Баллада о поющих змеях

Две недели ей снились кошмары. В них чёрными и красными кляксами мелькали все пугающие случаи, связанные с Томом. Окровавленный кролик, пещера на берегу моря, змеи и глаза — жестокие, отвратительно злые. Мысли Тейрис возвращались к тому дню, когда их приют вывезли в деревню на побережье. Том тогда попросил её и Джея прикрыть его — сказал, что хочет напугать Эмми и Денниса. За то, что те украли тетрадку со стихами Тейрис и разлили горячий чай на ноги Джею. После той поездки Эмми часто плакала по ночам, а Деннис ходил как пришибленный целый месяц. Том отмахнулся тогда: «Напугал тенями в темноте, чего они так разнылись». И Тейя поверила, не придавая этому никакого значения. Сейчас, после их недавней встречи в Хогвартсе, она понимала: тогда с детьми произошло нечто поистине жуткое. Будильник взорвался трелью, выкидывая её из сна в реальность. Тейя села на кровати, поправила сбившуюся сорочку. Голова была тяжёлой, Тейрис приложила руку ко лбу и громко выдохнула. В последнее время эти мысли приходили всё чаще. Она хочет домой. Что соскучилась по тётушкам. По вечерам, когда они сидели в гостиной, Пернелла играла на фортепиано, а Тейя подпевала, разучивая новые баллады. По тому, как Соленн молча поправляла ей воротник перед выходом. Может, после шестого курса она действительно покинет эту школу и доучится дома. Соленн не откажет. Тейя сползла с кровати, надела тапочки и поплелась в ванную. Пальцы чесались взять гитару — за последние две недели ей почти не удавалось нормально поиграть. В комнате вечно кто-то спал, а петь при посторонних она не любила. Голос просто физически требовал выхода. Она ловила себя на том, что напевает под нос в душе, в коридорах, даже на уроках — тихо, чтобы никто не слышал. Душ она принимала по старинке — водой, без магии. Во-первых, заклинания не расслабляли, а во-вторых, вода будто смывала всю грязь, как внешнюю, так и внутреннюю, и на уроки Тейрис шла будто обновленная. Выключив воду, она завернулась в полотенце и подошла к зеркалу. Волосы после душа вились мягкими волнами — природа дала ей густую светлую гриву, и Тейя давно научилась с ней обращаться. Высушила, уложила пряди, заколола чёлку сбоку и добавила немного объёма. Под глазами залегли тени — надо попудрить и добавить румян на щёки. К тому времени, когда она вышла из ванной, её соседки уже проснулись. Лейла Роули валялась на кровати, даже не пытаясь встать, и смотрела в потолок с выражением глубочайшей трагедии. — Как вам не лень вставать так рано каждое утро? — простонала она. Тейя усмехнулась и подошла к туалетному столику, где Вальбурга Блэк уже колдовала перед зеркалом, расчёсывая свои густые чёрные волосы. Несмотря на идеальную осанку и вечно надменное выражение лица, с Вальбургой оказалось на удивление легко. Они познакомились в первый же день, когда Тейя заселилась в спальню, и Вальбурга, окинув её цепким взглядом, коротко бросила: — Вальбурга Блэк. Сразу предупреждаю: тупиц я не перевариваю — придушу на месте. Если сообразительная, может, и подружимся. И главное — не трогай мои духи. Тейя лишь усмехнулась, ничуть не смутившись такой прямолинейности: — Тупить не планирую, убивать не советую — я живучая. С тех пор они как-то спелись. — Тейя, посмотри, сзади хорошо выглядит? — Вальбурга указала пальцем на переплетенные маленькие косички на затылке. — Превосходно, — Тейя повернулась к ней спиной и ткнула пальцем в мелкие пуговицы на спине блузки. — Застегнёшь? Вальбурга ловко, не глядя, справилась с пуговицами с помощью заклинания, одновременно умудряясь наблюдать за собой в зеркало. — Лейла, если ты сейчас не встанешь, я заколдую твою подушку так, что она будет хрюкать весь день, — лениво пригрозила она. Лейла простонала что-то неразборчивое, но всё же села. Волосы у неё торчали в разные стороны, вид был совершенно сонный. А две остальные девочки в другом углу комнаты так и валялись в кровати. С ними троица не сильно ладила. — Вы две просто ненормальные, — пробормотала она, нашаривая тапочки. — Вставать ни свет ни заря, краситься, прихорашиваться. Для кого? — Не знаю, — Тейя посмотрела на соседку через зеркало. — Мне нравится рано вставать. Лейла фыркнула, но на её губах мелькнула улыбка. Встав возле зеркала, она взяла свою палочку, и через пять секунд запутанные волосы стали прямыми, глаза яркими, а щеки розовыми. — Идёмте уже завтракать, — скомандовала Лейла, поправляя причёску. — Сегодня должны подать мои любимые кексы с посыпкой. Втроём они прошли по длинному коридору и вышли в просторный зал с каменным полом и окнами. На полу стояли изящные горшки с комнатными растениями. Сияющий свет был настолько ярок, что резал глаза. Витражи, составленные из множества фрагментов, переламывали его под разными углами и создавали ощущение невесомости без всякой магии. Пейзаж за окнами открывался завораживающий. Весь остров был виден как на ладони. С северной стороны его обрамляли роща и утёсы. Простилались разноцветные, усыпанные цветами поляны и луга. Песчаный берег омывала на солнце сверкающая вода. Из леса где-то бежал ручей. И со всех сторон, насколько хватал взгляд, плескалась вода, сливавшаяся с небом на горизонте. Стёкла превращали вид в огромную живую мозаику. Сев за стол, Тейя и Вальбурга положили себе в тарелку несколько видов сыра, нарезанные фрукты и ветчину. Лейла, накладывала себе яичницу с беконом и три кекса. — Девчонки, выглядите как всегда потрясающе! — Морвин Мальсибер и Омфрий Лестрейндж встали за спиной Вальбурги. — Морвин, что тебе нужно? — спросила Лейла, откусывая кекс. — Хотим сегодня дружно посидеть в гостинной, суббота же, — он наклонился и уперся руками в стол. — Мы помним, что на прошлых выходных Геррет случайно облил всех слизью и слава Мерлину, что нас там не было, — проговорила Тейрис поднимая бровь. — В этот раз все будет нормально, с нами будут старосты, — он указал на сидящих в конце Эфи и Тома. — Может придем, — сказала Вальбурга. — Дай поесть. — Ох, ведьмочка сегодня не в настроении, — Морвин наклонился к девушке, но та посмотрела на него ледяным взглядом. Мальсибер выдохнул и послал им всем воздушный поцелуй, удаляясь с молчаливым Лестрейнджем. Тейрис перевела взгляд на дальний конец стола, где восседал Том. Он был, как и всегда, воплощением канонического совершенства: идеально уложенные волосы, ни единой лишней складки на мантии и улыбка, которая служила ему одновременно и щитом, и пропуском в высшее общество. Кого он пытался обмануть? По школе ползли шепотки. Лейла уверяла, что за его маской полукровки скрывается нечто большее — поговаривали, будто его отец некий влиятельный аристократ, чье имя по понятным причинам не афишируется. Тейрис, нахмурившись, обдумывала эту теорию. На Слизерине легенды ценились выше правды, и если Том решил примерить на себя роль потерянного наследника, это вполне могло оказаться его самым амбициозным ходом. Она не знала, что происходило с ним после её отъезда; письма в приют оставались без ответа, а само заведение словно провалилось в небытие. Возможно, магические покровители действительно вытащили его из лондонских трущоб, как когда-то её саму. За последние две недели их общение свелось к коротким, выверенным столкновениям. Том старательно разыгрывал роль галантного джентльмена: он с подчеркнутой вежливостью придерживал перед ней тяжелые двери библиотеки или уступал дорогу в коридорах. Каждый раз, когда он пытался завязать светскую беседу, Тейрис обрывала его на полуслове, бросая холодное: «Мне жаль тратить на это время». В такие секунды ей доставляло почти физическое удовольствие наблюдать, как на его лице на мгновение застывает маска, а в глубине темных глаз вспыхивает нечто первобытное и злое. Ей доставляло необыкновенное удовольствие наблюдать, как трещит его идеальный фасад. Больше всего её поражало то, с каким раболепством к нему относились остальные. Избалованные отпрыски древнейших родов, привыкшие смотреть на мир свысока, видели в Реддле своего лидера. Даже Вальбурга Блэк, чья гордыня была такой же непоколебимой, как и её чистокровная родословная, наблюдала за Томом с плохо скрываемым обожанием. Это было странно, учитывая фанатичную ненависть Вальбурги к магглам и их миру. Впрочем, в отношении самой Тейрис эта ненависть удивительным образом испарилась уже к концу первой недели. Можно было предположить, что их связывало больше, чем кого-либо ещё в этой школе, и именно поэтому чистокровная волшебница решила не делить с ней территорию. Лейла резко подалась вперед, едва не разлив кубок на край стола, и её голос перешел на заговорщический шепот, который, впрочем, отчетливо прорезал гул Большого зала. — Ты видела, как Лестрейндж только что на тебя пялился? — она многозначительно повела бровью в сторону удаляющейся высокой фигуры. — Клянусь, он даже забыл, куда шел. Его взгляд буквально приклеился к твоему корсажу. — Пусть смотрит, — безразлично отозвалась она, поднимая взгляд на Лейлу. — Лестрейндж слишком глуп, чтобы понять: некоторые вещи можно увидеть, но нельзя потрогать! Вальбурга прыснула от смеха и после нескольких секунд их общего хихиканья, девушки спокойно доели свой завтрак. В этот момент Тейрис задумалась. Ей не слишком нравилось странное мужское внимание, которое, впрочем, иногда играло ей на руку и добавляло баллов к самооценке. На четвёртом курсе Дурмстранга, например, один из старшекурсников — отпрыск влиятельного рода — даже осмелился предложить ей официальное соглашение о помолвке, чтобы связать их жизни узами брака сразу после выпуска. Тейрис тогда лишь холодно усмехнулась. Она не собиралась становиться чьей-то женой в семнадцать лет, а её тетушки — женщины, для которых семейная гордость стояла выше всякой романтической чепухи — и подавно не одобрили бы такой поспешный союз. А еще и с парнем из Дурмстранга, конечно же. — Мы сегодня идем в Хогсмид? — прервала тишину Лейла. Блэк одобрительно кивнула, доедая последний кусочек сыра. — Мне нужно встретиться с Бейллой и Нинси. — Отозвалась Тейрис. — Слушай, тебя не пугает её, как это правильно сказать…чудачество? — намекнула Лейла на пуффендуйку и было видно, как она поглядывает на Вальбургу. — Иногда, но у нас с ней общая страсть к животным. И с ней бывает интересно. Девочки поджали губы в немом укоре. Тейрис обижало отношение её подруг к магглорожденным. Не то чтобы она не понимала, откуда это берётся. Вальбурга выросла на историях о чистоте крови, Лейла — та просто плыла по течению, подстраиваясь под большинство. Для них это было естественно, как дышать. Как не замечать, что эльфы убирают замок. Как считать, что Слизерин — лучший факультет, потому что там «правильные» семьи. Она знала, как пахнет подвал, когда тридцать человек сидят в нём безвылазно шестой час. Как хочется есть так, что сводит желудок, а в столовой только жидкая перловка. Как стыдно ходить в одном и том же платье месяц, потому что другого нет. Она давно поняла для себя одну вещь: сближаясь с Бейлой и Нинси, она как будто закрывала в себе вину за то, что когда-то ненавидела приютских детей. И теперь пыталась таким образом отчиститься. Не то чтобы она говорила об этом вслух. Стыдно признаваться даже себе, что ты, ребёнок, выросший в том же дерьме, что и остальные, умудрялась смотреть на них сверху вниз. Она помнила, как косилась на вечно сопливого Мика, как раздражалась на туповатую Эмми, как мечтала, чтобы её оставили в покое и не трогали эти липкие руки, эти вечные вопросы, эти слёзы по пустякам. Она ненавидела их не за то, что они делали, а за то, что они были частью её жизни. Частью того самого «дна», от которого она так отчаянно пыталась оттолкнуться. А потом появились Бейла и Нинси. И Тейя ловила себя на том, что с ними легко. Не потому что они лучше или умнее, а потому, что они простые. Потому что, глядя на них, она не видит своё отражение в грязном окне. Иногда это чувство пугало. Потому что если ты сбегаешь от прошлого, оно всё равно бежит за тобой. Просто теперь оно сидит внутри и шепчет: «Ты такая же, как они. Просто тебе повезло чуть больше». — Я не хочу больше об этом говорить, — отрезала она. Тейрис попрощалась с девочками, вышла из зала и направилась к теплицам. За две недели ей удалось запомнить некоторые места и пути к ним — Хогвартс потихоньку переставал быть лабиринтом. Теплицы оказались одним из самых любимых мест. Они всегда были заполнены светом, даже в пасмурные дни, и пахли землёй и влагой. Иногда, бродя между рядами с необычными растениями, она ловила себя на мысли: правильно ли она тогда ответила Шляпе? Может, её место не в подземельях Слизерина? — Какие люди! — раздалось сбоку. Бейла сидела на скамейке у входа в теплицу и с хрустом откусывала яблоко. — Мне нужны от тебя уроки по укладыванию волос! Хотя я вроде уже говорила. Тейрис рассмеялась и, подойдя, крепко обняла сначала Бейлу, потом Нинси, которая стояла рядом, привычно заплетённая в две аккуратные косички. — Говорила, — подтвердила Тейя. — Но ты мне льстишь, я просто делаю как умею. — Вот и научишь, как умеешь, — отрезала Бейла, доедая яблоко. — Мы тут подумали: чего в замке сидеть? Пошли на луг. Там сейчас солнце, а у меня есть кое-что интересное. Она загадочно понизила голос и похлопала по карману мантии. — Что там? — насторожилась Нинси. — Увидите. Луг за замком заливало солнце. Казалось, что середина сентября, но на улице было тепло. Трава здесь была высокой, мягкой, пахло разнотравьем и нагретой землёй. Они устроились на склоне, откуда открывался вид на озеро и домик лесника. Бейла торжественно вытащила из кармана небольшой мешочек. — Конфеты, — объявила она. — Моя тётка прислала. Говорит, сама делала по старинному рецепту. Только тут одна странность… Она высыпала на ладонь несколько разноцветных шариков. — Какая странность? — Нинси взяла одну, поднесла к свету, разглядывая. — После них вкус во рту меняется, — объяснила Бейла. — Сначала вроде клубника, потом вдруг мята, потом вообще огурец. И никогда не угадаешь, что дальше. — Звучит отвратительно, — честно сказала Тейя. — Поэтому их надо есть всем сразу, чтобы весело было! Они взяли по конфете, переглянулись и дружно отправили в рот. Первые пять секунд было тихо. Потом Нинси скривилась, Бейла захихикала, а Тейя почувствовала во рту одновременно горечь, сладость и что-то острое, похожее на имбирь. — Мне после черники попалось что-то вроде курицы, — выдохнула Нинси. — Это же гениально! — сказала Бейла с набитым ртом. — Ещё по одной? Тейя рассмеялась и кивнула. Они просидели так два часа, рассказывая и обсуждая разного вида сплетни. Бейла поведала, что на факультете творится какой‑то заговор вокруг новых галстуков. Она также рассказала историю о том, как её однокурсники надышались какими‑то странными парами и всю ночь ржали словно кони. После этого случая, профессор Бири и староста заставили их два дня ходить на отработки к леснику. Тейрис иногда удивлялась поведению студентов Пуффендуя… Нинси рассказывала о своих однокурсниках: она была на год младше Бейлы и Тейрис. И главная её проблема — предстоящие экзамены, ведь Нинси, даже не знала, сколько предметов выбрать для сдачи. У Тейрис защемило сердце, когда слизеринка рассказала, что недавно Том Реддл помог ей с трансфигурацией, а после дал девочке несколько книг в библиотеке. — У него такое красивое лицо, — проговорила Нинси смотря на облака. Тейрис передернуло. — А по-моему он напыщенный придурок. Если ты влюбишься в него, я подложу под твою подушку слизней. — отрезала Бейла и засунула в рот конфету своей тети. — Он оправданно напыщенный придурок, — возразила Нинси, всё также смотря на облака. — Он же лучший ученик в школе. Его имя даже висит в зале наград! — Правда? — спросила Тейрис, резко смущаясь своему интересу. — Ага, он выяснил, кто убил Миртл Уоррен в женском туалете, — сказала Бейла и скривилась от вкуса конфеты, попутно надкусывая очередное яблоко. — Это был вроде Хагрид, мальчик-великан с третьего курса. У Тейрис пробежал холодок по телу. — За это ему вручили награду «За заслуги перед школой», — пролепетала Нинси, поправляя косичку. — Он теперь чуть ли не герой. Тейрис вздёрнула брови. Нет. Том не мог убить девочку. Не стал бы он якшаться с грязнокровками, у него нашлись бы дела достойнее. Даже если очень захотел бы — слишком рискованно. Слишком много свидетелей, слишком легко попасться. Животных — да. Но человека? В женском туалете? И свалить на третьекурсника? Она перебирала в голове варианты и вдруг поняла: то, что сказала Бейла, может быть правдой. Про то, что он действительно нашёл убийцу. Или сделал вид, что нашёл. Или помог найти. В любом случае, он теперь с наградой, с почётом, с репутацией героя. Все знают, что он очень хороший человек, благородный юноша, который сделал правильный выбор в безвыходной ситуации и рисковал всем, чтобы спасти репутацию школы! Это так на него похоже — выйти сухим из воды и ещё и лавры собрать. Никто в школе не знал Тома так хорошо, как она. В мозгу пролетело странное, неприличное чувство гордости. Тейя мотнула головой, прогоняя эту мысль. Гордость тем, что ты ближе всех к человеку, который, возможно, способен на всё что угодно — это не то, чем стоит гордиться. — Тейя, ты чего замолчала? — Бейла ткнула её локтем. — Да так, — Тейя натянула улыбку. — Задумалась просто. Странно всё это. — Странно — не то слово, — подхватила Нинси. — Я этого Хагрида видела пару раз. Он вроде безобидный, собак кормит. Не похож на убийцу. — Никто не похож, пока не поймают, — философски заметила Бейла и снова захрустела яблоком. День близился к вечеру, и девочки разбрелись по своим комнатам. У Тейи наконец-то появилось время для любимого занятия — пения. Сейчас весь Слизерин был в Хогсмиде, общие посиделки начнутся часов в восемь, как обычно, поэтому у неё было время для себя. Она заглянула в свою комнату, но к разочарованию обнаружила, что две соседки посапывают на кроватях. Как всегда. Ну правда, сколько можно? Она уже который день подряд пытается выкрасть хоть десять минут, но в комнате постоянно эти две сонные мухи. Тейрис выругалась сквозь зубы, однако гитару всё же взяла и направилась в закуток между гостиными и душевыми — прямо к большому окну с видом на глубины Чёрного озера. Слава Мерлину, в гостиной не было ни души. — Inaccessibilis, — негромко произнесла Тейя, и перед зелёной дубовой ширмой с гобеленом вырос заглушающий барьер. Если кто-то и войдёт, то увидит её только зайдя за ширму. Она никогда не любила, когда посторонние слушают, как она играет или поёт. Кроме миссис Пернеллы, разумеется. Она устроилась на подоконнике, как делала это уже несколько раз и положила гитару на колени. Звук полился из-под её пальцев. Первые аккорды прозвучали тихо, почти робко. Тейрис проверяла, достаточно ли надёжна невидимая стена между ней и гостиной. Сначала она сыграла колыбельную Пернеллы, потом балладу собственного сочинения. Взглянув на часы она выдохнула, у нее оставалось ещё минут двадцать. Пальцы обрели уверенность, привычно находя нужные лады, и знакомая мелодия поплыла по закутку мягкими волнами. Ты встретишь лань в лесах зеленых, Увидишь след пугливых птиц, Но в этих склонах затаенных Не встретишь больше средь девиц Её лица — как лед, застывший, Как безупречный бриллиант. Мир, голос чей-то не услышавший, Потерял редкий свой талант. Она пела балладу, которую когда-то они сочинили с миссис Пернеллой. Слова были печальными, но сама мелодия — светлой. Она заполняла пространство и отражалась от холодных каменных стен подземелья. «Иди сквозь шторм, — сказала мать, — Фонарь возьми, неси свой свет. Пусть твой венец — не из колец, Но дай семье своей обет». Иногда она замолкала, давая гитаре вести соло, и тогда струны пели за неё — то жалобно, то дерзко, то с тихой, почти неслышной грустью. За окном проплыла стайка мелких рыбок, сверкнула чешуёй и скрылась в темноте. Тейя проводила их взглядом, не переставая играть. «Мам, я сделаю, как должно, Пока луна еще бледна. Смерть — это просто и несложно, Когда ты истинно одна». Она чертила путь во мгле, И снег, что ножкой задела, Взмывал, как пепел на стекле… Тейрис открыла глаза и вздрогнула. В нескольких шагах от ширмы, стоял Том Реддл. Руки сложены на груди, взгляд направлен прямо на неё. Пальцы Тейи замерли на струнах. Последний аккорд оборвался на полуноте и повис в воздухе. Сердце ухнуло вниз, а по спине будто пробежала ледяная волна. Она резко выпрямилась, едва не уронив гитару с колен. — Что ты здесь делаешь? — голос прозвучал выше, чем ей хотелось бы. Вопреки всем её ожиданиям, Том не ответил. Он лишь пристально и с некой брезгливостью осматривал её с ног до головы. Он же знал, что ей никогда не нравилось играть перед чужими! Но, судя по их совместному прошлому, может, этот волшебник не считал себя чужим? Раньше она часто показывала ему свои наработки, чтобы он указывал на ошибки. Ведь Том всегда был очень умным и слишком начитанным для мальчишки из приюта. И сейчас, несмотря на возмущение и стыд, которые растекались по спине, она не могла не восхищаться его знаниями и силой в магии. — Я поставила заклинание, — выговорила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Ты его снял? — Снял, — коротко подтвердил Том. — Я уже слышал, как ты здесь бренчала. Могла бы уйти в туалет. Тейрис сжала челюсти. Злость накатила горячей волной, вытесняя шок. У него не было никакого проклятого права подкрадываться, снимать её чары и подслушивать! Она выглянула за ширму — в гостиной было пусто. — Убирайся, — её голос стал тише. — Немедленно. Руки дрожали. Она крепче сжала гриф гитары, чувствуя, как ногти впиваются в дерево. Ей хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь пол. Что угодно, только не стоять здесь под его изучающим взглядом. Всё внутри сжалось в тугой узел ярости и унижения. — Но у тебя хороший голос, — произнёс Том ровным тоном. — Видно, долго училась. Тейрис сжала гриф так, что побелели костяшки. — В следующий раз уйду в туалет. Спасибо за идею. Он чуть склонил голову, и в полумраке его глаза блеснули. — Не хочешь, чтобы тебя подслушивали, а сама села играть в общей гостиной. — Не хотела будить соседок, — Тейрис усмехнулась, хотя внутри всё кипело. — Думаешь, я специально села здесь, чтобы привлечь твоё или чьё-то ещё внимание? Том сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отступила назад, к окну. За стеклом проплыла тень — крупная рыба или что-то другое, скрытое темнотой. — «Смерть — это просто и несложно, когда ты истинно одна», — его взгляд изменился на наигранно-невинное выражение. Широко распахнутые зрачки, чуть приподнятые брови, тень детской беззащитности. Том даже ресницами хлопнул пару раз. — Интересно, кто тот человек, который заставил тебя чувствовать себя одинокой? От холодной и ленивой насмешки, сквозившей в его голосе, повисла тишина. Тейрис выдержала паузу, лишь едва заметно вздрогнув. Ей было стыдно за то, что этот человек подслушал нечто интимное и сокровенное. Недовольная собственным малодушием, Тейрис намеренно потратила несколько драгоценных секунд. От Тома лучилось холодное превосходство, будто он имел право задавать такие вопросы. Девушка вздернула подбородок. Показывать, что это её задело, она не собиралась. — Парень из Дурмстранга, — сказала она ровно и шагнула ближе. Расстояние между ними сократилось до пары шагов. — Два года назад. Мне было четырнадцать, ему шестнадцать. Она выдержала паузу, давая картинке сложиться в его голове. — Русые волосы, вечно падающие на глаза. Широкие плечи — он играл в квиддич за нашу команду, загонщик. И знаешь, что в нём было главное? — она сделала ещё один шаг. Теперь их разделяло расстояние не больше локтя. — Взгляд. Такой, знаешь, когда ты единственная девушка в комнате, а он всё равно смотрит только на тебя… Наверное любой человек на месте Реддла покраснел бы, потупился или как-то иначе показал, что он смущен. Отчасти Тейрис ожидала невольного намека и от Тома. Однако на её пристальный взгляд тот ответил взглядом еще пристальнее. Ни тени смущения. — И что? — спросил он. — И ничего, — Тейя пожала плечами. — Он звал замуж, чтобы после нашего совершеннолетия официально стать мужем и женой. Чистокровный, древний род, поместье где-то в Норвегии. Всё как положено. Понятное дело, Тейрис блефовала, слегка приукрашивая историю. Беззащитная девушка хотела показать, что где-то есть человек, способный защитить её в случае опасности. Наверное, она пыталась продемонстрировать свою ценность перед Реддлом, но какой смысл был в этом диалоге — оставалось неясным. — Я отказалась. Сказала, что рано. Что хочу доучиться. А на самом деле просто испугалась. Стать чьей-то женой в семнадцать лет, родить детей, сидеть в поместье и ждать, пока муж вернётся с охоты или с собрания не по мне. Том слушал внимательно, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. — И он женился на ком-то другом, — добавила она тише. — Через год. Прислал мне письмо, где писал, что всегда будет меня помнить. Когда его пальцы резко коснулись её виска, Тейрис перестала дышать. Это было так неожиданно, что она даже не успела отшатнуться. Одна секунда — и прядь волос, вечно выбивавшаяся из причёски, уже заправлена за ухо, а его рука замерла в воздухе, будто он и сам не понял, зачем это сделал. От его пальцев пахло мылом, с лёгкой горчинкой, которую она вдыхала сейчас, стоя так близко, что могла разглядеть каждую ресницу, каждую тень на его лице. Красивый. До тошноты, до головокружения, до этой самой лёгкой дурноты, которая вдруг поднялась откуда-то изнутри и заставила сердце биться где-то в горле. Тейрис смотрела в его глаза — карие, почти чёрные в этом полумраке — и не находила там ничего привычного. Ни враждебности, которой она ждала и к которой была готова. Ни высокомерия, которое он так любил носить как вторую кожу. Ни даже холодного презрения, которым он обычно сканировал тех, кто не стоил его внимания. Маленькая девочка внутри неё ликовала и билась ей в грудь. Дурнота усилилась. Тёплая, липкая, отдающая в виски. Ей казалось, что стены закутка сдвигаются, что воздух становится гуще, что рыбы за окном перестали плавать и теперь просто смотрят на них сквозь стекло. И тут её как ледяной водой окатило. Этот придурок сейчас играет по её правилам! А она стояла как дура, таяла от запаха мыла и глупо хлопала глазами. Злость ударила в голову быстрее, чем она успела подумать. Секунда — и её пальцы уже сомкнулись на палочке, спрятанной за пазухой. Она послушно скользнула в ладонь. Тейрис рванула вперёд, сокращая расстояние между ними до нуля, и с размаху прижала его к ширме. Гитара с протяжным, жалобным звоном ударилась об пол. Струны загудели и затихли. Она почти не заметила этого. Всё внимание было приковано к его лицу — красивому, проклятому, которое сейчас находилось в опасной близости от её собственного. Кончик палочки упирался ему прямо в горло, в ту самую ямочку, где бился пульс. И только потом она заметила. Его рука. Та самая, которой он только что заправлял ей волосы, сейчас лежала на её талии. Но не это было главным. Чуть ниже, в нескольких дюймах от её бедра, в воздухе замерла его палочка. Направленная прямо на неё. Он даже не вынимал её — она всё это время была у него в руке. Их взгляды встретились. В его глазах плескалось только насмешливое удивление. — Быстро, — одобрительно произнёс он, и его голос прошёлся где-то по самой границе слуха. — Я недооценил. — Руки убрал, — выдохнула она, надавив палочкой сильнее. На бледной коже проступил красный след. Он не шелохнулся. Только улыбнулся шире — и от этой улыбки у неё похолодела спина. — Ты первая начала, — напомнил он тихо. Его пальцы на её талии сжались чуть крепче — едва заметно, но достаточно, чтобы она поняла: он не боится. Он вообще ничего не боится. — Считаю до трёх, — процедила Тейрис сквозь зубы. — Или ты убираешь руку и палочку, или я забываю, что мы в Хогвартсе. Он рассмеялся. — Считай, — разрешил он. И не двинулся с места. Взгляд Тейрис задержался на её палочке в руках, потом скользнул вниз, где Том держал свою. Она уже открыла рот, но сказать ничего не успела: из коридора донесся шум. Они непроизвольно повернулись к двери — и в следующий миг в гостиную ввалились студенты. — Я сейчас поднимусь к себе и вернусь, — сказал Лестрейндж поверх остального гула, его голос раздался совсем близко. Том отреагировал мгновенно. Он резко отпихнул Тейрис от себя — так, что она едва устояла на ногах, ударившись спиной о каменную стену. Том одёрнул мантию, поправил рукав и шагнул в коридор как ни в чём не бывало. Тейя замерла, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце. Палочка всё ещё была зажата в другой руке, но она даже не заметила, когда успела её опустить. Рывком подняла гитару и вышла. — О, Том, прогулка была отличной, Эфи за нами… — Мальсибер болтал что-то на ходу и вдруг замолчал, увидев, как следом за старостой из-за ширмы выходит Тейя. Его взгляд метнулся от Тома к ней и обратно. Секунду он переваривал увиденное: растрёпанные волосы Тейи, сбившееся дыхание, лихорадочный румянец на щеках. И Том — идеальный, спокойный, с лёгкой улыбкой на губах, словно ничего не произошло. Гул из студентов стих. Среди них Тейя заметила Лейлу и Вальбургу, которые с округленными глазами смотрели на неё. — Мы… — начал Мальсибер и запнулся. — Я, кажется, не вовремя? Том обернулся, бросил на Тейю короткий взгляд — и в этом взгляде читалось что-то, от чего у неё внутри всё сжалось. — Всё в порядке, — ровно ответил Том. — Тейрис репетировала играть на гитаре, звук был слишком громким. — Да, я хотела уединиться, но от старосты не скрыться! — Голос прозвучал на удивление ровно, — Лейла, Вальбурга, как погуляли?