Замок Лорда Абеля Уокера

      Замок больше не задыхался — он делал вдох за вдохом, и каменные стены его, казалось, чуть посветлели, впуская в себя жизнь после долгого оцепенения.       Абисс шагал вперёд, и его светло-голубые волосы мерно покачивались в такт шагам. Рубашка осталась лежать в комнате марионеток среди белых восковых лепестков. Холод каменных плит отрезвлял, но под кожей всё ещё пульсировала сила первых двух комнат — алое пламя сердца и оранжевый жар свечей, теперь уже неотделимые от его собственной крови.       Третья дверь ждала их — не массивная, как первая, и не тёмная, как вторая. Её поверхность, отполированная до блеска, отражала двоих: обнажённого по пояс Абисса с волосами, перевязанными верёвкой, и Абеля — в чёрном, с платиновыми прядями, рассыпанными по плечам.       Абисс протянул руку с очередным ключом к скважине, вокруг которой обвился золотой дракон, держащий в зубах собственный хвост.       — Что там, Лорд Абель?       — Сокровищница. То, что я берёг ото всех.       Ключ вошёл в скважину без сопротивления. Дракон медленно разомкнул кольца, словно выходя из долгого сна, и дверь открылась, выпуская наружу поток золотого света. Абисс шагнул внутрь и забыл, как дышать.       Сокровищница Абеля Уокера хранила не только золото.       Она хранила его самого.       Золото здесь действительно было: сундуки, доверху наполненные монетами разных стран и эпох, тяжёлые цепи, короны — семь, не меньше, — драгоценности, усыпанные камнями, которые мерцали в медовом свете, как глаза мифических созданий. Но всё это богатство не было главным.       Главными были зеркала.       Они стояли вдоль стен, висели от пола до потолка, теснились в простенках; множество зеркал в тяжёлых золотых рамах. И каждое отражало Абеля.       Но Абисс не сразу понял, что именно он видит. Он шагнул к ближайшему зеркалу — и на миг ему показалось, что из глубины на него смотрит кто-то чужой. Но это был он сам: светлые волосы, бледная кожа, и глаза — один по-прежнему голубой, как ясное небо, а вот во втором горел алый огонёк, отблеск того пламени, что он впитал в первой комнате.       Он перевёл взгляд на отражение Абеля. Из глубины рамы на него смотрел не Лорд Уокер в чёрном, а обнажённый мужчина со светлыми волосами, падающими на плечи. Абисс обернулся к другому зеркалу — то же самое. Третье, четвёртое, десятое — всюду один и тот же образ: Абель, с которого сняты все покровы.       И он был… прекрасен. Гладкая кожа, плоский живот, узкие бёдра. Молодое, подтянутое, сильное тело — и совершенно чистое. Ни шрама, ни родинки, ни следа чужого прикосновения. Абисс почувствовал, как внутри шевельнулось что-то тёмное и жадное — не просто желание, а почти звериный инстинкт метить, оставлять свой запах, делать это тело своим.       — Я прятал это здесь, — тихо сказал Абель. — Когда становилось невыносимо быть в собственной шкуре. Когда хотелось содрать ее, вывернуть наизнанку, лишь бы перестать чувствовать пустоту там, где должны были остаться следы.       Он шагнул в комнату, и зеркала послушно повернулись к нему — сотни Абелей, запертых в серебряной амальгаме.       — Никто не прикасался ко мне, Абисс. Никто не оставлял на мне знаков. Я был чистым листом, на котором так и не написали ни слова. Я не умею быть чьим-то. Потому что никогда им не был.       Абисс смотрел на него. На Абеля в чёрном, стоящего посреди собственных обнажённых отражений. Искра в его глазу вспыхнула ярче.       — Позвольте мне написать на этом листе первые слова, Лорд Абель. Покажите мне себя.       Абель медлил лишь мгновение. Потом одним движением стянул рубашку через голову — и отбросил прочь, словно та жгла ему кожу.       Абисс смотрел на него как на величайшее сокровище в этой комнате. Теперь он видел то же, что и в зеркалах, — но иначе. Абель был живым. Настоящим. Дышащим. Свет играл на гладкой коже, высвечивал каждую линию мышц, каждое движение. Абель стоял перед ним, ожившая статуя из золота и слоновой кости.       Медленно, очень медленно, как подходят к дикому зверю, готовому сорваться в бегство, Абисс коснулся кончиками пальцев его плеча.       — Я оставлю след, — сказал Абисс. — Вы будете чувствовать его, когда посмотрите в зеркало в следующий раз. И вы будете помнить, что однажды были чьим-то.       Абель вздрогнул.       — Не надо. Все увидят.       — Кто?       — Слуги. Гости. Те, кто придут после тебя.       Абисс покачал головой. Пряди волос, стянутые верёвкой, стукнули по спине, и алый огонёк в его глазу метнулся, как живой.       — Никто не придёт после меня, Лорд Абель. Потому что я никуда не уйду.       Он шагнул ближе. Теперь их разделяло лишь дыхание. А потом не стало и этого.       Первый укус пришелся на основание шеи. Абисс втянул кожу губами, прикусил — несильно, только чтобы обозначить себя. Абель выдохнул — рвано, хрипло, и этот звук прокатился по сокровищнице, отразился от зеркал, умножил отражения. Сотни Абелей в зеркалах запрокинули головы, сотни пар глаз потемнели от непривычного наслаждения.       Абисс сомкнул зубы чуть крепче. Потянул на себя, всасывая, помечая. Когда он оторвался, у шеи горело багровое пятно. Чёткое, яркое, бесстыдное. Проба пера на чистом листе.       — Ещё?       — Ещё.       Абисс целовал его долго.       Он покрывал поцелуями шею — там, где пульс бился всё быстрее. Он оставлял метки на плечах, на груди, на руках.       — Вам холодно, Лорд Абель? Вы дрожите, — шепнул Абисс, проводя языком по свежей отметине.       — Я не знал, что это так… громко. Каждый раз, когда твои губы касаются меня, внутри что-то звенит так, что закладывает уши. — Он сглотнул. — Я боюсь, что это закончится. Что ты уйдешь, а я останусь здесь, со всеми этими следами, они будут бледнеть и исчезать — и я снова стану чистым листом.       В зеркалах сотни Абиссов смотрели на сотни Абелей, и во всех их глазах горело одно и то же — решимость.       — Тогда оставьте метки на мне, Лорд Абель, — сказал он.       — Что?       — Вы уже начали, поставив на мне свои восковые печати, — Абисс провёл рукой по груди, где ещё горяча была память о тех прикосновениях. — Теперь продолжите. Оставьте на мне свои настоящие следы.       Он взял руку Абеля, поднес к своим губам. Медленно провёл языком по его пальцам. Лизнул подушечку указательного, прикусил, дразня. Затем прижался ртом к запястью и оставил на коже влажный след.       — Вот так, — сказал он, отпуская. — Чувствуете?       Абель чувствовал.       Он шагнул вперёд — и впился в губы Абисса.       Он целовал жадно и глубоко. Абисс выгнулся навстречу, приоткрывая рот шире, позволяя этой тёмной реке течь внутрь, и руки его вцепились в плечи Абеля, притягивая ближе. В поцелуе смешались металлический привкус крови из прикушенной губы и сладость чужого дыхания.       Когда Абель оторвался от него, Абисс почти застонал от потери. Но Абель не ушёл — он просто двинулся ниже, оставляя за собой влажный след из поцелуев и укусов.       Он кусал плечи Абисса, проводил языком по ключицам, спускался к груди. Мест, где недавно был воск, Абель касался особенно бережно — почти благоговейно вёл губами по розовой коже, словно прося прощения, но потом, опомнившись, впивался рядом, оставляя новые метки рядом со старыми. Добравшись до пояса штанов, Абель замер, тяжело дыша.       — Смотри, — выдохнул он, отстраняясь.       Абисс кинул взгляд в зеркало на подпись Абеля, начертанную на его теле.       — Я никогда не думал, что сокровище — это не то, что прячут, а то, чем делятся, — сказал Абель.       Стены дрогнули, освобождаясь от ещё одного слоя тьмы. Воздух шевельнулся, понёс по коридорам запах тёплой кожи, разгорячённой крови, чего-то сладкого и терпкого.       На шее и груди Абеля горели драгоценности, которые нельзя было купить ни за какие сокровища.