Осечки Вселенной

      Почему-то после длительного этапа, когда его метафорически ебло всё, что происходит вокруг, пришел период необычайного пренебрежения к мелочам. Подозрительно было, что этот период совпал с началом встреч с Череватым, но Олегу было наплевать и на это.       В целом, всё выходило пока даже лучше, чем он рассчитывал. Вернее так, он не мог даже надеяться, что все будет так классно — не обремененный излишними хорошими манерами, Влад просто заваливался к нему пару раз в неделю с котомкой еды наперевес, чтобы свалить утром, на дорожку примяв его к кровати ещё раз.       Сложный в общении, непредсказуемый и взрывной, он оказался прост в постели как рубленое полено — вертел Олега как захочется, ведомый исключительно желанием доставить удовольствие. Удовольствие в самом простом смысле этого слова, то самое, что медиум недополучал, а теперь дорвался.       Им было, чему научиться друг у друга, даже с учетом того, что в послужном списке медиума значились лишь имена нескольких девочек-бет, которым он доверял, и имя одного парня этого же вторичного пола, которого он мысленно звал просто гондоном и старался не вспоминать лишний раз.       Не подчиняющиеся инстинктам, беты позаботились за них о том, чтобы разнообразить сексуальную жизнь и выйти за пределы методичных фрикций, и Олег пользовался багажом этих знаний, чтобы привычно ответить ударом на удар. На все изъеденные альфачьи словечки, которые обычно говорил он сам — сейчас язык Олега будто бы приклеился к нёбу, он только бросает возмущенные взгляды — его нарочито плавные движения; на команды лечь-повернуться-развести колени — его вполне успешные попытки забрать инициативу и сделать все так, как нравится самому; на каждую ласку, заставляющую чувствовать, как к щекам приливает кровь, выходка, что заставит чернокнижника закатывать глаза от смущения.       Олег чувствовал себя слишком могущественным для того, кто вчера на коленях отсасывал второй раз в своей жизни. Ну, пытался. Успех был сомнительным, заканчивать пришлось привычным способом, но Влад… остался под большим впечатлением. И выглядел как тот, кто проиграл в сухую, так что медиум не стал задаваться вопросом о том, как дошел до жизни такой. — Ты выглядишь по-другому, — отвлек его Саша от своих размышлений.       Его брат сегодня особенно бесящий, даже по своим меркам. Завалился к нему с утра без предупреждения, засунул свой нос в каждый угол, сверлит его пристальным взглядом вот уже битый час, загадочно отмалчиваясь. — Лучше или хуже? — все же обратил он внимание на нежеланного гостя. — Просто по-другому.       Что ему сделать с этой информацией? Впрочем, Саша может играть привычную роль интригана и отвлекать его от утренней дремы, если так хочется — дел на сегодня Олег всё равно не планировал. В конце концов, лед между ними тронулся не так давно — Олег на него вполне логично обиделся за то, что брат обсуждал его с Череватым за спиной.       В зеркальной поверхности висящего напротив духового шкафа он отыскал свое отражение. Склонил голову, чтобы увидеть лицо целиком, заправил чесаные, и оттого распушившиеся чистые волосы за уши и решил, что Саша просто снова заколебывает его на ровном месте. А ещё подумал о том, что пора бы, наконец, отмыть кухню — ему не приходила в голову эта мысль с момента заселения, и только теперь он заметил, что черную зеркальную поверхность сплошняком покрывают засаленные пятна. — По моим расчетам в конце недели у тебя начнется течка, — Как ни в чем не бывало продолжил Саша, и Олег вздрогнул от неожиданной смены разговора, — Так что я заеду через пару-тройку дней, завезу еды и… — Не утруждайся, — сказал Олег раньше, чем подумал, тут же прикусив себе язык, когда Саша заткнулся и подозрительно уставился на него.       На самом деле, до этой секунды он не раздумывал всерьез о том, чтобы следующую течку провести, наконец, в компании альфы, но это будто бы было само собой разумеющееся, нет? Пусть и эта мысль теперь заставляла Олега раз за разом нервно цеплять заусенец на указательном пальце — самолично подвести все к ситуации, когда надо сдать крепость и довериться полностью другому человеку всё ещё было не просто.       Успокаивало только воспоминание, что он уже делал так. Уже был воняющим на всю округу пачкающим штаны невдупленышем, и Влад справился. Сделал для Олега даже больше, чем Шепс мог требовать, больше, чем хотелось бы — сколько бы Череватый не втрахивал его в матрац, унять тонко дребезжащий колокольчик внутри, напоминающий, что он оказался недостаточно хорош, не получалось. Этому инстинкту было алмазно похуй на все доводы рассудка — на то, что Влад тогда ужрался препаратами, чтобы удержаться, на то, что десятки раз после этого успел опровергнуть теорию, что Олег пришелся не по вкусу, на то, что тогда их отношение друг к другу не подразумевало даже вежливого рукопожатия, не то, что секса. Все это было понятно, но биология есть биология. Гештальт хотелось закрыть.       И очень, очень не хотелось оставаться в эти дни одному. Никогда не хотелось. — Да и с чего ты взял, что она начнется в конце недели? — спустя непростительно долгую паузу всё-таки подал он голос, — У меня цикл скачет так, что пиздец.       Течка начинается в конце недели.       Аккурат под утро в ночь с пятницы на субботу Олег начинает крутиться в постели, чувствуя знакомый жар внизу живота. Решает, что Саша, всё-таки, достиг вершины в своем ремесле, раз смог предсказать начало этого абсолютно непредсказуемого последние полгода события.       У него была пара часов для решения маленьких бытовых вопросов, которые свалились на его голову, но он истратил это время на нахлынувшие снова сомнения, отлично осознавая, что загоняться по этому поводу потом не будет. Как хорошо — спустя всего ничего он будет бездумно вилять задницей, ни о чем не заботясь. Если, конечно, решиться пойти этим примитивным неизведанным путем.       Он мог бы снова выпить подавители. Желание никуда не денется, но мозг будет работать хотя бы отчасти, и он сможет остаться в своем уме, чтобы…       «Чтобы что?» — заливался ехидством внутренний голос, пока он без усилий вталкивал в себя тампон, осознавая, что так проблем с узлом у него быть не должно. Он в угоду перчинки в их встречах с завидным упрямством пытался насадиться на узел хотя бы до момента, когда тот не раздует до максимума, и каждый раз осознавал после, что пусть и ошибся — в него, всё-таки, до определенного момента влазило — но ощущения намекали, что он в задницу этот самый жгучий перец и вставил. А сейчас, пожалуйста, нате, пальцы разъезжались внутри податливых мышечных стенок до того легко и почти безболезненно, что Олег легко мог представить, как в него при желании влезет что угодно.       Мысль неожиданно отозвалась возбуждением, заставляющим его разочаровано застонать от недостатка ощущений. Влада нет. Кажется, он дошел до стадии, когда эта проблема встала во главу угла, оставив позади букет его болячек, помятую гордость и то, что годы дорогостоящей терапии отправились в пешее эротическое, и теперь он как в той сказке почти — не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка. Слишком тестостероновый для омеги, слишком мягкий даже для беты.       Может, поэтому в его голосе наружу торчат острые шипы обиды, когда он звонит Череватому: — Ты нужен мне, сейчас. Клянусь, если ты меня отошьешь, то пожалеешь.

***

      Пришлось свернуть все планы на ближайшие дни и гнать к Шепсу.       Возмутиться бы — ну что за пренебрежение к его жизни, у него ведь действительно были дела, хоть бы за полдня предупредили — но в конце разговора голос медиума превратился в почти что животный, а Влад последние пару месяцев был особливо чуткий к чужим эмоциям и желаниям. Да и было в поступке Олега в целом, если оторваться от того, что ему почти приказали, нечто, будоражащее эго.       «Позвонил» — внутренний голос заливался восторгом вопреки тому, что ещё несколько недель назад Череватый убедил себя, что это итак предрешено, когда Шепс сплавил его от себя почти на неделю по понятной причине. С Олегом никогда нельзя было знать наверняка, слишком уж тот цеплялся зубами за выдуманный брутальный образ. Но он позвонил, и даже не сильно хамничал, а практически просил, и, конечно же, Влад приедет. Приползет, если понадобиться.       Перед тем, как стучать в знакомую дверь, он вздохнул поглубже, а затем задержал дыхание, чтобы иметь возможность хотя бы отчасти оставаться в своем уме, но хер бы там — его, может, и не сбило с ног запахом озона, но он ничего не смог поделать с картинкой перед своими глазами.       У Олега, уставившегося на него через порог, с влажного от испарины лица стекла краска, и теперь на бледной коже ярко выделялись обкусанные губы и полубезумные глаза. — Ну наконец-то, — только и выпалил он, втащив Влада в свою квартиру.       А затем совершенно не по-омежьи вцепился в его губы требовательным поцелуем. Чернокнижнику только и осталось стоять истуканом, пока его наглаживали, незаметно лишив пиджака. — Не контролирую… прости, — выдохнул он около уха, и Влад дернулся сначала от щекотки, а потом внутри будто разжалась пружина, и все затопило восторгом и предвкушением, — Пахнешь. Ты так пахнешь, что мне одновременно и легче, и в десять раз хуже. — А, — тупо ответил на это признание Череватый, и обернулся вместе с повиснувшей на его плече тушкой к входной двери, чтобы запереть её и повесить цепочку. Затем обернулся и наконец-то прижался к влажным губам сам, отключая мозги.       Думать больше не выходило, и решать что-то тоже, получалось лишь шептать в перерывах бездумное «Олег-Олег-Олег», привычно превращая окончание в так и не вытравленный фрикативный звук, из-за которого все его считали колхозником. Влад утопал с головой в чужом запахе и своих чувствах, то ли послушно идя следом, то ли подталкивая натыкающегося на углы мебели Шепса к кровати. — За каким хером ты это нацепил? — нетерпеливо спросил он, стягивая через лохматую голову чужую футболку, а затем и штаны перед тем, как толкнуть на постель. — А что мне надо было… — Олег поперхнулся словами, когда его, упавшего на матрас, подтащили к краю, ухватив под коленками.       Череватый притянул его к себе после этого ещё и за шею, складывая пополам до возмущенного кряхтения. — Все будет охуенно, родной, ты только не выебывайся сейчас, — заглянул в непонимающие глаза и пояснил, — Просто послушайся в этот раз. Перестань пытаться это контролировать.       Гадать, хватит ли сил Олегу пиздануть что-то достойное в ответ, не пришлось — тот сразу кивнул, а затем боднул его носом, добавляя: — Я ничего не пил. Так что не то чтобы у меня был выбор.       Конец предложения смазался — у медиума перехватило дыхание. С жалобно заломленными бровями он попытался просунуть между ними руку к своим бедрам, и Влад перехватил её, распиная Олега на кровати. Это его прерогатива.       Может, именно это чувство обожествляли писаки в своих романтичных историях — не стремление трепетно целовать и не потребность заняться любовью, а это схлопывающее реальность желание накрыть своим телом и разорваться от желания присвоить, врасти, укрыть от мира и чужого взгляда. Да, не по-сопливому красиво, но по-честному — это только из-за таких, как Олег, можно было поверить в то, что мужики реально могли сходить с ума от ревности, и хотеть детей, и умирать в драках.       Шепс, судя по всему, в его грязные мыслишки вслух не вслушивался — смотрел на него, опустившегося на колени, неверяще, дышал со свистом.       Чернокнижник голодно вылизал ему внутреннюю часть бедра, удерживая норовящую двинуть по шее другую ногу, облапал член, потер шовчик под аккуратной мошонкой и потянул за торчащую веревочку тампона на себя.       Медиум конвульсивно задергался от боли, по мозгам вдарило сметающими всё на своем пути феромонами, когда из него потекло. — Не мешай мне, — попросил-приказал Влад и голодно ткнулся между ягодиц ртом.       Как только Олега не ломало — он и беспорядочно дрыгался, и просил, и захлебывался всхлипами — остановится Влад не мог. Он вылизывал и трахал языком, и у него самого темнело в глазах от инстинктивной потребности удовлетворить, наконец, чужие желания.       Не позволял нормально, сука, ведь до этого. Воспринимал каждую попытку вести себя как с омегой провокацией. А сейчас поглядите-ка, до чего они дошли. — Не… Просто… Ну пожалуйста! — Олеговы скрюченные пальцы заскребли по его затылку, — Пожалуйста!       Влад позволил затянуть себя на постель, зацеловал мокрое горячее лицо, выпачкав Шепса в собственной смазке, поднял чужие ноги выше. От попыток удержаться в одном положении без опоры — задрать стопы ему на плечи Олегу было тяжело — бедра медиума дрожали, а сам он хмурился, и почему-то от этого факта у Влада всё стянуло внутри и невыносимо, до одури запекло. — Сейчас, — пообещал он непослушным голосом, поддерживая под ягодицы и помогая обхватить себя ногами за поясницу.       Олега выгнуло дугой, когда он толкнулся, на шее выступила бьющаяся жилка, в которую Влад с удовольствием впился укусом, пока проталкивался, первый раз не медля.       Господи, какой он был горячий. Как живой огонь, воющий на одной ноте и подмахивающий задницей, с покатившимися от переизбытка ощущений слезами по щекам. Череватый эти дорожки слизал, пока драл его, вдавливая в мокрый матрас, чувствуя, как по животу елозит текущая смазкой головка. Пока бесконечно долго в каком-то полубреду вталкивался в него до того, как понял, что внизу набухает узел. — Терпи сейчас, будет немножко больно. Терпи, — шепнул он удивленно охнувшему Олегу.       Тело затрясло судорогами, внизу живота скрутило. Олежкины ногти мгновенно вцепились ему в плечи, пытаясь оттолкнуть, когда он вставил до конца, помогая раскрыть натертую дырку пальцами. Хотелось самому орать от тесноты — ощущения были болезненными даже для него, не чета тому легкому давлению с парочкой шлюх из его далекой юности — так что снова выступившие слезы Шепса его ранили, но не удивили.       Медиум успел упереться пятками в матрас и попытаться выползти из-под него, но узел разбух окончательно, прижав простату, и Влад кончил. Олег мгновенно под ним потерял связь с реальностью, закатывая глаза, изливаясь следом.       Сердце щемило, пока Влад рассматривал лицо перед собой с по-детски приоткрытым ртом и длинными ресницами. Накрывало трепетом — что не сделают тысячелетия памяти предков, закодированных в генах. Вязка омеги почти со стопроцентной вероятностью вела к тому, что она родит тебе ребенка, и знание, что эта омега выносить не сможет, в моменте для его инстинктов ничего не решало.       Не боясь навредить, он увалился на Олега сверху. В конце концов, в Шепсе были и неоспоримые плюсы перед всеми остальными.       Грех не пользоваться.