Баллада о поющих змеях

Вальбурга ударила первой. Из её палочки вырвалось ослепляющее заклятие — Коньюктивитус, яркая вспышка, которая должна была лишить Тейрис зрения на несколько секунд, но блондинка уже уходила перекатом в сторону, уклоняясь от луча, и вскочила на ноги за считанные мгновения. — Экспеллиармус! — крикнула она, целясь в руку Вальбурги. Блэк выставила щит — Протего вспыхнуло серебром, гася заклинание. Не давая Тейрис опомниться, она ударила серией: Импедимента, ещё один Остолбеней, Инкарцеро. Верёвки и помехи летели одна за другой. Блэк ожидала, что Добринг споткнется или застынет, но она среагировала стремительно, развернулась на колене за дубом и выскочила из-за дерева и, не давая Вальбурге времени на новую атаку, взмахнула палочкой: — Оппуньо! Из её палочки вырвалась стая птиц. Они устремились к Вальбурге, заходя с разных сторон, заставляя её крутиться на месте, отбиваясь. Блэк ругалась сквозь зубы, выставляя щиты то справа, то слева, но птицы были быстры и настойчивы. Этого мгновения хватило Тейрис, чтобы снова перейти в атаку. — Остолбеней Дуо! — заорала она Голубой луч ударил Вальбургу прямо в грудь. Блэк дёрнулась, пошатнулась и рухнула на землю, не в силах пошевелиться. Голос их предводителя прокатился по лесному холмику, отражаясь от тающего снега. Тейрис вдруг встрепенулась будто очнулась ото сна, и поспешила к лежавшей на земле подруге. — Молодец, Добринг, — сказал Том, отлипая от дерева. — Ты как? — поинтересовалась Тейрис, поднимая Вальбургу с земли. — Что то болит? — Уже нет, спасибо, — ответила Блэк, принимая руку и рывком вставая с мокрой земли. С наступлением весны шестой курс неумолимо близился к концу, и теперь каждый студент, оглядываясь на прожитые месяцы, с новой серьёзностью задумывался о грядущем седьмом курсе. Отношения Тейрис и Тома, вопреки всем мрачным прогнозам и прошлой вражде, переросли в нечто, напоминающее дружеские. Они всё ещё обменивались колкостями, но в этих перепалках исчезла прежняя ядовитость. Тейрис, однако, не могла полностью избавиться от настороженности — она слишком хорошо помнила, на что он способен. Каждый раз, когда Том проявлял к ней интерес или оказывал мелкую услугу, она внутренне напрягалась, ища подвох. Иногда, в минуты редкой саморефлексии, её посещала горькая мысль: люди склонны судить других по себе. А Тейрис, как бы она ни старалась быть объективной, порой не доверяла даже себе. Куда большее недоумение вызывали у неё отношения с Омфрием. Они формально поддерживали дружбу — вместе сидели в гостиной, изредка выбирались в Хогсмид, он по-прежнему был готов прийти на помощь. Но та самая искра, которая когда-то заставляла её сердце биться быстрее при его приближении, бесследно исчезла. Тейрис, считавшая себя прагматиком до мозга костей, попыталась проанализировать ситуацию холодно и беспристрастно. Она видела в Лестрейндже две неоспоримые ценности: его непоколебимую, почти собачью преданность и безупречное положение его семьи в магическом мире. Последнее, при должном раскладе, могло бы обеспечить ей надёжную опору в будущем. Но был и существенный недостаток — Омфрий, при всей его верности, оставался тем, кто безоговорочно подчинялся Реддлу. А Тейрис, после всего, что она узнала, не доверяла человеку, который так легко склонял голову перед чужим авторитетом. Впрочем, Омфрий был одним из немногих знакомых парней, чьи высказывания порой вызывали у неё искреннюю улыбку. В отличие от вечно рисующегося Малфоя или напыщенного Розье, Лестрейндж не пытался казаться кем-то другим. Видимо, из-за достатка, поддержки семьи и какой-то редкой непосредственности он всегда оставался самим собой. — Чёрт, — Тейрис посмотрела вниз и увидела, что на колене расползается небольшая дырочка — результат неудачного разворота на колене. Слава Мерлину, остальная часть костюма уцелела. Наряд был продуман до мелочей: жилет из матовой кожи с простым вырезом и открытыми плечами, не стесняющий движений; на талии — широкий плотный корсет, от которого спускались накладные кожаные панели, создающие иллюзию короткой юбки; тёмные узкие брюки заправлены в высокие сапоги на низком ходу с пряжками. Ей нравилось выглядеть женственно даже в штанах — идея с имитацией юбки принадлежала Соленн. — Тэла Репаро, — раздалось спереди. Тейрис подняла глаза. Омфрий стоял в двух шагах, наставив палочку на её колено, и дырочка на глазах затягивалась. — Спасибо, — она улыбнулась и одёрнула корсет, поправляя съехавшую ткань. — Не хочешь сегодня вечером во внутреннем дворе посидеть? — спросил он, убирая палочку. — Сегодня не могу, — Тейрис покачала головой и принялась отряхивать грязь со штанов, присев на корточки. — Ты знаешь, что для этого тоже можно использовать палочку? — усмехнулся Лестрейндж, глядя на неё сверху. — Знаю. — Она поднялась, отряхнула ладони. — Если меньше двигаться, мышцы забиваются, а потом не хочется постоянно пить зелья. Он хмыкнул, но спорить не стал. Тейрис отвернулась, глядя на пробуждающийся после зимы лес. Воздух уже пах весной, где-то в ветвях возились первые птицы. — Можно завтра, — сказала она не оборачиваясь. Через несколько минут почти все студенты потянулись обратно к замку. Тейрис задержалась на мгновение, чтобы отряхнуть налипшую грязь, и краем глаза заметила, как Мальсибер о чём-то оживлённо переговаривается с Реддлом. Морвин был эгоистичен, самовлюблён и, насколько Тейрис могла судить, считался самым близким к Тому человеком. Она часто замечала их вместе — на занятиях, в Большом зале, да и в гостиной они обычно держались рядом. Мальсибер, как и Малфой, относился к той породе чистокровных, которые яростно ненавидели грязнокровок и считали своим долгом эту ненависть демонстрировать при каждом удобном случае. В их картине мира тупые маглы не имели права рождать волшебников — само существование таких, как они, оскверняло чистоту крови, разбавляло сильную магию слабыми генами. Тейрис иногда ловила себя на том, что под давлением этих разговоров и презрения к маглорождённым, она и сама начинала сомневаться. На секунду в голову закрадывалась мысль: а вдруг они правы? Но здравый смысл быстро брал верх, и она с отвращением к себе прогоняла эти мысли прочь. Самое же забавное во всей этой ситуации, думала Тейрис, глядя на удаляющиеся фигуры, заключалось в том, что почти все эти высокородные, кичащиеся своей чистой кровью волшебники беспрекословно подчинялись полукровке. И этот факт, как ни странно, вызывал в ней невольное уважение к Тому. Что ни говори, а он сумел поставить их на место, не имея за спиной ни родителей, ни состояния. Слева послышался треск, и Тейрис, подхватив сумку, направилась сквозь деревья на звук. На небольшой опушке перед ней предстали чёрные, худые лошади — фестралы. Хагрид рассказывал, что они с лесничим и Кеттлберном разводят этих редких существ, которых могут увидеть только те, кто познал смерть. Она замерла, разглядывая их, и вдруг заметила среди деревьев знакомую фигуру. Том стоял у края поляны, рассматривая дикого жеребца. Интересно, почему он их видит? Неужели только из-за Миртл Уоррен? Он выглядел до тошноты совершенным. Тёмная одежда резко контрастировала с остатками снега, его профиль на фоне серого неба казался высеченным из камня. Том медленно протянул руку к морде лошади, конь фыркнул, но не отшатнулся. Чувствуя чужое внимание, он резко обернулся и смерил Тейрис невозмутимым взглядом. — Невероятные, да? — сказала она, подходя ближе и заметив, как он делает едва уловимый шаг назад от животного. — Всегда удивляюсь, что такие существа живут среди нас, — проговорил он, наблюдая за жеребёнком, который беззаботно играл с лужицей талой воды. — Волшебство, — коротко ответила Тейрис. Том усмехнулся и достал из кармана небольшой кусок мяса. Лошадь, почувствовав запах, приблизилась, и он бросил угощение прямо под ноги жеребёнку. — Почему ты их видишь? — спросила Тейрис, не выдержав. — Из-за Джея, — коротко ответил Реддл. — Джея? — недоуменно спросила она. — Из приюта, Тейрис, — сурово ответил Том, бросая ещё один кусок мяса. Тейя замолчала. Как она могла забыть его? Несносный паренек, который таскал ириски и всякие сладости. Она вдруг отчётливо вспомнила его лицо — веснушчатое, с вечной улыбкой. Внутри что-то горько замкнуло на уровне ребер. — Что с ним случилось? — покаянно опустив голову, произнесла Тейрис наблюдая как жеребенок откусывает мясо. — Заболел, месяц лежал в постели. Закопали где-то за приютом, — спокойно проговорил Том. Она сделала пару шагов вперед и вспомнила не столь отдаленное прошлое. Ей недавно исполнилось десять. Как она любила исследовать приют и играть в следопытов! В тот день они с Томом и Джеем дождались, пока все уснут, и пробрались в старый чулан в конце коридора. Дверца поддалась после нескольких попыток, и перед ними открылся целый мир забытых вещей. В дальнем углу стоял пыльный ящик, набитый пожелтевшими открытками и газетами. Сначала им попались фотографии людей в военной форме. А потом Тейрис наткнулась на изображение удивительного острова, окружённого бескрайним океаном, с длинной полосой песчаного пляжа. Она замерла, разглядывая пальмы и голубое небо. — Смотрите! — прошептала она, показывая находку мальчишкам. После она сунула несколько фотографий себе в карман. Они порылись ещё в нескольких ящиках и откопали несколько старых книжек Марка Твена. Том взял одну, Джей другую. И с того дня почти каждый вечер, когда все засыпали, они пробирались в комнату Тома и по очереди читали вслух, пока не начинало клонить в сон. Они мечтали, что однажды тоже отправятся в приключения, что стены этого приюта останутся далеко позади. — Мне мама их читала, — вдруг сказал Джей, облизывая пальцы, перепачканные украденной ириской. — Она говорила, что я похож на Тома Сойера. Из них троих только Джей знал, что такое материнская любовь. Только он мог вспоминать тёплые руки, читающие книжки перед сном, и голос, который называл его по имени. Тейрис вдруг подумала: насколько же сильным надо быть, чтобы ни разу не показать им свою боль, не заплакать, не пожаловаться на то, что мамы больше нет? Джей никогда не рассказывал о том, как потерял родителей. А Тейрис не могла вспомнить материнских рук. Ни лица, ни голоса, ни запаха. Только смутное ощущение тепла, которое она пыталась ухватить в самых далёких, почти стёртых воспоминаниях. Иногда ей казалось, что она выдумала это тепло, что его никогда не было. Как бы ей хотелось просто поговорить с мамой. Рассказать, что она поступила в Хогвартс, что у неё, несмотря на все ошибки, есть друзья, которым она наверняка доверяет… Чтобы она ей посоветовала? Чтобы сказала ей её мама? — Ты скучаешь по своим родителям? — спросила она, наконец решившись задать вопрос, который давно вертелся на языке. — По своей матери? — Не знаю, — честно ответил Реддл, вставая рядом с ней. — А ты? — Да, — выдохнула она, удивляясь собственной откровенности. — И я была бы намного счастливее, если бы убила тех, кто лишил меня родительской любви. Том повернул голову и посмотрел на неё с новым интересом. — Месть принесет тебе радость? — Скорее справедливость, — Тейрис пожала плечами и погладила шею фестрала. Лошадь довольно фыркнула. — Их убили злые люди. Охотились на моих родителей, потому что те защищали то, что им дорого. Ты знаешь, что материнская любовь считается самой сильной магией? И так несправедливо, что мы с тобой не смогли её почувствовать. Я не знаю, что случилось с твоей мамой, но разве ты не хотел бы отомстить тому, кто причинил ей боль? Она заметила хищный огонь в глазах своего старосты и надо было ли говорить, что внутри Тейрис ликовала. Когда речь заходила о защите и мести за тех, кто должен был быть рядом, тёмная сторона в ней брала верх. И этот свет опасной свечи, на который она летела как мотылёк, притягивал её сильнее всего. Но она точно не оправдывала свою жестокость! — Почему же ты их видишь? — Реддл шагнул ближе, протягивая руку к лошади от которой Тейрис было не отпрыгнула. Он нахмурился, делая взгляд ещё пронзительнее. — Мальчишка в Дурмстранге, — она ответила резко, потому что была готова к этому вопросу. — Нелепая случайность. Выбежал, поскользнулся и упал головой на острие. Зрелище было не самым приятным. — Случайность говоришь? — Том самодовольно вскидывает голову, будто оценивая её смелость. В этот момент молодой фестрал ткнулся мордой ей в плечо, требуя внимания. Тейрис весело улыбнулась и обернулась к нему. — Ты что, подслушиваешь нас? — спросила она, почесывая жеребёнка за ухом. Она на несколько секунд снова провалилась в свои мысли. Значит, Джей мёртв. Тейрис всегда знала, что тех, кто остался в приюте, не ждёт счастливое будущее — максимум работа подмастерьем у какого-нибудь жадного торговца. И Том видел, как он умирает. Вот что было страшнее всего — наблюдать за тем, как единственный друг (если он вообще считал его другом) уходит. Хотя до этого Том жестоко убил беззащитного кролика. Тейрис прикусила губу. Эту смерть она никогда ему не простит. Она нахмурилась. Почему тогда Том сказал, что видит фестралов из-за смерти Джея, а не из-за той осознанной, продуманной смерти грызуна? Ведь кролик тоже был живым существом. — А что насчёт кролика? — с укором и некой брезгливостью спросила Тейрис, разворачиваясь к нему. — Разве это не было твоей первой осмысленной смертью? Том шумно вдохнул и покачал головой. Она видела, как он высокомерно провёл языком по внутренней стороне щеки. — Я знал, что тебя это так глубоко ранит, — Реддл нахально улыбнулся и сложил руки на груди. — Ты часто об этом думаешь? Наверное, грустишь? Могу предположить, что постоянно себя ругаешь за то, что общаешься со мной. Ведь так? — Ты не представляешь насколько, — язвительно ответила Тейрис, ничуть не обиженная его словами. — Но ответь, разве не кролик был твоей первой смертью? — Нет, — просто ответил Том и луч заходящего солнца падал на него сбоку, разрезая лицо на две половины. — Неужели это убийство для тебя ничего не значило? Или ты уже до этого кого-то убил? — она выдыхает и невероятным усилием воли возвращает себе равнодушный вид. Том несколько секунд смотрел на неё в упор. И в его глазах зажглись искры — так падал свет: жёлтый, почти янтарный, он заливал радужку, превращая её в тёплый мёд с тёмным ободком у зрачка. — Я его не убивал, — шепчет Том, подходя к ней ближе. Тейрис делает шаг назад, понимая, что загоняет себя в угол. — Я наврал тебе тогда. В ушах зашумело. Сначала тихо, где-то на периферии, а потом громче, заполняя собой всё пространство между словами, которые он только что сказал. Язык стал ватным, неповоротливым, и когда она попыталась сглотнуть — не получилось. Тейрис неверяще покачала головой, отступая на шаг, не сводя с него пристального взгляда. Издевается? Лжёт? Его мантия шуршит, будто шушукается и смеется над ней. Тейрис жалеет что у неё под рукой нет ножа, да поострее. — Я знаю, что даже после тех моих слов, ты искала моего общества. Почему же твои принципы не смогли изменить отношения ко мне? — Том продолжал нахально улыбаться, приближаясь к её лицу. — Покажи мне, Том, — спокойно проговорила Тейрис, кивнув на свою палочку. — Я не позволю тебе проникать в мою памя… Он не успел договорить. Тейрис резко ударила его под колено — в то самое место, где нога сгибается. На долю секунды его вес сместился, хватка ослабла. Палочка уже была у неё в руке — скользнула в ладонь, как родная. Она вскинула её, целясь ему в лицо, но он шагнул вперёд, используя инерцию удара. Левая ладонь врезалась в её запястье, а правая уже летела следом. Резкий толчок выбил воздух из лёгких раньше, чем она поняла, что происходит. Голова мотнулась назад и замерла, прижатая к дереву. Его рука прижимала её запястье с палочкой к коре, вторая тяжело легла на пояс, не давая дёрнуться. Сглупила. Надо было бить сильнее. — Почему ты не хочешь просто поверить мне?! — прорычал Том, нависая над ней. — Как я могу тебе верить, Том?! — выкрикнула она ему в лицо, — Ты постоянно врёшь, пытаешься сделать больно, мстишь! Ты же на самом деле жестокий и ненасытный, я вижу тебя насквозь! И если ты продолжишь, то в будущем станешь символом насилия! — выплюнула Тейрис, награждая его презренным взглядом. — Мне ясно, что ты собираешь сторонников, все они и правда пойдут за тобой, но я не хочу стать ещё одной жертвой твоего безумия и обмана. Тейрис, не находя больше слов, бессильно опустила голову. Шея её словно перестала держать вес — голова упала вниз, подбородок коснулся груди, и она замерла. Волосы выбившиеся из причёски ещё в начале их разговора рухнули вперёд тяжёлой волной, закрывая лицо. Сквозь закрытые глаза она почувствовала, как его дыхание оказалось совсем рядом. Первым соприкоснулся воздух — их дыхание смешалось за мгновение до того, как случилось само касание. Тёплый, влажный выдох коснулся его губ, и на секунду он замер, вбирая его в себя. А потом он коснулся её лба. Кожа к коже — сухая и горячая, несмотря на влажность. Его лоб был чуть прохладнее, и она ощутила этот перепад сразу. Он прижался плотнее. Не сильно, без давления, но достаточно, чтобы исчез зазор. Том чувствовал, как её мокрые ресницы, задевают его кожу при каждом моргании. Почти невесомо, но от этих прикосновений по щекам разбегались мурашки. Он сделал вдох. Вместе с воздухом в лёгкие вошёл её запах. Выдохнул — и его дыхание коснулось её губ. Мир сузился до нескольких сантиметров, до границы, где заканчивался он и начиналась она. — Мы должны перестать видеть в друг друге монстров, Том, — шепчет она. — Я бы пошла за тобой, если могла доверять. — Почему? Она знала, что сейчас разобьёт всё, что между ними только что возникло, но молчать больше не могла. — Много причин, но одна из них, — Тейрис подняла голову принуждая его чуть отстраниться и посмотреть ей в глаза. — Мы последние наследники Салазара Слизерина. Рука её обмякла, пальцы разжались, и палочка с глухим стуком упала на землю. Он даже не посмотрел на неё — всё его внимание было приковано к лицу девушки, по которому текли слёзы, стирая остатки гордости. Солнце скользнуло по их лицам последним лучом, зажгло золотом мокрые ресницы, осветило дорожки слёз на щеках, и спряталось за горизонт. Том стоял как неприступная скала, прямо, гордо подняв подбородок, но рука, касавшаяся её запястья, заметно дрожала, как и губы. Тейрис заметила, что в его глазах полыхал змеиный огонь. Она была готова к его безумному гневу, понимая, насколько для него важна собственная исключительность, но он молчал, и это выводило её из себя сильнее всего на свете. — Ты можешь убить меня прямо сейчас. Я же знаю, как тебе тяжело это слышать, — произнесла Тейрис с улыбкой. — Тогда убей меня, пролей мою кровь до последней капли! Хочешь — покажи хоть раз, кто ты на самом деле! Защити своё право называться наследником и, наконец, избавься от меня! Мне надоело вечно кидаться друг в друга дерьмом и недоговорённостями! Если ты этого не сделаешь, клянусь Мерлином, ты не узнаешь покоя! Я не дам тебе спокойной жизни, слышишь? Том приподнял бровь и слегка наклонил голову. Потом медленно опустился на землю и взял палочку Тейрис. — Пойдём, уже темно, — сказал он великодушно протянув ей палочку. — Если ты действительно так глупа, чтобы провоцировать меня, то я ещё в своём уме и откажусь принять этот вызов. Тейрис выдохнула, поражаюсь своей вспышке гнева, она молча кивнула и приняла свою палочку из его рук.