Замок Лорда Абеля Уокера

      Коридор за первой дверью встретил их тишиной. Плотной, словно стены здесь были обиты бархатом, впитывавшим все звуки и прячущим их в своих складках. Факелы горели ровно, и пламя их играло главную роль, а тени — второстепенные, но не менее выразительные, и всё вместе создавало движущиеся узоры.       Абисс шёл впереди.       Семь ключей тяжело лежали в его ладони. Металл уже запомнил прикосновение его пальцев. Казалось, ключи сами выбирали путь, чуть заметно нагреваясь, когда Абисс приближался к нужной двери.       — Ты чувствуешь это? — раздался голос у него за спиной.       — Да, — ответил Абисс. — Они ведут меня.       Вторая дверь возникла из полумрака внезапно.       Тёмное дерево, тронутое временем, с прожилками, что ветвились, как кровеносные сосуды. В центре — гротескное рельефное лицо, словно составленное из разных половин: огромные глазницы, рот перекошен в гримасе. Скважина пряталась в глубине рта и ключ для неё был с узором из перекрещённых полос.       Абисс выбрал его из связки не глядя. Пальцы сами нашли нужный.       Металл вошёл в маслянистую темноту без сопротивления. Щелчок замка прозвучал мягко — словно с губ сорвалось слово, которое держали непроизнесённым сотни лет.       Дверь открылась.

***

      Свет здесь был оранжевым.       Не резкий и не обжигающий, а густой — как расплавленный янтарь, как мёд, разлитый по стенам. Абисс шагнул внутрь и замер.       Он очутился в театре.       Высокие своды терялись в полумраке, и повсюду висели марионетки. Одни — законченные, с фарфоровыми лицами и шёлковыми одеждами, другие — лишь намётки, деревянные каркасы, опутанные нитями. Нити тянулись к потолку, к стенам, к деревянным крестовинам, закреплённым в балках.       Но куклы не были актёрами. Они были зрителями.       Их пустые глаза смотрели в центр зала. Они ждали представления.       В перекрестье их взглядов располагался помост, покрытый тёмным полотном. На резном столике неподалёку были аккуратно разложены мотки верёвок. Рядом с ними — поблескивающий в полумраке нож с тонким острым лезвием и костяной рукояткой.       И свечи.       Там, откуда Абисс пришёл, свечи покупали связками, ставили куда придётся, и они обрастали пылью, а когда их зажигали, пламя совсем не играло. Свечи в этой комнате казались живыми: низкие, широкие, с толстыми фитилями, они притягивали взгляд, и воск стекал по ним медленно и густо, как кровь по краю раны. Алые, чёрные, цвета слоновой кости — и все они пахли чем-то пряным и дурманящим.       — Я никогда не умел просить, — сказал Абель.       Голос его звучал глухо, словно каждое слово приходилось выдёргивать из горла. Он шагнул в комнату, и янтарное сияние высветило странные линии на левой половине его лица — то ли морщины, то ли шрамы.       — Просить помощи. Просить тепла. Просить остаться. Но я пытался контролировать свои просьбы. Если не мог получить желаемое — учился не желать. Если не мог удержать — учился не привязываться.       Абисс подошёл к помосту, провёл пальцем по верёвке, стал разматывать; каждый новый виток — в такт словам Абеля.       — Это была единственная форма близости, которую я представлял. Не просить — требовать. Не ждать — брать. Не отдаваться — подчинять.       — Но вы никого сюда не приводили, — сказал Абисс. — Я не вижу следов воска. Эти верёвки никогда никого не касались.       Абель молчал.       Абисс посмотрел на марионеток. Казалось, все они теперь наблюдают за ним.       — Только они, Лорд Абель? — тихо сказал он. — Только куклы… Они не дышат, не дрожат, не уходят. С ними можно репетировать вечность.       — Да.       — Вы боялись, что если однажды позволите себе это с кем-то другим, вы не сможете остановиться. Что ваша потребность в контроле поглотит и вас, и того, кто окажется рядом.       Абель взглянул на Абисса. Бледные радужки перечёркивали крестообразные зрачки.       — Я не хочу приказывать, чтобы ты остался, — сказал он. — Я хочу однажды суметь отпустить контроль. Но я не умею.       Абисс медленно размотал верёвку до конца. Хлопок скользнул между пальцев, послушный и гибкий.       — Научитесь, — сказал он. — На мне.

***

      Абель смотрел на него долго, прежде чем забрать верёвку. Оранжевый свет колыхался в его глазах.       — Ты понимаешь, что предлагаешь?       — Я предлагаю вам довериться мне, — ответил Абисс. — Так же, как я доверяю вам себя.       Медленно он принялся расстёгивать пуговицы своей рубашки. Ткань послушно разошлась в стороны, открывая светлую кожу, острые ключицы, впадину у горла. Рубашка упала на пол.       Волосы Абисса — светлые, длинные, ниже пояса — хлынули расплавленным серебром, и когда Абисс отбросил их за спину, в комнату словно заглянула луна.       Он стоял перед Абелем обнажённый по пояс, и тёплый свет облизывал его грудь, живот, шрамы, которые он никогда никому не показывал.       Абисс протянул руки вперёд, соединив запястья вместе.       Верёвка коснулась кожи. Пальцы Абеля двигались медленно, сосредоточенно, словно он перебирал чётки. Каждый виток ложился ровно, аккуратно, с какой-то пугающей любовью к порядку. Хлопок обнимал запястья, не сдавливая, но фиксируя, лишая подвижности, передавая контроль в чужие руки.       — Я ваша марионетка, Лорд Абель. Дерните за нить.       Абель замер. Пальцы на связанных запястьях дрогнули.       — Ты не представляешь, — выдохнул он, — как долго я ждал, чтобы сделать это с кем-то, кто сам этого хочет.       — Тогда не ждите больше.       Но Абель не спешил.       Он смотрел на волосы Абисса. Медленно, словно во сне, Абель протянул руку.       Прядь за прядью он собирал их воедино, пропускал сквозь пальцы, и каждое прикосновение отзывалось дрожью где-то глубоко внутри Абисса. Никто никогда не касался его волос так. Никто не гладил их, не перебирал, не заплетал.       Никто не держал.       Абель взял третью верёвку. Грубее первых двух. Обмотал ею основание собранного хвоста — раз, другой, третий. Абисс не видел, но чувствовал, как переплетаются с верёвкой его волосы.       — Теперь, — сказал Абель, — я могу держать тебя по-настоящему.       Верёвка натянулась. Голова Абисса запрокинулась, открывая шею, кадык. Короткий, сдавленный всхлип вырвался из горла.       — Я не хочу, чтобы они мешали, — сказал Абель. — Ложись на спину. Руки подними.       Абисс послушно лёг на деревянный помост. Запястья, уже связанные, он завёл над головой, и Абель, пропустив верёвку через металлическое кольцо, вделанное в пол у края помоста, закрепил её. Теперь руки Абисса были надёжно зафиксированы, но ноги оставались свободными. Абель опустился на колени рядом с ним.       — Не двигайся.       Он потянулся к свечам и после короткой паузы выбрал одну — мягкого кремового цвета, с фитилём, утопленным в гладкую поверхность. Несколько секунд просто держал её, глядя, как пламя лижет фитиль, как воск медленно плавится.       Он наклонил свечу над своей ладонью. Капнул. Замер, прислушиваясь к ощущениям. Капнул ещё раз, уже на сгиб локтя.       А затем поднёс свечу к руке Абисса — к внутренней стороне предплечья.       — Если станет слишком горячо, скажи «ключ».       Первая капля упала с высоты. Абисс почувствовал её — тёплую, почти невесомую — за мгновение до касания. Воск лёг на кожу белым полумесяцем, застыл, и только спустя секунду пришло ощущение: да, горячо. Но не больно.       — Ещё, — выдохнул он.       Абель наклонил свечу чуть ниже.       Воск лился тонкой струйкой, ложился на предплечье извилистой линией, похожей на корни старого дерева. Белые капли расползались по коже, застывали крошечными наплывами.       Свеча двинулась выше, к плечу. Абель водил ею медленно, сосредоточенно, и за ним тянулся пунктирный след — капля за каплей, ритмично, почти медитативно. В одну сторону. В другую.       Воск потёк на ключицу, на грудину, огибая сосок, спустился ниже, ложась ровными окружностями на живот. Горячие капли падали с разной высоты — иногда с вытянутой руки, почти остывшие в полёте, иногда с совсем близкого расстояния, обжигая короткой острой вспышкой, от которой перехватывало дыхание. Абель чередовал высоту, словно играл на невидимом инструменте, и Абисс был его музыкой.       Абель долго смотрел на белый узор, распластанный по груди и животу Абисса. Простой — круги, линии, завитки. Никакого глубокого смысла. Только красота мгновения.       — Теперь нужно снять.       — Я хочу остаться в нём, Лорд Абель.       — Он затвердеет. Начнёт стягивать кожу. Будет неприятно.       — Пусть.       Абель покачал головой.       — Я сделаю на тебе новый узор, — сказал он. — Но сейчас…       Он потянулся к столику, взял нож. Лезвие блеснуло в свете свечей. Но Абель не коснулся им кожи — лишь подцепил край восковой пластины, и Абисс вздрогнул — не от боли, а от сожаления.       Воск отходил легко. Белые лепестки падали вниз, и под ними открывалась розовая, чуть раздражённая кожа — живая, дышащая, настоящая. Абель снимал воск медленно и бережно.       — Ты позволил мне столько всего. Связывать, касаться, смотреть…       — Это и есть доверие, — ответил Абисс.       Абель кивнул и продолжил снимать воск. Теперь его пальцы двигались быстрее и увереннее — словно он наконец поверил, что имеет право касаться.       Когда последний кусочек упал, Абель потянулся к верёвке, уходящей к кольцу в полу. Одним движением он перерезал её — руки Абисса остались связанными, но больше не были притянуты к помосту. Абисс медленно сел. Он чувствовал, как верёвка впивается в запястья — не больно, но настойчиво.       — Хочу запомнить тебя таким. — сказал Абель тихо, но твёрдо. — Ещё немного.       — Сколько захотите, Лорд Абель.       Прошло несколько минут. Или, может быть, несколько секунд. Время здесь текло иначе — густое, тягучее, как расплавленный воск.       Абель поднёс его связанные запястья к своим губам. Не поцеловал, а просто прижался губами к верёвке.       И только потом начал распутывать узлы.       Он освобождал Абисса медленно. Когда последняя петля упала на пол, Абель не отпустил его. Он взял руки Абисса в свои ладони и начал массировать — осторожно, почти невесомо, возвращая чувствительность.       Он растирал его пальцы, ладони, запястья — и это было так же интимно как воск, как верёвки, как всё, что они делали. Может быть, даже больше.       — Я никогда не думал, что можно чувствовать такую близость без… самого главного.       — Это и есть главное, Лорд Абель, — ответил Абисс. — Когда вы касаетесь меня не для того, чтобы взять. Когда я доверяю вам не для того, чтобы получить.              Их пальцы переплелись. Крестообразные зрачки Абеля смягчились, стали почти круглыми. Кожа его уже не казалась ледяной — на щеках проступал едва заметный румянец.       Он посмотрел на волосы Абисса, всё ещё собранные в хвост, перехваченный верёвкой.       — Ты будешь ходить так? — спросил он.       Абисс склонил голову.       — Да, Лорд Абель, — сказал он. — И я готов открыть следующую дверь.       Они вышли из комнаты.       Воздух в коридоре перестал быть ледяным. В запах сырости и металла вплелись ноты воска.       Замок делал следующий глубокий вдох.       В опустевшей комнате марионетки всё ещё смотрели на пустой помост, неподвижные, как и всегда. Но впервые их глаза не только отражали огонь, но и горели сами, словно они наконец увидели то представление, которое так долго ждали.