Экспериментальная клетка

— Наконец дошло, что кроме меня у тебя никого не осталось? — Дотторе не смеялся, он говорил с уверенностью, зная, что всё в Тейвате подчиняется только ему. Каждый росток мяты, слайм и мёртвый архонт. Осталось только подчинить Итэра, но это вопрос времени и пыток. Дотторе уже надломил его волю, выяснив, что больше всего на свете Итэр боится одиночества. — Ну же, ты больше не один, — Дотторе медленно приблизился к безвольно лежащему на полу Итэру и протянул свою руку. — Я помогу тебе пережить эту боль. «Боль, которую ты мне причинил, убив всех, кто мне дорог». Итэр поднял на врага сухие красные глаза. Его раскрытая ладонь предлагала сотрудничество, от которого он уже отказывался. Высокая фигура властно нависла над Итэром в ожидании решения. Дотторе больше не носил при себе осколки лун, его тело вернулось в обычное состояние. Внешне он был тем же самым Дотторе, которого Итэр впервые встретил в Сумеру, но исходившая от него сила не давала ошибиться — перед Итэром стояло настоящее божество: жестокое, беспощадное и милостивое. Теперь, видя его могущество, Итэр понял, что война проиграна окончательно. Дотторе воплощает в жизнь все свои планы. — Я никогда тебя не прощу, — прохрипел путешественник. Одиночество свело его с ума, раз он начал умолять Дотторе прийти. — Мне не нужно твоё прощение, глупыш, — Дотторе мягко рассмеялся, продолжая смотреть сверху вниз. — Я изменю твою ненависть на любовь. Пальцы Дотторе нежно скользнули по светлым волосам путешественника к основанию косички. Итэр сжался внутри — первое прикосновение живого со времён заключения в этом пространстве. В мире, где всё мертво, где ничто не согревало человеческим теплом, по ощущениям, сотню лет, это существо из греха, бездны и проклятия смутило сердце Итэра. Он замер, чтобы полностью погрузиться в движение ладони по своим волосам, желая запомнить его каждым волоском, напитаться для следующих мучительных месяцев в одиночестве и ненависти. Волосы начали натягиваться вверх, стягивая скальп болью, от которой в глазах замелькали красно-белые точки. Итэр вцепился в руку Дотторе, державшую за косу, пытаясь сделать что угодно, чтобы ослабить хватку. Милостивый бог сменился на жестокого. Другой рукой Дотторе захватил шею и сжал с такой нечеловеческой силой, что Итэр не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть. Его трахея слиплась где-то внутри шеи. Невозможность сглотнуть паникой устремилась к конечностям, заставляя их произвольно сокращаться в борьбе за жизнь. Лицо Дотторе расплылось перед глазами, но Итэр продолжал беспорядочно хвататься за его одежду и хрипеть горлом, будто это могло заставить его передумать. Дотторе мягко опустил обмякшее тело на пол. Его взгляд медленно проследовал от напряжённого красного лица вдоль груди к спокойно лежащим рукам. Он освободил от перчаток тонкие изящные пальцы Итэра. На ладони были мозоли от меча, но даже они гармонично вписывались в мягкость и нежность его кожи. Он приложился губами к костяшкам его пальцев, улыбаясь тому, как недавно эти кулаки стремились его убить, а теперь безвольно принимают ласку. Снимая каждый элемент одежды, Дотторе не отказывал себе в наслаждении. Под топом скрывалась гладкая юношеская грудь с розовыми маленькими сосочками. Дотторе глядел как завороженный, представляя их вкус на языке. Так хотелось прямо сейчас ухватиться за один из них зубами, но это могло привести Итэра в чувство раньше времени. Дотторе с силой выдохнул через нос и принялся стягивать сапоги с ног, собирая всю волю в кулак, чтобы перейти к штанам. Там ждало главное испытание его стойкости. Он ухватился за край штанов и потянул вниз. Молочная кожа бёдер контрастировала с тёмными волосами на лобке и спокойно лежащим на яичках расслабленным членом. Таким сладким и манящим, что вызывал головокружение и помутнение. Приблизив лицо к промежности, Дотторе прижался носом к ложбинке между ногой и началом члена. Там, где скапливается самый сладкий запах человека, на границе похоти и нежности. Там мужской мускус смешивается с естественным запахом тела, усиливая его. Этот тот самый запах, что не определяется носом, но запускает химические реакции в мозгу. Дотторе втянул дозу удовольствия всем объёмом лёгких. Итэр пах достигнутой целью, дорогим дофамином и микрооргазмом, как после чиха. — Наслаждайся спокойствием, — Дотторе уложил путешественника на бок, бросив последний взгляд на молочную луну ягодицы, и исчез. Итэр пришёл в сознание от холода. Под ледяной кожей его била крупная дрожь. Голую грудь, живот и бёдра обжигал ледяной пол. Он сглотнул, и горло больно сократилось, направляя слюну вниз. Итэр понял, что ничего не закончилось и милосердная смерть не наступила. Холод пробирал до костей, сводя все мысли к одному желанию — согреться. Он поднялся на локтях и огляделся в поисках одежды или чего-то, что поможет согреться, но арена была пустой, как и всегда. Встав на колени, он стал растирать тело руками, пытаясь разогнать кровь по замёрзшим сосудам. Согнувшись пополам, он еле поднялся, стараясь оторвать как можно больше тела от пола. Каждое движение сталкивалось с воздухом и приносило новую порцию дрожи. Шлёпая онемевшими ногами, Итэр нахаживал круги, обняв себя, но ничего не помогало , холод проникал всё глубже, причиняя физическую боль. Пальцы начали белеть, теряя чувствительность. Итэр попытался сжать их в кулаки, но они едва слушались, двигаясь медленно и неуклюже. Губы посинели и растрескались. Дыхание стало поверхностным и учащённым — организм отчаянно пытался сохранить тепло внутренних органов, жертвуя конечностями. Ступни горели огнём, а затем онемели полностью, превратившись в ледяные куски мяса. Когда он попытался пошевелить пальцами ног, они не откликнулись. Мысли начали путаться. Итэр с трудом вспоминал, сколько времени прошло с тех пор, как он очнулся. Минуты? Часы? Всё сливалось в бесконечный цикл дрожи и боли. От усталости веки начали тянуться вниз, и Итэр насильно старался удерживать глаза открытыми, понимая, что заснуть сейчас значит не проснуться. Но сонливость накатывала волнами, обманчиво обещая покой и тепло. Речь начала подводить. Когда он попытался прошептать что-то себе для поддержки, язык не слушался, застревая на каждом слоге. Координация нарушилась настолько, что Итэр спотыкался о собственные ноги, падал, с трудом поднимался, падал снова. Кожа приобрела мертвенно-серый оттенок с синеватыми пятнами. Сердце билось неровно, пропуская удары, заставляя его хватать ртом воздух. Дотторе точно не убьёт его, мог бы это сделать тысячу раз, ему просто нравится издеваться. Он ждёт момента, когда Итэр не сможет терпеть. Когда холод станет настолько невыносимым, что воля отключится и Итэр начнёт умолять о пощаде, как было с голосами в голове. И этот момент приближался с каждой секундой — тело буквально отказывалось функционировать, а разум медленно растворялся в ледяном тумане. «Позови его». «Нет, он ломает меня, снова». «Ты уже сломан, ты уже звал его. Зачем ты каждый раз сражаешься?» Закрывая глаза, он прошептал: «Помоги». В тот же миг рядом с ним материализовалась огненная сфера, пульсирующая яростным жаром. Волна тепла обрушилась на его ледяное тело, и от резкого контраста замёрзшие сосуды болезненно расширились, кровь хлынула к окоченевшим конечностям, обжигая каждую клетку изнутри. Итэр застонал от острой боли, пронзившей руки и ноги, словно тысячи раскалённых игл впивались в плоть. Пальцы заныли, возвращаясь к жизни, суставы заскрипели, оттаивая. Постепенно мучительная дрожь начала отступать, уступая место изнурённому расслаблению. Мышцы, сведённые судорогами, медленно разжимались. Итэр повернулся на спину, не в силах больше двигаться, и устремил затуманенный взгляд в небо над куполом. Мягкое, почти наркотическое спокойствие опустилось на воспалённую постоянными думами голову, смывая страх и отчаяние. Все переживания растворились в волне тотального облегчения от физической боли. Он лежал, распластавшись на холодном полу, и чувствовал, как приятное тепло от сферы обволакивает его, проникает сквозь кожу, согревает кости. В данный момент это стало наивысшим блаженством — абсолютным, первобытным счастьем. Просто согреться. Просто перестать умирать от холода. Просто существовать в тепле. И где-то на краю сознания мелькнула горькая мысль: он снова позвал его. Он снова сдался.