Космический лотос

Ли Ляньхуа пытался понять, что же с ним произошло в гробнице. Почему из всех участников только он слышал этот звук и только он на него отреагировал. Это было так странно и так страшно. Целитель вспоминал те ощущения, и органы переворачивались у него внутри, а тошнота подкатывала к горлу. И в то же время он не мог перестать прокручивать эпизод в голове. Ли Ляньхуа помнил на уровне ощущений, что уже однажды испытывал подобное. Вопрос Ди Фэйшена разворошил старые воспоминания, в которых он давно не надеялся найти ничего нового, и планировал извлекать их на свет божий, только в случае приступов немощной ностальгии, и вот нашёл же. Да не просто нашёл, а очень странно и… знакомо. Это случилось десять лет назад во время встречи с Юнь Бицю накануне решающего поединка с Ди Фэйшеном. Почему он толком не помнил события и детали поединка было ещё объяснимо. Стресс, нервное потрясение, физические ранения, взрыв корабля, удары по голове, потеря внутренних сил – немудрено своё имя забыть, не то что пару событий из прошлого, предшествующих аккурат этому чудовищному эпизоду. Космопсихологи считали, что такой механизм компенсации свойственен всем разумным существам в Рукаве Ориона, имеющим высокобалльный коэффициент интеллекта. Чья-то психика просто отбрасывала травмирующие воспоминания как несуществующие, другие блокировали отвечающие за память участки мозга, или того органа, где у них хранилась информация. Кто-то просто выжигал кислотой, потому что кровеносная система позволяла. Но общий смысл был неизменным. Поэтому Ли Ляньхуа никогда не задумывался, почему он не помнит деталей поединка, но то, что он забыл мирную беседу за чашечкой чая со своим подчинённым и хорошим другом, было очень странно. Он напрягал память, использовал механизм погружения, пытался комбинировать ключевые слова. Будь у него как прежде ци, мог бы и активировать нужный участок памяти с помощью неё, но даже так, являясь Мастером Воспоминаний, он не мог вспомнить ничего кроме входящего в комнату Юнь Бицю, а затем закрывающего за собой дверь, выходя. Что произошло между этими двумя событиями, – а по ощущениям прошло минимум полтора часа, – он понятия не имел. После чая он просто вышел, забрал самый быстроходный катер и стремительно направился в стан врага. В одиночку, без подготовки, без оставленных подчинённым инструкций, без планов Б, В и Г, без… Уму непостижимо. Очень непохоже на главу Ли Сянъи. Как-будто он спешил подраться с Ди Фэйшеном, убить его, либо убиться самому, но лишь бы быстрее, быстрее. Словно кто-то или что-то гнало его вперёд, не давая ни минуты на размышления. Выглядело донельзя странно. И вот теперь, очнувшись после инцидента в гробнице Ипинь, он начал вспоминать, что такие же звуки терзали его уши во время встречи с Юнь Бицю. Сначала оглушали, заставляя терять нить событий, путаться в словах и мыслях; затем выбивали физическую опору, играя с сердцебиением и легкими, вызывая то ли приступы паники, то ли приступы астмы, то ли физическую слабость и потерю равновесия; а под конец вообще лишали сознания. Очень странно. Блокбастер не врал. Ли Сянъи на самом деле был первым легендарным воином в Системе Цзянху, Поднебесные турниры демонстрировали это не раз, и не два. Какие только методы против него не использовали, какие только нечестные способы и устройства не испытывали, всегда и везде он выходил победителем. Уникальный, юный, сильный и непобедимый. Его мощная ци блокировала любую попытку ментального воздействия, но, похоже, именно это с ним и случилось. Да ещё и в собственной резиденции, в собственноручно основанном клане, где все были ему близкими и верными друзьями. – Ты как? – Ди Фэйшен появился словно из ниоткуда, просто вырос в дверях каюты, как призрак, как ночной убийца, как… хозяин. На самом деле он был прав, этот корабль изначально принадлежал главе союза Цзиньюань. Любители почесать языками болтали, что это уникальный проект со встроенным естественным интеллектом на уровне каркаса, что в нём есть механизмы самовосстановления и множество других тайных функций, доступных только избранным, но Ли Ляньхуа интересовался им только как средством передвижения. – Нормально. Как ты меня вылечил? – Ли Ляньхуа помнил, как очнулся у дверей гробницы, дождался погрузки в “Космический лотос”, с трудом преодолевая сонливость и странные мысли, а затем отключился. – Смотри, – посетитель присел на койку, ткнул в семь точек на груди, вложенная в удары энергия защекотала давно не использованные меридианы, затем провёл указательным пальцем вдоль средней линии вниз, собирая силы в общий поток, а после, скрутив в самоподдерживающуюся спираль, направил в дантянь, нижний центр концентрации ци. – Запомнил? Это называется “Ветер в тополях”, он скрывает и защищает твоё ядро так, что кажется будто ты пуст. – Я и так пуст. После нашего поединка мои меридианы перестали опознавать ци, глава Ди. Но ты и так это знаешь, да? Зачем было прикидываться, что ты всё забыл? – Если помнишь нашу последнюю встречу, мы расстались не очень дружно. Я боялся, что ты сдашь меня властям. – Глава Ди боялся? Ты уверен, что эти слова можно употреблять вместе? Ты не побоялся пойти войной на кореллийцев, несмотря на их лучи смерти. – А ты справился с галактической чумой и нашествием ложных тихоходок. – Глава Ди, – даже не улыбнулся целитель, – я не сдам тебя, пока ты не скажешь, где тело Шань Гудао. Полагаю, свою часть уговора я выполнил. Слеза Гуаньинь, восстанавливающая силы, у тебя? Мне нужны твои воспоминания. Отдавай и выметайся с моего корабля. Когда собираешься отдавать долг? – Когда ты поправишься. Там много, а ты слишком слаб. Видишь, я никуда не сбегаю. Может заключим перемирие? – протянул он руку в межгалактическом жесте предложения дружбы. – Когда в прошлый раз Сыгу и Цзиньюань заключили перемирие, вы напали на послов и убили Шань Гудао. – На самом деле, твой шисюн сам вызвал нас на поединок. Сразу троих моих заместителей. Каюсь, не проследил. Но и ты меня пойми, ты пообещал мне быстро закончить с этим делом, я понадеялся… – Ты понадеялся на главу враждебного клана? – Ли Сянъи, мы не враги. И никогда ими не были. – Меня зовут Ли Ляньхуа. Лучше покажи мне свои воспоминания, чем путать и изворачиваться, глава Ди. Моё время на исходе. По прогнозам Системы Целителей мне осталось полгода, если только я каким-то чудом снова не научу меридианы воспринимать ци. – Давай ты сначала прочитаешь кристалл памяти наложницы Сюань, если справишься, займёшься моими воспоминаниями. – И не слишком-то болтай об этом перед Фан Добином. – Ли Ляньхуа, раньше ты не был таким недоверчивым. – Раньше меня не предавали ударом в спину. * * * * – Малыш Фан, ты раскрыл три дела, думаю, самое время возвращаться в Байчуань. Уверен, на уровне рядовых сыщиков ты, как минимум, будешь выделяться своими навыками, а то последнее время я испытываю испанский стыд за их расследования. Вчетвером с Лисонькой они сидели в кафетерии на пересадочной базе возле Шешинеру и ели жареную гречку. После гробницы Ипинь, на время болезни настоящего капитана, Ди Фэйшен самоназначил себя исполняющим обязанности, вопреки возражениям Фан Добина, перебив его одним единственным аргументом, что “Ли Сянъи сам слушался старших и ему завещал”, “Космический лотос” поплутал козьими тропами возле заброшенной системы Мбе, и затем прыгнул на один из самых популярных логистических маршрутов, чтобы с видом “я просто мимо пролетал” пристать к этой базе: заиметь алиби на всякий случай и узнать последние новости. Просмотр воспоминаний наложницы Сюань дал им не так много конкретики, но зато здорово расширил кругозор. Имперский взгляд на космос и летосчисление основательно отличался от обывательского. Хотя бы горизонтом планирования. Даже самые амбициозные, но рядовые гуманоиды редко мыслили на сто лет вперёд, у белковых существ был достаточно одинаково лимитирован жизненный цикл, а вот члены императорской семьи век считали минимальной единицей планирования. Поэтому мысли о том, что её правнук, потомок сына, спрятанного ото всех и избежавший наказания вместе с родителями, сможет взять власть в империи в свои руки по праву крови, были даже не самыми фантастическими. А то, что он будет на одну восьмую наньинцем только добавит ему очков. Ведь эта народность обладала поистине уникальными навыками чтения воспоминания. Все Мастера Воспоминаний произошли от наньинцев. Даже те, кто делал вид (либо на самом деле не знал), что не. На этом моменте Фан Добин подозрительно скосил глаза на целителя, который проигрывал кристалл памяти на своём самопальном извлекателе. – Получается… получается, что… – Это не я, это извлекатель считывает. Механический способ, а не ментальный, – брякнул Ли Ляньхуа. Ди Фэйшен вздохнул. – Да нет, я не об этом, получается, что Ли Сянъи тоже имел отношение к наньинцам? – сформулировал наконец точащую его мысль Фан Добин. Ди Фэйшен хмыкнул. – Не факт, что принцесса во всём права, да и было это сто лет назадю. На самом деле Мастером Воспоминаний такого средненького и слабенького уровня можно стать просто за счёт дисциплины и старания. Ли Сянъи очень много и усердно занимался. Это всем известно, – пояснил Ли Ляньхуа. Ди Фэйшен гоготнул. – Что ржёшь? Это, между прочим, мы про моего учителя говорим! Тебе никогда не достичь тех вершин, которых достиг Ли Сянъи. Ты даже мизинца его не стоишь! Даже прикоснуться к нему тебе за счастье! – Ну да, я же не наньинец. – Попридержи свой язык при себе, Ли Сянъи не наньинец! – Зато он всегда был вежлив со старшими. – Да я… – Хватит уже! – не выдержал Ли Ляньхуа, – заканчивайте этот балаган и давайте уже досмотрим. Я устал. Дальнейшие воспоминания наложницы Сюань были ещё более необычными. Оказывается, технологии наньинцев простирались на почти всё, связанное с мыслями. Они вывели жуков-мозгоедов, которые подчиняли носителя наньинцам и тем, кто владел правильной методой. Наложница Сюань как раз планировала вывести матку такого жука, которая, по технологии, могла пробыть в спячке сотни лет, по неуязвимости напоминая тех же тихоходок, но погибнуть от одной единственной капли крови создателя. Наньинцы занимались биохимией и разработкой ядов и эликсиров с заданным ментальным эффектом, ориентируясь на основные расы в галактике. Они могли при должной тренировке стирать память в одиночку у группы людей, а при групповой работе уничтожать выбранные куски с точностью до минуты, несмотря на давность и забытость. Те же кристаллы памяти и извлечение воспоминаний у свежих мертвецов не были никакой не фантастикой, а сугубо технической разработанной в Наньине технологией. Что только нелюди не придумают. Они выглядели как обычные земляне, гуманоиды, но их способы мышления и извращённые методы поражали. Непобедимые, фанатичные, ядовитые, неудержимые. Казалось, от них нет панацеи, а потом наложница Сюань с грустью вспомнила манускрипт, спрятанный в дальнем шкафу её комнаты. Оказывается, существовал механизм воздействия на самих наньинцев. Как бы их мозговые волны ни были мощны и уникальны, обладая ярким неповторимым узором, именно в этом, с одной стороны, была их сила и преимущество, а с другой – величайшая слабость. Во-первых, знающие люди могли достаточно легко вычислять их в толпе гуманоидов. А во-вторых, используя правильный набор акустических сигналов, незаметно и достаточно примитивно можно было управлять наньинцем, либо просто внося в размышления ментальную путаницу, либо отдавая конкретные приказы. Управляющему даже не требуется владеть специальными навыками либо техникой. Просто прикажи стереть себе определённые участки памяти, а затем заставь выполнить указания, вот и готов идеальный исполнитель, который постфактум не вспомнит даже, зачем он это делал. Ни один детектор лжи, ни один психодознаватель не сможет узнать – потому что дело сделано, воспоминания стёрты, узнавать неоткуда и нечего. – Надо же, и на старуху найдётся проруха, – выдал тогда Фан Добин, – какая интересная дамочка, эта принцесса. А вот Ди Фэйшен с Ли Ляньхуа лишь переглянулись, не подавая виду, что это одна из самых важных частей в кристалле памяти. Финал Фан Добина тоже не впечатлил. Наложница Сюань закончила и поместила блестящее хитиновое тельце внутрь полого эбонитового жучка, а затем спрятала в знакомый сундучок. Тот самый, что они распотрошили в гробнице. – Она всё-таки создала матку жука. Ну надо же, какая упорная женщина, – выдал юный сыщик, заставив соратников поморщиться. – Матка была там, в гробнице. В той фигурке жука, которую облюбовал Дуань Хэй, – Ли Ляньхуа был более конкретен и нервен. – Но гробница-то взорвалась, значит всё пропало, – недопонял Фан Добин. – Шкет, а ты не пробовал думать дальше сиюминутного? – недобро прищурился на него Ди Фэйшен. – А ты помолчи! Я вообще тебе не доверяю. – Эти жуки способны пребывать в анабиозе несколько сотен лет без потери функционала, – отрезвил его целитель усталым голосом. – В каком смысле дальше? Операция же сорвалась. Да кто там что найдёт в этой груде мусора, тем более на орбите астероида к ней толком не подберёшься. Ой, если так волнуетесь, можем вернуться и поискать. – Малыш Фан, кажется, ты немножко недопонял. Нас отправили в эту гробницу, не чтобы вернуться с добычей, а чтобы открыть секреты и попасть в главный зал. Всё было по плану, ни вернуться, ни спастись не должен был никто. А у торговца Циня наверняка уже предусмотрены механизмы извлечения ценных вещей из груды мусора. – Так получается, у него теперь матка жука-мозгоеда, и он может поработить всех, до кого дотянется? – Ты, правда, думаешь, что скромный торговец с Акбузата способен на такие масштабные планы? – хмыкнул Ди Фэйшен и взял себе ещё пива. Ли Ляньхуа усмехнулся, вопреки стереотипам тот пил не брутальное тёмное, а розовое лотосовое. “Последние новости! Последние новости! Кассовые сборы блокбастера “Ли Сянъи и цзиньюаньский разбойник” бьют все мыслимые и немыслимые рекорды. А вместе с тем уже официально анонсировано возрождение клана Сыгу. Сяо Цзыцзинь, самый близкий друг и преемник Ли Сянъи, планирует вернуть клану былую силу и мощь”. – По какому праву?! – моментально взвился Фан Добин, переключившись на горячую новость. – С чего это он лучший друг моего учителя! Ли Ляньхуа поймал озабоченно-вопросительный взгляд Ди Фэйшена и, еле заметно покачав головой, продолжил пить. А по экрану тем временем ползли кадры с восстановленной резиденцией, красные флаги со знакомыми эмблемами, вымпелы с ними же, знамёна и ленты, девушки в новой форме, пошитой по образцу старой, традиционное чаепитие старейшин Фо-Би-Бай-Ши, грохот барабанов, а затем историческая хроника. Где уж они откопали старые кадры. Ли Сянъи тогда мало внимания уделял технической стороне, поэтому резервное хранилище внутренних данных и базы располагались в той же резиденции, которую тогда, десять лет назад, нападающие из союза Цзиньюань практически сравняли с землёй. В нём всколыхнулась волна ненависти, горьким вкусом полыни и крови отпечатавшись на языке. Он взглянул на сидящего за его же столиком виновника всего, но затем вспомнил о “провалах в памяти” и не стал ничего говорить. Тем более телеэфир подкинул более чем интересные новости. “Главное событие грядущего месяца – свадьба главы клана Сыгу Сяо Цзыцзиня и первой красавицы Цзянху Цао Ванмянь”. – Почему твоя женщина выходит замуж за другого? – провокационный шёпот на ухо вывел Ли Ляньхуа из ступора. – Она не моя женщина, – столь же беззвучно ответил он, после помощи Ди Фэйшена, в его меридианах появилось немного ци, и сразу стало легче жить, – она своя собственная. – Ого! Мне срочно надо в Сыгу. Ли Ляньхуа, любишь свадьбы? – обернулся Фан Добин к шепчущимся спутникам, – я уверен, семья Фан приглашена в обязательном порядке. Я скажу, что ты мой друг, и тебя пропустят. А ты – не мой друг, не вздумай увязаться за нами! – Знаешь, в чём между нами разница? – со спокойным достоинством выдал Ди Фэйшен. – Мне не нужно приглашение. * * * * Резиденция обновлённого Сыгу встретила их странно. Точнее чувства у Ли Ляньхуа были странные: всё вроде тоже самое, те же колонны, стены, украшения и переходы, а ощущения другие. Словно раньше дом казался большим только потому, что он был маленьким и смотрел с другого ракурса, а теперь вырос. В каком-то смысле так оно и было. Последний раз он был здесь совсем другим человеком, сильным, смелым, уверенным и решительным, а стал почти полной противоположностью, даже собственные силы, внутреннюю энергию растерял. Вместо наполненного ци воином стал пустым, старым сосудом, того и гляди, готовым рассыпаться в прах от неловкого толчка. Но был и ещё один фактор, который влиял на настроение. Ди Фэйшен. Услышав новости о свадьбе, они тут же направились в сектор Сыгу, и на второй день перелёта, когда они утрясли очерёдность уборки, готовки, пользования игровым центром в кают-компании и графиком сна на единственной нормальной кровати, Ди Фэйшен выполнил обещание показать ему свои воспоминания, имеющие отношение к Шань Гудао. Ли Ляньхуа смотрел с начала. Он вообще всегда был крайне последователен и въедлив. Вызов на поединок от Шань Гудао трём старейшинам из Цзиньюаня, действительно, был. Даже почерк до боли напоминал почерк шисюна, но современные технологии много чего позволяли. Это был не аргумент. Затем был доклад от подчинённых. Три озадаченных воина мялись, не привыкшие к написанию объяснительных и последовательно-связному рассказу, пытались сообразить на троих басню о Льве и Быке. Да, Ди Фэйшен был своеобразным лидером, позволяя набирать в клан всех подряд, кого считал достойным. Так что среди старейшин союза Цзиньюань в разное время числились люди без высшего образования, парочка крестьян с сельскохозяйственных планет, два плотника из отсталых систем, где дальше деревянных домов архитекторы пока не продвинулись, один сантехник, выдохшийся на нелюбимой работе, и – о, ужас, – даже один раб, сбежавший из феодальной Новой Европы. Ли Ляньхуа не знал лично этих троих, но от них фонило неуверенностью и страхом. Не мудрено, убить старшего брата главы известного клана. Зато всё, сказанное ими, полностью совпадало с устными оправданиями Ди Фэйшена, и абсолютно не совпадало с докладом, который примерно в тот же момент выслушивал Ли Сянъи у себя в резиденции. Этот эпизод целитель отлично помнил, несмотря на тяжёлый эмоциональный фон. Шань Гудао с заместителями ехали на совещание и смотр в соседнюю систему, приземлились в промежуточной точке, дабы пополнить запасы и немного отдохнуть, и вот тут-то на них вероломно напали товарищи из союза Цзиньюань. Причём их было подавляющее большинство, они умудрились проткнуть бронированный комбинезон из радужного кевлара, который Шань Гудао никогда на выездах не снимал, а двое спутников сумели сбежать и вернуться на доклад к главе с 3D записью трупа шисюна, сделанной дрожащей рукой из-за каменного выступа против трёх солнц местной системы. Очнувшийся от просмотра Ли Ляньхуа просто перечислил возникшие в моменте вопросы (Зная свою настырную и въедливую натуру, спустя пару часов размышлений их должно было стать на порядок больше). На какое совещание или смотр ездил Шань Гудао? Он, правда, не помнил такого мероприятия на тот период. Тем более настолько важного. Почему было необходимо поехать туда столь срочно и почти без охраны? Зачем он сделал остановку? Неужели нельзя было пополнить запасы заранее либо отдохнуть до или после? Тогда Ли Сянъи не придал значения объяснению, уже начав скорбеть по шисюну, но сейчас эта загадка встала в полный рост. Как они умудрились просмотреть нападавших, особенно учитывая, что их было так много, как описывают? Как и чем можно проткнуть бронированный комбинезон из радужного кевлара? Даже чудо устройства из поместья Тяньцзи до сих пор не справились с этой задачей. Как так вышло, что двое заместителей сбежали, хотя должны были прикрывать своего начальника до последнего? И почему они вернулись так быстро целыми и невредимыми? На месте цзиньюаньцев Ли Ляньхуа бы просто угнал, либо вывел из строя их космический корабль, оставив незадачливых свидетелей куковать на малонаселённой планете без средств связи и транспорта. Неужели нападавшие оказались столь благородны, что оставили всё нетронутым? Чем больше он думал, запирая на дальнем плане горячность и скорбь, тем страннее вырисовывалась картинка. Кажется, он начал задыхаться и кашлять, потому что Ди Фэйшен принялся хлопать его между лопаток, рискуя проломить оставшиеся целыми рёбра. – Нормально? Может прервёмся? – Нет, давай дальше. А дальше было освидетельствование тела. Ли Ляньхуа смотрел сквозь чужие деловые и отстранённые воспоминания, а из глаз текли слёзы. Но даже так, он заметил парочку неточностей. Патологоанатом из Цзиньюаня был профессионалом, но он не знал шисюна так, как его младший брат, выросший с ним в одном доме. Оторванная фаланга Шань Гудао на левой руке была словно аккуратно срезана, а не вырвана, попав между раскалённых шестерней во время битвы с коррелианцами. А комбинезон из радужного кевлара, как заметил в один момент Ли Ляньхуа, дал трещину от неловкого движения скальпеля. Даже не лазерного скальпеля. Простого, примитивного металлического инструмента. Похоже от радужного кевлара там была только имитация. – А дальше только наш поединок. Будешь смотреть? – Чего я там не видел, – отбрехался Ли Ляньхуа и уже собрался попрощаться. – Может тогда одно маленькое воспоминание лично от меня? – Глава Ди стал таким романтичным. Или страдает ностальгией по былым дням. Слеза Гуаньинь разве тебе не помогла вернуться на прежний уровень? – Помогла, я почти на восьмом, но воспоминание не об этом. Ты же всегда хотел посетить Шаолиньский храм в системе Тибет-4, я был там. Могу тебе показать. – Откуда знаешь? Наводил обо мне справки? – когда-то давно юный Ли Сянъи действительно мечтал побывать в монастыре Шаолиня, родоначальнике кун-фу и боевых стилей, с помощью которых они сейчас научились использовать великую силу ци, пронизывающую всё живое даже в безвоздушном пространстве. В глазах собеседника проскользнуло что-то болезненно-печальное, а затем сменилось ехидцей. – Так ты хочешь посмотреть или нет? – Давай, если недолго. – Всего пять минуточек, а потом спать, – поглумился как над ребёнком Ди Фэйшен, но Ли Ляньхуа уже падал в воспоминания.   Ди Фэйшен сидел на черепичной крыше и смотрел в чёрное небо. Изо рта валил пар, со всех сторон напирали заснеженные горы, а в вышине, над ними, извилистой дорогой, состоящей из рассыпанных звёзд, сиял Млечный путь. Чем дольше вглядываешься – тем глубже проваливаешься. Ли Ляньхуа аж засмотрелся глазами Ди Фэйшена, как будто видел впервые. То ли таинство момента, то ли атмосфера, то ли какое-то вселенское одиночество, то ли усталость так повлияли, непонятно, но ему захотелось молча подсесть рядом к смотрящему и продолжить любоваться уже из этого положения. – Эй! Чего сидишь тут такой красивый и одинокий? – раздался из-за спины какой-то смутно знакомый голос. Ли Ляньхуа знал этот эффект, когда слышишь себя со стороны и не узнаёшь, но до последнего не хотел верить, что это он сам. Ди Фэйшен догадкам не помогал, даже не пытаясь обернуться, словно знал, что там нет никакой опасности и неожиданности, а обладатель голоса приблизился вплотную и продолжил недовольно ворчать. – Хочешь попробовать лотосовое пиво? В деревне у подножья варят. Тебе я тоже взял. – Ли Сянъи! Мы в монастыре, здесь нельзя пить алкогольные напитки, – строго припечатал глава Ди, удивив и Ли Сянъи, и Ли Ляньхуа. – Но мы же на крыше, разве ты уже не нарушил правила? – нашёлся этот выпендрёжник и, не дожидаясь приглашения, плюхнулся рядом. Плитка жалобно скрипнул, какая-то кажется треснула, но балагур лишь устроился на коньке поудобнее и отвинтил крышку. – Давай, глотни, потом жалеть будешь, что отказывался. Когда ещё тебе, глава демонического союза, выпадет шанс выпить пиво со мной, великим героем Ли Сянъи. – Заткнись, – беззлобно оттолкнул чужую руку, сующую в нос бутылку, Ди Фэйшен. – Нет буду я пить. Ты сам мечтал сюда попасть, даже меня заманил, давай будем вести себя как культурные люди. – Эй, не ворчи. Я и так сбежал с совета старейшин, чтоб сюда попасть. Мне через сорок минут уже обратно вылетать, чтоб успеть к утру на Альдебаран, а ты… – На Альдебаране акрилийские сутки, у тебя есть ещё часов… шесть-семь, можешь подремать, я разбужу. – А куда ты смотришь? – На звёзды. Красиво, правда? – Что? – Звезды. Раньше мне было некогда на них смотреть. И не с кем. Ли Сянъи прыснул. Затем поднял взгляд на каменное лицо спутника и закатился во весь голос. В его влажных от смеха глазах отражался Млечный путь. – О, боже! Какой у меня романтичный друг. Мы среди них летаем, мы звёздные мореплаватели, ты каждый день на них смотришь, глава Ди. Ладно, монастырь посмотрели, бордель не успели, но хоть на крыше посидели и пиво выпили, можно ставить галочку. Разбуди меня, я спать. Из всех этих воспоминаний Ли Ляньхуа сделал два вывода: всё, что он знал о смерти Шань Гудао, ложь, и её поддерживали, как минимум, несколько человек в Сыгу, которым он доверял. Да что придумывать, он всем в Сыгу доверял, иначе не стал бы даже созданием клана заморачиваться. И второй – более простой, но не менее ошеломляющий, – они с Ди Фэйшеном были друзьями. После того воспоминания ему захотелось вспомнить больше, он примерно представлял в какой период Ли Сянъи сбежал с совета старейшин, но в его воспоминаниях за тот день зияла огромная, гулкая, ничем не заполненная, пустота. – Осматриваешься? – Фан Добин, отошедший поздороваться со знакомыми, подхватил его под локоть и потащил… по направлению к внутреннему храму. И Ли Ляньхуа даже догадывался зачем. Ему решительно не улыбалось восхищаться, охать, ахать и сожалеть, глазея на свой собственный скорбный портрет. Ну его нафиг такие когнитивные диссонансы. От неприятного опыта его спас колокол. Хотя, может и нет. Вообще, так били, срочно собирая народ по какому-то важному поводу, но он не помнил, чтоб такой тревожный звук использовали на свадьбах. Ли Ляньхуа резко выдохнул и запнулся, Фан Добин поддержал его за локоть, усадил в углу на приступочек, а сам помчался вперёд, разузнавать, к чему весь этот кипеш. * * * * – Здравствуйте, не ожидали меня здесь увидеть? – на вершине постамента, широко расставив ноги, там, где должны были стоять взявшись за руки счастливые молодожёны, возвышался седоватый мужчина в комбинезоне из радужного кевлара. Фрагменты облачения ловили солнечные лучи, расщепляя их на спектр, откуда и пошло название этой материи. – Шань Гудао? – Ты жив? – Что случилось? – Где ты был всё это время? По толпе гостей понеслись шепотки разной степени догадливости. – Рад, что вы меня узнали. Просто хотел эффектно появиться. А тут такой повод. Клан Сыгу возрождают. Как там говорят. “Дома стены помогают”, – самодовольно ответил Шань Гудао, его большой рот растянулся в открытой и искренней улыбке, ни грамма смущения, раскаяния либо неуверенности в том, что он делает. Народ на площади зашумел, столько вопросов люди задавали одновременно. Как он не умер? Почему скрывался? Зачем появился именно сейчас? Что случилось? Скучал ли он? Почему не подавал никаких известий своим? Кто на него напал на самом деле? Связано ли его появление с недавним блокбастером “Ли Сянъи и цзиньюаньский разбойник”? На этом вопросе Ли Ляньхуа вопреки шокированному состоянию не сдержал робкого смешка. За последние пару месяцев этот фильм ему уже оскомину набил, словно специально преследуя его во всех локациях, в самых дальних уголках изведанного космоса. Он ещё даже не видел этот блокбастер, а уже имел своё мнение на его счёт. – К сожалению, вынужден сократить свою речь до минимум, и не все вопросы найдут свои ответы, но я постараюсь, – театрально раскланялся Шань Гудао. – К сожалению, бо́льшую часть жизни я провёл в тени своего названного брата Ли Сянъи, потому не все вы имели честь познакомиться со мной лично. Исправляюсь. Возгласы из толпы интонационно разделились. Часть орала ругательное в адрес оратора, а часть ругательное в адрес Ли Сянъи. Ли Ляньхуа даже не стал прислушиваться. И не только потому, что он больше не считал себя Ли Сянъи, эти десять лет скитаний и поисков показали ему изнанку мира ярче, чем все предыдущие годы, даже те, где он боролся со злом и руководил собственным кланом. Поразительное открытие, которое он применял ко всему новому, игнорируя прошлое. И, как показали последние события, очень зря. Стоило посмотреть на ситуацию с “гибелью“ Шань Гудао таким же отстранённым взглядом и, возможно, не пришлось бы фанатично гоняться за призрачной целью целых десять лет. Ли Ляньхуа снова вздохнул. Было приятно находиться в толпе людей, которые не обращали друг на друга внимания, никто не тревожил его мысли, позволяя им течь своим чередом. Фан Добин и Ди Фэйшен где-то ходили, и блаженное одиночество, так способствующее рефлексии и самокопанию, но порой и открывающее что-то новое в себе самом, снизошло на него вместе с появлением шисюна. Он даже не злился. Все стадии отрицания он прошел ещё десять лет назад, сейчас же его затопило недоумение и недовольство собой. Он задавался совсем не теми вопросами, что окружающие гости. Его интересовало, конечно, “почему”, но больше “когда это началось”, “было ли что-то ещё такого же порядка, о чём он не знает” и т.п. Теперь, зная, на что способен шисюн, его руку можно было заподозрить в таком количестве событий, что даже страшно становилось. – …и поэтому я здесь, чтобы взять то, что моё по праву, как единственный законный наследник императорской семьи Наньина, как правнук принца Фанцзи и наложницы Сюань, – закончил Шань Гудао и снова с достоинством поклонился. История с гробницей Ипинь сразу заиграла новыми красками. Личность кукловода можно было больше не угадывать. И планы принцессы передать своим потомкам власть, и доверенные люди, которые должны были тайно поддерживать их же. Абсолютно точно за столько лет, знать Наньина сумела прекрасно интегрироваться в императорское дворянство, не так уж было сложно тайно помочь Шань Гудао с его планами. – И как же ты собираешься это сделать? – Неудивительно, почему никто не считал тебя равным Ли Сянъи, без него ты ничто! – Только болтать умеешь, тебе не потягаться с империей! Из толпы прозвучали совершенно разумные доводы. Немного грубоватые, но гости всё-таки пришли на свадьбу, а не дискутировать по экзистенциальным вопросам. Многие были буквально пьяны. – Вы сами же мне и поможете, – ничуть не смутившись улыбнулся оратор, – здесь собрался весь цвет империи, самые сильные семьи и кланы, приближённые императора и министры, о чём я ещё могу мечтать. В этот миг Ли Ляньхуа уже знал, что последует за этим. Он видел это в воспоминаниях принцессы Сюань, схемы и рисунки на манскриптах описывали это событие. Только сейчас всё было вживую, и он сам в непосредственных участниках. Шань Гудао махнул кому-то рукой, ему поднесли ларец со знакомой эмблемой – Наньин, конечно же, – а затем он вытащил оттуда статуэтку жука и нажал сбоку. Внутри что-то звучно щёлкнуло, деревянная голова с усиками отъехала в сторону, и изнутри, роем, тёмной жужжащей тучей во все стороны ринулись малюсенькие, не больше сантиметра, жучки-мозгоеды. Площадь взорвалась криками. Ли Ляньхуа по опыту знал. Человек разумен, а вот толпа — это тупой, склонный к панике опасный зверь. И теперь ему приходилось сосредоточить все силы, все оставшиеся крохи ци на том, чтобы не упасть и никому не попасться под ноги, и одновременно не попасться жучкам. Люди вокруг него орали, падали, стонали, бились, когда им в уши либо в нос заползали насекомые, а потом – целитель не мог оторвать взор от этого зрелища – поднимались на ноги, разворачивались и с полным равнодушного презрения лицом отвешивали поклон Шань Гудао. Как устроен рай никто не знает, но как устроен ад, он, кажется, только что понял буквально в деталях. Всё закончилось стремительно, только что звучали крики и ор, как постепенно все стихло, оставив на площади выстроившихся в шеренги гостей с остекленевшими глазами. Лишь где-то сбоку, на краю возле выхода, кто-то отчаянно дрался с уже зомбированными людьми. Шань Гудао стоял, гордый своим новым войском, командовал и требовал поймать всех, кто не выполняет приказы или сопротивляется как-то иначе. Удивительно, но жуки-мозгоеды облетали Ли Ляньхуа стороной, словно прокажённого. Он несколько раз наталкивался на насекомых лицом к лицу, но те тут же меняли траектории, лишь бы не задеть его ничем и не коснуться. Это было странно и подозрительно. Целитель протолкался к эпицентру драки и увидел Ди Фэйшена, размахивающего мечом. Со всех сторон на него наступали подчинённые жуками люди, над ним вились жуки, но не бросались. Присмотревшись, Ли Ляньхуа понял, тот создавал вокруг себя ауру из внутренней силы, сжигая на подлёте насекомых. Кажется, долгожданный восьмой уровень ци, о котором глава Цзиньюань мечтал ещё десять лет назад, наконец-то был достигнул. Слеза Гуаньинь не пропала даром. – Тебе помочь? – поинтересовался целитель, тот в ответ лишь кивнул, не прерывая дыхание на слова, и кивнул себе за спину, чуть приглушая ци с этой стороны. Ли Ляньхуа вытащил свой меч, который зачем-то таскал всё это время, и встал спиной к бывшему врагу. Как причудливо тасуются галактики: тот, кто был ему ближе всех моментально перешёл в разряд непримиримых врагов, а с тем, кого он мечтал убить целую декаду, они стояли спиной к спине, доверяя и ни капли не сомневаясь друг в друге. Впору писать трактаты о дружбе и верности, только чуть позже, когда руки не будут заняты мечами. Ди Фэйшен изменил вектор внутренней силы так, что она немного просачивалась в меридианы Ли Ляньхуа. Тот вспомнил их беседы о вселенской силе и способности гуманоидов её усваивать и улыбнулся. Всё-таки, сложись жизнь по-другому, они бы снова стали хорошими друзьями, потому что найти того, кто мыслит с тобой настолько на одном уровне, на одной волне, огромная редкость. А тут, им порой даже не требовалось озвучивать вслух предположения, они только смотрели друг на друга и понимали, это имеет смысл, чем беспрестанно бесили Фан Добина. Кстати, будет жаль, если Фан Добин пострадает в этой мясорубке. Перспективный парнишка как раз начал постигать жизнь семимильными шагами. – Подождите. А кто это тут у нас? – Шань Гудао царственной походкой спустился посмотреть на двух смертных, посмевших испортить ему выход в свет и чуточку изменить планы. Ли Ляньхуа и Ди Фэйшен старались не убивать нападающих, а только оглушать, в конце концов те не виноваты, что оказались в ненужном месте в ненужное время и не обладали достаточным уровнем ци, чтобы противостоять напасти. Да кто же знал, что такое вообще существует. Эти чёртовы наньинцы. – Ого, кого я вижу. Ли Сянъи собственной персоной, – надо отдать должное, Шань Гудао узнал его сразу. Сказывались годы и годы проведённые вместе, он знал его как облупленного, от мимики и жестов до стремлений и мечт. Общее детство – страшное дело. – Шисюн, что с тобой случилось? Во что ты превратился? – только и успел спросить Ли Лянхуа, как упал на колени. Звук, тот же самый страшный звук вбуравливался в основание черепа, в уши, в мозг, пожирая силу воли и сознание. Он не сразу отключился. Сыграло роль то, что это было не впервые, Ли Ляньхуа пытался противостоять боли и помутнению, но раз за разом проигрывал, уступая всё больше и больше себя самого чужой силе, чужому влиянию. В конце концов, перед глазами всё заволокло чёрным, и он перестал воспринимать действительность.