Осечки Вселенной

      Бетонные ограничители не позволяют проехать прям к дверям этого блядушника, поэтому машину чернокнижник бросает чуть выше, а затем на своих двоих топает за Шепсом.       Олег сидит на тротуаре перед клубом в потрясающе нелепой позе на корточках. Его взлохмаченные, красивые волосы бросает на лицо ветер, и Влад не представляет, что это за волшебство — по всем законам логики те уже давно должны вонять паленым. Наполовину скуренная сигарета торчит у Олега изо рта, в конце концов. — Ты пришел? — удивленно восклицает медиум, как будто не говорил с Череватым меньше часа назад, а затем неловко заваливается сначала вперед, а затем назад, на задницу.       В начале весны стоят совсем не приятные плюс пять по Цельсию, но Владу, который всё ещё помнит недавнюю выволочку на похожую тему, приходится засунуть своё «Не сиди на холодном» куда подальше. — Ужрался ты знатно, — вздыхает он вместо этого, и тянет с себя ветровку, зябко ведя плечами, — Вставай, поехали.       Успевший отправиться по дуге окурок затухает на противоположной стороне. — Только посмей накинуть её на меня.       В показавшемся сначала довольным голосе проскальзывают истерические нотки. Влад понимает, что устал. Он может с небывалым энтузиазмом играть в эту игру при свете дня, но сейчас, меньше чем за девять часов до съемки, вырванный из теплой постели, выставленный напоказ перед вполне способными узнать его обдолбышами, высыпавшимися на улицу, он вообще не хочет разбираться с чужими тараканами.       Это место… Для обонятельных рецептов кого-то, вроде них, словно ад — немытые тела, алкоголь, какофония резких духов и рвота. — Поехали отсюда, родной, ради бога, — прикрывает чернокнижник и так слипающиеся глаза, глупо удерживая в руках куртку, — Я хочу вернуться в свою кровать.       Этот тон умирающей псины неожиданно оказывается самым верным. Шепс, пошатываясь и используя его протянутую ладонь как опору, вытягивается перед ним в полный рост, таща успевшие опуститься джинсы за шлевки вверх. Несуразный, качающийся как маятник и освещенный сине-сиреневым неоном, он раздражает и умиляет в равных степенях. Почему-то именно сейчас Владу приходит в голову вообразить, как он выглядел бы, если б смирился со своей природой.       Был бы тощим и хрупким, как старший брат, или кругленьким и мягким, предрасположенность к чему потихоньку проявлялась в нём сейчас? А может, был бы каким-то таким же, просто не облеплял свое тело шмотками не по размеру, в которых выглядит как Пьеро в негативе. Никто уже не узнает. — Ты говорил что-то про докторов по телефону, — ещё про то, что хочется секса, но этот моментик Влад пока опустит, — У тебя проблемы?       Они тащатся вперед как две сонные букашки, медленно и с остановками. Медиум стеклянными глазами водит впереди себя, не обращая ни на что внимание до самой машины, и так становится понятно, что на вопрос Владу никто не ответит.       Олег даже в тачку заползает не спеша и как-то нелепо, крутя конечностями как шарнирная кукла и безостановочно поправляя волосы, так что Череватый, поворачивая ключ в зажигании, пытается разузнать у него что-нибудь ещё раз: — У тебя что-то случилось?       На этот раз срабатывает какой-то переключатель — нервные движения сходят на нет, Шепс замирает на несколько секунд, а затем тянется через ручник, настойчиво дергая его за плечо, чтобы припечататься в губы своими наспех облизанными.       В нос бьет этиловый спирт, да и сам Олег, проторчавший немерено времени на холоде, колючая ледышка, но Владу выбирать не приходится.       Отношения с ним это не движение по прямой, это бесконечные шаг вперед, два назад, и это он сейчас хочет целоваться, а завтра, вполне вероятно, за любое поползновение к себе просто лягнет. Так что бери и беги, пока не одумался.       Влад толкается языком в приоткрытый рот и жадно стонет, позабыв про свою усталость. Сразу, как понимает, что инициативу ему передали с концами. Тянет медиума на себя, опускает спинку сидения почти в лежку и раздраженно ворчит — упившийся и ни разу не гибкий Олег совершенно не понимает, как провернуть этот маневр. — На кресло ногами залезь. На своё, — сталкивает он закинутую на него конечность, снова признаваясь в любви к внедорожникам с большими и комфортными сиденьями, — Всё, иди сюда. Башку побереги только. — Завались ты уже, — злобно сопит Олег, слушаясь.       Головой он в обшивку крыши всё-таки врезается, когда инстинктивно задирает мощную шею, подставляясь под зубы. Смешно — неожиданно Шепса оказывается легко повернуть так, как хочется, просто вцепившись в патлы. Когда-то омеги отращивали себе гриву в знак покорности, чтобы можно было намотать волосы на кулак, пока быть омегой не стало зазорно. Почему Олег из всех атрибутов своего пола решил оставить только мягкие кудряшки, Череватый не понимает, но его всё устраивает.       Медиум гортанно что-то мычит, стоит цапнуть клыками нежную кожу, беззастенчиво ерзает на нём. Красивый сукин сын. От него уже привычно всё сладко и мелко дрожит, побуждая залезть под бесформенные тряпки, что Влад и делает, закатывая видавший виды джемпер Олегу до подбородка, заставляя медиума залезть повыше. Изгибается сам так, чтобы накрыть обнажившуюся кожу губами. — Какой же ты вкусный, — несет Влада, пока он слизывает близкий к коже, еле различимый по сравнению с тем, что разносился от Олега в течку, аромат, — Ты очень, очень вкусный, родненький.       Эти обжимания дальше от секс-марафона в цикл, чем от них звездная галактика, но Олег как-то подозрительно невменяем. Жмется то бугром на джинсах ему в живот, то понукает, чтобы ладони на его ягодицах двигались интенсивнее, и хнычет, как совсем не полагается бете, которую он из себя лепил столько лет. — Щас, — бормочет Влад, расстегивая джинсы себе и ему. — Нихуя не выйдет, — вдруг выдает Олег, и Череватый уже было хочет согласиться с ним — штаны не юбчонка, просто задрать, чтобы опустить на член, не выйдет. Правда, можно развернуть медиума к себе спиной, приспустив брюки… Но у Шепса есть продолжение, не выдерживающее никакой критики, — В меня это, блядь, тупо не влезет.       На этот раз вовремя затыкается Влад из-за Олежкиных любопытных рук, нырнувших за пояс. На губах умирают все комментарии — у него стояло так, как в восемнадцать, до каменной твердости, от живота не отогнуть. Он на пару добрых минут даже перестает быть благодарным любовником, чтобы запечатлеть, запомнить их такими — себя, развалившегося в бездействии, и с энтузиазмом ведущего кулаком по его члену Олега. Когда ещё такое случится?       Но стоит медиуму замедлиться, как он включается — оттягивает широченные даже в талии Олеговы джинсы, чтобы запустить свои уже теплые руки туда, куда сегодня даже не планировал.       Если даже он отхватит пиздюлей заново, то всё равно не откажется от своих слов — шикарная задница как ни посмотри, что эстетически, что тактильно. Олег толкается навстречу двум пальцам, вжавшимся в его влажную дырку, сам. Большой, горячий, сильный и вместе с тем жадно принимающий, изголодавшийся по удовольствию. — Если кто-нибудь увидит, — задыхается он, и упорно кажется, что возможность попасться его прельщает, — Нам пиздец. Мне пиздец. — Назад сможешь перелезть? — мгновенно находит решение проблемы Влад.       Назад они перелезли — что за пируэты не вытворишь, коли приспичит. Штаны с медиума тоже в четыре руки как-то стянули, а остальное сделала за них природа — Олег хоть и попробовал что-то вякнуть, но послушно развернулся к нему спиной, уперевшись одной рукой в спинку пассажирского сидения, а другой в обшивку двери чуть ниже окна. Хотелось сделать хорошо — Шепс ему просто до невменяемости нравился. Нравился на каком-то другом уровне. Касаться хотелось, и не только в койке. Постоянно. Говорить с ним, даже если всё скатывается в крики. Смотреть, как ест, как двигается, как улыбается. Любоваться. — Не дергайся, я не буду спешить, — обещает он, раскрывая ладонями упругую плоть, — Подержу, чтоб не до конца.       Тупорылым он, слава богу, не был. Совать наспех в первый раз в вероятно девственную, пусть и жадно текущую задницу что-то, увеличивающееся в размерах до кулака, означало ограничиться одним разом.       В глазах на секунду темнеет, когда вокруг члена смыкается горячая теснота. Влад ловит медиума, насладившегося с болезненным стоном самостоятельно до самого набухающего узла, когда тот подается назад и одновременно с этим пытается улечься, не стесав морду.       «Кровать» — дает себе и ему мысленно обещание Череватый, — «Большая кровать с мягким матрасом в следующий раз».       Раскорячиться так, чтобы Влад двигался коротко и входил неглубоко, но явно стимулировал нужные точки, Олегу все же удалось. От жадных, качающих их фигуры как маятник рывков он совершенно теряется, и после того, как растечься по сиденью не выходит, поднимается на руках и пытается уложить свою буйную голову так, чтобы коснуться ей Владова плеча. — Хорошо, хорошо-то как, господи, — вдруг лепечет Олег, становясь всё голоднее и всё легче качая бедрами, задвигав ладонью по своему члену, — Еще!       И да, Влад был счастлив, что может удовлетворить его нужду, придерживая за бедра и целуя в шею. — Ещё чуть-чуть, — почти приказывает Шепс, — Давай, давай же, Влад, ещё-ещё-ещё.       Кончает он почти беззвучно, только сжимает Череватого внутри до темноты перед глазами, выдаивая до капли, до опустошения. Будто выпадает из реальности после этого сам.       Олег оказывается тем, кого хочется вылизать — везде — после секса, что чернокнижник и пытается осуществить сначала, методично начав всасывать кожу на участке за участком тела медиума, пока тот не вырывается, отползая в сторону.       Руки тянутся за ним следом, хоть и чувствуется, как что-то между ними двумя тает безвозвратно. Хочется сжать в объятиях хотя бы для того, чтобы не переживать этот ужасный момент неловкости. Ну зачем он так? Они оба заслуживают сделать всё по-человечески.       Вспомнить о том, что он всё-таки альфа, оказывается полезно — не взирая ни на что он притягивает Шепса к себе снова, потерянного, сипло дышащего ртом, пачкающего вытекающим из задницы семенем его салон, но не сопротивляющегося ни капли.       Он спросит и третий, и десятый, и сотый раз, если надо будет: — Расскажешь мне, что случилось?

***

      Квартира Олега представляет собой серо-белый кубик с типичной планировкой в типичной многоэтажке.       Влад разнюхивает обстановку, пока медиум скрывается в ванной, дотошно заглядывая в каждую щелку. Тут чисто, но это все, что присуще жилищу омеги — хорошо, что он повременил с сувенирами и предметами интерьера, из них тут только постер да букет сухоцветов. В холодильнике тоже оказывается негусто, рядом с шеренгой энергетиков соседствует лишь почти пустая кастрюлька с бульоном, так что он вытаскивает пару яиц с двери вместе с палкой колбасы, чтобы организовать… завтрак? Что-то, что приемлемо есть в четыре утра.       Ему обещали рассказать, наконец, о том, что произошло до того, как Шепс нахуярился. Это привело в итоге к их спонтанному сексу в машине, и чернокнижник хотел бы знать, чему или кому быть за это благодарным.       Олежка подкрадывается на босых ногах сзади. Упирается плечом и головой в шкаф, красными глазами следит за тем, как Влад шарится по его кухне. Затем его прорывает: — Они мне запретили. Врачи. Запретили проходить ещё один курс гормонотерапии до той поры, пока анализы не придут в норму. Уровень эстрогенов сейчас зашкаливает, и они боятся, что при вмешательстве накроется пиздой не только репродуктивная система, но и какая другая поважнее.       «Это из-за тебя».       В Владовом испорченном, эгоистичном до мозга костей сознании вспыхивает на секунду бахвальство. Одного его присутствия хватило для того, чтобы годы дисциплины, самоконтроля и терапии разлетелись вдребезги, а в Олеге бурлили омежьи гормоны, играли инстинкты. Но затем он прокручивает услышанное откровение в голове ещё раз, и цепляется за странность: — Не только репродуктивная система?       Что-то побуждает его развернуться и посмотреть на медиума в этот момент. Что-то, противно царапающее затылок изнутри, пахнувшее чем-то сугубо медицинским и горошинами слез Олега, что выступили на длинных ресницах за то время, что Шепс говорил, а он не видел. — Ага, — как будто равнодушно дергает плечом Олег, облизав губы, — У меня… У меня проблемы по этой части. Аменорея, гипоплазия матки и яичников из-за гормональных сбоев, все дела. Я бесплоден.       По-хорошему, эта новость не должна выбивать землю из-под ног, да и неудивительно это, а вполне закономерно после всех Олеговых приключений, но почему-то Влада она задевает.       Хотя положительный момент в этой новости для них обоих явно прослеживается. — Всё нормально с тобой будет, — аккуратно отложив лопатку, осторожно двигается навстречу Влад, — Обещаю.