Отражения

Зал отдыха гудел ровным, низким шумом. Играла колонка, изредка прерываясь шипением. На столах стояли стаканчики из-под синтетического пива, которое они не успели убрать после вчерашнего вечера. Рекомы расселись кто где: кто на полу, скрестив ноги, кто на диване, а кто на железных стульях, привинченных к палубе. Файк развалился на двух сразу и рассказывал что-то в своём обычном стиле, громко и с жестикуляцией, то и дело срываясь на смех. Жница сидела боком, закинув руку на спинку, и лениво комментировала каждое его слово. Лопес и Уолкер играли в карты, отчего Уолкер хмурилась, подозревая, что Лопес мухлюет. Уоррен сидел на столе, скрестив руки на груди, и лениво наблюдал, как Лопес пытается собрать рассыпавшиеся карты. Манск, по обыкновению, молчал у иллюминатора, глядя в черноту. Свет ламп отливал желтизной, как старые газеты, и рекомы, собравшиеся здесь в ожидании, казались почти людьми. Дверь открылась. Медик с планшетом заглянул в проём и выкрикнул фамилию. Файк поднялся, театрально вздохнул и направился к выходу, бросив через плечо: — Если не вернусь, значит, признали невменяемым. Жница хмыкнула. Лайл сидел у стены, закинув ногу на ногу, и чистил ногти. Маска на шейном ремешке давила на кадык. Они надевали её всегда, когда собирались покинуть «свой» блок, насыщенный углекислым газом. Он не слушал Файка, не наблюдал за карточной игрой. Он просто сидел и ждал. Прошло уже восемь месяцев после пробуждения, через два месяца аттестация, через четыре высадка на Пандору. Психологическое освидетельствование было стандартной процедурой. Лайл понимал это, как понимал и то, что отвечать нужно правильно: не слишком эмоционально, но и не слишком холодно. Дверь открывалась каждые двадцать минут. Заходил один — выходил другой. Никто не рассказывал, о чём его спрашивали. Психолог — та же исповедь, только без отпущения грехов. Через некоторое время дверь открылась снова. — Уэйнфлит. Он поднялся, потянулся, чувствуя, как растягивается футболка. Проходя мимо Жницы, поймал её взгляд. Она подмигнула. Лайл хмыкнул и вышел в коридор. Прошел герметичный отсек, разделяющий зоны людей и рекомов, и последовав жесту ассистента врача, дошел до самого конца коридора в медблоке. Постучал по двери, и после короткого «Войдите», он вошёл внутрь. Кабинет был маленьким и квадратным, без единого иллюминатора. Металлические стены, стеллаж с папками, стол, два стула. Пахло рециркулированным воздухом и чем-то цветочным. Не с «Воздаятеля», с Земли. На столе, рядом с планшетом, стояла кружка с остывшим чаем и маленькая голограмма. Ребёнок, кажется. Психолог сидела за столом. Женщина лет тридцати пяти, короткие тёмные волосы, очки в тонкой оправе. — Капрал Уэйнфлит, — поздоровалась она. — Присаживайтесь. Он подошел к столу, тогда как она на секунду задержала взгляд на его хвосте, как будто отметила движение, не имеющее отношения к протоколу, и сразу перевела глаза обратно в планшет. Лайл сел. Стул был металлическим, с мягкой обивкой, но неудобным. Он откинулся на спинку ровно настолько, чтобы не выглядеть развязно, но и не сидеть по стойке смирно. Он положил руки на подлокотники и позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Доктор… — Марлоу. — Доктор Марлоу. — Он растянул её фамилию, пробуя на вкус. — Давно работаете с такими, как мы? Она не ответила. Только подняла бровь и что-то пометила в планшете. — Я задаю вопросы, капрал. Вы отвечаете. — Я думал, это беседа. — Это беседа, в которой вопросы задаю я, — она не улыбнулась, но что-то в её лице чуть сдвинулось. Он умел располагать к себе, когда хотел. Она снова опустила глаза на планшет. — Вы поздно легли вчера, — заметила она, не глядя на него. — В четыре утра по корабельному времени. Согласно данным с вашего браслета. — Не спалось. — И чем занимались? — Думал о доме. Она подняла глаза. Он выдержал её взгляд спокойно, почти лениво. — Вы лжёте, — сказала она без осуждения. Лайл позволил себе улыбнуться, самую малость, одними уголками губ. — Немного. Она отложила планшет. Сцепила пальцы в замок, оперлась подбородком. Несколько секунд просто смотрела на него, и Лайл чувствовал, как её взгляд скользит по его лицу, пытаясь считать то, что он предпочёл бы оставить при себе. — Вы знаете, зачем я вас вызвала? — Психологическое освидетельствование, мэм. Стандартная процедура перед высадкой. — Верно. — Она помолчала. — Вы удивительно спокойны для человека, который умер и воскрес в теле врага. — Я морпех, мэм. Нас трудно удивить. — То есть, вы всегда так спокойны? — она чуть наклонила голову. — Обычно да. — Даже перед боем? — Перед боем — особенно. В её глазах мелькнуло что-то похожее на профессиональное любопытство. — А после? Лайл снова чуть улыбнулся, не размыкая губ. — После сплю. Она кивнула, после чего сняла очки, протёрла их краем рукава и снова надела. — Расскажите о своём самочувствии. Как вы спите? — Нормально. — Аппетит? — В порядке. — Сны? — Иногда снятся. Она помолчала, глядя на него поверх очков. — Что именно? Лайл чуть склонил голову. Лежавший на полу хвост дёрнулся и замер. — Всякое. Джунгли. Война. Люди, которых я знал. — Люди, которых вы знали до смерти? — Да. — И что они делают? В этих снах. Лайл посмотрел на неё. Она не отвела взгляда. — Просто стоят. Иногда говорят. Я не запоминаю. Она записала ответ и на мгновение остановилась, будто собиралась дописать уточнение, но затем что-то стерла и продолжила. — Как вы оцениваете своё эмоциональное состояние? Лайл усмехнулся. — Вы про чувства? — Можно и так. — Нормально. — Он чуть подался вперёд, кладя локоть на стол. — А вы, доктор Марлоу? Как ваше эмоциональное состояние? Тяжело, наверное, целый день слушать таких, как мы. Она чуть наклонила голову вперед, посмотрев на него из-под очков. Уши Лайла, к счастью, оставались неподвижны. Это тело он ещё не до конца освоил, но врать лицом научился давно. — Вы флиртуете со мной, капрал? — спросила она ровно. — Немного. — Зачем? — Чтобы вы расслабились, мэм. Вы тоже напряжены. Она выдержала паузу. Он знал этот приём: молчание, которое должно заставить собеседника заполнить пустоту. — Капрал, — ровно сказала она. — Я ценю ваше внимание. Но я здесь не для того, чтобы вы мне нравились. И не для того, чтобы я нравилась вам. Я здесь, чтобы понять, кто из вас может выполнять приказы, а кто сорвётся и убьёт своих. Лайл моргнул. Уголок его губ дрогнул. Он мельком посмотрел в сторону, туда, где в стеклянной дверце стеллажа, его встретило собственное отражение, которое он не узнавал. — Тогда спрашивайте, док, — он откинулся обратно на спинку стула. Она взяла планшет, провела пальцем по экрану. — Ваше тело. Оно иногда реагирует без вашего сознательного контроля? Лайл чуть повернул голову. Хвост за его спиной остался неподвижным. — Иногда. — Как вы к этому относитесь? — Как к неисправности, которую надо починить. Марлоу записала что-то, не поднимая глаз. — Вы кому-нибудь завидуете, капрал? Вопрос прозвучал без перехода, почти небрежно. Лайл моргнул. Впервые за весь разговор он не нашёлся с ответом сразу. Хвост за его спиной медленно шевельнулся, словно почуял что-то незнакомое. — Завидую? — переспросил он. — Это вопрос, — она смотрела на него всё так же ровно. — Не обвинение. Он хмыкнул. Возникла пауза, длиннее, чем требовалось для ответа. Лайл смотрел на Марлоу, но мыслями был где-то ещё. Потом коротко усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Тем, у кого есть нормальное пиво, а не это синтетическое пойло. Он отвернулся на секунду. И почувствовал, как разряженный воздух неприятно холодит горло. Он поднёс к лицу маску, сделал короткий, жадный вдох. Тёплый углекислый газ обжёг нёбо, растёкся по языку знакомой сухостью. Тем временем Марлоу записывала его последний ответ. Она отложила планшет и сцепила пальцы в замок. — Вы помните тот день, когда вас копировали? Не по отчётам, а по ощущениям. Что вы чувствовали, когда ложились в блок? Лайл посмотрел на неё, задумываясь, и кратко пожевал нижнюю губу. Воспоминание было тусклым, как старая лампочка: холод металла под спиной, гул аппаратуры, чей-то голос из динамика, просивший не двигаться. Он не думал об этом с тех пор, как проснулся. — Ничего, — сказал он. — Обычный день. Мы готовились к вылету. — И всё же. Он помолчал. — Надеялся, что техники не налажали. Как обычно. И эта хрень не взорвётся. Марлоу не улыбнулась, но что-то в её взгляде изменилось. Она кивнула, после посмотрела на свои записи, и на долю секунды прикрыла глаза, но не от усталости, скорее, чтобы четче сформулировать следующий вопрос. — Ваша цель — Джейк Салли. Что вы чувствуете по отношению к нему лично? Лайл подумал. Не затягивая, но и не спеша. За спиной задумчиво шевельнулся хвост, как у зверя, который вспомнил старую рану. — Раздражение, — сказал он, наконец. Марлоу чуть подалась вперёд. — Раздражение? — Из-за него я умер. Из-за него я здесь. — Лайл говорил ровно, почти лениво, но в голосе проскользнула та особая, сухая нота, которую она ещё не слышала за весь этот разговор. — Я не злюсь. Злость мешает. Но когда мы его найдём, я с удовольствием посмотрю, как он заплатит. Она сделала пометку. Долгую, на несколько строк. — Вы говорите «заплатит», а не «умрёт». — Смерть — это быстро. Полковник считает, что он должен ответить за всё. Я с ним согласен. — А вы сами? Лайл посмотрел на неё раздраженно. Уши слегка дернулись. — Я только что ответил. — Вы служили с ним раньше. — Да. — Это ничего не меняет? — Это меняет всё. Она кивнула, перелистнула страницу. Пауза была короткой, но Лайл заметил, как изменился её взгляд. Сухое довольство профессионала. — Если бы завтра RDA отменила приказ. Если бы вы больше никогда не могли воевать. Чем бы вы занялись? Лайл смотрел на неё. Вопрос, что повис в воздухе был неожиданным, почти абсурдным, на его взгляд. Где-то под рёбрами шевельнулась пустота. Он не дал ей подняться выше. — Не знаю. Не думал об этом. Марлоу кивнула, сделала пометку. Потом подняла глаза. — Последний вопрос, капрал. Что вы чувствуете, когда стреляете в своих врагов? Повисла пауза, тонкая, как натянутая леска. Лайл медленно выдохнул, словно расслабляясь. Его уши, до этого стоявшие ровно, чуть дрогнули и замерли. — Чувствую отдачу оружия. Доктор Марлоу посмотрела на него ещё секунду. Потом кивнула, сделала последнюю пометку в планшете, чуть медленнее обычного, и отложила его в сторону. — Вы свобод… Дверь открылась. Она не скрипнула, ведь на военном корабле петли смазывали исправно, но воздух в кабинете изменился мгновенно. Доктор Марлоу подняла голову, и Лайл увидел, как её пальцы чуть крепче сжали край планшета. — Полковник, — сказала она. Голос остался ровным, но Лайл уловил в нём новую ноту: формальную, как включённый протокол. — Мы заканчиваем. Лайл уже поднялся. Его нос дернулся прежде, чем он осознал, кого увидел: короткое, резкое движение, как у зверя, учуявшего своего. Хвост хлестко взмахнул один раз, прежде чем снова замереть у ножки стула. Куоритч стоял в дверном проёме, заполняя его целиком. Высокий, синий, с низко посаженным хвостом и глазами, которые ничего не упускали. Он обвёл взглядом кабинет: психолога, стул, Лайла. На последнем он задержался чуть дольше, и на на его лице мелькнуло узнавание. — Лайл, — сказал он. Голос был спокойным, как гравитационный гул. — Полковник. — Мэм, — Куоритч посмотрел на Марлоу, кратко кивая. Она ответила ему тем же. Лайл шагнул к выходу. Они разошлись в дверях, плечо к плечу, без лишних движений. Кивок был коротким и обоюдным. Дверь закрылась. В кабинете снова стало тихо, но теперь эта тишина была другой — звенящей. Доктор Марлоу посмотрела на закрытую дверь, задержавшись взглядом на ней чуть дольше, чем требовал протокол, словно она за эти пару секунд упустила нечто очень важное, потом перевела взгляд на нового посетителя. Куоритч уже сидел напротив неё, положив руки на подлокотники. Его хвост лежал на полу плавно, без единого лишнего движения. Уши не двигались. Марлоу знала, что он контролирует каждую мышцу. Она также знала, что это само по себе — ответ на многие вопросы, которые она ещё не задала. — Полковник, — сказала она. — Рада встрече. Куоритч чуть склонил голову. — Уэйнфлит прошёл? — Я ещё не обработала результаты. — Он прошёл. Доктор Марлоу посмотрела на него поверх очков и ничего не ответила. — Расскажите о своём самочувствии, — сказала она, наконец Куоритч молчал секунду. Его тёмные зрачки, которые в этом освещении казались почти вертикальными, были неподвижны. Затем он неторопливо поднёс маску к лицу. Вдох был коротким. Он опустил маску обратно на грудь и лишь после этого расплылся в улыбке, кивая. — Я в порядке. И доктор Марлоу начала писать.

***

Лайл вернулся в зал отдыха. Дверь за ним закрылась с тихим шипением гидравлики, отсекая коридор, кабинет, полковника. Внутри ничего не изменилось. Файк всё так же разливался соловьём. Теперь он, кажется, переключился на историю о том, как однажды проспал построение и был наказан чисткой туалетов. Жница всё так же лениво комментировала. Лопес, кажется, проиграл в карты и теперь сидел с видом оскорблённого достоинства. Лайл прошёл к месту у стены и сел, закинув ногу на ногу. Жница покосилась на него. — Ну? — Нормально, — сказал он. Она кивнула и отвернулась. Лайл откинулся спиной к холодной стали переборки и закрыл глаза. Гул вентиляции был ровным, голоса привычными, и на краткий миг всё встало на свои места. Отряд, корабль, задание, командир. Чувство внутри было ровным и спокойный, как поверхность воды до первого ветра.