Алый закат

Прошла неделя после того вечера на кухне у Кристины. Неделя, которая казалась почти идеальной — слишком тихой, слишком тёплой, слишком похожей на то, чего обе боялись, что не продержится. Они встречались каждое утро у автомата. Пили кофе (теперь всегда с малиной для Лизы и чёрный для Кристины). Шли в школу, держась за мизинцы или просто плечом к плечу. После уроков — река, или подъезд Кристины, или просто сидели на скамейке у моста и молчали, когда слов не хватало. Всё было легко. Слишком легко. А потом случился тот день. Всё началось с мелочи — как всегда. На большой перемене Виолетта подошла к Лизе одна. Кристина в это время стояла у окна в другом конце коридора, разговаривала с кем-то из старых знакомых по району — коротко, без улыбки, но без злости. Виолетта шепнула: — Слушай… я вчера видела, как Кристина опять курила за гаражами. С теми же двумя, которые раньше за ней ходили. Они что-то обсуждали, смеялись. Она тебя не позвала. Лиза замерла. Внутри что-то кольнуло — не сильно, но ощутимо. — Она сказала, что бросает. — Ну… может, и бросает. Но вчера курила. И выглядела… как раньше. Как будто ничего не изменилось. Лиза не ответила. Просто кивнула и пошла дальше по коридору. Но внутри уже начало нарастать — то самое «тяжёлое и непонятное», которое она думала, что оставила позади. После уроков они встретились у реки, как обычно. Кристина принесла термос с чаем. Разлила по крышкам. Села ближе. — Ты какая-то тихая сегодня, — заметила она. Лиза долго смотрела на лёд под мостом. — Ты вчера курила. С теми девчонками. Кристина напряглась. Не резко, но заметно. — И что? — Ты говорила, что бросаешь. Что тебе больше не нужно это… всё старое. — Я и бросаю. Одна сигарета — не конец света, Лиз. — Одна? — Лиза повернулась к ней. Голос был ровный, но внутри уже дрожал. — Или просто одна, когда я не вижу? Кристина отставила термос. Посмотрела прямо. — Ты мне не веришь? — Я… не знаю. Я просто боюсь, что ты вернёшься туда. Куда я тебя еле вытащила. Кристина коротко выдохнула — почти как смех, но без веселья. — Ты меня вытащила? Серьёзно? Думаешь, я была такая сломанная, что без тебя бы сдохла? — Я не это имела в виду. — А что тогда? Что я теперь должна каждый день отчитываться? Где была, с кем курила, о чём думала? Лиза почувствовала, как горло сжимается. — Я просто хочу, чтобы ты была честной. Со мной. — Я честная. Я сказала — курю меньше. Не сказала — совсем бросила. Потому что не могу обещать то, что не уверена. — А я думала, ты можешь. Ради нас. Кристина встала. Руки в карманы, шарф синий сполз на плечо. — Ради нас? То есть теперь я должна меняться только потому, что ты этого хочешь? Потому что тебе страшно, что я опять стану «той Кристиной»? — Я не хочу, чтобы ты менялась ради меня. Я хочу, чтобы ты хотела меняться. Сама. Кристина посмотрела на реку. Долго. — Знаешь… я устала доказывать, что я не монстр. Что я пытаюсь. Что каждый день — это борьба. А ты смотришь на меня и видишь только вчерашнюю сигарету. Как будто всё остальное не считается. Лиза тоже встала. Голос дрогнул. — А ты смотришь на меня и видишь только ту, кто тебя контролирует. Я не контролирую. Я боюсь потерять. — Тогда не бойся. Или бойся — но не делай из этого допрос. Они стояли напротив друг друга. Ветер холодный, река дышала подо льдом. Тишина повисла тяжёлая, как мокрый снег. Кристина первой отвернулась. — Я пойду. Мне нужно… подумать. — Крис… — Не сейчас, Лиз. Просто… не сейчас. Она пошла по тропинке — не быстро, но решительно. Синий шарф развевался за спиной, как флаг, который вот-вот сорвёт ветер. Лиза осталась одна. Села обратно на плиту. Термос ещё тёплый. Чай с малиной. Она взяла крышку в руки, но пить не стала. Просто сидела и смотрела, как Кристина исчезает за поворотом. Внутри было пусто. Не страшно. Просто пусто. Телефон завибрировал через полчаса. Сообщение от Кристины. «Мне нужно пару дней. Не пиши пока. Я не злюсь. Просто… мне надо разобраться.» Лиза прочитала. Перечитала. Не ответила. Положила телефон в карман. Встала. Пошла домой — по своим следам в снегу, которые уже начало заметать. Она знала: это не конец. Но сейчас это было очень похоже на конец чего-то важного. А синий шарф остался у Кристины. Как напоминание. Как груз. Как то, что они обе пока не знают, как правильно нести. Вечером Лиза не плакала. Она сидела на подоконнике, смотрела, как во дворе медленно гаснут окна, и прокручивала разговор снова и снова. Где именно они свернули не туда? На слове «одна сигарета»? На «ради нас»? Или ещё раньше — когда страх стал громче доверия? Телефон молчал. И это молчание было самым тяжёлым. У Кристины вечер прошёл иначе. Она дошла до двора, где обычно стояли те самые девчонки. Достала сигарету. Долго крутила в пальцах. Поднесла к губам. Остановилась. Вспомнила Лизин голос: «Я боюсь потерять.» Щёлкнула зажигалкой. Пламя загорелось — маленькое, дрожащее. Кристина смотрела на него несколько секунд. Потом резко захлопнула крышку. — Блядь… — тихо выдохнула она. Села на корточки у стены, уткнулась лбом в колени. Она не злилась на Лизу. Она злилась на себя. За то, что правда не может быть «идеальной версией». За то, что каждое «бросаю» звучит как обещание, которое может не сдержать. И за то, что впервые боится потерять кого-то не из-за драки, а из-за слабости. Синий шарф был на ней. Она сняла его, сжала в кулаке. — Я не хочу, чтобы ты меня спасала, — пробормотала в темноту. — Я хочу, чтобы ты верила. Лиза не спала почти всю ночь. Ворочалась, смотрела в потолок, перечитывала сообщение Кристины раз двадцать. Ответить хотелось — до дрожи в пальцах. Но она обещала не писать. И это "не пиши пока" висело над ней, как приговор.