Баллада о поющих змеях

Прошло несколько дней, и наступила пятница. Тейрис просыпалась этим утром с чувством предвкушения и лёгкой тревоги. Сегодня вечером профессор Слизнорт впервые пригласил её на собрание своего знаменитого Клуба Слизней. Конечно, Тейя понимала, что тщеславный преподаватель обожает собирать вокруг себя талантливых учеников не только ради их навыков, но и ради будущей выгоды для себя. Слизнорт был мастером заводить полезные знакомства, и его вечеринки славились тем, что там можно было встретить влиятельных волшебников и волшебниц. Однако, несмотря на всё его честолюбие, Тейя отдавала себе отчёт, что декан Слизерина был крайне умён и прагматичен, а его покровительство могло открыть многие двери. Но сначала нужно было пережить этот учебный день. Первым уроком стояла Защита от Тёмных искусств, и профессор Вилкост, как всегда, вошла в класс с решительным видом, несмотря на свой почтенный возраст. — Сегодня, — начала она, обводя взглядом притихших студентов, — мы приступим к одной из самых сложных, но и самых ценных тем: невербальные заклинания! Способность колдовать, не произнося заклинания вслух, даст вам неоспоримое преимущество в дуэли, поскольку противник не сможет предугадать ваших действий. В классе пронёсся лёгкий гул. Невербальные заклинания многие тренировали вне уроков, поэтому некоторые ученики поглядывали на свои палочки с нескрываемым вожделением. — Мы начнём с простого, — продолжила Вилкост. — С заклинания Акцио. Вы уже умеете призывать предметы, проговаривая заклинание. Теперь ваша задача — сделать это мысленно. Сосредоточьтесь на предмете, который хотите призвать, чётко представьте его перед собой и направьте желание в палочку. В Дурмстранге невербальную магию начинали изучать уже на третьем курсе, начиная с простых или защитных заклинаний. Тейрис помнила, как тренеры бросали в них заклинания без предупреждения, как приходилось защищаться, не успев произнести слово. А позже, в конце четвертого курса студенты приступали и к некоторым боевым, правда Тейя ушла после четвертого и данную технику освоила не в полной мере. Тейрис взяла палочку. На краю её парты лежала стеклянная сфера, которую профессор раздала всем для тренировки. Она посмотрела на неё, и сфера плавно поднялась в воздух, описала аккуратный круг и опустилась в её раскрытую ладонь. Тейрис даже не шевельнула пальцем. — О, мисс Добринг, — Вилкост подошла ближе, наблюдая за ней с явным интересом. — Попробуйте что-то посложнее. Профессор указала на три разных предмета, разложенных на её столе: чернильницу, книгу и перо. — Призовите их одновременно. Тейрис кивнула, подняла палочку, и через секунду все три предмета плавно поднялись в воздух и перелетели на её парту, аккуратно выстроившись в ряд. Вилкост удовлетворительно кивнула, отправив её в группу для «продвинутых», в которую позже присоединилась Вальбурга и девочка с Гриффиндора.

***

После уроков древних рун и трансфигурации, когда глаза уже устали от бесконечных символов, а чайники упорно отказывались превращаться в черепах (у Лейлы, например, черепаха получилась с чайником вместо панциря, и профессор Дамблдор лишь улыбнулся в бороду, заметив, что «в этом есть своя оригинальность»), девочки наконец добрались до обеда. В Большом зале было шумно и пахло жареным мясом и свежим хлебом, и даже вечно хмурое декабрьское небо за окнами казалось не таким уж мрачным. Лейла ела с обычным своим аппетитом, но явно что-то задумала — это читалось в её блестящих глазах и в том, как она то и дело поглядывала на свою сумку. Когда тарелки опустели, она с таинственным видом извлекла из неё предмет, заставивший невозмутимую Вальбургу приподнять бровь. Фотоаппарат был новенький, блестящий, с выгравированными по бокам инициалами хозяйки — подарок отца, о котором Лейла мечтала уже несколько недель. Тейрис уже приходилось фотографироваться с девочками и раньше — в прошлом месяце Лейла уже устраивала подобные мероприятия, и тогда Вальбурга, к удивлению Тейрис, отнеслась к этому благосклонно. Она даже позировала с каким-то врождённым изяществом, будто всю жизнь только и делала, что красовалась перед объективами. Тейрис несколько раз заставала их в комнате за этим занятием — они устраивали настоящие фотосессии при свете свечей, а потом Лейла бегала к Слизнорту за специальным зельем для проявки. Декан факультета, прослышав о новом увлечении студентки, проявил к этому неожиданный интерес и уже несколько раз приглашал Лейлу фотографировать свои знаменитые вечера. Правда, расплачивался он с ней кислыми конфетами, которых в его кабинете были целые запасы, и настоями от насморка собственного производства, чем приводил Лейлу в тихое бешенство. Она ворчала, что за настоящую работу можно было бы платить чем-то более стоящим, но Слизнорт лишь довольно улыбался и Лейла продолжала щёлкать затвором на его мероприятиях, потому что отказать декану было немыслимо. — Отец поддерживает мои начинания, ведь, похоже, я наконец-то нашла своё хобби! — восторженно проговорила Роули, вертя в руках новенький аппарат. — Может, я пойду работать журналистом или профессиональным фотографом… Она сказала это с такой искренней верой в своё будущее, что Тейрис невольно улыбнулась. В Лейле было что-то заразительное — её энтузиазм, способность радоваться простым вещам, её абсолютная уверенность в том, что мир открыт перед ней. Этим она напомнила ей Бейлу и в груди защемило. — Это замечательно! — Вальбурга взяла в руки одну из фотографий, рассматривая, как они втроём стоят у замка. — У тебя правда очень хорошо получается. Помню, когда к нам тем летом приходил фотограф, моё лицо на снимках выглядело так, будто я только что встретила нюхлера в кладовке. А у тебя! — она покачала головой, разглядывая кадр. — Мне хочется их постоянно разглядывать. Лейла просияла от комплимента. — Может, и правда стоит подумать о настоящей карьере, — задумчиво произнесла Блэк. — По крайней мере, это лучше, чем выходить замуж по расчёту и всю жизнь изображать счастливую улыбку на фамильных портретах. — О, ты бы стала отличным политиком! — тут же подхватила Лейла, подскакивая на месте. — У тебя такая порода, Валь, и внутренний стержень! Ты будешь стоять на трибуне и смотреть на всех с высоты, а они будут думать: «Мерлин, какая женщина!» Вальбурга фыркнула, но в уголках её губ дрогнула улыбка. — Спасибо, но сейчас мы говорим о тебе, — она посмотрела на Лейлу с теплотой. — И я искренне верю, что ты добьёшься успеха. Правда. У тебя есть талант, и, что важнее, у тебя есть страсть к этому делу. Это дорогого стоит. Лейла замерла, явно не привыкшая к таким откровенным комплиментам от подруги. — Мы в будущем будем смотреть на эти фотографии, — продолжала Вальбурга, кивая на разложенные снимки, — и вспоминать, какими красивыми мы были. После обеда началась суета, без которой не обходился ни один вечер перед мероприятием Слизнорта. И в эту суету наконец-то, была приглашена и Тейрис. В спальне девочек воцарился творческий хаос: платья были разложены по кроватям, несколько пар туфель валялись на полу, даже фантики от конфет (преимущественно на кровати Лейлы) были разбросаны. Лейла же сказала, что придет ближе к концу собрания, аргументируя это тем, что хочет немного поваляться в постели. Тейрис в шестой раз перебирала свою одежду, разложив их на кровати так, что они напоминали прилавок магазина мантий. Вальбурга же сидела перед зеркалом с королевским спокойствием, но даже она то и дело поправляла идеально уложенные волосы. Тем временем волосы Добринг, вымытые и высушенные, мягкими волнами ниспадали на плечи, но этого казалось недостаточно. Она взяла палочку и несколькими точными движениями придала прядям объём, выпустив несколько тонких локонов у лица, чтобы смягчить черты. Закончив, она критически осмотрела себя в зеркале и осталась довольна. Платье, которое она выбрала, было простым, но изящным — синее, с длинными рукавами и вышивкой. Ткань мягко струилась при каждом движении, и Тейрис поймала себя на мысли, что в Дурмстранге у неё не было случая надевать нечто подобное.

***

Они вошли в кабинет, где обычно проходили уроки зельеварения, и Тейрис ахнула про себя. Огромный стол, который в обычные дни занимал центр комнаты, сейчас был сдвинут к стене и накрыт тремя белоснежными скатертями, ниспадающими почти до самого пола. На них, как на витринах, были расставлены яства: пирамиды из засахаренных фруктов, горы крошечных пирожных, политых глазурью, жареные куропатки, фаршированные яблоками, и огромный окорок, источающий аппетитный пар. В хрустальных вазах высились горки шоколадных трюфелей, обсыпанных ореховой крошкой, а рядом стояли серебряные кубки, готовые принять в себя содержимое многочисленных графинов с тыквенным соком и чем-то покрепче, что поблёскивало янтарём в свете свечей. В центре стола возвышалась композиция из заснеженных еловых веток, между которыми были ловко вплетены крошечные светящиеся шарики. Вокруг, небольшими группами, стояли студенты — в основном те, кого Тейрис привыкла видеть за слизеринским столом, но двое были с других факультетов. Сейчас, в приглушённом свете свечей и без привычных галстуков и эмблем, было трудно определить, кто откуда. Все были одеты в нарядные одежды. — Здравствуйте, дамы! — сказали сзади и девушки обернулись встречаясь с Мальсибером и Лестрейнджем. Выглядели они сегодня лучше чем обычно и были одеты в строгие костюмы, сшитые по фигуре. На Мальсибере — тёмно-синий, с серебряными пуговицами, которые поблёскивали в свете свечей, на Лестрейндже — глубокого изумрудного цвета, который удивительно шёл к его тёмным волосам. Волосы у обоих, обычно немного взлохмаченные, были тщательно уложены: Мальсибер зачесал их назад, открывая высокий лоб, и Тейрис впервые заметила, какие у него острые, аристократичные черты лица. Лестрейндж же уложил свои чёрные волосы так, что они мягкими волнами обрамляли лицо, делая его черты ещё более выразительными. — Здравствуйте, молодые люди, — проговорила Вальбурга, сладко улыбаясь и поправляя уложенные волосы. — Омфрий, Морвин, да вы сегодня прямо красавчики. Я даже не сразу вас узнала. — Благодарю, то же самое могу сказать о тебе, — ответил Мальсибер, поднося кубок к губам и с явным удовольствием рассматривая Вальбургу. — Это платье тебе удивительно идёт. Тёмно-бордовый — твой цвет. Вальбурга приподняла бровь, явно польщённая, но старалась не показывать этого. — А ты, я смотрю, научился делать комплименты, — парировала она. — Тейрис, можем тебя поздравить, теперь ты в кругах «избранных», — сказал Омфрий, подмигивая ей. — Спасибо, Омфрий, — мягко улыбнулась Тейя, чувствуя, как от его взгляда по коже пробегают мурашки. — Придется привыкать к такой ноше. — Привыкнешь, — он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем позволяли приличия. — У тебя для этого есть все данные. Тейрис краем глаза увидела, как Мальсибер сдерживал улыбку, заслоняя губы позолоченным кубком, а Вальбурга смотрела на него и прикусила щёку изнутри, чтобы не рассмеяться. — Что с вами? — недовольно выругался Омфрий, переводя взгляд с одного на другую. — Ничего, — Мальсибер сделал глоток из кубка и с трудом проглотил напиток, явно борясь с желанием расхохотаться. — Просто я думаю, что после мероприятия вам обязательно нужно уединиться и обсудить все детали вашей… ноши. Очень тщательно обсудить. Морвин прыснул от смеха, а Вальбурга, не выдержав, слегка шлепнула его по плечу, хотя в её глазах ещё больше плясало бесятины. Тейрис, поняв в чем дело, кокетливо улыбнулась и испытующе посмотрела на Омфрия. Тот, в свою очередь впился взглядом в Мальсибера, чуть приоткрыв рот, и медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. Этого взгляда хватило, чтобы все поняли: ещё один намёк — и вечер закончится очень плохо. — Слышишь? — Вмешалась Тейрис. — Он предлагает нам уединиться и обсудить все детали этого вечера. Вальбурга, ты как свидетель, подтверди, что это была не моя инициатива. Только вот, Морвин, если уж говорить о ноше, то твой взгляд сегодня прикован к Вальбурге. И, кажется, это ты мечтаешь об уединении, а не мы. Вальбурга поджала губы в немом укоре, Тейрис, в свою очередь указала взглядом на поперхнувшегося Морвина и Блэк закатила глаза. — Молодые люди, я слышал весь ваш диалог и попрошу вас не разводить здесь цирк, — послышалось сзади и обернувшись они увидели недовольного Реддла. — Садимся за стол. Вальбурга, ты садишься с Розье, а Моврин сядет с той когтевранкой. Всё таки Том Реддл был из той породы мужчин, которых невозможно не заметить в толпе. Высокий, широкоплечий, он держался будто с военной выправкой — лёгкая расправленность груди, прямая спина, походка уверенная, но в то же время гибкая, как у хищного зверя, сдерживающего себя в рамках приличий. Костюм сидел на нём безупречно: ни единой складки, ни малейшей небрежности — только стать с намёком на скрытую мощь под сукном. — Том, это же просто шутки, — проговорила Тейрис поднимая брови. Он посмотрел на неё сверху вниз и дернул губами в знак отвращения. — Добринг сядет со мной, а Омфрий с Ноттом, — приказным тоном сказал Реддл. — Шустрее, профессор уже хочет сесть за стол. Тейрис, сама того не желая, словила себя на том, что не может отвести глаз от его лица — мужественного, точеного, с чёткими линиями скул и подбородка. Стриженные тёмные волосы вились на висках, открывая высокий лоб. Но всё внимание приковывали глаза — почти детские в своей открытости, но с таким глубоким, тёмным блеском, что, однажды посмотрев в них, уже невозможно было забыть. И руки — Тейя не могла не замечать его рук. Крупные, но удивительно изящные, с длинными пальцами. Когда он поправлял галстук или просто проводил по волосам, это движение манило своей страстью. Тейрис тихо выдохнула, идя с ним нога в ногу к столу, и мысленно дала себе подзатыльник. Несколько минут она потратила на то, чтобы восхититься красотой обычного беспринципного парня! Они сели в центре длинного стола, прямо напротив того места, где Слизнорт уже устраивался со своим бокалом с медовухой. Том с галантностью отодвинул для неё стул и с грацией, достойной королевского двора, придвинул девушку к столу, словно она ничего не весила. Тейрис почувствовала лёгкое касание его пальцев на спинке стула и постаралась не вздрогнуть. — Благодарю, — процедила она сквозь зубы. — Всегда пожалуйста, — отозвался он, занимая место рядом. Слизнорт тем временем уже вовсю вёл беседу, обращаясь то к одним, то к другим гостям. Голос его был маслянистый и довольный, разносился по всему залу. — …и вот тогда я сказал министру: «Нет, мой дорогой, зелье требует выдержки, как хорошее вино! Нельзя торопиться!» — он рассмеялся собственной шутке, и несколько студентов послушно захихикали. — Ах, эти политики, они ничего не смыслят в тонкостях зельеварения, но как же любят давать советы! Тейрис вежливо улыбнулась, краем глаза наблюдая за Томом. Тот сидел с непроницаемым лицом, но в уголках его гут таилась лёгкая улыбка. — Мистер Нотт! — вдруг обратился Слизнорт к сидящему неподалёку Нотту. — Я слышал, ваш отец недавно вернулся с континента? Как там поживает его коллекция старинных фолиантов? Говорят, он приобрёл что-то действительно уникальное. Нотт, явно польщённый вниманием, выпрямился и с важным видом ответил: — Да, профессор, он привёз редкое издание по алхимии шестнадцатого века. Говорят, оно принадлежало самому Фламелю. — Неужели? — Слизнорт даже привстал от любопытства. — Вы просто обязаны как-нибудь показать мне его. Я, знаете ли, тоже неравнодушен к таким вещам. Он сделал глоток из своего бокала и перевёл взгляд на другой конец стола, где Малфой что-то оживлённо обсуждал с соседями. — А вы, мистер Малфой, как продвигается ваше исследование по усилению зелий с помощью лунного камня? Малфой расплылся в довольной улыбке. — Весьма успешно, профессор. Я даже нашёл способ повысить концентрацию без потери стабильности. Если позволите, я как-нибудь продемонстрирую. — Непременно, непременно, — закивал Слизнорт. — Талантливая молодёжь — гордость нашего факультета. Тейрис слушала эти светские беседы и чувствовала себя немного не в своей тарелке. Она слегка поёрзала на стуле, а правая нога начала немного трястись. — Расслабься, — тихо сказал Том, наклонившись к ней. — Ты здесь не для того, чтобы отчитываться. — С каких пор ты даёшь советы? — так же тихо ответила она. — Мисс Добринг! — внезапно окликнул её Слизнорт, и Тейрис внутренне собралась, готовясь к вопросу. — До меня дошли слухи, что вы принимаете активное участие в постановке профессора Бири. Говорят, у вас там одна из главных ролей? Тейрис почувствовала, как несколько взглядов одновременно устремились в её сторону. Она сделала небольшой глоток из кубка, чтобы выиграть время. — Да, профессор, это так. Профессор Бири предложил мне роль Аматы в спектакле по сказке Барда Бидля «Фонтан Феи Фортуны». — Амата! — Слизнорт даже причмокнул от удовольствия. — Прекрасная роль, прекрасная! Трагическая, глубокая, требующая актёрского мастерства. Я всегда говорил, что среди студентов Слизерина скрыто множество талантов. Не правда ли, мистер Малфой? — Безусловно, профессор, — отозвался Абраксас с долей высокомерия. — Хотя, признаться, я редко посещаю театральные постановки. Предпочитаю что-то более… динамичное. — Напрасно, напрасно, — покачал головой Слизнорт. — Хороший спектакль может дать не меньше, чем хорошая дуэль. Эмоции, страсть, переживания — всё это облагораживает душу. Мисс Добринг, а когда премьера? — В сочельник, профессор. Те, кто остаётся на каникулы в Хогвартсе, смогут посмотреть. — Великолепно! — Слизнорт просиял. — Я непременно приду. Обожаю поддерживать талантливую молодёжь. Кстати, мистер Реддл, вы тоже остаётесь на каникулы? Том, до этого момента хранивший молчание и лишь изредка поглядывавший на Тейрис, слегка кивнул. — Да, профессор. У меня запланирована работа над одной исследовательской темой. — О, исследовательская тема, — многозначительно протянул Слизнорт. — Это похвально. Очень похвально. Но не забывайте и о культурном досуге. Уверен, спектакль стоит того, чтобы на него сходить. К тому же, — он хитро прищурился, — всегда интересно посмотреть на своих однокурсников в необычном амплуа. Не так ли, мистер Реддл? — Непременно, профессор. Я думаю, это будет… познавательно. — Я постараюсь не разочаровать, — сказала Тейрис ровно. — О, я в этом не сомневаюсь, — вмешался Слизнорт, явно наслаждаясь ролью добродушного покровителя искусств. — Профессор Бири только и делает, что поёт вам дифирамбы. Говорит, у вас настоящий, поставленный голос, редкий для таких юных особ. Это правда? Слизнорт оживился, подаваясь вперёд, отчего его объёмный живот на мгновение коснулся края стола. Тейрис почувствовала, как жар приливает к щекам. — Профессор Бири склонен к преувеличениям, — пробормотала Тейрис, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. — Ни в коей мере! — Слизнорт уже разошёлся не на шутку. Он отставил бокал и сцепил пальцы на животе. — Знаете что, моя дорогая? А спойте-ка нам что-нибудь. Прямо сейчас. У нас тут, знаете ли, все свои. Камерная обстановка, понимающие слушатели. Не каждый день выпадает шанс услышать живое пение за ужином! Тейрис открыла рот, чтобы возразить, но Слизнорт уже обводил взглядом стол: — Вы не против, дорогие? Уверен, это будет чудесным дополнением к нашему вечеру! Раздался одобрительный гул. Вальубрга забегала глазами по студентам, но возразить не смогла и с извинением посмотрела на Тейрис. — Профессор, я не готова, — предприняла последнюю попытку Тейрис. — У меня даже инструмента нет. — Инструмент! — Слизнорт повел палочкой и вместо какой-то деревяшки, на полке теперь красовалась коричневая гитара. — В кабинете Горация Слизнорта всегда есть место для музыки! Тейрис почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она посмотрела на Тома, ища поддержки или хотя бы намёка, что же ей делать. — Если откажешься, он обидится. — Шепнул Реддл прикрывая губы кубком. Тейрис медленно поднялась, приняла из рук Нотта гитару и платье качнулось вслед за ней — мягкая, струящаяся волна синего шёлка, обрисовала бёдра и тут же опала, вернувшись в своё спокойное, ниспадающее состояние. Инструмент оказался тяжелее, чем она ожидала. Гриф был чуть шире, чем у её собственной гитары, и Тейрис на мгновение растерялась, привыкая к непривычной толщине. Она покрутила инструмент в руках, проверяя баланс, и опустила его на колени, сев на табуретку перед столом. Пальцы пробежали по струнам — звук был глуховат, не тот, к которому она привыкла. Этот инструмент, конечно, был не настолько изящен, как её личная гитара, подаренная Пернеллой на пятнадцатилетие, но выбора не было. Тейрис вздохнула и принялась за настройку. Она чувствовала, как дрожат пальцы. Ладони вспотели, и ей пришлось вытереть их о платье, прежде чем снова взяться за гриф. Пришлось взять себя в руки. Она посмотрела на Вальбургу и та подмигнула ей улыбаясь. Никто не знал, что Тейрис Добринг была так уязвима и отчаянно нуждалась в одобрении. Пальцы перестали дрожать. Она глубоко вздохнула, прижала гитару к себе. Все смотрели, как Тейя выпрямляется, а ее профессиональные стены и маски возвращаются на свои места. Тейрис тронула струны, и первая же нота взорвала тишину. Голова чуть откинулась назад, открывая длинную линию шеи, а волосы скользнули по спине — блестящей волной, которая колыхнулась в такт первому аккорду. Взгляни на свет сквозь пыль на стенах, Где тайну скрыл отец в мечтах. Встретишь равного — и в тот же час Бессмертным станешь в последний раз. Прочти во мгле — там имя на песке, И кровь звенит в той дальней реке. Тот, кто равен, встретится в пути — И бессмертье сможет обрести. Тейрис встала и больше не стояла на месте, а двигалась всем телом, подаваясь вперёд в такт музыке, и платье повторяло каждое её движение. Малфой перестал вертеть в пальцах бокал и уставился на Тейрис с новым, незнакомым выражением. Кажется, впервые за вечер он действительно кого-то внимательно слушал. Нотт, сидевший рядом, машинально постукивал пальцем по столу в такт — сам того не замечая. Измени, не жди — камень у ручья, Помнит всех, и ты же здесь не ничья. Встретишь равного — и в тот же час Бессмертным станешь в последний раз. Найди, не жди — голос из огня, Кто-то помнит, кто я и чья. Встретишь равного — и в тот же час Смертным станешь в первый раз. Голос Тейрис взлетал всё выше, ритм ускорялся. Когда она поворачивала голову, пряди скользили по плечу, оставляя за собой серебристый след в свете свечей. Когда она запрокидывала голову, волосы падали вниз, почти до талии, открывая лицо. Омфрий даже не пытался скрывать, как она его завораживает. Мальсибер толкнул его локтем и что-то шепнул, но Лестрейндж только отмахнулся. Коснись, не жди — в зеркалах вода, Чьи-то лица тают без следа. Встретишь равного — и в тот же час Бессмертным станешь в последний раз. Последний аккорд резко оборвался. Тейрис замерла, прижимая гитару к груди. Слизнорт вскочил первым, хлопая громче всех. За ним Вальбурга и Реддл, и остальные знакомые Тейрис. Даже те, кого Тейрис не знала, хлопали и кричали «браво». Она перевела дыхание и сделала шаг вперед, к столу. Ноги слегка дрожали — адреналин схлынул, оставляя после себя пустоту и лёгкую слабость. Том шагнул к ней, обошёл стул. Его рука легла на спинку — совсем рядом с её плечом и легко придвинул Тейрис, а после придерживая правой рукой свой пиджак, аккуратно сел на свое место. — Мисс Добринг, это было великолепно! — провозгласил он, и его голос перекрыл общий гул. — Просто великолепно! Скажите, дорогая, а как называется эта чудесная баллада и о чем она? Вы сами её сочинили? Я конечно, вроде как понял закладываемый смысл, но хотел бы услышать ваше мнение. — Я сама сочинила, — сказала Тейрис. — А с ритмом помогала тётушка. Она раньше дирижировала оркестром, — Тейрис помедлила. — У неё пока нет названия. Тут мысль такая…что человек чувствует себя бессмертным, когда ему нечего терять. Когда никто не знает, что для него по-настоящему важно. За что он готов умереть….А потом ты встречаешь кого-то, кто тебе равен и становишься смертным. Тейрис почувствовала, как внутри неё что‑то сжалось, едва последние слова слетели с губ. Нет, она не соврала. Всё, что она сказала про бессмертие и про того, кто тебе равен, — всё это правда, она действительно так думала, когда писала эти строки. Но сейчас, в тишине кабинета, под пристальным взглядом Вальбурги и в ожидании реакции Слизнорта, слова показались ей слишком громкими. Будто она надела платье на размер больше и теперь пытается его носить, делая вид, что оно сидит идеально. Она опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и заставила себя не краснеть. Ну зачем, зачем она сказала про тётушку-дирижёра? Это прозвучало так, будто она оправдывается. Слизнорт замер на мгновение, а потом медленно, торжественно поднял бокал. — За талант, — сказал он. — За талант! — подхватили вокруг. Тейрис почувствовала, как щёки всё‑таки заливает краской, она взяла свой бокал, сделала маленький глоток и краем глаза увидела, как Том, не отрываясь, смотрит на неё. — Вам нужно подкрепиться после такого выступления! Кира, дорогая, передайте мисс Добринг вон тот пирожок с кремом! Оставшийся вечер протекал в дружеской атмосфере. После выступления Тейрис напряжение, которое держалось в воздухе с самого начала, наконец рассеялось. Слизнорт то и дело разражался громким смехом над чьими-то шутками, сам рассказывал истории из своей богатой событиями жизни и неизменно находил повод вставить какой-нибудь забавный анекдот. Нотт, вдохновлённый вниманием к своей персоне, пустился в рассуждения о коллекции древних артефактов, которую его отец собирал десятилетиями. Слизнорт слушал, задумчиво поглаживая живот, а потом выдал историю о том, как однажды сам чуть не приобрёл проклятое зеркало, которое, к счастью, оказалось подделкой. Вальбурга, обычно сдержанная, под конец вечера позволила себе расслабиться и даже пару раз улыбнулась каким-то шуткам Мальсибера. Когда часы пробили девять, Слизнорт вдруг хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Мои дорогие! — провозгласил он. — Такой чудесный вечер нельзя не запечатлеть для истории! Предлагаю сделать общую фотографию. Встаньте все вот здесь, у книжных полок. Гости засуетились, поднимаясь с мест и перемещаясь к указанному месту. Слизнорт суетился больше всех, расставляя всех по местам с видом заправского художника. — Мистер Малфой, чуть левее, пожалуйста. Мисс Блэк, вы просто созданы быть в центре! Ах, мисс Добринг, встаньте рядом с мистером Реддлом, вы составите прекрасный контраст. И в этот момент, словно по волшебству, в дверях появилась Лейла с фотоаппаратом в руках. — Дорогая, вы как раз вовремя! — сказал ей Слизнорт. — Давайте, давайте, снимайте! Увековечьте этот момент! Лейла подняла фотоаппарат, прищурилась, настраивая фокус. Все замерли в ожидании. Щелчок, вспышка, и облачко серебристого дыма вылетело из объектива.