» в Эссосе. И было неважно, что корабли уже разносили эти вести на своих парусах в другие уголки мира. Саллен вновь стоял перед Владельцами Ключей — чьи ряды пополнились главами еще нескольких влиятельных семей — и Морским Лордом, который выглядел крайне недовольным. — Мы приняли решение, — произнес Морской Лорд Фассолис. Было видно, что эти слова даются ему нелегко. Саллен понимал: сильные мира сего не любят, когда их припирают к стенке и заставляют делать выбор. Именно поэтому он всё это время предусмотрительно оставался на корабле, а не в поместье. Но их нужно было подтолкнуть к разумному решению — решению, которое они и так должны были хотеть принять. Ведь выгода для Браавоса была колоссальной — в долгосрочной перспективе гораздо большей, чем для Эламаэриса. Морской Лорд медлил. На мгновение Саллен заволновался: а вдруг он не скажет то, что нужно? Но сомневаться не стоило. — Мы согласны, что это возможность, которую нельзя… игнорировать. Мы также согласны предварительно начать подготовку… серии соглашений, — Саллен из последних сил сдерживал победную улыбку, — которые вступят в силу при условии, что ваш принц действительно сумеет освободить Залив Работорговцев. — Разумеется, — Саллен почтительно склонил голову. — И я бы не стал беспокоиться о том, что принц Эйгон потерпит неудачу. Человек, сумевший найти путь на Запад, не проиграет в пустяковой войне с людьми из ушедшей эпохи. Саллен кивнул Арвину, и тот обмакнул перо в чернильницу. Посланник вновь повернулся к совету, и его улыбка стала шире. — Ну что ж… начнем вписывать наши имена в легенды? Глядя на сменяющие друг друга выражения лиц своих новых «партнеров», Саллен подумал про себя: «Пожалуй, на обратном пути к принцу я выберу длинный маршрут через Вестерос…» ***** Конец 112 года от З.Э. — Юнкай POV Сира Эйтана Селтигара Марш был тяжелым и медленным. Городки и поместья, которые они проходили и «освобождали», почти не задерживали их. Восемь дней пути; миновало уже больше половины луны с начала кампании. Они шли по пыльным дорогам и золотым полям, миновали рощу древних берез у рушащегося моста из песчаника через пересыхающую реку, которая тонкой нитью тянулась к самому Юнкаю. Времени не теряли, даже когда делали короткие привалы для отдыха. Огромный обоз следовал за тридцатитысячной армией: еда, вода, оружие и сотни, если не тысячи бочек с порошком «мокрого камня» растянулись далеко позади. В их рядах шли одиннадцать тысяч эламаэрийцев (включая полтысячи лучников и летнийцев, оставшихся на флоте), шестнадцать тысяч Безупречных, почти две тысячи бывших рабов-солдат и четыре тысячи добровольцев из Астапора. Еще три тысячи человек составляли небоевой персонал. Силы могли бы легко раздуться до сорока или пятидесяти тысяч, если бы принц Эйгон не убедил астапорцев, что их городу нужны рабочие руки. «Ваш долг теперь, как свободных людей — восстановить этот город. Тренируйтесь усердно, ибо именно на ваших плечах будет лежать бремя свободы этого Залива». Убеждение принесло плоды. Эйтан размышлял об этом, понимая, что принц имеет слишком большую власть над их сердцами, чтобы они могли отказать. В итоге принц взял лишь четыре тысячи, велев остальным учиться у Безупречных, оставленных для охраны Астапора. Эйтан сомневался, что эти ополченцы будут полезны в бою — не более чем крестьянские леви, а может и меньше, ведь воля к борьбе в них вытравливалась веками. И всё же война меняет людей. Он ожидал, что Юнкай послужит хорошим горнилом для тех, кто выживет. Эйтан знал это по опыту. Хотя он был посвящен в рыцари и крещен кровью много лет назад, битва за Астапор стала для него ушатом ледяной воды. Хаос и бойня правили там день и ночь; кровь тысяч лилась рекой. Он никогда не видел ничего подобного. И если рабы проливали кровь в избытке, то большая её часть принадлежала вольноотпущенникам и благородным семьям Астапора. Из десятков тысяч знатных в городе остались считанные тысячи — в основном женщины и дети. И Юнкай… Юнкай ждет та же участь. Он до сих пор ярко помнил, с какой легкостью принц Эйгон говорил о судьбе работорговцев и их семей. Жить оставят только женщин и детей, да и те лишатся почти всего своего богатства. Те немногие, кто уцелеет, сохранят дома, лишь если подчинятся новым правилам… иначе их отдадут на растерзание разъяренной толпе, которая значительно превосходит их числом. «Старое не должно мешать Новому, иначе Старое вновь окрепнет и обесценит все наши усилия», — часто повторял принц. Никто не протестовал. Эйтан и не ожидал иного. Многие из этих рыцарей были ветеранами войн на Василисковых островах; ненависть к работорговцам была столь глубока, что методы ведения войны в Заливе ни у кого не вызывали мук совести. — Это не Вестерос, — говорил принц Эйгон. — В Вестеросе мы сражаемся по правилам. Лорды против лордов. Рыцари против рыцарей. Война там — это спор равных, с общими целями и кодексом чести. Здесь всё иначе. Они нам не равны. Они не сражаются честно. Они вообще не сражаются — за них бьются рабы. Они воюют лишь ложью. Вы спросите: к чему этот обман? Потому что они не заслуживают большего. Они встретят свой конец через те же средства, что практиковали сами. Через ложь и резню они жили, через ложь и резню они сгинут. Эйтан поймал себя на том, что не может возразить. Не тогда, когда жизни их людей сберегались благодаря хитрости. Не тогда, когда бесчестие было зарезервировано исключительно для работорговцев. Город Юнкай вырос на горизонте, когда они поднялись на холм. Массивная гора из песчаника на западе казалась уродливым близнецом желтого кирпичного города. По мере приближения они невооруженным глазом увидели сияющую золотую гарпию на вершине великой пирамиды — символ, ясный как день. Тем не менее, город впечатлял. Высокие стены обхватывали его, словно лента на груди пышной шлюхи, а башни и здания за ними сверкали на утреннем солнце, точно золотые памятники. С востока, со стороны океана, виднелись крошечные, как муравьи, корабли. У Юнкая было двое ворот — одни в порту, другие перед ними, главные. Присутствие армии не осталось незамеченным: три тысячи солдат вышли за стены и замерли… выжидая, наблюдая. По приказу принца армия разбила лагерь в пяти тысячах ярдов от города. Достаточно близко, чтобы защитники на башнях могли видеть каждую деталь. Вид бесконечного потока людей, устанавливающих палатки, должно быть, заставлял врага нервничать — ворота открывались и закрывались по несколько раз за час. Шум прибоя был едва слышен за суетой лагеря. Где-то там, не вдали от берега, ждал флот из пятидесяти кораблей, вооруженных скорпионами и болтами с кувшинами «серой смерти». Они ждали лишь сигнала через стеклянную свечу. — Ха. Значит, работорговцы всё-таки хотят драться, — хмуро прокомментировал сир Маэрро, отнимая от глаз подзорную трубу и передавая её сиру Тритасу. В их кругу были сир Тритас, сир Маэрро, сир Галаэнис, сир Утрик, командир Рейгар и, разумеется, сам принц Эйгон. Эйтан сомневался, что юнкайцы действительно жаждут боя. Они видели армию в тридцать тысяч человек — такое зрелище заставит дрожать любого. И, конечно, дракон. Тот факт, что у принца есть дракон, не мог остаться тайной. Это должно было лишить их последних крох уверенности. — Они просто загнанные боровы, топающие копытами перед стаей волков, — с усмешкой заметил сир Маэкар Ромаэрис. Прошло чуть больше двух недель с начала похода. В ближайшие дни Юнкай и его окрестности будут захвачены, и у Миэрина не останется надежды собрать армию — разве что для собственной защиты. О захвате Астапора там наверняка уже знают или узнают со дня на день. То, что солдаты Юнкая вышли навстречу, подтверждало: новости распространяются. По отдельности города не представляли угрозы. Наверняка они попытаются нанять всех оставшихся в регионе наемников, но это не станет большой проблемой — не тогда, когда у тебя есть такой дракон, как Мисарагорн. Завоеватель давно доказал: драконы и небольшая армия способны покорить континент, выставляющий сотни тысяч воинов. Наемники скорее сдадутся, чем сгорят в новом Пламенном Поле. Впрочем, гискарцы могут предпочесть смерть, как только поймут, что эта война — война на уничтожение. Они не пожалеют сил ради выживания. Но пока, — подумал Эйтан, глядя на принца, чей взгляд был безразличен, — эти знания не покинут лагеря. Всех, кто представлял риск, пускали под нож. В Юнкае эта участь будет обеспечена вдвойне. Хаос освобождения Астапора сыграл им на руку: в неразберихе погибло слишком много знатных мужчин. Те немногие, кто выжил, будут под жестким контролем, даже когда землевладельцев из провинции насильно переселят в город. — Ждем, — скомандовал принц Эйгон через мгновение. — Пусть люди отдыхают по графику. Думаю, мы получим ответ к закату. В худшем случае — к завтрашнему утру. Он дернул поводья и направил коня обратно в лагерь. Они ждали. После полудня от города отделилась группа в сотню всадников. Охрана была облачена в странные кожаные доспехи, а их волосы были уложены в причудливые формы, как у астапорской знати. Сами господа носили шелка и лен всех оттенков желтого. Но внимание Эйтана привлекли не они, а следовавшие за ними повозки. Повозки, обещавшие немыслимое количество золота и роскоши. Трое из восьми знатных юнкайцев — Сракниз зо Палак, Драмдак мо Шезузн и Меймдек на Киз — держались с той приторной вежливостью, которую Эйтан не спутал бы с искренностью даже в шумном кабаке Королевской Гавани. — Вы собрали могучую армию, принц Эйгон, — елейным тоном начал зо Палак. Он обвел взглядом ряды Безупречных и эламаэрийцев, но когда его взор упал на Рейгара, улыбка мгновенно сползла с его лица. — Хотя большая её часть была добыта путем вероломства. Зо Палак уставился на принца, пытаясь выдержать его взгляд. Эйгон же смотрел на него с тем же ледяным безразличием, с каким до этого изучал стены Юнкая. Его поза на лошади казалась расслабленной, почти ленивой, но Эйтан знал: это лишь видимость. Секунды тишины растягивались, становясь невыносимыми. Наконец, терпение работорговцев начало давать трещину под лучами заходящего солнца. — Зачем вы пришли? — не выдержали они. Никто из свиты принца не проронил ни слова. Эйгон приказал хранить молчание, чтобы не выдать истинных целей. Юнкайцы должны были верить, что имеют дело с обычным авантюристом, ищущим наживы. Видя, что ответа нет, Меймдек на Киз подался вперед, и его голос сорвался на яростный лай: — Вы не найдете Юнкай такой же легкой добычей! Мы пережили бесчисленные орды врагов еще до того, как ваши предки-пастухи приручили этих проклятых демонами тварей, которых вы зовете драконами. И мы будем стоять еще долго после того, как реки Гиса пересохнут! — Говорите свои условия или не говорите вовсе, — безразлично бросил Эйгон. Драмдак мо Шезузн поспешил утихомирить своих спутников. — Вы мудры, раз ищете переговоров, — сказал он с фальшивой улыбкой. — Нам известно о ваших проблемах с Миром. И я не могу представить, чтобы вы были столь безрассудны, чтобы губить армию об наши стены, прежде чем встретитесь с настоящим врагом. По знаку зо Палака рабы начали снимать с верблюдов и повозок тюки и ящики. Золотые слитки тускло заблестели в сумерках, рулоны тончайшего шелка легли на пыльную землю. — Это дар для вашего похода на Мир, — продолжил мо Шезузн, и его голос стал жестким. — Мы забудем о том предательстве, что вы совершили против Добрых Господ. Нам всё равно, зачем вы это сделали — вероятно, ради Безупречных. Но знайте: мы, юнкайцы, мудрее и сильнее астапорцев. На каждую тысячу воинов, что вы пошлете на наши стены, две трети погибнут ужасной смертью. За каждого павшего юнкайца на наших улицах двадцать ваших людей захлебнутся собственной кровью. Он выдержал паузу, позволяя угрозе повиснуть в воздухе, прежде чем вновь надеть маску дружелюбия. — Но нам ни к чему проливать кровь в битве, которой можно избежать. Этот дар — лишь малая часть. Мы дадим вам в пять раз больше. Ваши люди, — он кивнул на армию позади, — получат лучших постельных рабынь, и каждый из них получит по десять кошелей золота как знак щедрости Юнкая. — Щедро, — произнес принц Эйгон, изучая мо Шезузна. — И что взамен? — Взамен вы навсегда покинете эти берега. Вы оставите Астапор, город и его рабов нам, чтобы мы навели там порядок, и никогда не вернетесь. Разумеется, — мо Шезузн маслянисто улыбнулся, — Безупречных вы можете оставить себе для войны с мирийцами. Эйтан почувствовал, как внутри закипает ярость. Эти твари предлагали им золото и шлюх в обмен на возвращение в цепи тысяч людей, которые только начали дышать свободно. — Интересные требования, — признал Эйгон. Эйтан заметил, как юнкайцы переглянулись. Среди них явно не было единства: одни жаждали крови, другие — откупиться. — Но я гадаю… почему я должен принять эти условия? Эйгон склонил голову набок, и на его лице расцвела хищная, пугающе холодная улыбка. — Зачем мне ваши жалкие подачки, когда передо мной стоит такой гостеприимный город, который только и ждет, когда мы войдем в него? На Киз схватился за рукоять скимитара, его лицо перекосило от злобы. Сир Галаэнис, стоявший рядом с Эйтаном, невольно подался вперед, в его глазах загорелся голодный блеск. — Вы предпочтете пустить по ветру кровь своих людей и ослабить себя перед наемниками Мира? — хрипло спросил мо Шезузн. Эйтан видел, что за этой бравадой скрывается настоящий, животный страх. — Не будьте глупцом, принц. Давайте разойдемся друзьями. Наши дары оставят в вашей памяти куда более приятный след, чем попытка штурма. — Да. Юнкай не будет застигнут врасплох, как Астапор, — Эйгон перестал улыбаться, его глаза не мигали. — Подобно камню в моем сапоге, Юнкай будет мешать при ходьбе. Но такой камень вытряхивают, не задумываясь ни на мгновение. Эйгон выпрямился в седле, его взгляд стал тяжелым, а голос тихим, почти шепотом, который, однако, пробирал до костей. — К тому же, вы кое-что недопоняли, юнкайцы. — И что же мы недопоняли? — вызывающе спросил мо Шезузн. — Вы думаете, что я пришел за золотом, — Эйгон медленно обвел рукой повозки с сокровищами. — Но мне не нужно ваше золото. Я пришел за тем единственным, что в этом городе имеет истинную ценность. Принц улыбнулся — холодно и жутко. Его закованная в латную перчатку рука медленно поднялась вверх. — Вы неверно истолковали мою любезность, когда я спросил о ваших условиях, — произнес Эйгон, вытягивая руку. — Вы верите, что это переговоры, в то время как на самом деле… — Принц резко сжал кулак. — Это лишь ваше согласие с тем, что я прикажу вам признать. — ДА КАК ВЫ СМЕ… — любое оскорбление или возражение было поглощено пронзительным ревом, который, казалось, накрыл собой весь мир. Пронзительный визг вгрызался в уши и умы, круша стены надменной уверенности, которые возвели вокруг себя эти господа. Эйтан наблюдал, как кровь отливает от их лиц. Юнкайцы замерли с разинутыми в ужасе ртами, когда из-за горы вынырнул Мисарагорн. Его массивное тело было больше любого торгового когга, а размах крыльев заставлял померкнуть солнце. Ударные волны воздуха от взмахов его крыльев были столь же материальны, как и осознание их ничтожности перед драконом. — Что вы творите?! Это переговоры! Вы плюете на все законы цивилизованного мира! — в голосе Киза смешались ярость и первобытный страх. — Мы не нарушаем условий мира. Вы всё еще дышите, работорговец, — прорычал сир Галаэнис, а затем хрипло рассмеялся. — И ваша жалкая армия тоже. Дракон просто делает то, что делают драконы… то, что он хочет. — Этот зверь атаку…! — голос работорговца сорвался, когда первые сполохи пламени вырвались из пасти Мисарагорна. В порту взметнулись столбы синего огня. Корабль за кораблем вспыхивали за стенами города, окрашивая небо в призрачные тона. — Уймите зверя! Немедленно прекратите атаку! — один из знатных юнкайцев в панике схватился за рукоять скимитара. Но прежде чем лезвие показалось из ножен, воздух наполнился сухим лязгом вынимаемых мечей. — Если хочешь вернуться в свой паршивый город живым, лучше убери руку от оружия, — опасно произнес сир Маэрро. Лязг стали за спинами принца подействовал на юнкайцев отрезвляюще. — Чего вы хотите? — выплюнул мо Шезузн, глядя на принца. Сквозь маску решимости проступала горечь. Страх уже проник в их кости. — С первым лучом рассвета вы отпустите каждого раба в городе, выдав каждому запас еды на десять дней, — объявил принц Эйгон. Рабовладельцы побледнели. — Вы безумны! — в ужасе воскликнул один из них. — Это невозможно, мы никогда не согласимся! Эйтан знал, о чем они думают: им придется отдать своих солдат-рабов. — Если не согласитесь… — Эйгон заставил коня встать на дыбы, возвышаясь над послами. — Мой дракон не ограничится кораблями. Он обратит свой гнев на Юнкай. Ваши «великие» стены расплавятся так же легко, как плоть ваших близких под драконьим огнем. Ваш город станет лишь поучительным примером. Как Старый Гис и Ройнар стали примером перед мощью Древней Валирии. Голос принца стал ледяным, а всполохи пожара в порту служили грозным подтверждением его слов. — Ваш город превратится в подобие Старого Гиса — пустую скорлупу из обожженного камня и пепла, населенную лишь воющими призраками «Мудрых» Господ. Это мое обещание, если вы откажетесь. Наступила долгая тишина, прерываемая лишь треском далекого пламени. — Мы не можем освободить всех. Только не солдат, — наконец сдал позиции на Киз, яростно качая головой. — Каждого раба. Без исключений, — отрезал принц. — И что помешает вам напасть на нас после этого?! — выкрикнул кто-то из толпы позади послов. — Только мое слово, — Эйгон наклонился вперед, вглядываясь в глаза юнкайцев. — И, по правде говоря… благодарите богов, что Мир — мой враг, и армия нужна мне для него. Ибо мне плевать, сколько тысяч защитников у вас на стенах. Вы это знаете. Я это знаю. Даже рабы, которых вы заставляете сражаться за вас, знают это. Голос принца стал пронизывающим до костей: — Только мое слово и моя добрая воля отделяют вас и ваши семьи от смерти. А моя воля имеет предел. Юнкайцы переглянулись. — Нам нужно больше времени. Рабов слишком много, и столько еды опустошит наши склады! — мо Шезузн предпринял жалкую попытку выиграть время. — У вас есть время до рассвета. Ни минутой больше, — холодно ответил Эйгон. — Или вы отказываетесь? Мо Шезузн тяжело сглотнул и горько кивнул. — Мы согласны. Уймите своего зверя, принц. Эйгон опустил руку. Крик дракона послышался уже с другой стороны города. Юнкайцы поспешно отступили. — Готовьте людей, — приказал принц, глядя вслед уходящим. — Мы прижали их к стенке, прибыв раньше, чем они ждали. Они понимают безнадежность своего положения и, скорее всего, выполнят условия. Но ждите предательства. Не теряйте бдительности. Следующие сорок часов решат успех нашего плана. Хаос от выхода более ста тысяч рабов из города мог стать катастрофой, если не взять его под контроль. Именно поэтому лагерь стоял на холме, в стороне от прибрежных полей. Рабов планировалось разместить внизу, под присмотром небольших отрядов, чтобы их огромная масса не стала помехой армии. К тому же, юнкайцы могли попытаться отравить еду или внедрить убийц в толпу. Впрочем, скоро это перестанет иметь значение — как только город и окрестности будут взяты. Ночь прошла в напряженном ожидании, но атак не последовало. С первыми лучами солнца ворота Юнкая распахнулись. Из них потекли колонны людей по тридцать человек в ряд. Сир Галаэнис кивнул сиру Бэймонду, лисенийскому рыцарю, и сотня всадников отправилась сопровождать освобожденных к месту сбора. Им предстояло не только указывать путь, но и внушать доверие, рассказывая, кто именно подарил им свободу. Рыцари пристально всматривались в толпу, выискивая среди бывших домашних рабов и ремесленников профессиональных солдат. Те были опаснее всего — даже без мечей, с одними кинжалами. К полудню поток людей не иссякал. Огромная масса народа скопилась в семи тысячах ярдов от Юнкая. — Приготовиться! — взревел сир Галаэнис. Командиры подхватили клич. Предвкушение, копившееся всё утро, достигло пика, когда в небе вновь раздался рев Мисарагорна. На мгновение тень накрыла тысячи воинов. Эйтан поднял глаза. Темная чешуя на брюхе дракона, казалось, впитывала свет. Мисарагорн с размахом крыльев в двести пятьдесят футов скользил в воздухе, словно небесный змей, а его хвост, усаженный шипами, был длиннее, чем высота стен Юнкая. Дракон медленно разворачивался, направляясь к массе освобожденных рабов. Он видел несколько драконов за свою жизнь, а в последние годы — особенно часто, в частности Мисарагорна. Дракон был грозным зверем, сравнимым с величайшими из ныне живущих, и его поражало знание о том, что ящеру не исполнилось и тридцати лет. Если бы дракон прожил еще сто лет, он бы не удивился, если бы тот сравнялся размерами с Вхагар. Паника охватила ряды рабов, но многотысячная армия, оставленная для поддержания порядка, вскоре успокоила их, как и было запланировано. Мисарагорн приземлился перед отступающими освобожденными рабами, и мгновение спустя дракон уже стоял, опираясь на крылья, с маленьким на его фоне Принцем на спине. Даже с такого расстояния они видели поблескивающие темные доспехи Принца и его шлем; и хотя он не мог расслышать ни звука, он знал, что Принц сейчас обращается к рабам. Его руки сильнее сжали поводья коня, быстрый взгляд метнулся в сторону изготовившейся армии. Теперь здесь было шесть тысяч всадников, треть из которых составляли бывшие солдаты-рабы из окрестностей Астапора, остальные были пешими. Чтобы преодолеть расстояние до города, находясь так далеко от городских ворот, пехоте потребовалось бы несколько часов, однако это время работало на них: к тому моменту пожары поутихнут… по крайней мере, на это была надежда, учитывая предположение, что в Юнкае мало деревянных построек — недостаточно для того, чтобы великий пожар поглотил весь город. Всадники, включая его самого, должны были зачистить ближайших к стенам бойцов — тех немногих, кто выжил после пролетов дракона. Громкий рев ликования вырвал его из мыслей; он резко повернул голову в сторону Принца и освобожденных рабов. Крики сменились ритмичным скандированием, слова которого он мог разобрать, кроме одного валирийского… «Свобода». Затем тело Мисарагорна отпрянуло от рабов, и вскоре после этого дракон, совершив короткий разбег, поднялся в воздух — это был сигнал к началу. — ПОРА В ПУТЬ, ЛЮДИ! НЕ ПОЗВОЛИМ ПРИНЦУ ДЕЛАТЬ ВСЮ РАБОТУ В ОДИНОЧКУ! — проревел знакомый голос сира Галаэниса, и в ответ раздались ответные крики воинов. И пока они маршировали, а его руки еще крепче сжимали поводья, они наблюдали, как Принц верхом на Мисарагорне приближается к городу. Он мог только представить, какой ужас сейчас охватывает умы рабовладельцев. Огромные всполохи синего драконьего пламени вырвались из пасти Мисарагорна, пожирая укрепления над воротами. Сами ворота разлетелись в щепки под разрушительной силой огня. Дракон продолжал нестись вдоль стен, проносясь мимо, словно воплощение Неведомого, и даже на расстоянии в тысячи ярдов звуки яростного пламени звенья в ушах, подобно пронзительным колоколам. Это было величественно и ужасающе — видеть, на что способен один-единственный дракон. Он наблюдал, как огонь охватывает новые части города, а дым поднимается всё выше и выше, затягивая Юнкай серой пепельной дымкой. Хотя он знал, что, помимо стен, огню были преданы лишь определенные кварталы — те, где обитали Мудрые Господа и им подобные, — казалось, будто выгорела большая часть города. К тому времени, как они приблизились к городским воротам, не было слышно ни души — лишь сухой треск умирающего огня. — ПОМНИТЕ! ОСТАВЛЯТЬ В ЖИВЫХ ТОЛЬКО ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ! — проревел сир Маэрро. Он первым из всадников ворвался в город, и это вывело людей из оцепенения. Громовой рев сотен голосов взмыл в небо, когда воины бросились к воротам. Вскоре и он сам оказался в черте города; они с товарищами скакали по улицам у стен, где какое-то время господствовали пепел и дым. Наконец воздух прояснился, и он услышал крики, вопли и звон стали. Его пальцы крепче сжали рукоять меча. Два дня спустя… — И-и раз! — раздался зычный выкрик, и люди потянули канаты. Звуки натужного дыхания смешивались со скрежетом металла о камень. Он с болезненным и настороженным любопытством наблюдал за тем, как огромная золотая гарпия, венчавшая пирамиду Каггазов, поддается и кренится. — Боги, эта штука выкатится прямиком за пределы города! — заметил сир Ломерис Ромаэрис, привлекая его внимание. Он бросил взгляд на массивного рыцаря, прежде чем снова посмотреть на гарпию. — Скорее уж она обрушит саму пирамиду, — с гримасой ответил Эйтан. Он был рад, что они наблюдают за этим с малой пирамиды, стоящей рядом с пирамидой Каггазов. Эта махина весила раз в двадцать больше, чем дракон Принца, он был в этом уверен. Особенно если она действительно была целиком из золота. Сам он, конечно, сомневался, но с этими гискарцами никогда не знаешь наверняка. — И скатертью дорога, — фыркнул сир Ломерис. — Какое расточительство. Огромная твердыня для одной-единственной семьи. Ну, и их рабов, полагаю. И всё же! Из камня этой пирамиды можно было бы построить десяток городов на тысячи жителей каждый! Это… было правдой. — Не худший исход, если она рухнет, — заметил Эйтан, оглядывая город внизу. Следы пожаров и боев всё еще отчетливо виднелись повсюду. Многие пирамиды, большие и малые, были наполовину разрушены пламенем. Городские стены также сильно пострадали. А на улицах… Кровь тысяч людей окрасила желтые камни в красный цвет. Назвать то, что произошло несколько дней назад, «сражением», было бы сильным преувеличением. «Бойня» — вот подходящее слово. Атака принца Эйгона уничтожила значительную часть гискарцев и их поредевших сил, а выживших привела в такой ужас, что их армия прошла сквозь них с пугающей легкостью. К ночи они перебили всех мужчин, а к утру обнаружили, что многие семьи погибли во время боя, во время атаки Принца или в огне, охватившем тюрьму, где держали семьи Мудрых Господ — преступление, совершенное несколькими мстительными бывшими солдатами-рабами из Астапора. Тритас повесил этих людей за их злодеяния, и всем было объявлено предупреждение: самосуд и месть не будут допущены. Из тридцати или сорока тысяч гискарцев выжило менее шести тысяч, большинство из которых были детьми. Единственные оставшиеся в живых мужчины находились в храмах, разбросанных по всему городу, которые, по приказу Принца, следовало оставить нетронутыми. — Да уж, — кивнул сир Ломерис, заставив Эйтана отвлечься от своих мыслей. Ломерис хмыкнул и продолжил: — Не удивлюсь, если наш Принц заставит администраторов отстраивать город заново, используя камни этих самых пирамид. — На его лице промелькнула суровая ухмылка. — Как и в писаниях моего брата, у Принца есть вкус к символизму. Эйтан с долей веселья посмотрел на этого мрачного и грубого человека. Начитанность и ученость сира Маэкара были притчей во языцех среди рыцарей, равно как и жалобы сира Ломериса на своего брата — это всегда было отличным развлечением для окружающих. Жаль, что сира Маэкара отправили в Эламаэрис, а не в эту кампанию. Раздался оглушительный грохот, и они резко обернулись к гарпии. Она сорвалась с постамента и уже валилась вниз. После последнего рывка гарпия рухнула. И падение было эффектным: она покатилась по склонам пирамиды, дробя и кроша камни на своем пути, кувыркаясь и разваливаясь на части. Сначала отлетело одно крыло, затем другое, и к тому моменту, как она достигла земли, от неё остались лишь туловище и голова. — Ха! Я так и знал! Подделка! — ликующе воскликнул сир Ломерис, увидев обломки: внутри гарпия оказалась полой, просто отливкой. Это казалось странно символичным. Следующие несколько часов пролетели быстро. Большинство освобожденных рабов вернулись в город, и многие из них были привлечены к расчистке улиц. Некоторые рабы, около нескольких тысяч, ушли, чтобы искать свой путь. Многие из них были лхазарянами — народом из Лхазара, региона за горами. Остальные же остались. Вскоре он уже присутствовал на совете с Принцем, сиром Тритасом, сиром Галаэнисом, Келлером и тремя членами регентского совета Юнкая. Первым вопросом на повестке дня была организация жизни в городе. В Юнкае останется около сотни администраторов, задачей которых будет запуск экономики и системы управления. Солдаты-рабы, которых выпустил Юнкай, были опознаны. Среди них действительно оказались те, кому было поручено убить принца Эйгона и как можно больше других людей, однако, увидев дракона и пылающий город, они передумали и во всем сознались. Вскоре их включат в состав армии и городской стражи. На этот раз в городе для поддержания порядка останется лишь полтысячи Безупречных. Опасений по поводу бунтов и нестабильности стало значительно меньше. Большинство рабов составляли женщины и девушки: постельные рабыни, танцовщицы, ткачихи и служанки. Среди мужчин преобладали разнорабочие — гончары, ювелиры и им подобные. Остальную часть составляли солдаты-евнухи и слуги. Всё это дополнялось страхом и благоговением, которое большинство рабов испытывало к принцу Эйгону — чувством, ставшим ещё сильнее при виде города, сгорающего в пламени из пасти единственного дракона. Вторым вопросом на повестке дня был раздел золота, уже изъятого и того, которое ещё предстояло забрать у ныне, по большей части, мертвых Мудрых Господ и других благородных семей. В опустевших обителях этих семей ожидалось найти десятки миллионов золотых марок. Это богатство планировалось разделить пополам: одна часть отходила принцу Эйгону и его армии, другая — регентскому совету. Доля принца и армии по завершении кампании распределялась так: сорок процентов делились между солдатами, сорок процентов направлялись в казну Эламаэриса, и лишь двадцать процентов принц Эйгон оставлял себе. Существовала целая система сложного деления добычи с учётом тех, кто присоединился к армии позже, но в итоге каждый эламаэрисец в их войске становился очень богатым человеком. Сорок процентов, предназначенных для казны Эламаэриса, должны были пойти исключительно на развитие поселения и нужды народа — и ни один эламаэрисец в армии не стал бы с этим спорить. Хотя принц Эйгон забирал себе лишь пятую часть золота, вся валирийская сталь и найденные фолианты принадлежали лично ему. Он бы не удивился, если бы из всех захваченных кинжалов, украшений, наконечников копий и топоров принц смог бы выковать с десяток новых мечей. Следующей темой стал новый этап кампании. Они не могли рассчитывать на столь же слабое сопротивление, как в Юнкае и Астапоре, к тому моменту, когда окажутся у ворот Миэрина. Миэрин к тому же не мог похвастаться малым числом свободных гискарцев и дворян: их там было более ста тысяч в городе с населением свыше полумиллиона человек. Взятие этого города с минимальными потерями среди своих людей станет для них величайшим испытанием. Принц Эйгон также учитывал, что у миэринцев было достаточно времени, чтобы изготовить болты для скорпионов. Принца это не слишком беспокоило: «Им пришлось бы утыкать скорпионами каждую крышу и каждый зубец стены, чтобы они стали эффективны», — ответил он. И всё же это следовало принимать во внимание. В конце концов, ужасная случайность когда-то погубила Мераксес, и хотя дракон принца был защищён броней, закрывавшей даже голову, невероятно удачный выстрел из скорпиона мог найти путь к черепу зверя. У них был заготовлен ряд планов на случай различных действий врага — стратегии, вновь опиравшиеся на хитрость и уловки, чтобы взять город изнутри. Они не могли принудить Миэрин так же, как Юнкай. Миэринцы были во много раз грознее юнкайцев или астапорцев. И хотя они старались не дать никому сбежать из Юнкая ни морем, ни сушей, всё же оставался шанс, что об их деяниях здесь станет известно. Миэринцы будут сражаться не на жизнь, а на смерть, и неудивительно, если они прибегнут к жестоким мерам для контроля над своими рабами. Принц Эйгон решил продлить их пребывание в городе ещё на неделю, так что в Юнкае они проведут две недели прежде, чем снова выступят в поход. Эйтан знал, что это решение понравится людям, которые захотят найти утешение в объятиях знаменитых местных женщин. Сиру Галаэнису же было поручено подчинить окрестные земли: фермы и поместья. С собой он взял пять тысяч всадников, тысячу из которых составляли астапорцы. Также планировалось удвоить интенсивность тренировок недавно освобожденных людей, чтобы они не вызывали сомнений в пылу битвы. Триста из них пали во время атаки — гораздо больше, чем любые другие потери в армии. Они не могли допустить подобного снова, ведь их война в Заливе Работорговцев была далека от завершения. Вскоре собрание подошло к концу, и он вместе с остальными оставил принца наедине с Келлером. Выходя из зала совета, он был поражен увиденным, сраженный красотой незнакомки. Черные шелковистые волосы спадали на плечи, обрамляя бледное лицо сердечком. Он мог бы счесть её больной, если бы не ярко-красные губы и глаза цвета оникса — глаза, полные уверенности и скрытой силы. Она была облачена в алое и пурпурное одеяние. Его взгляд скользнул к её ложбинке — платье оставляло мало места воображению. Ожерелье с шестиугольным камнем украшало её шею и грудь, однако он быстро поднял глаза, когда она подошла ближе. Мужчины рядом с ним зашушукались, но он проигнорировал их, встретив её невозмутимый и спокойный взгляд, а затем перевел взор на стражников, шедших по бокам от неё. Он и остальные отступили в сторону, пропуская женщину и конвой. Лишь когда двери в зал совета закрылись, кто-то заговорил. — Помилуй Отец… Боги, эта женщина смертельно опасна, — хмыкнул сир Галаэнис. — Да, скорее всего, — предостерегающе произнес сир Утрик. — Настоящая Красная Жрица. Брови Эйтана поползли вверх. — Красная Жрица? «Неужели все их жрицы… такие?» — Да, — нахмурившись, подтвердил сир Утрик. — Они опасны. Не понимаю, зачем принцу встречаться с этой братией. Нет… он тоже этого не понимал. Он не думал, что принца Эйгона можно соблазнить красотой. Он никогда не видел, чтобы принц предавался плотским утехам, несмотря на столь долгую разлуку с принцессой. И видя, как принц обожает свою жену, он сомневался, что увидит подобное сейчас. — Если нам нужно будет что-то знать, принц нам скажет. А теперь идемте, выпьем чего-нибудь, я чертовски голоден, — заметил сир Галаэнис. Вскоре все они разошлись, хотя любопытство Эйтана по поводу Красной Жрицы не угасало ещё долго. История Планетоса: Альянсы, победившие в Великой войне за Рассвет Глава четырнадцатая: Лига Залива Свободы Влияние армий Залива Свободы на Войну за Рассвет (называемую также Двойным Рассветом или Двумя Фронтами против Темных) невозможно переоценить. Если бы не армии Либертос, несомненно, И-Ти — страна, охваченная в то время гражданской войной (которая, как выяснилось позже, была спровоцирована верховными жрецами Церкви Звездной Премудрости, последователями Темных), — пала бы перед Темным Востока, и цена для мира была бы невообразимой. Народ И-Ти после завершения гражданской войны при поддержке генерала Зокорро сыграл ключевую роль в окончательном уничтожении Темного на Востоке. Нетрудно предположить, что участь мира была бы плачевной, если бы И-Ти с его десятками миллионов жителей пал перед освобожденным Темным. Спустя пятьдесят лет (359 год от В.Э.) повсеместно считается, что Эссос был бы наводнен мертвецами без армий Либертос и, что более важно, без их божественного артефакта — Посоха Паэрроса, артефакта, который по своей божественной силе и эффективности против сил тьмы уступает лишь мечу Светоносному. Это выдающееся достижение: то, как некогда презираемый регион мира, погрязший в рабстве, коррупции и пороке, всего за несколько столетий стал одним из столпов, спасших человечество от вечной тьмы и ужаса. Истоки этих достижений можно проследить непосредственно до самого основания: Освобождения Залива Свободы. Это событие является таким же краеугольным камнем национального самосознания городов Лиги Залива Свободы, как и Красная Вера. После того как спустя десятилетие после отбытия Архонта Эламаэриса Эйгона I (см. главу 3 об Эламаэрисе и его основателе) правление регентских советов подошло к концу, эти города столкнулись с периодами великих трудностей и испытаний. Были три войны с Квартом, а набеги дотракийцев в те столетия перед Великой войной стали частыми. В Заливе Свободы широко распространено убеждение, что эти войны закалили их народы именно так, как требовалось миру и их Красному Богу. В этом убеждении есть немало сомнений, как и в том, что Архонт Эйгон I предвидел грядущую битву за Рассвет. Однако нельзя отрицать, что люди, прошедшие через те войны, полностью отличались от тех, кто обладал рабским менталитетом годы, десятилетия и столетия назад. В городах-государствах Залива Свободы после этих периодов испытаний возникла националистическая догма…