Баллада о поющих змеях

Луна поднялась над башнями Хогвартса, заливая замок своим холодным, жемчужным светом. Серебристые лучи скользнули по шпилям, очертили острые гребни крыш, будто силились проникнуть сквозь зачарованные стёкла. Побежали дальше. Туда, где на замковых стенах ещё витал запах гари и сырости. Заиграли бликами в лужах, что оставили пожарные заклинания. Мягкой, холодной волной добрались до молчаливой процессии, что быстро двигалась по коридору. Лунный свет обрисовал фигуры идущих. Впереди, тяжело дыша, ступал профессор Слизнорт — его мантия была чуть порвана, на лбу блестела испарина. Рядом с ним, поддерживая друг друга, шла Вальбурга Блэк с посеревшим от пережитого ужаса лицом. Но взгляд любого, кто оказался сейчас в этом коридоре, приковывала к себе другая пара. Том Реддл нёс Тейрис Добринг на руках. Двигался он ровно, не сбавляя шага, но в каждом его движении чувствовалось напряжение. Руки, сжимавшие безвольное тело девушки, побелели от усилия. Свет луны высвечивал его застывшее лицо, с плотно сжатыми губами и глазами. Тейрис лежала в его руках неподвижно, голова её свесилась, золотистые волосы касались его бёдер. Чуть поодаль, не отставая ни на шаг, ступал профессор Дамблдор. Он нёс Бейлу — рыжая голова девушки безвольно покоилась на его плече, лицо её было бледным. Рядом с ним семенила староста пуффендуя, беспокоено посматривая на однокурсницу. Процессия достигла главной лестницы, и тут выбежали фигуры в белых халатах — школьные медсёстры с носилками, левитирующими следом. Две женщины средних лет, с лицами, искажёнными тревогой, приблизились к магам. — Положите их сюда! — скомандовала старшая, и носилки мягко опустились на каменные плиты. Том на мгновение замер. Руки его, кажется, не хотели разжиматься. Слизнорт тронул его за плечо, что-то сказал — Том не расслышал. Он медленно, почти неохотно, опустил Тейрис на носилки. Через несколько мгновений медсестры удалились, скрывая двух девушек из поля зрения. — Мой мальчик, вам тоже нужно показаться мадам Веллин! — проговорил беспокойно Гораций Слизнорт, слегка похлопывая по плечу Реддла. Вот он настоящий герой школы, который самоотверженно рвется на помощь студентам, не обращая внимания на свою собственную жизнь! Том знал, как это выглядит со стороны. Видел отражение этой картины в глазах Слизнорта — восхищение, смешанное с отеческой заботой. Лучший ученик школы, страдающий от симпатии к юной девушке… Он отрицательно покачал головой в ответ декану и скользнул взглядом по Дамблдору. Тот смотрел на него пристально. Грудь слегка стрельнула, но Том даже не поморщился. Вместо этого он позволил своему лицу принять нужное выражение: озабоченность, усталость, благородное страдание. Герой-любовник из дешёвого романа, только что спасший девушку из огня! Он развернулся и, с грустным лицом, удалился из поля зрения профессоров. Хотел ли он её спасти? Да. В приют отправляться не хотелось. И ведь причина же была не только в этом. Потому что никаких других чувств Лорд Волан-Де-Морт испытывать к девушке не мог, кроме жгучей ярости и ненависти. Ведь там, среди дыма и чёрных обгоревших досок, на несколько мгновений он отчётливо услышал то, что не могло ему послышаться. Змея понимала эту… эту Добринг. Мысли вдруг заметались в голове с бешеной скоростью, сталкиваясь и разлетаясь осколками. Всё становилось намного запутаннее, но самое ужасающее открытие уже свершилось: девчонка наверняка из рода Мраксов. Иного объяснения быть не могло. Она посмела обладать тем, что принадлежало только ему. Тело обдала непрошеная паника. Том остановился посреди тёмного коридора, ведущего в подземелья. Где-то вдали слышались встревоженные голоса, но здесь, в этом узком проходе, было тихо — слышно только его дыхание и бешеный стук сердца. Нет, он не дал бы ей умереть. Не так быстро, не так легко. Смерть в огне — слишком милосердная участь для той, кто посмела вторгнуться на его территорию. Для неё он придумает нечто более интересное, более изощрённое. В темноте коридора раздался тихий смех — сначала едва слышный, потом громче, почти истерический. Том опустил голову, и злобная, слегка безумная ухмылка исказила его идеальные черты. Девчонка ведь с самого начала могла водить его за нос! В приюте она делала вид, что не понимает его змей — а сама, возможно, слышала каждое слово. Эта мерзавка после приюта могла разузнать про его родственников, вычислить всю его родословную, а потом явиться в Хогвартс и разыгрывать перед ним спектакль. Какой же он идиот! Кулак со всей силы врезался в каменную стену — ужасная магловская привычка. Боль обожгла костяшки, но он даже не заметил. Поверил в её слезливые воспоминания о письмах. «Я писала тебе пять лет, Том, каждую неделю». Бедная, бедная влюблённая девушка с разбитым сердцем! А он, как последний глупец, позволил себе… позволил себе что? Том замер, прислушиваясь к себе. Что он позволил? Поверить? Усомниться в своей ненависти? Том Реддл выдохнул и поправил галстук. От одежды теперь неистово воняло гарью и костром — запах въелся в ткань, в кожу, в волосы, напоминая о том, что только что произошло. Он задержал дыхание на секунду, потом медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Несмотря на факты, всё, что произошло несколько минут назад, могло быть просто помутнением юного рассудка. Дым, жар, паника — мозг способен на любые фантазии в таком состоянии. Тейрис всегда на отлично училась на уроках по уходу за магическими существами и, скорее всего, просто знала, как правильно вести себя с огневицей. Могла знать какие-то команды, жесты, интонации. Вариантов было много. Но выход сейчас был для него один. Придётся играть дальше. В героя, в спасителя её прекрасной жизни, который рисковал собой ради дорогого ему человека. Пусть Тейрис доверится ему. Пусть влюбится, если уж на то пошло. Пусть думает, что между ними что-то есть. А после выпуска, когда школа останется позади, когда свидетелей станет меньше — тогда он найдёт её. Где-нибудь в тёмной подворотне, в безлюдном переулке. И сделает с ней то, что она заслуживает. Она будет умирать точно так же, как умирала его мать — одна, в грязи, в полном одиночестве, с осознанием, что никто не придёт на помощь. Она заслуживает знать, что предательство — это единственное, на что она может рассчитывать в этом мире. Что её драгоценная вера в людей, в него, в их общее будущее — всего лишь иллюзия, которую он разрушит своими руками.

***

За окном разыгралась метель. Ветер бросал в стёкла пригоршни снега, и тот с тихим шорохом сползал вниз по стеклу, чтобы тут же уступить место новым белым хлопьям. Тейрис перевернулась на другой бок и наконец-то могла вздохнуть без боли в груди. Зелья и заклинания наконец-то позволили девушке отдохнуть и отчистить легкие. Мышцы не ныли, кости не ломило. Тело, вопреки ожиданиям, чувствовало себя отдохнувшим. Она повернула голову и оглядела палату. Высокие сводчатые потолки, узкие окна, за которыми бушевала метель, несколько кроватей с белоснежным бельём, на которых лежало несколько таких же пострадавших студентов от пожара. Рядом с её кроватью, на стуле, лежала аккуратно сложенная стопка свежего белья и графин с водой. В лазарет кто-то вошёл. Тейрис повернула голову и увидела полную женщину в белом халате — мадам Веллин, школьную медсестру. Женщина подошла к её кровати. — Очнулась наконец, — сказала она спокойно. — Одиннадцать часов проспала. Я уж думала, придётся будить. — Б…Бейла? — смогла проговорить наконец-то Тейрис с небольшой хрипотцой. — Да жива твоя подруга, — медсестра кивнула в сторону другой кровати, загороженной ширмой. — Она очнулась быстрее. Сейчас спит. А ты пей. Она протянула стакан с мутноватой жидкостью. Тейрис послушно выпила — на вкус это было отвратительно. Пока она лежала в больничном крыле, то иногда её будили, чтобы влить отвратительное нечто. Но через мгновенье, гудевшая голова давала о себе знать и Тейрис снова окуналась в тревожную дрёму. А сейчас, придя наконец в сознание, она отчётливо понимала: пожар на сцене и разговор со змеёй — не плод воображения. Тейрис зажмурилась, сильно, до цветных пятен под веками, и снова открыла глаза. Ничего не изменилось. Белый потолок больничного крыла, запах травяных настоек и ровное дыхание Бейлы напротив. Хотя бы одно радовало — подруга жива. Тейрис слабо усмехнулась своим мыслям. Весьма хорошее начало карьеры для артистки, так сказать, с огоньком. Она представила заголовки в «Пророке» и поморщилась. А вдруг слухи о пожаре уже дошли до тётушек? Эта мысль ударила в голову резко, заставив сердце пропустить удар. В Хогвартсе, в отличие от Дурмстранга, было заведено немедленно отправлять письма родственникам, если студент получал травму. Пернелла с её страстным нравом могла и глотку разорвать — фигурально выражаясь, конечно. Но Тейрис слишком хорошо знала свою тётку: та способна была явиться в Хогвартс, устроить скандал директору, а заодно и профессору Бири, чья идея со спектаклем обернулась таким кошмаром. Кстати, о Бири. Тейрис надеялась, что профессор останется на своём посту. Он не виноват в том, что Кеттлберн притащил огневицу, не виноват в пожаре, не виноват в том, что его режиссёрский дебют обернулся катастрофой. Тейрис повертелась на кровати, устраиваясь поудобнее, и всмотрелась в высокий потолок больничного крыла. Спать больше не хотелось — тело, отдохнувшее за одиннадцать часов, требовало движения. Может, она всё-таки надышалась дымом? Может, ей причудилось? Тейрис слышала, что отравление дымом может вызывать галлюцинации. Ей так хотелось в это верить — что странный голос в голове, шипящие слова, которые она понимала без объяснений, были просто игрой отравленного мозга. За дубовой дверью послышался голос, и в нём Тейрис без труда узнала Вальбургу. Голос был настойчивым — Блэк явно спорила с кем-то, кто не хотел пускать её. — Она моя подруга, я должна наконец-то её увидеть! — Мисс Блэк, здесь больничное крыло, а не гостиная вашего факультета, — ответил ей усталый женский голос, принадлежавший, судя по всему, мадам Веллин. Дверь распахнулась с такой силой, что чуть не ударилась о стену. Некоторые студенты подняли головы. Вальбурга выглядела как всегда безупречно: волосы были уложены в элегантный пучок, бордовое платье с воротником, выбивались только залегшие тени под глазами. — Тейя! — выдохнула Вальбруга подбежав к кровати Тейрис. Её грудь тяжело вздымалась — то ли от быстрой ходьбы, то ли от пережитого волнения. Несколько секунд она просто смотрела, словно проверяя, действительно ли Тейрис жива и в сознании. — Ты как? — спросила она наконец. — Жива, — ответила Тейрис, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. — Даже ничего не болит. Она опустилась на стул рядом с кроватью, и только тогда Тейрис заметила, что подруга держит в руках небольшой свёрток. — Вот, — Вальбурга протянула его Тейрис. — Твои вещи. Тейрис развернула ткань и увидела свою ночную рубашку, маленький флакончик духов и зелье для укладки волос. Она улыбнулась, Вальбурга была замечательной девушкой. — Спасибо, — тихо сказала она. — Я подумала, что тебе это поможет выздороветь куда лучше, чем зелья с драконьими яйцами, — Вальбурга пожала плечами. Они помолчали. За окном всё так же выла метель, бросая в стёкла пригоршни снега. В палате было тепло и тихо. — Что случилось после того, как я отключилась? — осторожно проговорила Тейрис, умалчивая про деталь с огневицей. — Я помню, что мы с Бейлой упали под сцену. Вальбурга заметно оживилась, и Тейрис увидела, как подруга еле сдерживает ухмылку. — Твой Омфрий лопнет от ревности, когда приедет, — заявила Блэк, и, заметив озадаченный взгляд Добринг, заговорщически понизила голос. — Когда вы с пуффендуйкой упали, наш староста, Том Реддл, побежал спасать вас. Он каким-то образом проник под сцену и… Вальбурга обернулась с хитрой ухмылочкой на лице и шёпотом продолжила: — И вынес тебя без сознания на руках. Твою Бейлу он оставил старикам, а сам предпочёл нести тебя. Тейрис почувствовала, как краска заливает щёки. Вальбурга, довольная произведённым эффектом, в усмешке прикусила губу. — И что дальше? — в преувеличенном удивлении вскинула брови Тейрис. — Он нёс тебя на руках до самого прихода медсестёр. Знаешь, — Вальбурга посмотрела на неё долгим взглядом, — он выглядел так, будто очень сильно боялся тебя потерять. Я никогда не видела Тома таким. Тейрис ушам своим не поверила. Сердце забилось быстрее, в висках застучало, а в груди разлилось странное, почти болезненное тепло. Она не знала, что и думать. Вопреки тому, что ей очень хотелось обратно в их общую комнату, сейчас она была не прочь задержаться в больничном крыле ещё на пару дней — лишь бы не пересекаться с Реддлом. Зачем он это сделал? Что это значило? И всё же, несмотря на смятение, где-то глубоко внутри шевельнулось что-то тёплое и совершенно неуместное — ей было приятно, что Том Реддл, тот самый человек, которого она наверное, одновременно ненавидела и боялась, так героически спас её. Мысль была неправильной и опасной, но она никак не хотела уходить. Ситуация снова становилась всё запутаннее, и Тейрис чувствовала, что теряет контроль над собственными эмоциями. Она посмотрела на Вальбургу и чувствовала, как внутри неё, где-то глубоко под рёбрами, ворочается тяжёлый, колючий ком. Дурмстранг научил её одному, самому главному: доверие — это роскошь, которую позволяют себе те, у кого есть запасная жизнь. Но в конце концов, после того разговора в спальне, после её признания о слежке и молчании, Тейрис поняла: эта девушка не предаст. В душе столько всего копилось — страх перед тем, что произошло под сценой, непонимание собственного дара, вопросы о родителях, о чистокровных семьях, о змеях. Выговориться было некому. Бейла слишком наивна, Лейла слишком легкомысленна, а Вальбурга… Вальбурга знала этот мир изнутри. Секреты имеют свойство сводить людей с ума, тяжелым грузом оседать в душе и отравлять каждую мысль. Да и к тому же — что с ней сделают? Убьют за то, что она понимает змей? Вальбурга не похожа на шпионку Гриндевальда, чтобы сдавать её и убивать, как когда-то убили её родителей. Тейрис снова посмотрела на подругу. Та сидела на стуле, поджав под себя ногу, и рассеянно теребила край мантии. В Дурмстранге в любом поступке искали выгоду. Но чем она могла быть полезна Вальбурге? У неё нет ни огромных денег, ни связей, ни влиятельной родни. Она просто девочка из семьи, которую тётушки вытащили из нищеты и отправили учиться, потому что… — Тейрис, — внимательно посмотрев на неё, Вальбурга остановила свой взгляд на шее подруги, где ещё недавно красовалась царапина и снова подняла взгляд. — Ты можешь мне рассказать. Всё, что хочешь. Я никому не скажу. Тейрис сглотнула. По спине пробежал холодок. Любопытство потянуло за собой язык, отвергая доводы разума. — Ты знаешь волшебников, которые могли разговаривать с животными? Лошадьми, птицами, змеями? — начала из далека Тейрис. — Анимаги могут, — заметно посерьёзнела Вальбурга и заговорила ещё тише. — Если волшебник превращается в птицу, например, то он может понимать пернатых и разговаривать с ними. — Понят… — начала было Тейрис, но Блэк продолжила. — Ещё есть змееусты. Я думаю, ты знаешь, что Салазар Слизерин был змееустом. — Вальбурга склонилась к ней, бросая быстрые взгляды на лежащих студентов. — Его потомки могут говорить со змеями и даже управлять ими. Отец рассказывал мне о роде Мраксов. Именно они — последние прямые наследники Слизерина. Правда, род обнищал и, мягко говоря, сошёл с ума. Отец говорил, что они живут как отшельники в доме посреди леса, и у них… — она запнулась, подбирая слова, и Тейрис заметила, как на мгновение лицо Вальбурги исказила брезгливая гримаса. — В общем, в таких семьях, которые слишком долго женятся только на своих, чтобы сохранить кровь чистой, рано или поздно начинаются проблемы. Сначала кузены, потом кузены кузенов, а потом… потом уже никто не считает, кто кому кем приходится. Поговаривают, что у Мраксов это зашло так далеко, что они перестали различать, где сестра, а где дальняя родственница. И дети у них рождались… ну, ты понимаешь. Косые, слепые, либо с головой не в порядке. Иногда всё сразу. Но это, конечно, только слухи. — Вальбурга поморщилась, давая понять, что слухам она не слишком верит. — А вот то, что они славятся своим безумием, — чистая правда. В этом сходятся все, кто хоть как-то с ними пересекался. Тейрис невольно перевела дух. К секретам своих возможных родственников подготовиться нельзя, подумала она. Всё равно узнаёшь что-то ещё более жуткое, чем в прошлый раз. Наверное, поэтому она не слишком удивилась. В самом деле, как ещё чистокровные семьи веками сохраняли чистоту крови, если не браками между своими? Ведь это было делом обычным, почти приличным, пока речь шла о троюродных или даже двоюродных. Но до чего же надо дойти, чтобы это стали называть «извращённым инцестом»? Видимо, до такого, о чём даже Вальбурга Блэк говорит шёпотом и с таким выражением, будто ей на язык попала слизь гигантской личинки. Теперь Тейрис знает точно, трогательного семейного единения со своими обезумевшими родственниками не состоится. А ведь когда она листала справочники в библиотеке она даже не обратила внимания на Мраксов: нищие безумцы в лесной лачуге, рожающие уродов от собственных сестёр. Как поэтично… — Ещё могут, конечно, понимать животных — зоомаги, но чтобы прямо разговаривать с ними… вроде нет, — проговорила Вальбурга, задумчиво глядя в окно. — А зачем тебе эта информация? С тобой что-то случилось? — Нет, — Тейрис машинально соврала и тут же почувствовала, как против воли краснеет. О родстве с безумными отшельниками, которые женятся на родственниках, она точно рассказывать не собиралась. Да и подтверждения этому никакого не было. Пока что. — Просто внезапно мысль пришла в голову: зачем Кеттлберн притащил такую опасную змею к детям? Он ведь знал, что могло случиться. Вальбурга выразительно фыркнула и сморщила нос. — Да он же сумасшедший. Ты знаешь, сколько раз его отстраняли от должности профессора? Уже раз двадцать! И вот ещё один. Двадцать первый, — Вальбурга заметно повеселела, глаза её сверкнули злорадным огоньком. — Скажи спасибо, что он дракона не притащил. Хотя, знаешь, я бы не удивилась. Этот человек способен на всё. Я слышала, что на одном из уроков Кеттлберн принёс в класс огненного краба и тот поджёг портфели целого курса. А в прошлом году он умудрился потерять где-то в замке выводок шумных кактусов — они потом две недели орали по ночам в подземельях, пока их не нашли. Тейрис невольно улыбнулась, представив эту картину. Но улыбка вышла натянутой. — И правда странный, — согласилась она. — Я ещё в первый день заметила. Он всё время дёргается, руками машет, говорит так быстро, что половину слов не разобрать. И от него… — она замялась, подбирая слова. — От него всегда странно пахнет. Не то чтобы плохо, но… необычно. Чем-то травяным, и ещё вроде дымком, и какой-то сладковатый запах, похожий на старые конфеты. — Это его драконьи феромоны, — авторитетно заявила Вальбурга. — Он же с драконами работает, они его насквозь пропитали. Говорят, когда он проходит по коридору, факультетские привидения чиха… Вальбурга не успела договорить — двери резко распахнулись, и на пороге показалась фигура Тома в сопровождении медсестры. Блэк перевела взгляд с вошедшего на подругу и выразительно приподняла бровь. Тейрис перехватила этот взгляд и громко выдохнула. Медсестра что-то проговорила, указывая на кровати, но Реддл лишь вежливо кивнул, поблагодарил её и стремительно пересек палату. Его мантия раздувалась за спиной, словно чёрный парус. Она мельком оглядела его с ног до головы. Вроде цел. Тейрис сама не заметила, как её рука потянулась к шее — к тому месту, где ещё недавно нащупывалась тонкая царапина. Теперь под пальцами была только гладкая кожа. — Тейрис, Вальбурга, — кивнул он в знак приветствия и перевёл взгляд на Блэк. — Не возражаешь, если я поговорю с Добринг наедине? Вальбурга перевела взгляд с Реддла на безмятежную Тейрис. И обратно на Реддла, который уже постукивал пальцами по металлическому изножью кровати. Тейя почувствовала как у нее ускоряется пульс. — Без проблем, — Вальбурга поднялась, одёрнула мантию и сделала пару шагов к двери. На пороге обернулась и бросила через плечо: — До завтра, Тейрис! Дверь за ней захлопнулась с тихим стуком. Тейрис осталась одна с Томом, если не считать нескольких сопящих студентов. Том решительно задвинул ширму, полностью отгораживая их кровать от остальной палаты. Тейрис удивлённо выпрямилась и приподняла брови, но ничего не сказала. Следом он взмахнул палочкой — Тейрис почувствовала знакомое покалывание заглушающих чар, которые мягкой волной разошлись вокруг них. Реддл сел на стул, который только что освободила Вальбурга, и посмотрел на неё в упор. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Хорошо, — ответила Тейрис, обводя взглядом ширму. — Меня ждёт личный разговор? — Нет, просто остальные студенты спят, не будем нарушать их покой, — покачал головой Том, бросая на неё пристальный взгляд. Добринг лишь неопределенно пожала плечами в ответ. Если он хочет поговорить, то значит так тому и быть. — Ты же пришёл не из-за беспокойства о моём самочувствии? — спросила она, приподняв бровь. — Почему же? — он чуть наклонил голову. — Ты настолько плохого мнения обо мне? Тейрис не нашла, что ответить. Потому что она действительно была о нём плохого мнения. Но сейчас, глядя на него в этом полумраке, вспоминая, что он нёс её на руках, она вдруг поняла, что уже ничего не понимает. Она отвела взгляд, уставившись куда-то в стену за его плечом. — Ты спас меня, — сказала она тихо. — Зачем? Том молчал так долго, что Тейрис уже начала думать, что он не ответит. А когда он заговорил, голос его звучал необычно — без привычной уверенности. — А ты как думаешь? — Перестань постоянно отвечать вопросом на вопрос, — Тейрис наконец взяла себя в руки, с подозрением разглядывая своего старосту. — Так зачем ты сделал это? — Мне нужно было дать сгореть тебе заживо? — Не знаю, но думаю ты действовал в собственных интересах, а вот в каких, я не понимаю. Я вообще перестала что-либо понимать с тех пор, как очнулась. Но Том не стал ничего говорить. Он лишь сложил руки на коленях и устремил задумчивый взгляд на флакончик духов, стоявший на тумбочке. Несколько минут Тейрис молчала, не решаясь прервать его размышления, но нетерпение разъедало её изнутри, заставляя нервно ёрзать под одеялом. Наконец Тому надоело делать вид, что он этого не замечает. — Ты так дыру протрёшь, — произнёс он, не поднимая глаз. — Рассказывай. Почему ты говорила со змеёй? Тейрис вздрогнула и застыла. Сердце на мгновение остановилось, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Она открыла рот, но слова застряли, превратившись в беспомощное молчание. — Я жду, — напомнил Том с ледяной настойчивостью. — Я не знаю, — выдохнула Тейрис наконец. — Честно. Я… я не понимаю, что произошло. — Ты хочешь сказать, что не контролируешь это? — Я хочу сказать, что вообще не знала о том, что умею это, — поправила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — До вчерашнего вечера. — До пожара. — Да. Между ними вновь повисло молчание. Тейрис подняла на него взгляд, всматриваясь в задумчивое лицо. Кем были его родители? Тейрис же не идиотка, понимала, что он скорее всего змееуст, а после разговора с Вальбургой эта мысль подтвердилась. Значит, его родственниками тоже являлись Мраксы….не слишком ли странно то, что два волшебника, принадлежавшие к древнему роду, оказались в одном приюте? Тейрис ещё не знала наверняка, что Мраксы — её родня, но если это правда… если это правда, то они с Томом могли быть родственниками. А если они… — Кем были твои родители? — холодно спросила Тейрис. Она проследила за тем, как на его лице появляются отголоски настоящего ужаса и неверия. Его челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки, ноздри слегка расширились, а в глазах на мгновение мелькнула такая буря, что Тейрис невольно отзеркалила его состояние, боясь услышать ответ. — Я скажу тебе, когда мы узнаем про твоих, — с нажимом сказал Том, в упор глядя на Тейрис.