Любовь в принудительном порядке

В кабинете Алисы всегда пахло чем-то странным: смесью дорогого парфюма, кислого мармелада и почему-то едва уловимым ароматом жжёной бумаги — словно до их прихода она прямо здесь проводила какие-то сомнительные эксперименты. Сама хозяйка кабинета, устроившись в глубоком кресле и закинув ногу на ногу, с искренним, почти детским любопытством разглядывала сидящую перед ней пару. На двухместном кожаном диване царило монументальное безмолвие. Внешне всё выглядело как обычно. Люмин сидела, упрямо скрестив руки на груди и уставившись на ковёр. Дотторе сидел рядом, закинув руку по-хозяйчки на спинку дивана сзади жены, сохраняя своё фирменное выражение лица «я выше всей этой суеты». Между ними оставалось ровно пять сантиметров свободного пространства. Каноническая дистанция двух людей, которые принудительно отбывают срок в кабинете мозгоправа. Вот только Алиса была слишком хорошим специалистом, чтобы верить внешнему. Воздух между её пациентами буквально трещал. Напряжение, которое в прошлые разы можно было резать ножом из-за обоюдной злости, сегодня изменило полярность. Оно стало плотным, тягучим, горячим. Стоило Дотторе чуть шевельнуть пальцами на спинке дивана, как Люмин едва заметно вела плечом. Стоило Люмин шумно выдохнуть, как мужчина переводил взгляд на её шею, и его алые глаза темнели на долю секунды. Они не смотрели друг на друга, но это было то самое молчание, которое наступает за секунду до того, как в комнате выбьет все пробки. Алиса сделала глоток из своей огромной кружки с надписью «Осторожно: высокое напряжение» и сладко зажмурилась. — Ну надо же, — наконец нарушила тишину терапевт, и её голос прозвучал подозрительно весело. — А я-то думала, что мне придётся просить клининг отмывать стены от вашей ненависти. Но сегодня... О, сегодня у меня стойкое ощущение, что если я чиркну спичкой, мы все взлетим на воздух. И дело вовсе не в том, что у меня в ящике стола лежит конфискованная у моей премилой доченьки Кли петарда. Люмин резко вскинула голову, чувствуя, как щёки моментально обдало жаром. — Алиса, мы просто... устали. Неделя была долгой. — Конечно, солнышко, конечно, — Алиса задорно подмигнула ей, даже не пытаясь скрыть ехидную улыбку. — Долгие дни недели — они такие. Особенно когда они заканчиваются ночными прогулками на смотровых площадках. Кстати, Дотторе, прекрасный выбор локации. Я всегда говорила, что романтика и лёгкая гипоксия на высоте творят чудеса. Дотторе даже не вздрогнул, хотя Люмин мысленно уже пообещала себе задушить его за то, что он, очевидно, заполнил какой-нибудь промежуточный отчёт о том как прошли их "свидания" для Алисы. — Мы выполняли ваше задание, — ровным, безупречным тоном отозвался мужчина, хотя угол его губ едва заметно дёрнулся. — Реконструкция первого свидания. Строго по протоколу, который вы утвердили. — О, протокол! — Алиса всплеснула руками и заливисто рассмеялась. — Как это сексуально звучит из твоих уст, дорогой доктор! Но скажи мне, в каком пункте моего протокола было написано, что вы должны смотреть друг на друга так, словно решаете, кто кого первый разденет прямо на моём ковре? Я, конечно, женщина широких взглядов, но у меня после вас ещё приём у Альбедо и Сахарозы, им такие флюиды противопоказаны — они и так до сих пор краснеют, когда случайно берутся за одну ручку двери. — Алиса! — в один голос прикрикнули Люмин и Дотторе. Алиса ничуть не испугалась их синхронного возмущения. Напротив, её глаза загорелись ещё ярче. Она поудобнее перехватила свою кружку и подалась вперёд, облокотившись локтями о стол. — Ладно-ладно, тише, дикие кошки, — довольно хмыкнула она. — Давайте вернемся к нашему «протоколу». Итак, вы провели вместе целую вечность после того, как судейский молоток временно заблокировал ваш развод. Рассказывайте, как прошла эта неделя? Только без твоего этого судебно-медицинского официоза, Дотторе. Мне нужны живые подробности. Люмин, милая, начни ты. Люмин сглотнула, чувствуя, как под пристальным взглядом двух пар глаз — проницательного терапевта и слишком внимательного мужа-хирурга — воздух в кабинете становился совсем душным. — Всё прошло… на удивление спокойно, — осторожно начала девушка, стараясь выбирать максимально нейтральные слова. — Мы почти не ссорились. Дотторе был… более сдержанным, чем обычно. Мы пытались мирно сосуществовать на одной территории. — Мирно сосуществовать? — Дотторе негромко фыркнул, и в его голосе прорезалась та самая бархатистая, ехидная хрипотца. Он чуть повернул голову в сторону жены. — Дорогая, ты забыла упомянуть, что наше «мирное сосуществование» едва не закончилось вызовом пожарных, когда ты решила доказать мне, что умеешь готовить лазанью и полностью забыла о ней, уйдя в душ. — Я просто немного перепутала режим духовки! — вспыхнула Люмин, оборачиваясь к нему. — Перепутала? — мужчина приподнял бровь, и на его губах заиграла та самая торжествующая улыбка, от которой у неё по коже побежали мурашки. — Ты включила гриль на максимум и ушла в ванную на сорок минут. Если бы я не вмешался, от нашей кухни остался бы только пепел. Впрочем, должен признать… твоё появление из ванной в одном лишь облаке пара и наспех завязанном полотенце полностью компенсировало материальный ущерб. Градус в квартире поднялся мгновенно. Алиса тихонько присвистнула, переводя взгляд с одного на другого. — О-о-о, полотенца, пар, экстремальные температуры… Процесс регенерации брака идет полным ходом, я вижу, — довольно протянула терапевт. — Дотторе, замолчи, — процедила Люмин, чувствуя, как краска заливает уже не только щёки, но и шею. Она прекрасно помнила тот вечер среды. — А что я сказал не так? — Дотторе наигранно-невинно развёл руками, но его взгляд, скользнувший по её губам, был максимально далёк от невинности. — Я лишь подтверждаю слова Алисы. Неделя была крайне… продуктивной. Мы открыли друг в друге много нового. Например, то, насколько податливой ты становишься, когда у тебя заканчиваются аргументы в споре. — Ты… напыщенный… — Люмин задохнулась от возмущения, не зная, куда деться от его двусмысленных намеков, которые Алиса впитывала с видом человека, смотрящего лучший сериал в своей жизни. Чтобы не смотреть на довольную физиономию мужа, Люмин резко отвернулась и снова уставилась на ковёр, пытаясь выровнять дыхание. Но слова Дотторе уже запустили цепную реакцию. Перед глазами, сменяя стены кабинета, один за другим поплыли кадры этой сумасшедшей недели…

***

Дверь квартиры захлопнулась с глухим стуком, отрезая их от прохлады смотровой площадки и шума ночного города. В прихожей было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался через окно гостиной, ложась неровными полосами на паркет. Здесь всё ещё пахло их прошлым — едва уловимым парфюмом Дотторе, её любимым кондиционером для белья и той гнетущей пустотой, которая поселилась в этих стенах за последние полгода. Но сегодня эта пустота выжигалась дотла. Люмин даже не успела разуться. Она повернулась, чтобы включить свет, но её запястье перехватили. Пальцы Дотторе были горячими, хватка — надёжной, но не грубой. Одним резким, но удивительно плавным движением он развернул её к себе и вжал спиной в прохладную стену коридора. — Дотто... — выдохнула она, но имя потонуло в его губах. Это не было похоже на их прошлые, привычные поцелуи. В этом не было нежности лавочки. Это был чистый, накопленный за месяцы отчуждения голод. Дикое, первобытное напряжение, которое они так долго маскировали под сарказм, судебные иски и колкости, наконец сорвало все предохранители. Люмин судорожно вздохнула, когда его ладонь переместилась с запястья на её талию, пальцами сминая ткань куртки, а затем забираясь под неё, к тёплой коже. Она ответила на поцелуй с той же яростной решимостью. Её пальцы вплелись в его густые, чуть жестковатые волосы, притягивая ближе, заставляя его глухо, довольно застонать прямо ей в губы. Мир сузился до размеров этого тёмного коридора, стука двух сердец и тяжёлого, рваного дыхания. Дотторе целовал её так, словно пытался присвоить себе каждую её мысль, каждый вдох, компенсировать каждый день, проведённый врозь. Его губы спустились к её челюсти, сминая чувствительную кожу на шее, заставляя Люмин выгнуть спину навстречу его телу. Куртка Люмин с тихим шорохом полетела на пол. Вслед за ней Дотторе нетерпеливо, почти зло рванул пуговицы на собственной рубашке, не заботясь о том, что парочка из них с тихим стуком покатилась по полу. Свобода. Им обоим нужна была эта осязаемая, физическая близость, чтобы заглушить ментальную боль. Её ладони легли на его крепкие плечи, ощущая, как под кожей перекатываются напряжённые мускулы. Он приподнял её, заставляя обвить его талию ногами, и Люмин сильнее прижалась к нему, окончательно теряя контроль над реальностью. Дотторе тяжело дышал, его лоб упёрся в её лоб. Его алые глаза в темноте казались почти чёрными, расширенными от возбуждения и какого-то отчаянного, дикого обладания. Его рука скользнула по её бедру выше, приподнимая край юбки, пальцы коснулись белья... И именно в этот момент, когда до окончательного падения в бездну оставался один шаг, Дотторе резко замер. Его тело напряглось так, словно в него пустили разряд тока. Люмин, тяжело вздрагивая от каждого вдоха, приоткрыла глаза, не понимая, почему всё остановилось. Дотторе смотрел на неё. Не на её губы, не на обнажённые плечи, а прямо в глаза. В этой темноте он жадно вглядывался в её лицо, и сквозь пелену страсти в его взгляде проступило то, чего Люмин меньше всего ожидала увидеть сейчас. Отрезвление. И хрупкий, болезненный самоконтроль. — Люмин... — его голос был настолько хриплым и сорванным, что она едва узнала его. Он сглотнул, и его челюсть судорожно сжалась. — Если мы... если это произойдёт сейчас... просто из-за того, что нас накрыло... утром ты возненавидишь меня ещё сильнее. Ты решишь, что я снова всё за тебя решил. Что я воспользовался моментом. Люмин смотрела на него, её сердце колотилось где-то в горле. Она видела, каких титанических усилий ему стоило не продолжить, как дрожали его пальцы, всё ещё сжимающие её бедро. Он безумно хотел её — она чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Но он остановился ради неё, чтобы не разрушить тот крошечный фундамент доверия, который они только-только нащупали на лавочке. Люмин смотрела в его глаза, и внутри неё что-то окончательно оборвалось. Все те сомнения, маски, обиды и защитные барьеры, которые она выстраивала долгие полгода, просто рассыпались в прах. Ей не нужно было думать. Она слишком долго думала. — Замолчи, Дотторе, — тихо, но абсолютно уверенно произнесла она. Девушка не стала отстраняться. Вместо этого Люмин сама крепче перехватила его за плечи, притираясь к нему всем телом, чувствуя, как бешено бьётся его сердце. — Я хочу этого. Сама. Слышишь? Поцелуй меня. Этих слов хватило, чтобы последние капли его хвалёного самоконтроля испарились без следа. Дотторе издал какой-то утробный, рычащий звук и буквально впился в её губы с новой, сокрушительной силой. Прошлые обиды отступили, уступая место чистому, взаимному безумию. Одним движением он снова подхватил её под бёдра, отрывая от пола. Люмин послушно обвила его талию ногами, намертво вцепляясь пальцами в его плечи, пока он плотнее прижимал её спиной к прохладной стене. Контраст между холодной поверхностью позади и обжигающим теплом его тела заставил её сладко застонать прямо ему в губы. Её блузка уже улетала на пол, оставляя девушку в тонком кружевном лифе. Мужчина нетерпеливо сжал одну с грудей, вызывая тихий стон у любимой. Люмин так само порывисто изогнулась в спине, отчётливее выставляя бюст. Ухмыльнувшись, Дотторе скользнул одной рукой ей за спину и умело избавился от такого ненужного аксесуара сейчас. Соски Люмин были напряжены и изнывали от сладостной боли, почти что умоляя своим видом, чтобы мужчина обратил на них своё жадное внимание. И он сделал это. Сразу же. Его руки выше приподняли девушки и губы резко накрыли один с сосков. Гарячий, мокрый язык принялся ласкать возбуждённую плоть, заставляя Люмин довольно мычать. С каждым новым засосом и круговыми движениями его языка ей всё тяжелее было себя сдерживать. Люмин попыталась дотянутья свободной рукой к его паху, пока вторая намертво вцепилась в широкие мужские плечи. Но их разница в росте давала о себе знать, лишая девушку лёгкой возможности прикоснуться к затвердевшему члену мужчины. Она подняла на него свои яркие глаза и он моментально прочитал в них все её мысли и желания. Дотторе действовал лихорадочно, но удивительно точно. Не опуская её, он одной рукой рванул застёжку её юбки, заставляя ткань соскользнуть вниз по ногам. Его ладонь, горячая и слегка шершавая, поднялась выше, бесцеремонно сдвигая в сторону тонкое кружево белья. Когда его пальцы коснулись её изнывающего от нетерпения лона, Люмин шумно выдохнула, пряча лицо в изгибе его шеи и кусая его за плечо сквозь тонкую ткань рубашки. Она уже была влажной, податливой, готовой принимать его. Пальцы мужчина специально медленно прошлись вдоль её складок, будто бы заново изучая каждый миллиметр её самой сокровенной частички тела. Девушка ощутила ту самую, давно забытую сладкую дрожь в теле от его уверенных и сильных прикосновений к её клитору. Дотторе сразу уловил эту реакцию её тела и откровенно счастливо хмыкнул, покрывая тонкую шею Люмин своими мокрыми поцелуями. — Дорогая... Какая ты бестыдница, — пробормотал он, теряя свою привычную холодную расчётливость. — Я боюсь, что не дотерплю до спальни... — девушка резко накрыла своей ладонью его рот и раздражено прошептала в ответ: — Заткнись и трахай меня, Дотторе. Здесь и сейчас. Мужчина откровенно шокировано посмотрел на свою жену, но шок быстро сменился липким удолетворением. Облизнув пересохшие губы, Дотторе ухмыльнулся и затянул Люмин ещё в один сладкий поцелуй. Его рука потянулась вниз, расстёгивая брюки. Девушка почувствовала, как его напряжённая плоть начала упираться в неё, и это ожидание становилось почти невыносимой пыткой. Она сама подалась вперёд, неосознанно умоляя о большем. Дотторе не стал медлить. Войдя в неё одним сильным, уверенным толчком, он заставил Люмин вскрикнуть. Звук утонул в новом, глубоком поцелуе, которым он заглушил её стон. Изнутри её заполнило такое острое, обжигающее чувство полноты, что на мгновение перед глазами всё поплыло. Ощущения были настолько интенсивными, накопленными за долгие месяцы удушающего голода, что Люмин судорожно сжала пальцы на его спине, царапая кожу сквозь разорванную рубашку. Он двигался внутри неё глубоко и мощно, задавая рваный, неистовый темп. С каждым толчком стена за её спиной казалась всё холоднее, а внутри разгорался настоящий пожар. Дотторе полностью доминировал в этой позе, удерживая её вес, но Люмин не чувствовала себя беспомощной — она вела эту игру вместе с ним, подстраиваясь под его ритм, сплетаясь с ним в единое целое. Его дыхание обжигало её ухо, он шептал что-то бессвязное, собственническое, сжимая её ягодицы так сильно, что завтра наверняка останутся следы. Но ей было плевать. Оргазм подкатывал слишком быстро, ослепляющий и неодолимый. Когда Дотторе сделал несколько последних, самых глубоких и резких толчков, Люмин содрогнулась всем телом. Волна мощной разрядки накрыла её, заставляя крепче сжать мышцы вокруг него. Дотторе, почувствовав её пик, сдавленно зарычал и спустя секунду поспешно вышел и излился ей на живот, тяжело и порывисто вздрагивая, намертво прижимая её к себе, словно пытаясь врасти в её тело. Они ещё долго стояли так в тёмном коридоре — не двигаясь, слушая только бешеное, рваное дыхание друг друга. Дотторе медленно опустил её ноги на пол, но не выпустил из объятий, утыкаясь носом в её растрёпанные светлые волосы. Они не переспали в спальне на мягких простынях, а разгромили своё прошлое прямо здесь, на пороге.

***

— Люмин? Солнышко, ты с нами? — донёсся до неё весёлый, проницательный голос Алисы. Люмин резко моргнула, возвращаясь в реальность светлого кабинета. На щеках горел такой румянец, что его, кажется, можно было заметить из космоса. Она судорожно поправила блузку, чувствуя, как внутри всё ещё отзывается фантомное тепло той ночи. Дотторе рядом сидел с самым невозмутимым видом, но то, как он лениво и победно повёл плечом, выдавало его с головой. Он прекрасно понял, какой именно момент она сейчас прокрутила в памяти. Алиса перевела взгляд с пунцовой Люмин на подозрительно довольного доктора, и на её лице расплылась самая хитрая улыбка, на которую только была способна женщина её профессии и характера. — Так-так-так, — протянула терапевт, постукивая ручкой по подлокотнику. — Судя по тому, как наше мирное сосуществование только что заставило Люмин покраснеть до кончиков ушей, лазанья — это далеко не единственное, от чего в вашем доме летели искры на этой неделе. Дотторе, ну хоть ты мне скажи: мы продвинулись в терапии или мне выписывать вам направление на внеплановую закупку огнетушителей? Дотторе неторопливо сменил позу. Он откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу, и плавно повёл плечами. На его лице заиграла та самая ленивая, вальяжная улыбка сытого хищника, которой Люмин больше всего на свете хотела съездить по его идеальной челюсти. В алых глазах так и сквозило абсолютное, ничем не прикрытое торжество. — Ну зачем же так драматизировать, Алиса? — его голос прозвучал как бархатное, опасно-довольное урчание. Он небрежно поправил манжет рубашки. — Огнетушители нам ни к чему. Я, как человек науки, предпочитаю контролируемые химические реакции. И должен признать, ваши... рекомендации по интеграции в прошлое оказались весьма эффективными. Мы с Люмин изучили структуру вопроса до самых... глубин. Люмин под журнальным столиком с силой пнула его каблуком по голени. Дотторе даже бровью не повёл, лишь его улыбка стала ещё шире, а пальцы, лежащие на спинке дивана, едва заметно скользнули ниже, путаясь в прядях её светлых волос на затылке. Это было собственническое, почти интимное движение, от которого у девушки по спине пробежал табун мурашек. — О, я вижу, глубина исследований была максимальной, — Алиса откровенно наслаждалась шоу, подперев подбородок ладонью и переводя взгляд с одного на другого. — Люмин, милая, судя по твоему выражению лица, ты сейчас либо убьёшь своего мужа прямо на моём любимом белом ковре, либо... согласишься, что терапия даёт плоды? — Это был... эксперементальный случай, — выдавила из себя Люмин, упрямо вскидывая подбородок и отчаянно пытаясь вернуть себе лицо серьёзного журналиста. — Гормональный всплеск на фоне стресса от судебных разбирательств. Физиология, как никак. Психологически мы всё ещё находимся на стадии глубокого кризиса. Хотя я признаю, мы правда думаем над тем, чтобы отозвать иск. — Физиология? — Дотторе тихо, хрипло рассмеялся, наклоняясь чуть ближе к её уху, так что его дыхание опалило кожу. Мужчина начал тихо шептать, скрывая следующую фразу от Алисы: — Дорогая, твоя спина, которая до сих пор помнит прохладу стен нашего коридора, очень сильно поспорила бы с термином «просто физиология». Ты была куда более уступчивой, когда... — Дотторе! — Люмин резко повернулась к нему, готовая задушить его собственными руками под весёлое хихиканье Алисы. — Дотторе, прекрати её изводить, у неё сейчас пар из ушей пойдёт, — со смехом заступилась женщина, хотя в её глазах плясали чертенята. Она сделала пометку в своём блокноте и снова посмотрела на супругов. — То, что наконец у вас сейчас произошло — классический срыв плотины после долгого воздержания. Но Дотторе упомянул ещё один инцидент... Тот самый «почти пожар» вечером среды. Расскажите, что вы чувствовали тогда? Люмин, когда ты поняла, что ужин сгорел, а твой пока ещё муж стоит посреди кухни? Люмин обречённо вздохнула. Вспоминать тот день было едва ли не более смущающе, чем их первую бурную ночь, потому что тогда всё началось с банальной, глупой злости. Она прикрыла глаза, и кабинет Алисы снова растаял, уступая место запаху гари и клубах дыма...

***

В среду вечером Люмин была уверена, что контролирует ситуацию. Кулинария никогда не была её сильной стороной — в их браке за сложные блюда обычно отвечал педантичный Дотторе, — но она искренне хотела сделать что-то приятное для него после тяжёлой операции. Поставив лазанью в духовку, девушка решила быстро принять душ, пока всё запекается. Она ошиблась всего в одной цифре на панели управления. И в тридцати минутах времени. Когда Люмин вышла из ванной, завернутая в одно лишь махровое полотенце, едва прикрывающее бёдра и грудь, её встретил оглушительный писк датчика дыма. Из кухни валили сизые клубы. — Чёрт, чёрт, чёрт! — закашлявшись, Люмин бросилась в коридор, на ходу придерживая полотенце руками. Но на кухне её ждала картина, от которой слова застряли в горле. Окно уже было распахнуто настежь, пустая, безнадёжно испорченная форма для запекания стояла в раковине, а посреди задымлённой комнаты стоял Дотторе. Он только что вернулся из клиники — даже не успел переодеться. На нём были строгие тёмные брюки и белоснежная рубашка, рукава которой он зло засучил до локтей, обнажая крепкие предплечья. Галстук был небрежно ослаблен, пара верхних пуговиц расстёгнута, а на бледной щеке красовался мазок сажи. Он был зол. Чертовски зол. И при этом выглядел так порочно красиво, что у Люмин перехватило дыхание, а между ногами пробежала сладкая дрожь. — Объяснишь мне, — ледяным, вибрирующим от ярости голосом начал Дотторе, оборачиваясь к ней, — какую именно цель ты преследовала? Попытку суицида? Или решила сжечь имущество до того, как суд официально его разделит? — Я просто перепутала режим! — крикнула в ответ Люмин, чувствуя, как внутри закипает ответная обида. — Я хотела приготовить ужин! Мог бы просто выключить её, а не устраивать мне допрос, как нашкодившему интерну! — Я выключил её, Люмин! — он сделал к ней несколько стремительных шагов, буквально нависая над ней. От него пахло дорогим одеколоном, прохладой улицы и гарью. — Я вошёл в квартиру, которая была похожа на газовую камеру! Ты вообще думаешь головой, когда... — Перестань меня отчитывать! Я ошиблась! Так бывает, — Люмин в запале наступила на него, совершенно забыв, в каком виде находится. Она сердито ткнула пальцем ему в грудь. — Да неужели? — Дотторе резко перехватил её руку у своей груди. Его алые глаза вспыхнули. Он опустил взгляд вниз, оценивая её наряд, и его дыхание мгновенно сбилось. — А мне кажется, тебе просто нравится играть со мной в эти кошки-мышки. Ты выходишь ко мне в таком виде и ждёшь, что я буду обсуждать рецепт лазаньи? — Отпусти! — Люмин попыталась вырвать руку, сделала резкое движение назад, но полотенце, державшееся на честном слове, не выдержало. Ткань соскользнула с её груди и с тихим шорохом упала к их ногам. Люмин замерла, вскрикнув от неожиданности. Она инстинктивно попыталась прикрыться руками, вспыхнув до корней волос, но Дотторе не дал ей этого сделать. Все его злые слова испарились в ту же секунду. Издав глухой, собственнический рык, он перехватил её за талию обеими руками, рванул на себя и намертво прижал её обнажённое, всё ещё влажное и тёплое после душа тело к своей рубашке. Контраст между его плотной одеждой и её абсолютной наготой был оглушительным. — Дотторе... — прошептала она, но в её голосе уже не было злости, только та самая возбуждающая дрожь. — Помолчи, — выдохнул он ей прямо в губы. — Хватит спорить. Мужчина вжался своими губами в её, превращая их ссору во взрыв страсти. Его ладони на её талии горели, он приподнял её, легко, словно она ничего не весила, и усадил прямо на край прохладной гранитной столешницы, среди разбросанных приборов. Контраст между ледяным камнем под бёдрами и обжигающим теплом его тела заставил Люмин судорожно вздохнуть прямо ему в губы. Она думала, что он сейчас сорвёт с себя брюки, но Дотторе неожиданно разорвал поцелуй. Его дыхание было тяжёлым, рваным, а алые глаза горели совершенно диким, первобытным голодом. Вместо того чтобы прижаться к ней сильнее, он медленно опустился перед ней на колени. — Дотторе... Что ты?.. — прошептала Люмин, её пальцы запутались в его густых волосах, когда она попыталась потянуть его обратно вверх. Она вспыхнула изнутри от осознания того, что он собирается сделать. На такой интимный шаг посреди разгромленной кухни она явно не была готова. — Тише, солнышко, — хрипло выдохнул он, хватая её за бёдра и безжалостно разводя её ноги шире, полностью открывая её своему взгляду. — Смотри на меня. Его горячие ладони скользнули вверх по внутренней стороне её бёдер, заставляя кожу покрыться мурашками. Дотторе подался вперёд, и его тёплое дыхание коснулось её самой чувствительной, уже влажной от желания плоти. Люмин судорожно сжала пальцами край столешницы, откидывая голову назад и шумно втягивая ртом прохладный воздух, смешанный с запахом гари. Когда его язык сделал первый, длинный и невероятно точный мазок снизу вверх, Люмин звонко, несдержанно стонала. О Боги, он знал её тело слишком хорошо. Шесть лет брака не прошли даром — Дотторе безупречно помнил каждую её эрогенную зону, каждый ритм, который мог довести её до безумия. Он действовал неторопливо, словно нарочно наказывая её за сгоревший ужин и за то, как долго она держала его на расстоянии. Его язык ласкал её глубоко, влажно, а пальцы крепко сжимали её ягодицы, приподнимая и подставляя под новые, ещё более дразнящие толчки языка. Люмин плавилась под его руками. Она полностью потеряла контроль, о котором так пеклась. Всё, что ей оставалось — это сжимать ногами его плечи, пачкая его идеальную белую рубашку своими влажными пальцами, и умолять его ускориться. Дотторе уловил её рваный вздох и изменил темп. Его губы обхватили её набухший клитор, создавая лёгкий вакуум, пока язык начал вибрировать, доводя её до предела. — Дотторе... я сейчас... пожалуйста, — сорвалось с её губ глухое всхлипывание. Оргазм накрыл её внезапно и оглушительно. Люмин резко выгнулась в спине, её пальцы до боли впились в его плечи, а мышцы судорожно сжались вокруг его языка. Она стонала, громко и протяжно, не заботясь о том, что их могут услышать соседи сквозь открытые окна. Дотторе не отстранился даже в этот момент — он жадно слизывал каждую каплю её экстаза, упиваясь её уязвимостью и своей полной, абсолютной победой. Когда буря утихла, он медленно поднялся с колен. На его губах блестела влага, а взгляд был тёмным и бесконечно довольным. Он прижался своим лбом к её лбу, убирая мокрую от пота светлую прядь с её лица. — Ну как, — тихо, с нескрываемой хриплой ухмылкой прошептал он, — вкус лазаньи всё ещё тебя беспокоит, дорогая? Потому что мне полностью достаточно только твоего. Люмин, всё ещё тяжело дыша, смерила его затуманенным взглядом. Её щёки горели, а сердце продолжало испуганно стучать о рёбра. Она хотела выдать какую-нибудь колкость, но Дотторе резко перехватил инициативу. Его взгляд мгновенно изменился — ленивая ухмылка исчезла, уступая место строгой, давящей маске уставшего и сурового мужчины, который вернулся после тяжелой смены в клинике в разгромленный дом. — Но ужин всё ещё сгорел, — его голос стал на порядок ниже, в нём зазвучали металлические, приказные нотки. Он демонстративно оправил засученные рукава рубашки, на которой остались влажные следы от её пальцев. — И за своё самоуправство ты до сих пор не понесла нормального наказания. Люмин замерла. Внутри сладко потянуло от этого тона. О, она слишком хорошо знала эту игру. Он включал своего «строгого доктора», а она, вместо того чтобы возмутиться, вдруг почувствовала дикое желание подчиниться. Ей хотелось подыграть ему. Показать, что она принимает его правила. — И как же... господин доктор собирается меня наказывать? — с лёгким вызовом, но абсолютно покорно прошептала она, кокетливо закусив губу. Дотторе медленно, властно опустил ладонь ей на плечо, слегка надавливая вниз. — Спускайся. Люмин послушно соскользнула с гранитной столешницы. Её босые ступни коснулись прохладного пола, но она не осталась стоять. Медленно, не отрывая взгляда от его алых глаз, она опустилась перед ним на колени — прямо на коврик у кухонного гарнитура. Дотторе сверху вниз смотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло чистое, первобытное торжество, смешанное с безумным голодом. Рука Люмин, слегка подрагивая, легла на его бедро, а затем переместилась к ширинке брюк. Она быстро справилась с застёжкой, и его напряжённая, крупная плоть, уже изнывающая от долгого ожидания, освободилась. Мужчина рвано выдохнул, когда её тёплые ладони обхватили его у основания. Люмин наклонилась вперёд и коснулась кончиком языка самой вершины, слизывая выступившую каплю предэякулята. Дотторе судорожно сжал пальцы на её затылке, фиксируя её голову. — Люмин... — предупреждающе прорычал он. — Помни, ты наказана. Не торопись. Она подняла на него лукавый взгляд сквозь ресницы и, приоткрыв рот, медленно заглотила его на всю возможную глубину. Горячая глотка плотно обхватила его член, и Дотторе глухо застонал, его бёдра инстинктивно подались вперёд. Люмин начала двигаться — плавно, ритмично, лаская его губами и языком, заставляя его полностью терять хвалёный контроль. Каждый раз, когда она опускалась до самого основания, утыкаясь носом в его пах, Дотторе крепче сжимал её светлые волосы, направляя её движения. Его дыхание стало свистящим, рваным. От его прежней усталости после работы не осталось и следа — теперь он был полностью во власти её губ. Она чувствовала, как его тело напрягается всё сильнее с каждым её толчком, как его пальцы судорожно впиваются в её затылок. Когда Дотторе понял, что находится на грани, он резко, но аккуратно отстранил её, не позволяя ей закончить. — Хватит... — с трудом вытолкнул он из себя, тяжело дыша и глядя на её мокрые, порочно блестящие губы. — Иначе я кончу прямо сейчас. А твоё наказание ещё не окончено в спальне. Он подхватил её подмышки, буквально вздёргивая с колен на ноги, и, больше не говоря ни слова, увлёк за собой из задымлённой кухни.

***

— Люмин? — голос Алисы, полный весёлого нетерпения, снова ворвался в её сознание. Терапевт откровенно забавлялась, глядя на то, как Люмин пытается буквально слиться с кожаным диваном от смущения. — Ну, судя по тому, как ты снова зависла, пожар вы тушили очень... оригинальным способом. Дотторе, а твои эмоции от этого инцидента? Дотторе лениво улыбнулся, скользнув взглядом по губам жены, на которых всё ещё играл едва заметный трепет. — Мои? Я считаю, что кулинарные неудачи Люмин — это лучшее, что случалось с нашей кухней за последние шесть лет. Рекомендую практиковать чаще. Нам обоим полезно... менять ракурс. Люмин почувствовала, как под его пристальным, дьявольским взглядом у неё внутри снова разливается то самое кухонное тепло. Но сдаваться без боя прямо на глазах у Алисы она не собиралась. Девушка медленно повернула голову к мужу, закинула ногу на ногу и, скопировав его же вальяжную, кошачью манеру, тонко улыбнулась. — Разумеется, дорогой, — её голос прозвучал обманчиво мягко, но с явным, озорным вызовом. — Я обязательно учту твоё мнение. Но, насколько я помню, кое-кто в среду так сильно... устал на работе, что под конец едва держался на ногах. Так что в следующий раз, если господин хирург не рассчитает свои силы, мне придётся выписать тебе рецепт на полноценный отдых. На коленках. Дотторе на секунду замер, и его алые глаза опасно потемнели. Он явно не ожидал от неё такой открытой пикировки в присутствии третьего лица, и то, как его кадык судорожно дернулся, выдало его с головой — удар попал точно в цель. В кабинете повисла секундная, оглушительная тишина, которую тут же взорвал заливистый, восторженный смех Алисы. Терапевт от души хлопнула ладонью по столу, едва не перевернув свою огромную кружку. — О-о-о! — протянула Алиса, вытирая выступившие от смеха слёзы и с нескрываемым восхищением глядя на пунцовую, но гордую Люмин. — Рецепты? Усталость? Отдых на коленях? Святые угодники, Дотторе, кажется, твоя монополия на доминирование в этом браке только что потерпела сокрушительное фиаско! Она быстро сделала размашистую запись в своём блокноте, подмигнув притихшей паре. — Ну что ж, принудительная терапия, пункт номер два: жесткий, я бы даже сказала — монументальный прогресс. Вы, ребята, перешли от фазы «я хочу вскрыть тебе сонную артерию» к фазе «я хочу подчинить тебя во всех смыслах этого слова». И это... просто прекрасно. По крайней мере, вы снова начали играть в одной команде, пусть ваши игры и слегка... специфичны. Алиса закрыла блокнот с громким хлопком и хитро прищурилась, переводя взгляд на Дотторе. — Итак, доктор, как тебе смена ролей? Готов признать, что твоя жена умеет наказывать гораздо изящнее, чем ты? Дотторе лишь хмыкнул, возвращая своему лицу маску абсолютного, непоколебимого спокойствия, хотя в глубине его алых глаз всё ещё плясали опасные искры. Он лениво перевёл взгляд на женщину. — Моя драгоценная жена всегда отличалась богатым воображением, Алиса. Но уверяю тебя, клиническая практика показывает, что последнее слово в нашей... терапии всё равно остаётся за мной. — Ну-ну, тешь своё эго, доктор, — Алиса задорно отмахнулась и поднялась из-за стола, давая понять, что время сессии подходит к концу. Она подошла к окну, заложив руки за спину, а затем резко повернулась к супругам. На её лице сияла улыбка, которая обычно не предвещала ничего хорошего. — Раз уж вы так успешно освоили физический аспект примирения, пришло время усложнить задачу. Ваши намёки на примирения этой недели — это, конечно, пять баллов. Но секс не решает проблему доверия, когда вы выходите из спальни. Или где бы вы не занимались этим. Люмин внутренне напряглась, предчувствуя подвох. Дотторе тоже едва заметно нахмурился. — И какое же новое задание? — спросила девушка, переводя взгляд на терапевта. — Ваше следующее задание — «День абсолютной подмены ролей», — провозгласила Алиса, всплеснув руками. — На целые сутки вы меняетесь местами. Полностью. Из крайности в крайность. Она сделала шаг к дивану и скрестила руки на груди, глядя на притихшего доктора: — Дотторе, ты на двадцать четыре часа отдаёшь бразды правления Люмин. Ты не контролируешь, не планируешь, не включаешь своего строгого босса и уставшего мужа. Ты — ведомый. Ты подчиняешься её решениям, её желаниям и... её наказаниям, если она посчитает нужным их применить. Полная покорность и капитуляция твоего контроля. Затем Алиса перевела сияющий взгляд на Люмин: — А ты, пупсик, забираешь всю власть себе. Весь твой сарказм, защита и привычка уходить в сторону отменяются. Ты ведёшь эту игру. Ты доминируешь, ты принимаешь решения за вас обоих, диктуешь правила и контролируешь его. Побудь в его шкуре, дорогая. Покажи ему, на что способна «непослушная жена», когда ей в руки дают хлыст власти. В кабинете повисла тяжёлая, наэлектризованная тишина. Люмин ошарашенно моргнула, а Дотторе напрягся так, словно его только что заставили подписать акт о безоговорочной сдаче в плен. Сдавать позиции и подчиняться для него было сродни ментальному самоубийству, но в то же время в его алых глазах вспыхнул такой тёмный, порочный азарт, от которого у Люмин перехватило дыхание. — Это абсурд, — сухо отрезал мужчина, хотя его пальцы на спинке дивана крепче сжали кожу. — Чистой воды психологическая провокация. — Именно! — радостно подтвердила Алиса, направляясь к двери и открывая её перед ними. — И если вы его завалите, я лично напишу судье, что вам нужно назначить ещё полгода принудительного брака. Так что думайте сами. До встречи в следующую пятницу, голубки! Люмин первая поднялась с дивана, чувствуя, как внутри зарождается предвкушение чего-то совершенно безумного. Она посмотрела на Дотторе, который поднимался следом — медленно, вальяжно, но с явным, едва сдерживаемым напряжением в теле. Выйдя в коридор, Люмин остановилась и смерила мужа лукавым, оценивающим взглядом. Напряжение между ними никуда не делось, но теперь оно искрилось чистым азартом новой, невероятно горячей игры. — Ну что, наш драгоценный доктор? — тихо, с нескрываемой ухмылкой протянула она, шагнув к нему чуть ближе и заглядывая прямо в глаза. — Готов пожить денёк в режиме абсолютного послушания? Дотторе остановился рядом. Он медленно наклонился к ней, сокращая расстояние до минимума, и на его губах снова заиграла та самая медленная, хищная улыбка кота, который принимает вызов. — Тебе это дорого обойдётся, солнышко, — хрипло, почти интимно прошептал он, обжигая её дыханием. — Надеюсь, ты удержишь этот контроль, когда я полностью отдамся в твои руки.